Жанр: Драма
Семь лепестков
... С Валерой Антону удалось встретиться только на следующий день к вечеру. Ожидая его
звонка, Антон даже малодушно подумывал, не позвонить ли Зубову, но поборол себя. Словно в
награду за принципиальность, Валера позвонил через полчаса: извинившись, сказал, что вчера
убился совсем и потому не мог перезвонить.
Трава, впрочем, стоила долгих ожиданий: с первой затяжки Антона вставило. Мир снова
стал прекрасен. Дым поднимался над трубочкой. Антон вышел на балкон и сел на
пластмассовый стул. Оказалось, снаружи настало бабье лето. Солнце светило, листья отливали
золотом в его лучах. Птица пролетела по небу. Доносился ровный шум идущих по невидимой
улице машин, шумел ветер. Тень от соседнего дома косо лежала на перилах балкона, словно
перечеркивая их. Боже мой, подумал Антон, почему же я не сидел так же вчера, что мне
мешало? Неужели без травы небо не было столь же прекрасным? Как я мог забыть все это?
Смешно, в самом деле. Он затянулся последний раз, вытряс пепел вниз и вернулся в комнату. В
развале кассет нашел Underworld, сунул в магнитофон, сделал звук погромче, и, открыв дверь,
снова вышел на балкон. Как он мог жить без этого целых два дня? Теперь, почувствовал Антон,
все будет хорошо. Все всегда будет хорошо, не только сегодня. Пусть только Джа не даст ему
забыть все это - синеву неба, тень от дома, шум машин, шорох листьев, музыку из окна.
Почему-то он вспомнил Алену и подумал, что она - удивительная девушка, на самом деле
прекрасно понимающая его. Все-таки, как ему повезло, что он повстречал таких чудесных
людей, как Горский, Пашка, Алена... даже Зубов. Несчастный, в сущности, человек. Надо же -
его никогда не торкает. Пиздец просто. Это ж лучше умереть, чем так жить.
В этот момент зазвонил телефон. Антон снял трубку.
- Юлик! - обрадовано сказал он, - а я как раз о тебе думал.
- И что? - спросил Горский.
- Ну, так просто, - смешался Антон, - просто думал. Ничего конкретного.
- Ко мне Олег тут заезжал, - сказал Горский, - он немного не в себе сейчас, так что
имей в виду.
- А что с ним? - с искренним сочувствием спросил Антон.
Что, в самом деле, могло случиться с Олегом? Может, ему нужна помощь? Надо будет
ему позвонить.
- Он думает, что он убил Зубова.
- А Зубов убился? - спросил Антон.
Ну, наконец-то. Зубову удалось убиться. Повезло. Вставило все-таки. Стоило только о нем
подумать.
- А чем он убился?
- Он не убился, - терпеливо сказал Горский, - его убили.
- То есть как? - не понял Антон.
- Кажется, застрелили вчера.
- Ой, блядь! - выпалил Антон и подумал, что надо как-то срочно вернуться в обычное
состояние сознания, хотя и неясно - как.
Горский тем временем рассказывал, как Олег приехал к нему сегодня днем и не то просил
отпущения грехов, не то похвалялся своими достижениями. Подобные параноидальные пробои
были обычным делом. Горский знал, что любой, кто экспериментирует с магией, - будь то
экзотическое вуду или заурядное ЛСД, - рискует приобрести малоприятное сочетание мании
величия с чувством вины. Потому он довольно спокойно отнесся к неожиданной истерике
Олега, хотя и посчитал нужным предупредить общих знакомых.
Антона не особо беспокоило моральное состояние Олега. Возвращаясь к реальности, он
осознавал, что появившаяся было ниточка быстро оборвалась. Антон не слишком-то верил в
эффективность вуду и именно поэтому испугался всерьез. Как и положено в детективах,
количество трупов возрастало по мере развития сюжета, но Антону, в отличие от Эркюля
Пуаро, никто не мог дать гарантии, что сам он доберется до финала живым.
Потому утром следующего дня он кинулся звонить Владимиру, который - как ни крути
- был кем-то вроде его работодателя. Антон не хотел объяснять все по телефону: в конце
концов, Белов тоже был одним из подозреваемых, и потому Антону было интересно увидеть,
как он отреагирует. Впрочем, поговорить с Беловым было все равно невозможно: дальше
секретарши Антону не удалось пробиться, а та в конце концов снизошла до сообщения, что
"Владимир Сергеевич будет ждать вас завтра в пять вечера".
В пять вечера Белова в офисе не было, секретарша равнодушно предложила Антону
подождать в приемной. Сорок минут ушло на то, чтобы прочитать три последних номера
"Коммерсанта", лежавших тут же на журнальном столике. Общественная жизнь настолько
мало интересовала Антона, что изучение газет превращалось для него в увлекательное занятие,
сравнимое разве что с попыткой читать многотомную фантастическую эпопею типа "Хроник
Эмбера" с пятого тома. Безвылазно прожив в Москве всю свою жизнь, Антон до сих пор имел
слабое представление о том, кто такой Черномырдин, и считал, что достаточно того, что он
узнает Ельцина на фотографиях.
- А вы уверены, что Владимир придет сегодня? - спросил Антон у секретарши.
- Нет, - так же невозмутимо ответила та, а на возмущенную реплику "Но мне же было
назначено!" пожала плечами и вернулась к своему "тетрису".
И тут же в глубине здания хлопнула дверь, и раздались уверенные, хозяйские шаги. "Ну,
слава Богу", - подумал Антон и ошибся: в дверном проеме появилась худая фигура
Альперовича.
- А Володька у себя? - спросил он секретаршу, едва кивнув Антону. Выслушав в ответ,
что "Владимира Сергеевича нет", Андрей повернулся к Антону:
- Тоже ждешь?
- Да, - сказал Антон, вставая, - он мне на шесть назначил.
- Тогда уже ясно, что не придет, - сказал Альперович, - поехали со мной в "Бункер",
он там обещал быть.
"Бункер" оказался клубом где-то на окраине Москвы. Больше всего Антона удивил
контраст между роскошными машинами, припаркованными снаружи, и персонажами,
находившимися внутри. Казалось, что из 1994 года Антон попал прямиком в передачу
"Шестнадцатый этаж" пятилетней давности: в то время людей, похожих на посетителей клуба,
называли "неформалами". Они любили "Битлз" и Бориса Гребенщикова. При удачном
стечении обстоятельств из них получался Вася-Селезень. Впрочем, собравшиеся были намного
его старше.
Стоило Альперовичу войти, как к нему бросился немолодой уже, лет за тридцать,
мужчина в рваной брезентовой куртке и с волосами до плеч.
- Андрей? - неуверенно спросил он Альперовича.
- Витя? - с несколько преувеличенной радостью откликнулся Альперович.
- Ну! А то кто же! А ты как?
- Ну, так как... штучки делаю.
- Какие штучки?
Альперович устало вздохнул.
- Ну, штуки я делаю, штуки, - и сев за стол, поманил к себе официанта. Он долго
изучал меню, потом заказал себе виски и спросил Антона и Витю, что они будут пить.
- Я бы водки выпил, - сказал Витя, а Антон заказал себе "Кока-колы".
- А чего ты в прошлый вторник на Силю не пришел? - спросил Витя.
- Занят был, - ответил Альперович, - дела, я же говорю.
- Да ты стал совсем цивильным, - сказал Витя, оглядывая собеседника.
Альперович пожал плечами.
- Помнишь у Умки песню? Типа: "Раньше ты в столовой собирал объедки, раньше ты
ходил в разодранной жилетке?"
- Было что-то такое, - наморщился Андрей, - а что Умка?
- Не видел ее давно. Говорят, она тоже цивильной стала. А ты, небось, теперь на машине
ездишь... волосатых-то хоть подбираешь?
- Да какие теперь волосатые, - все так же без энтузиазма ответил Альперович.
Появился официант, расставил посуду на столе и удалился.
- За встречу! - сказал Андрей, и они выпили.
- Ты разве не за рулем? - спросил Витя.
- У меня шофер, - вздохнул Альперович, и Витя неожиданно заржал.
- Ну, ты даешь! Никак не привыкну, как все изменилось! А помнишь, как мы с тобой на
третьем курсе циклодол ели?
Не то от воспоминания, не то от виски Альперович оживился.
- А то! В 215 комнате, в общаге! С Маринкой и Петюней!
- И слайды Дали еще смотрели!
- Ага! Да, Дали... ты знаешь, я, когда во Флориде был, специально в тамошний музей
сходил - никакого сравнения. Первый раз - все-таки самый сильный.
- А ты знаешь, мне недавно альбом подарили - мне до сих пор нравится.
- Счастливый ты, - сказал вдруг Альперович, - вот я смотрю на тебя и думаю, что ты
почти не изменился: Силю слушаешь, Дали смотришь, волосы до плеч, колокольчики-то хоть
отпорол с клешей? (Витя кивнул.) А у меня вот ощущение, что жизнь двигается с такой
скоростью, что если я чуть замедлюсь, то превращусь даже не в пенистый след за кораблем, а в
такие слизистые дорожки, как после улиток остаются.
- Ага, - сказал Витя, - ты читал "Лангольеров" Кинга? Там про то же самое, про то,
как эти самые лангольеры съедают вчерашний день.
- Нет, не читал, - покачал головой Альперович, - я теперь мало читаю. А Кинг - это
тот, который "Мертвая зона"?
- Ага, - кивнул Витя, - он самый.
- Как говоришь, называется? - и Андрей вынул из кармана пиджака кожаную записную
книжку.
- "Лангольеры", - повторил Витя и Альперович, открыв свой "паркер", аккуратно
записал название на чистой страничке.
- Прошлое, говоришь, съедают? - переспросил он.
Витя кивнул и, помолчав, добавил:
- А для меня восьмидесятые остались навсегда.
Он ушел через полчаса. Глядя ему вслед, Антон подумал, что не представляет себе своих
друзей через десять лет. Когда он был молодым, все изменилось стремительно - советская
власть истаяла, перестройка, гласность, журнал "Огонек" и даже талоны на водку превратились
в слабое воспоминание. Все, что было до того, как он, впервые затянувшись предложенным ему
Бобом косяком, понял, кто он такойна самом деле , стало туманным прошлым, - таким же, как
и сам Боб, которого он и не видел с тех пор. Но осталось ощущение, что история, которой с
избытком хватило на его школьные годы, уже закончилась. То, что происходит вокруг - чужие
деньги, квартиры друзей, трава, кислота и калипсол, - останется навсегда. Уже года два, как
мир перестал меняться - и потому Антон никогда не сможет быть столь вызывающе
несовременным, как этот старый хиппи.
- Чтобы стоять, я должен держаться корней, - произнес задумчиво Альперович и
посмотрел на часы. - Похоже, Белов так и не появится.
- А он тоже принимал циклодол в институте? - спросил Антон, чтобы начать разговор.
- Нет, - сказал Андрей, - мы в разных местах учились. Это были наши забавы,
химиков. А Белов на истфаке учился. Знаешь анекдот про Фантомаса?
- Нет, - сказал Антон.
- Ну, умирает Фантомас, а тут комиссар Жюв появляется. Срывает он с него маску, а
Фантомас ему говорит: "Видишь теперь, Петька, как нас судьба-то разбросала".
- Это ты к чему? - удивился Антон.
- Это я про нас всех. Мы же снова все собрались только в конце восьмидесятых.
Кажется, сначала Поручик Белова встретил, тот уже занимался бизнесом, потом они стали
вдвоем работать. Володька, надо тебе сказать, всегда был неимоверно крут. Я помню, он еще в
первом классе умудрился прогулять первое сентября. Ты только подумай - в первом классе!
Какой надо драйв иметь для такого, не говоря уже про мозги.
Альперович налил себе еще стакан и залпом, как водку, выпил.
- Потом Белов по каким-то делам с Ромкой пересекся, а тот уже мне позвонил. Ну, и
Леня все время где-то рядом со мной был, мы же с ним ближайшие друзья еще со школы... Так
вот и выглядит все теперь, будто мы все эти годы не расставались. А я в институте их почти и
не видел, так, на днях рождения встречались.
- Хипповал? - спросил Антон.
- Да нет. Я в Системе никогда серьезно не был, я всегда был такой... полуцивильный.
Как говорила моя подружка: "Я из тех, которые под рваными джинсами всегда носят чистые
трусы". Олдовые волосатые таких не любили, наверное. Впрочем, мало чего изменилось - вот
Витя и сейчас на меня косо смотрит.
- А по-моему вы вполне хорошо потусовались, - сказал Антон.
Альперович скривился.
- Его тогда звали Крис. Он был тогда пионером, но из кожи лез вон, чтобы прослыть
олдовым... и вот теперь он в самом деле всем олдовым олдовый, но только ни прежних
олдовых больше нет, ни Системы самой.
Андрей выпил и задумчиво продолжил:
- Понимаешь, самое главное, что я понял году в девяностом - это что нельзя сочетать
рефлексию и действие. И надо выбрать что-то одно. Ну, и я выбрал действие. И чтобы этот
выбор был окончательным, я сделал несколько символических жестов - например, отнес в
"Букинист" почти все свои книги. А ты знаешь, как я любил книги когда-то? Но книги - это
рефлексия, а я выбрал действие. А когда ты выбираешь действие - рефлексия уже не нужна.
Вот видел я на днях человека, который залез в долги и, испугавшись, убежал со всеми
деньгами. В том числе - с частью моих денег. И он мне сказал, что поначалу ему казалось, что
главное - это разобраться с бандитами, а то, что он кинул друзей - это не так уж важно, это
он как-нибудь потом исправит. А теперь он понимает, что с бандитами все равно разобраться
нельзя и его все равно убьют, и поэтому лучше бы ему было вовсе не кидать друзей, а сразу
сдаться. Вот это - рефлексия. Но она живет совсем отдельно от действия, потому что я уверен,
что повторись все сначала, он бы сделал то же самое. Потому не надо лицемерить перед собой
- и если выбираешь действие, надо его выбирать на самом деле.
- А Витя выбрал рефлексию? - спросил Антон.
- Думаю, у него рефлексии никогда и не было. А поэтому если он что и выбрал, то не
знает - что. То есть в некотором смысле это все равно, что он вообще ничего не выбирал. Вот
Лерка выбрала рефлексию - и уехала в Англию.
- А Женя? - осторожно спросил Антон.
- Женя? - Альперович задумчиво постучал пальцами по столу, - За Женю всегда
выбирали другие. Она только брала то, что ей предлагали. Неудивительно, что она так умерла
по-глупому. Даже любовника ей выбрал я.
Антон замер.
- А кто был ее любовником?
Альперович посмотрел на него удивленно.
- Ну, ты и Шерлок Холмс, - и он налил себе еще виски, - это же всем было ясно.
Конечно, Леня, кто же еще.
- А когда... - начала Антон, но Альперович перебил его.
- Ладно, давай я тебе все расскажу, - он был уже заметно пьян и нагибался к самому
лицу Антона, - слушай. О покойных либо все, либо ничего. Значит - все.
Андрей выпил и начал рассказывать, зачем-то загибая пальцы.
- Все знают, что у Женьки был роман с Поручиком в десятом классе, потом - уже в
институте - она спала с Беловым, на Ромке она женилась, а я, значит, оставался ее
единственной мужской подружкой. Знаешь этот жанр? Существо другого пола, к которому
девушки ходят за советом и поддержкой. Но никогда не спят, даже если спят со всеми вокруг. У
нынешних, небось, такими друзьями будут пидоры, а вот Женьке приходилось обходиться
мной. Я встретил ее однажды, года через два после того, как она за Ромку вышла. Тут как раз
выяснилось, что Ромка детей не хочет, Женька вроде бы их хотела, или просто считала, что
хочет, раз Ромка их так не хотел. Один лепесток - кажется, пятый - она потратила на то,
чтобы, как она это называла, "отыграть все назад". Чтобы это ни значило, ничего из этого не
вышло. Это только в сказке, если попадешь на Северный полюс, то можешь вернуться назад. А
тут - что заказала, то и получила. Как говорится, не ебет, уплочено, - и он снова налил.
- Ну вот, - продолжил Альперович, едва поднеся стакан к губам, - вот. А шестым
лепестком я ей удружил. Сюжет был простой: Ромка был весь в работе, Женька тосковала, и я
подумал, что было бы здорово, если бы она завела любовника. Ну, ты понимаешь - грустно
смотреть на красивую бабу, которую никто не трахает. И ты выбираешь другого мужика и
используешь его как искусственный хуй.
- И ты выбрал Леню?
- Конечно. Кого же еще? Мой приятель близкий, можно сказать - лучший друг, все мне
расскажет, к тому же - в той же тусовке, так что лишних людей не будет. Можно сказать, я все
организовал.
- А Рома? - осторожно спросил Антон.
- А что Рома? Он и не догадывался ни о чем. Он жеработал , делал эти самые...
штучки, - и Альперович усмехнулся.
- Мне он сказал, что знал, что у Женьки был любовник, - сам не зная зачем, сознался
Антон.
- Значит, он умней, чем я думал, - сказал Альперович, выливая остатки виски в
стакан. - Хорошо все-таки, что у меня шофер. Страшно подумать, чтобы сейчас машину вести,
не говорю - пешком.
Андрей поежился, а Антон подумал, что его расследование продвигается странным
образом: в решающие моменты никто из действующих лиц не находился в нормальном
состоянии. Сам Антон был то покуривший, то вовсе съевший магической зубовской смеси,
Ромка и Альперович были пьяные, и даже Лера была после секса, что, говорят, тоже раздвигает
границы сознания. Очевидно, истина, обретенная в результате такого расследования, должна
была отличаться от истины, полученной традиционным методом - что, впрочем, и
неудивительно, если учесть, что началось все с марки кислоты - пусть даже поддельной.
- А скажи мне, - неожиданно спросил он Андрея, - как ты думаешь, кто же мог убить
Женю?
- Любой из нас, - ответил Альперович, - ты же наркоман и должен понимать, что на
самом деле убить можно только того, кого любишь. А ее, в том или ином смысле слова, любили
все. Я один с ней не спал. Впрочем, - со вздохом добавил он, - это вряд ли проканает в
качестве алиби.
Он посмотрел на Антона.
- Еще что-нибудь хочешь спросить? Давай я тогда еще вискаря возьму.
И он подозвал официанта.
- Смотри, - говорил Антон на следующий день, сидя на диване в квартире Горского, -
получается, как в классическом детективе: у каждого есть свои мотивы.
- Какие мотивы? - как-то лениво спросил Горский. Он сидел, прикрыв глаза, в своем
кресле, и сегодня его фигура еще больше, чем обычно, походила на аллегорию бессилия и
усталости.
- Ну, во-первых, Роман, женин муж. Он мне сам говорил, что устал от ее блядства, от
того, что она ему изменяет. К тому же, Альперович рассказал вчера про структуру дележа
денег... все, кроме Поручика, имели свою долю в деле, включая Женьку. И в случае жениной
смерти ее доля делилась между всеми остальными. А в случае развода - вся уходила ей,
потому что Роман сам ввел ее в число как бы акционеров... чтобы на его семью больше
приходилось. И потому теперь всем выгодна ее смерть.
- Кроме Поручика, - все также не открывая глаз сказал Горский
- Но у Поручика есть свои мотивы. Он был ее первым мужчиной, все это знают. И ему,
наверное, было обидно, что... ну, типа, он из тех мужиков, которые относятся к женщинам, как
к собственности и поэтому... ты понимаешь.
- Не понимаю, - покачал головой Горский, - но это не важно. Ты продолжай. Кто там
еще, кроме Поручика и несчастного вдовца?
- Леня, то есть любовник. Я с ним толком не говорил, но против него много улик.
Во-первых, он знал Зубова. Во-вторых - чем ближе человек к жертве, тем сильнее подозрения.
Может, он столковался с конкурентами, а Женя про это узнала.
- То есть либо деньги, либо секс - других причин у тебя не получается?
- Ну да. Потому что все мужчины в этой компании либо когда-то спали с ней - и
потому могли ревновать, либо имели финансовый интерес в случае ее смерти.
- Ты говорил, - и тут Горский открыл глаза, - что Альперович не спал с ней.
- Он говорил, что не спал, - поправил Антон, - но это тоже причина. Не спал,
ревновал к другим, все такое...
- И Лера твоя не спала. Но зато она спала с Романом и не вышла за него замуж, только
потому, что уехала в Англию. Ну, и она могла надеяться, что если Женя умрет, то, - и Горский
сделал еле заметный жест ладонью.
Боль в последние недели вернулась, и каждое движение давалось ему с трудом, но старые
привычки не хотели уходить. И потому теперь, вместо полного жеста, он обходился слабым
указанием на него - так сказать, знаком жеста.
- Смотри, как смешно получается, - продолжил он, - в том, что касается секса и денег,
любой факт становится уликой. Между тем, единственный человек, который выиграл от
случившегося, - это ты: переспал с Лерой и заработал кучу денег. Отсюда, следуя твоей же
логике, ты и должен быть убийцей. К тому же, согласись, и кислоту тебе проще достать, чем
любому из них.
- Но я же не убийца!
- Я знаю, - слабо кивнул Горский, - но о чем это свидетельствует? Только о том, что
твой метод - стандартный метод старых детективов - не работает. Ты ищешь, кому выгодно,
а на самом деле люди не убивают из-за выгоды. Потому что все выгодно всем. И, значит,
преступления совершают из любопытства или потому, что представилась возможность. Как
Женя из любопытства съела марку. Как Пашка не знает понятия дозы.
Про Пашку Горский точно заметил. То, что он был до сих пор жив, можно было считать
мелким чудом - мелким, на фоне других чудес, которые должны были происходить с
человеком, имевшим привычку употреблять все наркотики, до которых он мог дотянуться. По
счастью, он ограничивался травой и психоделиками всех мастей - но каждый раз, глядя на
него, Антон вспоминал драматическую историю о человеке, везшем из Голландии лист марок и
почувствовавшем в аэропорту, что егопасут . Он съел все, что у него было с собой, тем самым
променяв несколько лет тюрьмы средней комфортности на пожизненное пребывание в
комфортабельной психолечебнице. Если бы дело происходило в России, Антон еще мог бы его
понять - но поскольку историю рассказывал кто-то из эмигрантов, приезжавших в Москву на
лето, то и ее действие, по всей видимости, происходило не то в Америке, не то в Праге. Кстати,
подумал Антон, эта история - еще одно подтверждение, что Женя не могла умереть от
передозировки. Разве что - сойти с ума.
- Кстати говоря о дозе, - словно прочитав его мысли продолжил Горский, - я тут
беседовал на днях с одним специалистом... так, кажется, твоя версия про пенициллин никуда
не годится
- Почему? - удивился Антон.
- Потому что аллергия не убивает в пять минут, - пояснил Горский, - то есть убивает,
но если укол сделать. А перорально - это еще полдня можно промучаться. Так что это не
только не кислота, но и не пенициллин.
- А что же?
- Мне сказали - все, что угодно. Клофелин, любое сильнодействующее
сердечно-сосудистое. Если еще на алкоголь - то не только мотор останавливает, но, как
правило, экспертиза ничего не находит. Типа, сердце отказало - и все.
- Надо, наверное, Белову сказать, - забеспокоился Антон.
- Зачем? - удивился Горский, - разве это что-нибудь меняет? В любом случае все
лекарства общедоступны. Почти как наркотики - идешь в первую аптеку и покупаешь. Если
по рецепту - то у бабок на улице.
- Некоторым образом, это справедливо, - заметил Антон, - ведь, собственно,
лекарства и есть наркотики.
- К слову сказать, - ответил Горский, - с наркотиками ты совершенно не умеешь
обращаться. Вот ты виделнечто, благодаря покойному Зубову. И что ты сделал с этим? Ты это
забыл и вместо того, чтобы думать, что это был за предмет и кто был этот человек,
по-прежнему играешь в Шерлока Холмса.
- Предмет мог быть чем угодно. Если бы это было кино, это был бы пистолет - но
пистолету нечего делать в этой истории. Женю ведь отравили, а не застрелили.
- Зубова застрелили, - сказал Горский.
- Но его застрелили не на даче Белова, - ответил Антон.
- Ну, - Горский улыбнулся одними губами, - давай подождем, пока кого-то застрелят
на даче. Когда вы туда едете?
- В выходные, - ответил Антон. Эта мысль была ему неприятна: после того, как он
сегодня утром дозвонился до Белова и сказал ему по телефону о том, что у него есть новые
сведения, тот заявил, что на уикэнд снова хочет собрать всех на даче, "потому что уже пора
кончать эту историю". Амбивалентное слово "кончать" в этом контексте совсем не нравилось
Антону, - в пятницу вечером поедем.
- В пятницу, - задумчиво повторил Горский, - пятница - день Венеры. Шестой день
недели по западному календарю.
Шестой лепесток
Поначалу она думала попросить Колю довести ее до клуба, но в последний момент
решила, что поедет сама - хотя бы для того, чтобы не напиваться. Проезжая через мост, она
кинула взгляд на сожженное здание Верховного Совета и вспомнила, как в ночь событий
сидевший у них Смирнов потирал руки и говорил: "Это же мой участок! Подряд на
строительство, какой подряд на строительство!". Интересно, подумала Женя, досталось ему
что-нибудь или нет? Глядя на белый с черными разводами дом, она вдруг поняла, что понятия
не имеет, из-за чего случилась стрельба. То есть Альперович с Ромкой говорили про какую-то
финансовую схему с фальшивыми авизо, которую надо было прикрыть - но в деталях ей было
лень разбираться. Похоже, что опять наши сражались с ненашими - и наши снова победили.
Потому что наши всегда побеждают.
Женя подумала, что это чувство было главным из того, что дал ей Ромка. Наши всегда
побеждают. С того момента, как она надела себе на палец кольцо с бриллиантовым
цветиком-семицветиком, она навсегда перешла в лагерь победителей. Женя могла - в
приступе слабости или раздражения - жаловаться на жизнь, но в глубине души она знала: все
ее мечты сбылись. Муж, прекрасная квартира, комфортабельная машина, уикэнды в Европе,
отпуска на южных островах. Можно было еще завести себе ребенка, но это когда-нибудь потом.
Она еще слишком молода, еще не все взяла от жизни. Не зря же американки рожают только под
сорок.
Клуб назывался "Полет", и попала в него Женя случайным, чтобы не сказать
таинственным образом. Два дня назад, сразу после того, как Рома улетел в Нижневартовск,
FedEx принес ей заказное письмо. "Это круто - отправлять письма по Москве FedExом", -
подумала она тогда. Письмо представляло собой сложенную пополам четвертушку тисненой
бумаги. На внутренней стороне было напечатано приглашение на вечер в недавно открывшийся
арт-клуб, а на внешней, рядом с тисненой эмблемой клуба, был изображен цветок, у которого
остался только один лепесток. Предпоследний был уже оторван, ветер уносил его куда-то за
пределы белого поля.
Цветок не то был нарисован от руки, не то - напечатан типографским способом. Женя
задумалась. Пятый лепесток она оторвала полгода назад, во время случайной встречи с
Альперовичем. Недавно, на дне рождения Бори Нордмана, он еще спросил ее - сбылось ли?
Ну, конечно, ничего не сбылось. Детская магия перестает работать, когда ты становишься
взрослой.
В центре клуба стоял большой самолет, играла незнакомая Жене музыка. Она
попробовала потанцевать, но как-то не пошло. Протиснувшись к стойке, она заказала себе
"Маргариту
...Закладка в соц.сетях
