Жанр: Драма
Семь лепестков
...и снял
кроссовки. Кроссовки были битые, и он уже давно хотел купить себе вместо них правильные
ботинки типа армейских. Dr.Martens, ставший спустя несколько лет униформой рейверов, тогда
еще толком не появился в Москве, и те кто хотели выебнуться, заказывали их в Лондоне или
пытались найти что-то похожее. В любом случае, оставшись без работы, Антон оставил и мечту
о ботинках.
Он прошел в комнату. Посреди, как всегда, восседал на своем кресле Горский, а у
журнального столика примостилась худощавая брюнетка в юбке и белой кофте.
- Привет, - кивнул он ей, - я Антон.
Она неуверенно улыбнулась и сказала "Алена". Даже не глядя на пепельницу, Антон
понял, что они уже успели раскуриться. Он бы тоже с удовольствием пыхнул, но посчитал
неудобным начать прямо с этого.
Он налил себе чаю и сел на диван.
- Ты бы знал, Горский, как я вляпался, - сказал он.
- А что? - вежливо, хотя и без особого интереса, спросил Юлик
- Вчера вечером на даче тетка от овердоза кинулась... ну, жена одного из этих
коммерсантов.
- Что, героин с кокаином мешала? - поинтересовался Горский.
- Нет, маркой траванулась.
- А разве такое бывает? - спросила девушка.
- Своими глазами видел, - повернулся к ней Антон, - съела и через пять минут уже
все... ну, или почти все. Вся опухла, словно собиралась лопнуть, глазки стали как щелочки,
щеки на поллица, горло, видимо, перекрыло - и пиздец.
- Ужасная история, - сказала Алена, - я и не знала, что от кислоты можно кинуться.
Может, оно и к лучшему, что не знала. Я тебе не рассказывала, как я принимала кислоту? -
спросила она Горского.
Тот, явно думая о чем-то своем, покачал головой.
- Я пришла к Димке в гости, у него еще приятель его сидел... не помню, как звали. Ну,
мы покурили, и я говорю им, что никогда кислоты не пробовала. Они пошептались и достали
марку: вот, говорят, пробуй, если хочешь. А я тогда думала, что кислота должна быть в
таблетках или там, в ампулах и решила, что они меня разыгрывают. Я им говорю, будто
поверила: "Что я буду одна эту бумажку жевать, давайте вы тогда тоже". Ну, Дима еще одну
марку достает, режет на три части, а я думаю все - когда им надоест-то? Говорят, клади под
язык и соси. Я говорю, ладно, постебались и хватит, чего я дура всякую бумагу жевать? Ну,
типа как хочешь, сама просила. Съели свою дозу, я тоже свою как бы съела и думаю: "Когда же
им это надоест?" А они сидят, гонят что-то и изредка спрашивают: мол, как, тебя уже вставило?
А меня еще раньше от травы вставило, причем сильно, и я сижу, на картинки там смотрю,
музыку слушаю и только изредка говорю: "Да ладно уже, надоели с вашей кислотой, хватит
уже. А вот трава у вас классная". И вдруг смотрю на часы и понимаю, что нет такой травы,
чтобы вставляла на шесть часов с такой силой. И я как заору: "Так это действительно ЛСД?!"
- Поищи-ка на полке папочку с надписью "My Problem Child", - вдруг попросил
Горский.
- Зачем? - спросил Антон.
- Да так, одну вещь проверить, - сказал Горский
Антон подошел к полке и стал просматривать папки одну за другой.
- Вроде нет такой, - сказал он.
- Ну, не важно, - ответил Горский, - просто никто никогда не умирал от ЛСД.
Грохнули эту твою подругу, вот что.
Иногда Горский любил дешевые внешние эффекты.
- Они все одноклассники, - продолжал Антон подробно пересказывать сцену смерти
Жени. - Лет им, я думаю, по тридцать, и у них совместный бизнес. У всех, кроме Леры - она
последние три года провела в Англии.
- А что она там делала? - спросила Алена.
- Вроде получила грант от Британского совета на какие-то женские исследования...
феминизм и все такое. А сейчас она вернулась, позвонила Поручику и...
- Поручику? - переспросил Горский.
- Это прозвище Бориса... не помню фамилии... еврейская какая-то. Не знаю, почему его
так называют... наверное, в честь поручика Ржевского. Он выглядит как типичный крутой -
золотая цепь, сотовый телефон, все дела.
- Бандит? - спросил Горский.
- Нннет, не похож. Крутой, но не до такой степени.
- Ага, - сказала Алена, - как мой начальник.
- Ну вот, они близкие друзья с Владимиром, хозяином дачи. Такая контрастная пара:
Поручик - душа компании, а Владимир, наоборот, серьезный, жесткий и мрачный. Он,
например, собрал всех перед отъездом и предложил сознаться, кто дал Жене кислоту. Они
договорились, что не будут передавать дело ментам, а виновный просто уйдет - из бизнеса и
из тусовки.
- То есть он знал, что это убийство? - спросил Горский.
- Не думаю... - запнулся Антон, - он, кажется, просто не любит наркотиков... ну, ты
знаешь этих тридцатилетних алкоголиков.
- Да, - подключилась Алена, - вот у меня был случай...
- Подожди, - прервал ее Горский, - пусть Антон доскажет. Значит, убийца должен
уйти из бизнеса? А какой у них бизнес?
- Не знаю, - сказал Антон, - что-то со строительством, кажется... или с
инвестиционными фондами.
Горский кивнул:
- А кто там еще был?
- Еще был женин муж, Роман. Такой неприятный молчаливый мужик... Я с ним и двумя
словами не перекинулся. И, кажется, позавчера вечером они с Женей поссорились... во всяком
случае, вчера с утра они не разговаривали. Сейчас я вспоминаю, что она была весь день
какая-то возбужденная...
- Амфетамины? - спросила Алена.
- Не до такой степени, - ответил Антон, - просто такая экзальтированная по жизни
девушка. И вообще, мне показалось, что если кто-то в этой компании и понимает толк в
наркотиках, так это Лера и Альперович. Я курил в субботу вечером, и они присоединились.
- Как ты сказал? Альперович? - переспросила Алена.
- Да, а что, ты его знаешь?
- Я просто только что рассказывала Горскому про него. Помнишь, человек, который
пришел в офис, когда я на измену села?
Горский кивнул и засмеялся.
- Да, реинкарнация Будды, помню.
- Что это еще за реинкарнация Будды? - спросил Антон.
- Потом, - сказал Горский, - расскажи лучше про седьмого, а Алена пока еще забьет.
- Седьмого зовут Леня. Маленького роста, в очках... персонаж из мультика, в школе,
наверное, профессором звали. Но, в общем, ничего примечательного. Пойми, они же все для
меня как бы на одно лицо. Так что с меня показания снимать - еще тот труд.
- Хорошо, - кивнул Горский, - давай попробуем по-другому. Сыграем в... как оно? -
китайскую рулетку. Типа в ассоциации. Кто из этих семи человек с каким наркотиком у тебя
ассоциируется?
- Ну, Поручик - с водкой... водка ведь тоже наркотик, да?
- Так себе наркотик, - сказала Алена, выдувая табак из беломорины.
- Ну и Поручик так себе, - ответил Антон. - Кто там дальше? Лера, наверное,
что-нибудь восточное... медленное и тягучее. Гашиш, скажем, или опиум... хотя нет, опиум -
это Роман. Он все время как будто полусонный - и без малейшего проблеска просветления.
Тогда Женя, наверное, кокаин...
- Да, - сказала Алена, - у них, выходит, был не брак, а сноубол.
- Неудивительно, что они ссорились...
- Видишь, - сказал Горский, - какая хорошая методика. Кто там остался: Владимир?
- Ой, не знаю. Что-то такое агрессивное... может быть, амфетамины, хотя для них он
слишком сдержан. Думаю, какие-нибудь смеси... немножко одного, немножко другого... водка
с кокаином... нет, не берусь сказать.
- А Леня?
- Думаю, этот вообще ни с какими наркотиками не ассоциируется... разве что с табаком.
- Безмазовый мужик, одним словом, - засмеялась Алена, с ладошки засыпая смесь в
гильзу.
- Или нет... помнишь, Горский, ты рассказывал про smart drugs - вот оно и есть!
Профессор, одно слово.
- А Альперович?
- Андрей... не знаю. Наверное, грибы. Потому что по нему видно, что он самый
продвинутый.
- Тогда пусть кислота будет, - предложила Алена.
- Нет, не до такой степени все-таки... грибы - в самый раз. К тому же сегодня кислота
как-то мрачно звучит. Кстати, Горский, ты уверен насчет того, что от ЛСД никто не умирал?
- Абсолютно. Я вот хотел тебе у Хофманна показать в My Problem Child.
- А чего он пишет-то?
- Насколько я помню, пишет, что был только один смертельный случай - у слона, когда
ему вкатили 0,3 грамма.
- А зачем понадобилось давать слону кислоту? - спросила Алена, закручивая кончик
косяка.
- Просто после того, как Альберт Хофманн в 1948 году синтезировал ЛСД и обнаружил
его психоактивные свойства, в течение лет пятнадцати в лабораториях "Сандоз" его серьезно
изучали... давали добровольцам, на животных тоже пробовали, дозы варьировали. Возлагали
большие надежды - в психиатрии и так далее. В шестидесятые уже много народу над этим
работало. Вот Джон Лилли, - Горский кивнул в сторону книжной полки, - укладывался в
изотермическую ванну и закидывался. Говорил, что так убираются случайные шумы, и ЛСД
действительно становится эффективным инструментом для путешествия, так сказать, вглубь
себя. Ну, а потом кислота попала на улицы, ее стали принимать все подряд - и власти быстро
прикрыли все эти исследования. Хотя мне как-то показывали советскую упаковку от таблеток с
надписью "Диэтиламид лизергиновой кислоты 25".
- Неужто в аптеках продавали? - спросила Алена.
- Нет, разумеется. Использовали для секретных экспериментов.
- Я тут вспомнил, - вдруг сказал Антон, - где-то за полчаса до того, как все случилось,
я стоял на галерее вверху и как раз менял кассету. И я услышал, как Женя с кем-то говорила...
то есть я не помню, что сказала она, но ее собеседник ответил: "Ты же знаешь, что я люблю
тебя". А потом я вставил Shamen и дальше не слушал.
- А с кем она говорила?
- Не знаю, я как-то не вслушивался, не опознал голос. Я же тогда не знал, чем все
кончится, - пожал плечами Антон.
- Взорвешь? - спросила Алена, протягивая ему косяк.
Антон чиркнул зажигалкой и затянулся.
- Хорошая трава, - сказал он, передавая косяк Горскому. - А как ты думаешь, кто ее
убил?
- Элементарно, Ватсон, - ответил Горский поворачиваясь в профиль и выдыхая дым на
манер Холмса.
Все засмеялись. Так, под нервный смех, они и добили косяк до конца.
- Из тебя клевый Холмс получится, - сказала Алена.
- Уж скорее - Ниро Вульф, - ответил Горский, - хотя я для него худощав. Но такой
же домосед.
- Я буду твоим Арчи Гудвиным, - засмеялся Антон, - а вместо орхидей тебе надо
разводить ганджу.
- Скорее уж кактусы, - заметила Алена, - или цветы какие-нибудь...
галлюциногенные.
- Если говорить о цветах, - сказал Горский, - то меня больше всего заинтересовали
слова про последний лепесток.
Лепесток первый
- Как ужасно не хочется идти завтра в школу, - сказала Женя.
Они с Лерой Цветковой, поджав ноги, сидели на диване и рассматривали зарубежный
журнал мод, принесенный леркиной мамой с работы и утащенный Леркой для визита к подруге.
По всем программам телевизора передавали репортаж с XXV съезда КПСС.
- Смотри, - ткнула пальцем в страницу Лерка, - видишь, какую вышивку теперь
делают на джинсах... и туфли, посмотри, какие туфли!
Женя мрачно кивала и гнула свое:
- Завтра контрольная по алгебре, а я ничего не знаю...
- Ну, спишешь у меня, - предложила Лера.
- Цветкова! Как я у тебя спишу, когда мы рядом сидим? У нас опять будут разные
варианты.
- А я пересяду за тобой.
- Как же! Так Нордман тебя и пустит!
- Пускай он сядет к тебе, а я сяду к Белову.
- Вот уж, - скривилась Женя, - не буду я сидеть с Нордманом. Он мне на прошлой
контрольной попытался волосы к стулу привязать. И с Беловым он дружит, а Белов - шпана.
Мне Машка говорила, что он ей хвастался, что в первом классе первое сентября прогулял. И
вообще Нордман в тебя влюблен, даже на сумке сделал надпись "ЛЕРА".
- Все ты врешь, - сказала Лерка, но без особой уверенности.
- Нет, Цветик, не вру, - Женька немного оживилась, - сама видела.
- Перестань называть меня Цветиком, - огрызнулась Лерка, вставая, - меня так в
детском саду дразнили.
- А чего? - сказала Женька. - Хорошее прозвище, чем тебе не нравится? Меня вот
Коровой звали.
- А, ладно, - Лера щелкнула переключателем, - давай посмотрим по второй, может,
хоть там чего-нибудь другое?
Но по второй тоже был Брежнев и всеобщее голосование поднятием партбилета.
- Звук хотя бы выключи, - сказала Женя, - надоело: всегда одно и то же.
Лерка повернула выключатель и задумчиво прошлась по комнате. Остановившись около
"Аккорда", она выудила из стопки пластинок заезженную еще в прошлом году "По волне моей
памяти" и торжественно водрузила ее на проигрыватель. Прицелившись, она опустила иголку
прямо на третью песню.
- Во, эта самая классная!
На французской стороне
На чужой планете
Предстоит учиться мне
В университете, -
пропел певец, и Лерка, став между диваном и телевизором, начала крутить попой,
подпевая:
- До чего тоскую я - не сказать словами...
- А чего тоскует? - раздраженно сказала Женька, - между прочим, в Сорбонну едет
учиться. Нам, Лерка, туда вовек не попасть.
- Ну, может, когда станем старые... на какой-нибудь конгресс в защиту мира... лет через
двадцать.
- Ага! Только нас там и ждут, на конгрессе! - огрызнулась Женька.
- А что, - ответила Лера, - вот Брежнев же все время ездит... даже в Штатах пару лет
назад был. Помнишь, тогда еще американское кино по телеку показывали?
Она плюхнулась на диван и кивнула на экран, где Брежнев безмолвно раскрывал рот под
завершающуюся тухмановскую песню.
- Тихо плещется вода в стенках унитаза, вспоминайте иногда Колю-водолаза, - пропела
Женя.
Лерка прыснула:
- А я не знала...
- Зато ты алгебру знаешь, - снова вспомнила о своем Женя.
- Женька, ты чудовищная зануда, - разозлилась Лера, - ну, не хочешь писать
контрольную - заболей!
- Как же! Заболеешь у моей! Это твои тебе всегда верят, а мои заставляют температуру
мерить, - ответила Женька.
- Ну, набей градусник.
- С тех пор как я его попыталась нагреть на батарее, и он показал 41,3, мама всегда со
мной сидит ... какое уж тут набить!
- Плохо твое дело, - вздохнула Лерка. Она снова подошла к полке с пластинками и
теперь перебирала конверты, - а у тебя ничего нет послушать кроме этого?
- Неа, - сказала Женька, - у родителей пленки есть... но там только всякий Высоцкий
и Визбор, по-моему.
- Ага, черное надежное золото, - скривилась Лерка, - мои это тоже любят. Тоска, -
Она подняла иголку и перевернула пластинку, - значит, будем дальше слушать.
- Я в прошлом году болела, - сказала Женя, - так ее только что купили - я прямо
обслушалась. До сих пор все наизусть помню.
- А чем ты болела? - спросила Лерка.
- Гриппом, - ответила Женя, - и потом меня еще таблетками траванули.
- Как траванули?
- Ну, у меня аллергия на эти... на антибиотики... на пенициллин. А меня оставили с
бабушкой, и она об этом забыла. И когда врач пришел и выписал рецепт, то она тут же сбегала
в аптеку, купила таблеток и меня ими накормила. Я чуть не померла.
- А чего было? - заинтересовалась Лерка.
- Температура - ого-го! И вся опухла, просто как хрюшка была.
- Так это же классно!
- Это тебе классно в хрюшку превратиться, - огрызнулась Женька.
На хрюшку Лерке нечего было обижаться - она была самой худой в классе. Пропустив
женькины слова мимо ушей, она продолжила:
- Смотри, что я придумала: ты сейчас принимаешь таблетку этого пенициллина, у тебя
подскакивает температура, тебя укладывают в постель - и контрольную можно не писать!
- Классно! - Женька даже подпрыгнула на диване и тут же приуныла: - А где мы
возьмем таблетки? Мама все выкинула.
- Наверняка у меня есть, - Лерка уже бежала в коридор, - я сейчас принесу.
- Только быстро, - прокричала ей вслед Женя, - а то мама скоро придет.
- Не переживай, - проорала Лерка из прихожей, - когда мама придет, ты уже будешь
горячая, как солнце!
Они жили в одном доме, и Лерке было недалеко бежать. Женька видела в окно, как
подруга выскочила из подъезда и стрелой полетела в соседний. Через пять минут она снова
появилась на улице, победно помахав рукой. Женька побежала открывать дверь.
Лерка, сбросив пальто, влетела за ней в комнату.
- Принесла, принесла! - пританцовывала она.
- Ах ты мой Цветик-семицветик, - кинулась к ней Женя.
- Какой я тебе цветик-семицветик? - Лера вынула из кармана пачку таблеток и
положила на стол. - Те самые?
- Те самые! Давай только полтаблетки, - предложила Женя, - а то от целой мне
слишком плохо было... даже неотложку вызывали.
- Ну, ладно, пусть будет семицветик. Только ты больше не дразнись, а повторяй за
мной, - Лера надломила таблетку пополам и встав на цыпочки подняла полтаблетки над
головой:
Лети, лети лепесток
Через запад на восток,
Через север, через юг
Возвращайся, сделав круг.
Лишь коснешься ты земли,
Быть по-моему вели.
- Вели, чтобы я завтра не пошла в школу! - крикнула Женька и Лера опустила ей
таблетку на язык.
- Теперь рассосать - и все в ажуре, - сказала она.
- Ты таблетки спрячь, - только и успела сказать Женя, чувствуя, как волна
поднимающегося откуда-то изнутри жара заливает ее солнечным теплом...
"Жигули" Олега заглохли за два квартала до дома Горского. "Жители деревни умеют по
цвету облаков на закате или мычанию скотины определять погоду на завтра и виды на
урожай, - думал Олег, запирая машину. - По-настоящему продвинутый городской житель
должен по шуму глохнущего мотора машины определять курс доллара будущей осенью".
Конечно, никакой травы он купить не успел. Слезы милиных родителей, допрос в
милиции - какая уж тут трава. Теперь он собирался рассказать обо всем Горскому - и в
особенности о молодом человеке, которого он встретил на лестничной площадке. Сам не зная
почему, он умолчал о нем на допросе в милиции - частично потому, что терпеть не мог
ментов, частично потому, что разозлился на то, что его - свидетеля - заставили пройти
обычную процедуру снятия отпечатков пальцев и подробного допроса: когда вы познакомились
с покойной, что вас связывало и так далее. Да ничего не связывало, да всю жизнь был знаком, у
нас дачи рядом и родители вместе работали. Зато отпечатки пальцев теперь есть у ментов, тоже
мне радость.
Олег позвонил в домофон, неестественно веселый голос Горского спросил "Кто?", потом
взвизгнул замок, и дверь открылась. Уже в прихожей чувствовался запах травы, и Олег
перестал переживать, что не заехал к дилеру. Похоже было, что и без того сегодня хватит на
всех.
Горский сидел в своем кресле, а незнакомый Олегу молодой человек вдувал паровоз
миниатюрной брюнетке, сидевшей к Олегу спиной. Девушка щелкнула пальцами, и парень
вынул косяк изо рта.
- Присоединяйся, - сказал он Олегу.
Брюнетка повернулась, и Олег узнал Алену. Она смеялась, дымок от травы выходил у нее
изо рта. На секунду Олегу стало жалко обламывать ее, но любопытство было сильнее.
- Привет, Алена, - кивнул он, - ты знаешь Милу Аксаланц?
- Да, мы учились вместе, - сказала она и улыбка сбежала с ее лица, - но мы уже год не
виделись. А что?
- Она сегодня под машину бросилась... насмерть...
Алена закричала почти сразу.
Два трупа за один день было слишком много для Антона. Вероятно, это было слишком
много для всех: даже Горский на этот раз просто выслушал рассказ Олега, предложил забить
еще косяк, переспросил только имя - "Как ты сказал, Дингард?" - и замолчал на весь вечер.
Алена курить отказалась, сославшись на то, что завтра ей рано на работу, и как-то очень быстро
засобиралась домой. Когда Антон вышел за ней в прихожую, Алена спросила, не хочет ли он
проводить ее до дому. Сам не зная почему, он согласился, хотя до этого хотел еще задержаться
и поговорить с Горским.
Впрочем, ему показалось, что когда он вдувал ей паровоз, между ними проскочила
какая-то искра... не в буквальном, разумеется, смысле. Антон всегда находил очень
волнующим выдыхать дым в рот другому человеку. Получалось похоже на дистанционный
поцелуй - впрочем, не очень долгий. Считалось, что охлажденный дым действует сильнее -
но Антон подозревал, что главное, как и во многих травяных делах, был сам ритуал.
Они спустились в метро и мимо неподвижного милиционера пошли к эскалатору.
- Хороший город Москва, - сказал Антон, - идешь обкуренный и всем хоть бы хны.
Вот если бы шел пьяный - точно бы привязались.
Алена ничего не ответила, и Антон сглотнул про себя неприятную мысль о том, что через
несколько лет все может измениться... впрочем, он утешил себя тем, что в России наркотики
всегда останутся привилегией особо продвинутых. Массы будут по-прежнему пить свою водку.
Алена молчала, и ее молчание начало тяготить Антона. В пустом полночном вагоне он
спросил ее:
- А ты хорошо знала эту Милу?
- Мы с ней были ближайшие подруги... с детского сада еще. Почти всю жизнь,
получается.
- Ты же говорила, что вы давно не общаетесь?
- Всего год, - ответила Алена.
- А чего поругались?
- Из-за мужика, - голос ее дрогнул, и Антон почувствовал, что она вот-вот заплачет.
- Ладно тебе, - сказал он, обнимая ее за плечи.
Он не любил в себе состояние эротического возбуждения. Тупое, одномерное желание,
казалось, принижало его. За то он и любил траву, что, в отличие от алкоголя, она не возбуждала
сексуального вожделения, а словно рассредоточивала его... эротизм не был сконцентрирован в
женской пизде, а был словно разлит по всему миру. Антон помнил, как в один из первых раз,
когда курил гашиш, он целый вечер гладил обивку кресла, получая нечеловеческое
удовольствие от тактильных ощущений... мысль о сексе казалась в таком состоянии просто
смешной.
Однако ночь, проведенная с Лерой, словно изменила его. Самое странное было то, что он
никогда не любил девушек лериного типа - полных большегрудых блондинок, предпочитал
как раз миниатюрных брюнеток вроде Алены. К тому же Лера была старше, наверное, лет на
десять и слишком активна в постели - на его вкус. Но как бы то ни было, он поймал себя на
том, что сидит, обнимая за плечи готовую заплакать Алену, а перед его глазами проносятся
отрывочные воспоминания о позапрошлой ночи.
Они вышли в "Выхино", бесконечно долго шли между киосков, потом свернули куда-то
вбок и через десять минут вошли в темный двор. Все это время они двигались абсолютно
молча, обнявшись, словно превратившись в единый четырехножный механизм. Как иногда
бывало под травой, движение почти полностью захватило Антона. "Хорошая шмаль у
Горского, - подумал он, - два косяка - а как вставило!"
Алена открыла дверь подъезда. Как само собой разумеющееся, они вошли внутрь и, уже
расцепившись, поднялись по лестнице на второй этаж. Свет в прихожей горел и, словно
оправдываясь, Алена сказала:
- Не люблю приходить в темноту.
Она снимала маленькую квартирку с небольшой комнатой и кухней. Вся мебель состояла
из раздвижной тахты, большого шкафа и стоящего на табуретке телевизора с
видеомагнитофоном. Антон живо представил себе, как по вечерам Алена одна смотрит
какой-нибудь тупой американский фильм, пытаясь с помощью травы сделать его более
интересным.
- Хочешь чаю? - спросила она.
Антон кивнул. Они прошли на кухню. С каждой минутой он все сильнее чувствовал, что
надо что-то сделать... попрощаться и уйти, обнять и поцеловать, сказать что-нибудь, в конце
концов.
- Отличная у Горского трава, - сказал он.
- Это васькина, - сказала Алена, - хочешь, я тебе тоже отсыплю?
- Конечно, у меня как раз кончилась...
Алена открыла верхний ящик буфета и вынула оттуда металлическую баночку из-под
специй.
- Есть куда насыпать?
Антон покачал головой. Алена оглянулась, потом взяла с подоконника лежавшую там
рекламную газету, оторвала первый лист и, насыпав на него горку травы, свернула конвертиком
и протянула Антону.
- Спасибо, - сказал он.
Вышел в прихожую, сунул пакет во внутренний карман, но вместо того, чтобы вернуться
на кухню, зашел в ванную. Вымыл руки, смочил лицо водой и подумал: "Надо либо уходить,
либо трахнуть ее немедленно". Теперь он твердо понял: Лера была наваждением, и избавиться
от него можно было только передав его другому человеку. Пускай завтра вечером Алена ищет с
кем бы ей переспать, а он вернется в свой привычный, безопасный мир, где от других людей не
надо ничего - кроме разве что веществ или денег, которые, в конце концов, нужны только для
того, чтобы эти вещества покупать.
Когда он вошел в кухню, Алена стояла к нему спиной. Он обнял ее и заглянул ей через
плечо. В руках она держала неумело нарисованную картинку, где семь башен высились под
синим, уже расплывающимся от слез, небом.
Антон не стал раскладывать диван, и они занимались любовью прямо на полу. Поначалу
он пытался целовать ее, слизывая слезы со щек, говорить какие-то ласковые слова, быть
нежным исоответствовать моменту , но чем дальше, тем больше им овладевал какой-то амок,
словно в васину траву насыпали стимуляторов. Остервенело он совершал поступательные
движения, а Алена всхлипывала под ним, не то от удовольствия, не то от продолжающийся
истерики. Казалось, что все это может длиться без конца: Антон никак не мог кончить и уже
сбил себе все колени на жестком полу. Он попробовал положить девушку на диван, но тот был
слишком узок, чтобы продолжать. Держа Алену на руках, он замер, оглядывая комнату. В
конце концов он опустил ее обратно на пол, матерясь, раздвинул тахту и, решив обойтись без
простыни, положил Алену на живот.
- Так не хочу, - сказала она, приподнимаясь на четвереньки и, когда он вошел в нее,
снова зарыдала, словно ждала этого. Глядя на ее выпирающие ребра, Антон живо воскресил в
памяти полную спину Леры, и это воспоминание словно прибавило ему сил. Закрыв глаза, он
задвигался все быстрее и быстрее, чувствуя, что его член превращается в деталь какого-то
сложного механизма. Каждый толчок исторгал из алениных глаз новые потоки. С последним
содроганием Антон рухнул на нее, аленины руки подломились и она упала лицом на влажное
пятно собственных слез.
- Это я ее убила, - сказала она, - я.
Нездоровый интерес Бориса Нордмана к трудам и дням Поручика Его Императорского
Величества Лейб-гвардии гусарского полка Казимира Ржевского насчитывал уже не одно
десятилетие. Началось все еще в восьмом классе, когда Нордман, едва ли не впервые
напившись, стал хвастать, что происходит из княжеского рода Голицыных. Идея называть его
Князем не встретила поддержки, потому что кто-то тут же заметил, что Нордман перепутал: он
наве
...Закладка в соц.сетях
