Жанр: Драма
Семь лепестков
...нзмараули", "Васизубани", "Алазанская долина", - над ее головой
возвышалось чучело орла, вероятно - горного, учитывая грузинский колорит.
- А какое лучше? - спросила Женя.
Продавщица посмотрела на нее с изумлением.
- Все хорошие, - ответила она. - Настоящие. Хозяин сам из Грузии возит.
На секунду Андрей представил себе хозяина: почему-то в виде бородатого гиганта,
сурового античного бога.
- Тогда бутылку "Долины", - сказал Альперович.
- Есть будете?
- Нет. То есть да. Хлеба, пожалуйста. И пускай столик вытрут.
Молодая, еле волочащая ноги, девушка выплыла из подсобки и лениво пошла вытирать
столик. Альперович подумал, что они должны бы быть матерью и дочерью, и толстая апатичная
тетка за прилавком - неизбежное будущее этой делано-томной девицы.
- Я не могу жить в этой стране, - сказала Женя, - какая, к чертовой матери, частная
собственность, когда даже в частном кафе тот же срач, что и везде? Мы были на майские с
Ромкой в Вене - совсем другой разговор.
- Там просто другой климат, - сказал Альперович, разливая вино.
Они встретились случайно, на улице. Женя решила купить себе новые туфли, а
Альперович просто решил пройтись, отправив шофера на сервис менять масло. Так они и
увидели друг друга в сквере, "словно молодые и бедные", как он пошутил.
- Я живу странной жизнью, - рассказывала Женя, - фактически я проживаю Ромкины
деньги. Я не знаю, откуда они берутся и когда кончатся. Ты же знаешь, формально я что-то
делаю у него в конторе, отвечаю за рекламу, провожу даже какие-то переговоры... но все это -
словно игра, словно понарошку. Теперь вот они с Володей придумали какой-то фонд.
- Я знаю, - быстро сказал Альперович, - если все выгорит, будет очень круто.
- Рома сказал, у Володьки какие-то проблемы сейчас.
- Я знаю, - повоторил Альперович, - он вчера Машу с дочкой в Лондон отправил.
- Надолго?
- Не знаю. Надеется - не больше, чем на месяц, пока все не устоится. А потом они
вернутся.
- Лерка тоже в Лондоне, - сказала Женя, - слетать, что ли?
- Они с Машей не знакомы? - спросил Андрей.
- Нет. То есть Лерка была на их свадьбе и улетела через неделю.
- А, вспомнил. Смешная была у Белова свадьба... теперь уже таких не будет. Районный
ресторан, стандартный тамада, черные "волги"...
- Наш роман с Ромкой как раз там начался, - вздохнула Женя, - я лепесточек
оборвала, чтобы его у Лерки отбить.
Она налила еще вина и задумчиво выпила.
- Впрочем, что там было отбивать? Лерка улетела через неделю, и прямо из аэропорта
мы с ним поехали вместе. Типа ужинать в "Пиросмани". Там он мне и подарил это кольцо, - и
Женька вытянула руку, на среднем пальце которой блестело кольцо в виде цветка с
оборванными лепестками.
- Осталось четыре, - сказал Андрей.
- Он не знал, что я один уже оторвала, - грустно улыбнулась Женя.
Альперович разлил остатки вина по бокалам. Ветлицкая в телевизоре запела "Посмотри в
глаза, я хочу сказать..."
- Не похоже оно на настоящее, - сказал он.
- А ты сомневался?
- Ни на минуту, - и он махнул рукой продавщице, - еще одну, пожалуйста.
Женя чуть пригубила свой бокал и снова посмотрела за окно, где стояла сплошная стена
дождя. Сверкнула молния, почти сразу раздался гром.
- Когда Ромка спит, - сказала она, - у него веки не закрываются. Словно он смотрит на
меня. Как сыч или там филин. Представляешь? Страшное зрелище.
Альперович поежился.
- Стоглазый Роман. Тысяча глаз коммерсанта Григорьева, - он глянул на Женю.
Она вертела в руках полупустой бокал и подпевала "и больше не звони, и меня не зови, я
забуду про все, что ты говорил, я верну тебе все, что ты подарил".
- Ты счастлива? - спросил Альперович и тут же, словно смутившись, добавил: - То
есть я хотел сказать, ты довольна, что тогда оторвала свой лепесток?
Женя покачала головой.
- Конечно, довольна. Новый "сааб", уикэнд в Париже, соболья шуба, дача на Рублевке...
кто будет недоволен? Жалко только, детей нет. А я бы уже завела себе мальчика. Или девочку.
- Ну, так за чем дело стало? - спросил Альперович
- Ромка не хочет, - пожала плечами Женя, - но это даже неважно. Я ведь всем
довольна. Но если бы на то была моя воля, я бы все это отменила и сделала как-нибудь
по-иному.
- Ты знаешь как? - спросил Андрей.
- Просто отменила бы. - Женя помолчала и потом продолжила, - Ты знаешь, я была
влюблена в тебя в школе? В десятом классе.
- Нет, - ответил Альперович.
- Я знаю, что ты не знаешь. Ты меня не замечал. Но я часто думала потом, а что было бы,
если бы я тебя все-таки соблазнила? Если бы у нас был с тобой роман и мы, скажем,
поженились бы на втором курсе?
Она посмотрела на него, словно ожидая ответа, и, не дождавшись, сказала:
- Это был бы пиздец, я думаю.
Оба они рассмеялись, Женя нарочито развязно, Альперович - немного принужденно.
Пальцы его отбивали привычную чечетку по тусклой поверхности стола.
- То есть ты чудесный, и милый, и замечательный и действительно мой близкий друг -
но не могу представить сейчас, чтобы я спала с тобой. И то же самое - с Ромкой, но
по-другому. Не в смысле "спать", спать с ним вполне можно, нет. В смысле исполнения
желаний. Некоторым желаниям лучше не сбываться - потому что когда они сбываются, это
как будто крышка захлопывается, понимаешь?
Альперович кивнул.
- Ничего ты не понимаешь, - сказала Женя, - мужчинам такое трудно понять. Но если
бы у меня был цветик-семицветик, я бы попросила все назад. Чтобы ни брака, ни машины, ни
дачи.
- У тебя есть маникюрные ножницы? - вдруг спросил Альперович.
С недоумением Женя полезла в сумочку и вытащила косметичку.
- Да, а зачем?
Альперович протянул руку к букету искусственных цветов, стоящих на столе и вытянул
стебель с полураскрывшимся пластмассовым бутоном. Женькиными ножницами он аккуратно
срезал все лепестки, кроме трех и протянул покалеченный цветок ей.
- Ну, давай, - сказал он.
Женя пожала плечами. Взяв у Альперовича ножницы, она надрезала лепесток и
скороговоркой пробормотала про себя: "Летилетилепесток...бытьпомоемувели". Дернув, она
отделила пластиковый обрывок от черенка и бросила на пол со словами:
- Вели, чтобы все вернулось назад.
Потом, наподдав лепесток носком туфли, она улыбнулась, словно сама не веря в то, что
все происходящее имеет хоть какой-то смысл.
- Прекратите мусорить, - закричала из-за стойки буфетчица, - пришли, ничего не
съели, а цветы ломают.
- Пойдем отсюда, - сказала Женя.
- Иногда хочется, - заметил Альперович, вставая, - позвонить ее начальнику и сказать,
чтобы выгнал ее к ебеной матери. И ведь я знаю, что я смогу так ему сказать, что он
выгонит, - он вздохнул, - но ведь не буду я этого делать. Поэтому у нас всегда и будет совок.
Дождь кончился, и гром громыхал уже где-то вдалеке. Они вышли на улицу. Оторванный
лепесток остался лежать на грязном полу хинкальной.
Утром, по дороге от Романа к метро, Антон привычно думал о том, какая все-таки гадость
алкоголь. Каждый раз, когда он видел людей в утреннем похмелье, он размышлял о том,
насколько преступно продавать алкоголь, запрещая траву. Кто бы стал пить, привычно
рассуждал Антон, если бы марихуана была легализована и продавалась на каждом углу? Ни
похмелья, ни запоев. Лигалайз нужен не тем, кто курит, а тем, кто пьет. Только марихуана
может спасти алкоголика. Впрочем, говорят, еще калипсол хорошо помогает.
Антон постарался как можно скорее покинуть квартиру Романа, оставив того мрачно
сидеть на кухне с бутылкой утреннего пива.
- Надо сходить за водкой, - угрюмо говорил он, - потому что лучше всего
похмеляться тем, что пил вечером.
Все-таки никакого сравнения с травой, думал Антон. Жесткий и мерзкий отходняк. Хуже,
вероятно, только от героина. Но, слава Богу, хотя бы этого опыта у него никогда не было.
В метро он перебирал все вещества, которые ему приходилось пробовать в своей жизни.
Да, от перуанского Сан-Педро рвало прямо в процессе приема, от калипсола казалось, что
сердце выскочит из грудной клетки, под кислотой он однажды подумал, что разучился дышать.
Даже под травой его пару раз вытошнило - вероятно, в неблагоприятные дни. Но, как правило,
наутро он чувствовал себя всего лишь немного сонным и уставшим - ничего подобного
алкогольному похмелью, этому облому без кайфа, ему испытывать не приходилось.
Страшно хотелось дунуть. Дома у него был заныкан кропаль гашиша, но до дома надо
было ехать через весь город. Между тем, Антон уже неделю собирался заехать в книжный на
Лубянке, где по слухам появился новый том Кастанеды. Трава не вызывает зависимости,
подумал он, значит, я спокойно подожду до вечера. Сначала куплю книжку, а потом уже поеду
домой. Тем более, что кропаль был все равно несерьезный и лучше было бы домой не ехать, а
позвонить дилеру Валере и взять у него грамма три... или еще лучше - стакан шишек.
Антон нашел телефон-автомат и набрал валерин номер. Дома никого не было, и он
подумал, не сбросить ли сообщение на пейджер, но в последний момент сообразил, что неясно,
куда Валера будет перезванивать. Деловым в этом смысле было не в пример легче: у них были
мобильные телефоны. Но, с другой стороны, они ничего не понимали в наркотиках, кроме,
разве что, кокаина. Может стоит попробовать коксу сейчас, подумал Антон, когда у меня много
денег? Впрочем, нет. Все, что он слышал, убеждало его, что игра не стоит свеч. Лучше все-таки
взять кислоты и потратить на нее все выходные. А для быстрого и жесткого прихода всегда
можно съесть в LSDance две или даже три таблетки "экстази".
Без травы мир был какой-то не такой. Антон помнил, что существует множество оттенков
зеленого, и умел ими наслаждаться, гуляя по городу. Он помнил, что поезда в метро подобны
чудовищам, способным испугать или подарить силу. Даже то, что время между станциями
бесконечно растяжимо, а лица прохожих воистину прекрасны, он твердо знал. Но сейчас эта
память и это знание оставались абстрактной памятью и абстрактным знанием - словно он
прочитал об этом в книге, а не испытал когда-то сам. Это были пустые, мертвые слова - и
чтобы они стали плотью, надо было пыхнуть.
Он вышел на "Лубянке" и еще раз позвонил Валере. Дома все еще никого не было, и
Антон начал волноваться. "Может, пойти к первой аптеке и чего-нибудь взять там?" -
подумал он. Калипсол наверняка должен был быть - но чтобы вмазаться, пришлось бы все
равно ехать домой. А если добраться до дома, то можно было и дунуть. К тому же, последнее
время его совсем уже не тянуло на калипсол. Сколько же можно умирать, в конце концов!
На пороге книжного он задумался. Может, ну его - маленького Карлито? Это ведь тоже
всего-навсего слова. Лучше поехать домой, не тратя времени попусту. В последний момент он,
впрочем, пересилил себя и поплелся в магазин, проклиная толчею и давку у прилавков.
Никакого Кастанеды в магазине, разумеется, не оказалось. "Хорошо Горскому, подумал
Антон, он всего Кастанеду по-английски прочел. А мне как быть? Ведь не переведут - так и
буду все знать только в его пересказе. А разве ж это знание? Впрочем, может как раз это оно и
есть".
Размышляя о том, что лучше - плохой перевод человека, который никогда ничего в этой
жизни не видел, или пересказ Горского, Антон поплелся к метро. Да, лучше всего прямо сейчас
поехать к Валере, решил он. Может быть, он просто спит и не слышит телефона, и надо
разбудить его звонком в дверь. Для очистки совести Антон еще раз позвонил из метро
(безрезультатно), а потом поехал на "Рязанский проспект". Проходя мимо ларьков, он подумал,
что надо бы разменять доллары, и некоторое время искал обменник. "Вот ведь были
времена, - подумал Антон, - когда валюту меняли в любом киоске... лафа была все-таки два
года назад. И трава была дешевле, и бабулек от первой аптеки никто не гонял".
Он еще раз позвонил Валере из уличного таксофона, но никто не подходил, так что Антон
не был особо удивлен, когда никто не ответил на его звонки в дверь. Он восемь раз нажал
кнопку, подождал, пока последняя трель затихнет, и, ругаясь на себя, пошел прочь.
В метро Антон сообразил, что можно же заехать к Алене - у нее наверняка найдется
трава. Он позвонил ей из автомата, она на его счастье была дома. Антон сказал, что приедет
через пятнадцать минут - благо она жила на следующей остановке.
Алена встретила его в халате и с завязанным горлом. Судя по пропавшему голосу, ее
скосила ангина. Она сказала, что в доме пусто и предложить она может разве что чай.
- А дунуть у тебя ничего нет?
- Вчера последний косяк ушел, - ответила она.
Больше всего Антону хотелось сказать "Ну ладно, тогда я пошел", но он удержался.
Сказав "лежи, я сам заварю", он пошел на кухню и оттуда позвонил на пейджер Валере,
оставив аленин телефон. Две чашки чая он отволок в комнату и сел напротив Алены в кресло. В
телевизоре крутилась кассета с кроликом Роджером - одним из тех фильмов, которые особо
хорошо идут под травой, но при этом вполне радуют и без нее. Как и многие его друзья, Антон
знал этот фильм почти наизусть. Впервые они с Пашкой смотрели его у Горского - еще до
того, как Горский стал инвалидом. Ту, первую кассету он до сих пор любил больше всего:
почему-то оригинальная звуковая дорожка была на итальянском, зато перевод был отличный.
Сейчас зловещий судья, сам оказавшийся мультиком, рассказывал о том, что он задумал
уничтожить город мультиков, чтобы построить на его месте скоростное шоссе.
- Очень люблю это кино, - осипшим голосом сказала Алена.
- Угу, - кивнул Антон и посмотрел на часы. Если еще через пять минут Валера не
перезвонит, надо будет идти.
В этот момент зазвонил телефон.
- Это меня, - сказал Антон и снял трубку.
Это и в самом деле был Валера.
- У меня сейчас ничего нет, - сказал он, - но позже будет. Я тебе перезвоню через два
часа.
- Давай домой, - сказал Антон, - я буду ждать.
- Дилер? - спросила Алена.
- Типа того, - неохотно кивнул Антон. Подобные вопросы всегда казались ему верхом
бестактности. Еще бы телефон попросила.
Автоматически он потянулся к лежащей на столе бумажке и перевернул ее. Это было
приглашение на презентацию "Летюча".
- О, это же сегодня, - воскликнул он, - а я совсем забыл.
- Хочешь - возьми, - сказала Алена, - я все равно не пойду.
- У меня есть, - ответил Антон, - мне Шиповский дал.
Теперь будущее выглядело радужным. Через полчаса он будет дома, выкурит последний
кропалик и будет ждать валериного звонка. Потом они встретятся, он возьмет еще травы, дунет
вместе с Валерой и поедет на презентацию. Антон облегченно вздохнул.
Планам, однако, не суждено было сбыться: дома Антон понял, что с ним случилось самое
плохое, что могло произойти. Он забыл, куда сунул последний кусок гашиша. Один раз такое
уже было - тогда так и не удалось найти полтора грамма отборного марокканского гаша. На
этот раз Антон утешал себя тем, что кропаль был все равно микроскопический - и так, утешая
себя, он методично начал перерывать всю квартиру. Он посмотрел в карманах всех джинсов,
включая пятый маленький кармашек. Он перерыл все бумаги на столе и все шкафчики на кухне.
Он расстелил газету и выкинул на нее содержимое мусорного ведра. Потом он решил, что по
обкурке мог спрятать гашиш в книгу - и начал пролистывать книги. Потом ему пришло в
голову, что кропаль мог быть в рюкзаке, с которым он ходил по городу (вот было бы смешно!
Можно было бы и у Алены дунуть!) - но нет, это было не смешно, в рюкзаке тоже ничего не
оказалось.
Хорошо, сказал себе Антон, поступим по-другому. Перестанем устраивать бардак и лучше
уберем в квартире. Пока я буду убирать, я его как бы случайно найду. Я словно скажу ему "на
хуй ты мне сдался!" и не буду его искать. Не искать - это лучший способ найти. Как там
сказано в "Бардо Тодол" -без вожделения и страха . Так и будем поступать.
Он расставил по местам все книги, собрал бумажки со стола, отнес джинсы в пакет в
ванной и там на всякий случай вывернул все грязные носки - но нет, идиотская идея прятать
гашиш в носках ему в голову все-таки пришла впервые: там ничего не было. Он выкинул мусор
обратно в ведро и решил даже вынести его - но, глянув на часы, понял, что Валера уже
полчаса как должен был позвонить. Антон снова позвонил на пейджер, оставив на этот раз свой
домашний номер, и стал ждать.
Самое глупое заключалось в том, что он не мог думать ни о чем, кроме травы. Нет, он
легко мог обходиться без травы неделю или даже две - но если весь день был устремлен к
тому, чтобы дунуть, то, не дунув, просто невозможно было существовать.
- Надо взять себя в руки, - сказал сам себе Антон, взял чистый лист бумаги начал
медитативно рисовать на нем цветик-семицветик. "Кто же мог убить Женю Королеву?" -
написал он в красивой рамке. В самом деле - кто? И как ответ - если он его получит -
приблизит его к ответу на единственный вопрос, который его волнует на самом деле: куда
делся Валера и почему он не звонит?
После ночной беседы Романа хотелось вычеркнуть из числа подозреваемых - его было
по-человечески жалко, и трудно предположить, что он мог убить женщину, которую так любил.
На роль жениного любовника могли претендовать все оставшиеся мужчины, но основные
подозрения падали на Владимира и Поручика: у них, как помнил Антон, были романы с Женей
еще в юности. А говорят, что первая любовь - самая крепкая. С другой стороны, можно
предположить, что Роман просто пытался отвести от себя подозрения и на самом деле именно
он убил Женю, потому что не хотел разводиться с ней или просто из ревности.
Зазвонил телефон. Антон схватил трубку - но это был Паша, легендарный московский
психонавт, который принимал все, что могло сойти за наркотик.
- Привет, - сказал он.
- Привет, - ответил Антон, - я как раз хотел тебе позвонить. У тебя травы нет
случайно?
- Совсем пусто, - ответил Паша, - я вот тебя хотел спросить о том же.
- Мне перезвонить сейчас должны, - сказал Антон, - я не могу говорить.
- Понял, пока, - и Паша отсоединился.
Антон еще раз позвонил Валере домой (никого) и собрался было позвонить на пейджер,
как вдруг страшная мысль о том, что Валеру повязали и звонок будет подобен самодоносу,
остановила его.
Антон достал из кармана приглашение на презентацию "Летюча" и стал рассматривать
его. Арендовать под представление журнала станцию "Красные ворота" - это крутая
идея.Ворота намекали на психоделическиеврата восприятия , а доперестроечное название
станции - "Лермонтовская" - на фамилию поэта, якобы зашифрованную в названии журнала.
"Чем демократам не угодил Лермонтов? - подумал Антон, - скорее уж коммунисты должны
были держаться за красный цвет". Не иначе как здесь была своя тайна, но Антону сейчас было
не до нее: внезапно он сообразил, что поскольку дома у него ничего нет, то даже если менты
получат его телефон, то в этом не будет ничего страшного. Он снова позвонил на пейджер и
оставил свой номер.
Он дал себе еще час. Если Валера не перезвонит, то надо будет идти на презентацию.
Во-первых, Горский просил его принести первый номер журнала. Во-вторых, там наверняка
можно будет чем-то разжиться.
Вестибюль "Красных ворот" был забит народом. Из глубины неслись звуки музыки, какой
- трудно было разобрать, потому что слышались только низкие частоты. Оглядываясь в
поисках знакомых, Антон увидел Алену.
- Ты же не собиралась сюда идти? - сказал он.
- Да вот, Вася подъехал и полечил меня немного, - ответила Алена и кивнула на
молодого парня в вязаной шапке растаманских цветов. Это и был пресловутый Вася-Селезень.
- Привет, - сказал Антон, а Вася со словами - "Jah live!" стукнул его кулак своим.
- Это Антон, - сказала Алена, - он как раз за тебя и расплатился.
- Спасибо, брат, - ответил Вася, - но вообще ты зря парился. Они наверняка
позитивные ребята, все понимают... сам подумай - с афганки-то разве можно не въехать?
- Особо позитивными они мне не показались
- Да ты просто на измене все время, мэн. Тебя просто бычит. Небось, и денег они у тебя
не взяли, да?
- Хули не взяли, - с некоторой обидой сказал Антон. Получалось как-то глупо: он
заплатил 900 баксов и не услышал даже благодарности. Можно было, впрочем, посчитать
этозаслугой и на этом успокоиться.
- Потому что ганджа - такое дело, - продолжал Вася, - она же на могиле царя
Соломона выросла, ты знаешь, да?
Антон рассеяно кивнул и подумал, что у Селезня наверняка с собой есть, но в этот момент
от толпы отделился человек, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть.
- Привет, привет! - в нелепо смотревшемся здесь костюме и галстуке перед ним стоял
уже изрядно пьяный Леня Онтипенко. Золотые очки сверкали на его носу.
- Привет, - откликнулся Антон, - а как ты сюда попал?
- А меня Сашка Воробьев пригласил, - объяснил Леня, - он типа финансирует все это
дело.
- А... - сказал Антон, а Вася, не замечая появления нового слушателя, продолжал
развивать тему:
- Разборки - это из-за героина или кокса там. А ганджа - позитивный наркотик, ты
рисунок его когда-нибудь видел? - и он ткнул пальцев в изображение зеленого листика на
своей футболке.
- Ну, - непонимающе сказал Антон.
- Это же цветик-семицветик, исполнитель желаний. Сказку небось в детстве читал?
Леня вздрогнул и сказал "Да", хотя вопрос был обращен к Антону.
- Ну вот, - сразу переключился на него Вася, - ганджа она и есть цвет семи цветов.
Как радуга, сечешь? Расклад такой: есть Бабилон и Зайон и между ними - радуга, по которой
надо пройти. И ганджа это и есть этот путь, въезжаешь?
- Бабилон и что? - переспросил Леня.
- Зайон. Сион по-русски. Потому что на самом деле настоящие сионисты - это
растаманы. Эфиопы - они же и есть подлинные евреи, это еще Маркус Гарви доказал.
- А я думал, что настоящие евреи - это русские, - пошутил Леня, нервно поправляя
очки.
- Точно, - откликнулся Вася, - все русские растаманы в душе. Например, знаешь, что
слово "кореш" значит "корешок", то есть "корень"?
- Ну и что?
- "Человек-корень" - это же "рутман", въезжаешь? - спросил Вася.
Леня не понял.
- Ну, - пояснил Вася, - есть такое понятие в растафарайстве - "рутс", корни то есть.
Верность своим корням, Эфиопии там, Хайле Силассе Аю, Богу Джа и т.д. А Рутман - это
человек корней, чего тут не понять. У Гребенщикова, небось, слышал: "Рутман, где твоя
голова? Моя голова там, где Джа", или вот "Чтобы стоять, я должен держаться корней".
- Я думал это такое... почвенное, - сказал Леня, - а про кореша мне приятель, Андрей
Альперович, говорил, что "кореш" - это Кир на иврите. То есть в Торе Кир называется
"Кореш". А Кир был хороший царь, в смысле евреям друг, кореш ихний. И потому в Одессе так
и говорили, если человек хороший - значит, кореш.
- Ну, это то же самое. Кир же был это... персидский царь. А где Персия была? Где
сейчас Иран с Афганистаном. Афганка, я же тебе говорил? - повернулся он к Антону. - Все
сходится.
Антон посмотрел на Васю и внезапно подумал о том, что если бы он хотел снять
пропагандистский фильм о вреде наркотиков, он бы пригласил Селезня на главную роль. И под
конец "Минздрав предупреждает: употребление наркотиков может серьезно сказаться на ваших
умственных способностях". Самое обидное заключалось в том, что все, что Вася говорил, было
абсолютно верно: трава в самом деле позитивный наркотик, психоделики - к которым он тем
временем перешел - в самом деле расширяют сознание ("Это как ворота в другой мир, мужик.
Ну это... Джим Моррисон... двери восприятия"), путать их с героином и кокаином могут либо
идиоты, либо люди, которые сознательно хотят дискредитировать марихуану, грибы и ЛСД. Но
несмотря на то, что Антон был с Васей во всем согласен, слушать Селезня было невозможно...
может быть, потому, что Вася уже покурил, а Антон - нет.
Но в этот момент он увидел Никиту, который о чем-то беседовал с питерским Вадимом.
Антон подошел к ним и поздоровался.
- Классная тусовка, - сказал Никита.
Антон давно уже понял, что Никиту тусовки интересовали больше веществ и музыки.
Казалось, что он слушает и курит только за компанию. Интереснее всего было, что он делает,
когда остается один.
- Да, круто, - ответил он, - а журнал ты уже видел?
- Журнал - фуфло, - ответил Вадим, - пизженный дизайн и голимые тексты.
- А по-моему - ништяк, - сказал Никита, - все пропрутся по полной.
- На тему пропереться, - спросил Антон, - ничего нет?
Вадим и Никита одновременно повернули головы, посмотрели друг другу в глаза и хором
сказали:
- Нет.
Это могло означать все что угодно - и то, что в самом деле ничего нет, и то, что просто
не хочется делиться, и то, что им уже хорошо.
- Сейчас ничего нет, - пояснил Вадим, - но вчера было ДМТ. Я тебе скажу - это
полный пиздец. Смерть и воскрешение в одном флаконе.
Как раз в этот момент подошел Вася с бутылкой Seven Up в руке.
- Знаетехохму? - сказалон, - Seven was Up, "Twenty Five" was Getting Down.
- Чего? - переспросил Антон, - я не понял.
- Это мой каламбур, - объяснил Вася, - сам придумал. Типа "Севен Ап" выпит,
"двадцать пятая" проглочена.
- Да я нормальной "двадцать пятой" сто лет не видел, - сказал Никита, а Алена, пожав
плечами, сказала:
- У Димы всегда есть.
- У Зубова? - спросил Леня.
- А ты что, знаешь его? - удивился Вася.
- Ну да, - замялся Леня, - он, кстати, здесь должен быть... он ведь, вроде, в этом
журнале работает?
- Поди найди здесь кого, - как-то неуверенно сказала Алена, а Антон даже забыл про
облом с травой. Все стало ясно: Леня знал Диму, он мог брать у него кислоту. Дилер, которого
просил найти Белов, найден. Оставалось выяснить у Димы, что покупал у него Леня - и
впервые за время расследования в его руках могут очутиться не психоделические, а самые
настоящие доказательства. "Алену, что ли, попросить?" - подумал Антон. Самому ему, после
сцены у Горского, было неудобно звонить Зубову. Алены ведь не было во времяразборки, и
потому она смело могла спросить Диму о чем угодно.
Но Антон ошибался. Спросить Зубова не могла уже ни Алена, ни кто другой. Его тело в
залитой кровью и обожженной на груди футболке уже увезли из тихого двора в районный морг,
а душа отправилась туда, где деньги не имеют цены, да и в наркотиках нет никакой нужды.
...Закладка в соц.сетях
