Жанр: Драма
Сволочи
...ково сказал Второй.
Первый, сидящий под Костей Черновым, под Котей-художником, сладко потянулся,
сказал напарнику:
- Ну-ка, стань к двери, перекрой глазок... Сейчас мы один тренировочный отсосик
замостырим.
Второй парень перекрыл собой дверной глазок, а Первый, не вставая, стал расстегивать
пуговицы на ширинке, приговаривая:
- Иди-ка сюда, моя кисочка, Валюшка наша ненаглядная... Открой-ка ротик поширше...
Но в эту секунду лежащий на верхних нарах Костя Чернов - Котя-художник - ухватил
двумя пальцами левой руки Первого парня за ноздри, рванул его голову вверх, а второй рукой
приставил к горлу парня острый как бритва черенок обычной суповой ложки!..
Второй парень захотел было рвануться, но Костя быстро сказал:
- Стой, где стоишь, сучара поганая! А то я сейчас твоего подельничка вскрою!!!
И тут, словно по команде, вся дикая свора малолеток молча бросилась на обоих парней...
КОРИДОР СЛЕДСТВЕННОГО ИЗОЛЯТОРА
- Теперь, уже в обратную сторону, двое охранников волокли бесчувственное тело
Первого парня, а Осадчий и Рыскулов - Второго...
За ними, стараясь не наступать чистыми сапогами на кровавые следы, тянущиеся за
искалеченными парнями, шел уже знакомый нам капитан и говорил плачущим голосом:
- Ну предупреждал же - не подсаживайте взрослых в камеры малолеток!!! Десятки же
раз предупреждал!..
ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР. ЦЕНТР АЛМА-АТЫ СОРОК ТРЕТЬЕГО ГОДА
Старый, солидный трехэтажный купеческий дом.
Широкие двустворчатые двери. Слева от дверей под черным стеклом герб Казахстана, а
ниже - золотые буквы: НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ КАЗАХСКОЙ
ССР.
Справа от дверей такое же черное стекло, но по-казахски...
У дома НКВД несколько автомобилей - большой роскошный "линкольн", легковая М-1
"эмка", пара американских "виллисов", грузовой "студебеккер", а совсем с краю - белый
фургон ЗИС-5 с надписью по бортам - "Казплодовощторг"...
КАБИНЕТ НАРКОМА НКВД КАЗАХСТАНА
В кресле наркома - потный генерал лет сорока с добрым и простоватым русским лицом.
Напротив него сидит сухопарый человек в гражданском костюме. Заметно, что сухопарый
гораздо "выше" хозяина кабинета...
- ...для чего я и прилетел к вам, Алексей Степанович!
- Очень интересное решение, - пробормотал "казахский" нарком.
- К сожалению, пока единственное. К осени мы столкнемся с боевыми действиями по
всему югу. А это - горы... Что противопоставить соединениям "Эдельвейс" с их альпинистами
и скалолазами?
"Казахский" нарком молча и сокрушенно покачал головой.
- Значит, необходимо создать что-то очень жесткое, компактное, неожиданное. По
принципу японских камикадзе. - Увидел, что нарком не понял, переспросил: - Знаете, что это
такое, Алексей Степанович?
- Никак нет. Мне еще не докладывали, - смутился нарком.
- Смертники. Добровольные причем... Ну, нашим об этом знать незачем, а мы с вами -
обязаны. Ибо если в ходе исполнения будущих акций кто-то из них случайно останется в
живых - он становится чрезвычайно опасен как потенциальный носитель сугубо секретной
информации.
- Понял. - Нарком вытер пот с шеи и лица большим платком.
- Вот мы в Главке и решили, что ваши Заилийские Алатау могут стать прекрасным
ландшафтом для создания такой вот горноальпийской диверсионной школы...
- Благодарю за доверие!
- Вишневецкого вызвали?
- Так точно.
- Давайте его сюда.
Нарком нажал кнопку. В дверях неслышно появился майор НКВД.
- Полковника Вишневецкого! Через тамбур... - сказал нарком.
Человек в штатском и нарком повернулись к стене кабинета за креслом наркома. Между
портретами Сталина и Дзержинского в стене была неброская дверь.
Эта дверь тихо отворилась, и в кабинет вошел крепкий бронзово-загорелый человек лет
тридцати пяти. Тоже в гражданском, но не в рубашке с галстуком, а в свитере под пиджаком.
Нарком и человек из Главка встали ему навстречу.
- Заслуженный мастер спорта СССР по альпинизму полковник Вишневецкий, -
представил нарком загорелого в свитере.
- Здравствуйте, Антон Вячеславович. - Штатский протянул руку.
- Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!
- Меня зовут Николай Александрович, - сказал штатский.
- Слушаюсь, Николай Александрович.
- Присаживайтесь и почитайте вот эти разработочки... - И Николай Александрович
пододвинул Вишневецкому бумаги. - Особо обратите внимание на заключения наших
психологов. По-моему, там есть очень любопытные выводы.
Вишневецкий внимательно проглядел бумаги, отложил их в сторону.
- Довольно циничная штука, - сказал он.
Нарком с испугом посмотрел на Николая Александровича. Тот спокойно спустил на
тормозах фразу Вишневецкого и улыбнулся:
- Вот вам и поручено возглавить эту "штуку".
- Штат? - коротко спросил Вишневецкий.
- По вашему усмотрению. Мы, конечно, отфильтруем, но... Называйте фамилии - будем
снимать с фронтов, отзывать из эвакуации. Только у меня к вам просьба, Антон Вячеславович:
подбором кадров займитесь лично.
- Естественно, Николай Александрович. Разрешите и мне обратиться к вам с просьбой?
- Слушаю вас.
- Месяц тому назад мы с женой похоронили десятилетнего сына. Брюшной тиф... Жена
сейчас в очень тяжелом состоянии. Оставить ее на полгода не имею права. Нельзя ли
определить ее куда-нибудь поблизости от меня? Чтобы я мог ее изредка навешать?
- Кто она по специальности?
- Тоже альпинист. Мастер спорта, - подсказал нарком.
- Капитан медслужбы. Травматолог, - уточнил Вишневецкий.
- Что-нибудь придумаем. Есть еще неясности? - спросил Николай Александрович.
- Когда начнет прибывать обучаемый контингент?
- Уже пара дней, как наши люди по всему Казахстану начали самый тщательный отбор
этого "контингента", - усмехнулся генерал-полковник в штатском.
СЛЕДСТВЕННАЯ ТЮРЬМА. КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА ИЗОЛЯТОРА
В кабинете майора Сапаргалиева над уголовными делами подследственных сидели уже
знакомый нам капитан милиции и двое в штатском: толстомордый лет сорока и худощавый,
молодой, с веселым блудливым глазом.
С милицейскими они оба разговаривали на ты и покровительственным тоном, как и по сей
день разговаривают сотрудники государственной безопасности с представителями органов
милиции.
- Слушай сюда, капитан! - говорил молодой. - И ты, майор, постарайся врубиться...
Мы же вам еще вчера поставили задачку: четырнадцать-пятнадцать лет - не старше!..
- А вы, понимаешь, нам чего напихали?! - возмутился толстомордый.
- Говорили же, чтоб обязательно сироты были, - сказал молодой, сделав ударение в
слове "сироты" на первый слог. - Чтоб никаких там папы-мамы, тети-дяди,
бабушки-дедушки!.. Это нам совсем ни к чему. Чтоб про его кто потом чего спрашивал...
- И чтоб статьи за ими числились самые что ни есть тяжкие! - заметил толстомордый.
- Ежели по-взрослому считать - от "десятки" и выше. А еще красивше -
"расстрельная"! - вставил молодой. - Нам чем хуже - тем лучше.
- Вот такая конфигурация, понимаешь... - Толстомордый отодвинул стопку уголовных
дел, оставил себе две папки. - Всего только двоих у вас и отобрали. Теперь придется по
детприемникам шастать, в колониях для несовершеннолеток рыться...
- Кого отобрали-то? - спросил майор Сапаргалиев.
Толстомордый раскрыл первую папку, прочитал:
- "Чернов Константин Аркадьевич... Групповое вооруженное ограбление...
Неоднократные кражи личного и социалистического имущества... Соучастие в убийствах
сотрудников милиции..." Ну и так далее. Подходит, ничего не скажешь! За его - спасибо.
Захлопнул папку, раскрыл другую:
- "Тяпкин Валентин Петрович... Участие в банде... Убийство сотрудника милиции..."
- Стойте, стойте!!! - всполошился капитан. - Тяпкину нету четырнадцати!.. Ему
только тринадцать... Зачем он вам?!
Толстомордый закрыл Тяпино уголовное дело, решительно сказал:
- Этот вопрос, понимаешь, мы еще вчера отработали. Ему четырнадцать - аккурат
третьего апреля... Вот он в нашей внутренней тюрьме и отпразднует. Значить, мы эти два
уголовных дела у вас изымем, а вы нам комнатенку подготовьте, чтобы мы могли с ими с глазу
на глаз по душам потолковать. По одному - не гамузом...
- Вы же все равно их, как "малолеток", судить не сможете, - сказал молодой
энкаведешник. - Начнете их по детдомам распихивать, по колониям, а они снова дрыснут
оттуда и по новой начнут вас отстреливать.
Толстомордый встал из-за стола, приказал капитану и майору:
- Конвойным и надзирателям скажете, что, мол, представители Сталинского
райвоенкомата города Алма-Аты с огольцами потолковать хотят...
Повернулся к своему молодому коллеге:
- А ты покаместь возьми у майора и капитана подписочки о неразглашении. А я поссать
схожу...
КОРИДОР СЛЕДСТВЕННОЙ ТЮРЬМЫ
Надзиратель Рыскулов открывает дверь камеры номер семь. "Выводной" конвоир
Осадчий кричит в камеру:
- Чернов! Встать!.. Выходи на беседу с представителями военкомата!
...идет Котя-художник по тюремному коридору. Сзади топает конвойный Осадчий. Тихо,
не разжимая губ, говорит:
- Просись в колонию... А то на фронт сошлют, как "сына полка", задницей амбразуры
затыкать... В колонии-то оно безопасней, - как чревовещатель, шепчет Осадчий, а вслух орет
на весь коридор:
- Руки за спину!!! Кому сказано?!
Костя Чернов, так же, не оборачиваясь, почти не открывая рта:
- В колонии я уже был. Два раза... Лучше на фронт.
- Хоть ты и Художник, хоть и вор авторитетный, а дурак... - шепчет ему Осадчий.
КОМНАТА ДЛЯ ДОПРОСОВ
На окне решетка. Стол, два стула, табурет, привинченный к полу.
Костя - на табурете, толстомордый за столом, молодой весело ходит по комнате, играет
перед Костей "своего", приблатненного...
- Это кто же тебя так расписал красиво? - Молодой показал на Костин шрам через все
лицо.
- Было в прошлом году одно толковище в стерлитамакской колонии, - нехотя ответил
Костя. - Вы меня лучше на фронт отправьте...
- Ну, Котька!.. Артист, мать твою!!! Да кому ты там на фронте нужен?! Интеллигент... -
рассмеялся молодой.
- Ох, не люблю я интеллигентов, - искренне вздохнул толстомордый. - Ну не люблю,
и все тут! Ничего не могу с собой поделать.
Костя Чернов посмотрел на одного, на другого, спросил:
- А вы не понтуете, что из военкомата? А то я секу, будто вы какое-то фуфло гоните!..
Толстомордый и молодой растерянно переглянулись. Костя привстал, дотянулся до пачки
"Дели", лежащей на столе, вытащил одну папироску и только потом спросил:
- Я закурю?
Молодой согласно кивнул головой. Толстомордый наконец спросил нехорошим голосом:
- Это ты с чего же такой умный?
Костя затянулся, пустил дым колечками:
- Счастливое довоенное интеллигентное детство.
- М-да... - выдавил толстомордый, но взял себя в руки, сыграл сомнение и спросил у
молодого:
- А вот, как думаешь, доверять этому Чернову, "художнику" этому, ети его мать,
можно? Или нет?..
Молодой мгновенно включился в игру:
- Котьке-то? Чернову? Самому классному вору среди малолеток, "скокарю" Божьей
милостью?! Да запросто!!!
- Хочешь искупить вину? - жестко спросил толстомордый.
- Перед кем? - Костя презрительно цыкнул на пол сквозь зубы.
- Перед людями, - сказал толстомордый.
- Перед обществом, - подхватил молодой.
- Мне искупать нечего, - так же жестко ответил Костя. - Я "залепил скок" в хату
управляющего торгом, а там "рыжье" - золотишко в цветочных горшках в земельке
заныкано... В подвале, в бочке - пачки денег величиной с буханку! Все и не унести было... Он
сдуру - заяву в ментовку, а потом труханул - и в глухую несознанку! "Не мое!.." - кричит.
От всего отказался! Так кто "вор"?! Месяц назад четвертый продсклад брали - когда меня
повязали... Так начальнички склада полтонны масла на нас повесили да тонну сахара!.. Это, что
ли, ваши "люди"?! Перед этим "обществом" я должен вину искупить?! Да пошли вы все...
Костя зло затушил окурок в консервной банке, отвернулся к окну.
- Ну что ж, - тихо сказал толстомордый, - встань, Чернов.
Костя встал.
- Подойди к столу, - приказал толстомордый и раскрыл свою деловую гранитолевую
папку. - Начнем с расписочки о неразглашении. Срока давности, Константин, она не имеет.
Это тебе, Чернов, на всю жизнь. Почитай-ка вот здесь... Что тебе грозит по законам военного, а
также любого времени, если ты... Читай, читай! Грамотный. Вот тебе перо, вот чернила,
подписывай.
Костя прочитал, подписал.
Молодой энкаведешник строго сказал Косте:
- Встань как положено. Вынь руку из кармана.
Костя вытянулся в ожидании.
- Ну вот, Константин, - торжественно проговорил толстомордый. - Теперь ты наш. В
смысле - один из нас. Но в наших рядах могут быть только...
Толстомордый наклонился над столом, пошарил в своей гранитолевой папке, сокрушенно
пробормотал:
- Куда засунул, ети его мать?..
- Вы ж его в Костино дело положили, - подсказал молодой.
- Ага... - Толстомордый вытащил что-то из уголовного дела Кости. Снова обрел
торжественность момента: - Но в наших рядах могут быть только члены партии или
комсомола, понимаешь... А посему разреши, товарищ Чернов, поздравить тебя со вступлением
в Коммунистический союз молодежи. В авангард нашей родной партии, так сказать!
Толстомордый пожал Косте руку и подал ему комсомольский билет.
Там черной тушью каллиграфическим почерком было написано: "Чернов Константин
Аркадьевич". С левой стороны - фотография Кости из его же уголовного дела! С
перевязанной головой...
Для верности Костя заглянул в свое раскрытое уголовное дело: там оставалась всего лишь
одна фотография - в профиль. На месте фото анфас - пустое место со следами отрыва и
остатками засохшего клея...
- Во, бля, техника! - усмехнулся Костя.
ГОРЫ. ДЕНЬ. СОЛНЦЕ. ШКОЛА ГОРНОАЛЬПИЙСКИХ ДИВЕРСАНТОВ
...Диверсионная школа Вишневсцкого невидимо располагается на тысячу метров выше
знаменитого Медео, на две тысячи метров над уровнем моря, которого в Казахстане отродясь
не было. Она оборудована на бывшем "джайляу" - высокогорном плато для выпаса овечьих
отар.
С одной стороны школу защищает нависающий гигантский козырек могучей и мрачной
скальной гряды. Защищает от всего - от глаз, снежных заносов, селя, сходов лавин и
пронизывающих ветров.
С другой стороны школа закрыта наглухо высоченными елями и пихтами, зарослями
голого колючего кустарника, уходящего в снежные напластования.
Оснащена школа Вишневецкого по самому последнему и тайному слову
военно-энкаведешной техники.
Прямо в скалы впечатываются пять ПУТСов - пять "палаток утепленных трехслойных",
каждая на двенадцать человек. Ни коек, ни нар. Дощатый пол, спальные мешки... При палатке
сушилки. По обоим концам отгорожены места для воспитателя и тренера, обязанных жить со
своими командами.
Склад обеспечения - альпинистское и горнолыжное снаряжение, оружие, боеприпасы,
обмундирование на все случаи жизни - для снега, скал, для "зеленки". При каменном складе
живет кладовщик. Тоже офицер НКВД.
Сборно-щитовой барак с каменными пристройками - целый комбинат. В нем столовая,
кухня, жилище повара, продовольственный склад, кочегарка кирпичной кладки. От нее идут
толстые брезентовые рукава в каждую палатку. Гонят горячий воздух в сушилки обуви и
обмундирования. Здесь маленькая баня для личного состава...
А еще низкий каменный дом для старшего командно-преподавательского состава. Тут же
штаб, тут же крохотный медпункт.
Отдельно стоит небольшой ПУТС на три человека. В ней живут два пленных немца из
соединения "Эдельвейс" - высококлассные специалисты по подрывным работам в горах. С
ними же их переводчик. Сотрудник ГПУ, МГБ и НКВД еще с довоенных времен.
Спортгородок прямо под козырьком нависающих скал: фермы с перекладинами на
пятиметровой высоте с канатами, шестами, веревочными лестницами...
Чучела для отработки метания ножа, рукопашного боя. Для обучения убивать любым
способом...
На краю плато, на фоне заснеженных вершин ледника Туюк-су, тир для
короткоствольного оружия - пистолетов, автоматов.
СТОЛОВАЯ ДИВЕРСИОННОЙ ШКОЛЫ. ДЕНЬ
Ни одного патриотического лозунга, ни одного военного плаката, ни одного портрета.
Висят по стенам рисованные инструкции по плетению различных альпинистских узлов, по
вбиванию скальных крючьев в расщелины, по методам страхования при восхождении,
сверлении шурфов для закладки взрывчатки, весовые характеристики толовых шашек,
взрывателей, поджогов бикфордова шнура, оказанию первой медицинской помощи...
За ближайшими столами сидит весь командно-преподавательский состав школы. Все в
горных ботинках, свитерах, штормовках... Никакой военной формы. Только горно-спортивная
экипировка.
Напротив в пятнистых штанах, свитере и меховом жилете стоит полковник Антон
Вячеславович Вишневецкий.
- Кто отсутствует? - спрашивает Вишневецкий.
- Радист, - отвечает один из сидящих.
- Нормально, - говорит Вишневецкий, - должен же кто-то в лавке остаться?.. Итак, за
пять месяцев мы обязаны подготовить пять групп горноальпийских диверсантов, готовых к
безоговорочному выполнению самых гибельных заданий и операций. Каждая группа будет
насчитывать восемь исполнителей. Прибудет сюда человек пятьдесят. Наркомат прогнозирует
естественный отсев двадцати процентов: обморожения, срывы со скал, лавины, оползни,
обрывы страховок, самострелы, неосторожное обращение с оружием, взрывчаткой, парашютная
подготовка. Драки... И не ждите появления взрослых громил из фронтовых киносборников и
легенд Политуправления Армии... Это будут четырнадцати- и пятнадцатилетние малолетние
преступники из КПЗ, колоний и детприемников. Воры-рецидивисты, карманники, грабители,
налетчики и убийцы. Они ничего не боятся - ни Бога, ни черта, ни Советской власти. Каждый
из них - законченная озлобленная сволочь!
Вишневецкий посмотрел на немцев и переводчика, спросил:
- Успеваете переводить?
- Так точно.
- Если не будете успевать, останавливайте меня. Я повторю.
- Вопрос, Антон Вячеславович! - поднял руку кто-то.
- Слушаю вас.
- Зачем же детей в это втравливать? Какие бы они ни были...
- Выводы наших наркоматских психологов: в четырнадцать, пятнадцать лет в
подростковом организме наступает период бурного полового созревания. В этот период
подросток всегда ошибочно преувеличивает свои возможности. И это лишает его ощущения
опасности. Что для нас невероятно важно! Не говоря о том, что именно в этом возрасте они
наиболее обучаемы новым физически-двигательным навыкам с острейшей
конкурентно-сопернической направленностью. Что обязательно нужно использовать в учебном
процессе. Контакты с ними будут затруднены полным отсутствием у них так называемого
понятия АВТОРИТЕТ ВЗРОСЛОГО. Не ждите от них ни страха перед вами, ни уважения к вам.
И постарайтесь, по мере возможности, не поворачиваться к ним спиной. Все, чему вы их
научите, в неожиданный момент может обернуться против вас. Вопросы есть?
- Есть вопросик... - лениво произнес инструктор-горнолыжник. - А вот те двадцать
процентов усушки и утруски, что прогнозируют наши теоретики, - обмороженные, раненые...
Те, кто все-таки останется в живых, их куда? Лечить, отчислять?..
Вишневецкий помолчал, подумал и решился ответить:
- Таких приказано спускать из лагеря "вниз". Там, насколько я знаю, их будут
ликвидировать как носителей совершенно секретной информации.
Наступила тягостная пауза. Слышно было только невнятное бормотание переводчика к
склонившимся к нему двум немцам.
Наконец тренер по рукопашному бою решился спросить:
- Значит, это может произойти и с любым из нас?..
Тринадцать пар глаз вонзились в полковника Вишневецкого.
- Не думаю, - неуверенно проговорил Вишневецкий. - Мы все-таки сотрудники
системы, и я надеюсь, что к нам будут предъявлены иные меры ответственности. Впрочем,
могу это уточнить...
- Да, уж сделай милость, Антон. Уточни, - сказал седой кряжистый кладовщик.
- Для тебя, Паша, узнаю персонально, - ухмыльнулся Вишневецкий. - Шлепнут нас
всех потом или дадут дожить до конца войны.
Все попытались рассмеяться.
Кроме немцев-взрывников. То ли юмора не хватило, то ли перевод был неточным, немцы
все поняли как надо - впрямую.
- Нас кто-нибудь блокирует снизу? - раздался вопрос.
Вишневецкий обрадовался смене темы:
- На четыреста метров ниже, на базе бывшего Горельника, как по нашей стороне, так и
со стороны ущелья Чимбулак, все подходы к нашей школе перекрыты специальным батальоном
охраны, не имеющим ни малейшего представления об охраняемом объекте. Кстати, доктор!
Там отличная санчасть с очень симпатичной докторицей - капитаном медслужбы...
- Ну, это же все меняет! - восхитился доктор. - А то взялись нас запугивать!..
Вот теперь все действительно развеселились. Вишневецкий тоже улыбнулся.
- Да!.. Чуть было не забыл... Никаких званий, фамилий! Только имена-отчества. Это
требование Главка. А контингент - лучше всего по кличкам. Они, слава Богу, есть у каждого в
его уголовном деле. Ознакомьтесь. Послезавтра начинает прибывать наша "клиентура".
Получите личное оружие и готовьтесь к приему. И чтобы, как писал товарищ Константин
Симонов, - "ни любви, ни тоски, ни жалости!.."
УЗКАЯ КАМЕНИСТАЯ ДОРОГА В ГОРАХ... РАННЕЕ УТРО
По узенькой каменистой горной дороге, натужно ревя двигателем, ползет вверх ЗИС-5 с
белым фургоном, по бортам которого написано: "Казплодовощторг".
Именно этот фургон мы уже видели у здания Казахского НКВД.
На особо крутых участках овощной фургон переходит на совсем нижнюю передачу,
двигатель разражается воем и фургон продолжает свое неумолимое движение наверх...
В кабине гражданские водитель и пассажир. Только у пассажира в ногах лежит автомат.
Не с круглым диском, а с новомодным рожком.
ВНУТРИ ОВОЩНОГО ФУРГОНА...
...а изнутри белый фургон "Казплодовощторга" - нормальный, черный, без единого
окошечка, глухой тюремный "воронок" для перевозки заключенных. И "обезьянник" для них
- самый что ни есть тюряжный, с выгороженным отделением для конвоя.
Два вооруженных конвоира - сопровождающие. Но не в форме, а в штатском.
Кроме Котьки-художника и Тяпы, в "обезьяннике" еще несколько пацанов. Все они
отгорожены от конвоя железной решеткой с дверью.
Тускло горит в "обезьяннике" двенадцативольтовая лампочка. Плафончик заармирован
толстой решеткой, как и положено в "воронках".
Тощий пацан в наколках забился в угол - втихаря "смолит косуху". То есть курит
"козью ножку", в которой табак смешан с анашой. С планом...
Конвойный потянул носом, учуял характерный запах плана, увидел пацана с косухой,
негромко приказал:
- Ну-ка погаси немедленно!
Перекурившийся пацан поднимает, соловые глаза, еле ворочая языком, говорит
сопровождающему:
- Начальник херов... Чего хлебало раззявил?.. В рот тебе ишачий болт по самые яйцы...
Мы теперь свободные люди! Комсомольцы, блядь... Понял?..
Один из конвоиров передает своему напарнику портфель с сопроводительными
документами и молча отпирает решетчатую дверь "обезьянника".
Входит, покачиваясь на рифленом полу ползущего вверх фургона, поднимает с
металлической скамейки перекурившегося пацана за шиворот и резко, отточенным движением
ударяет его кулаком в живот.
Пацан мгновенно скрючивается, глаза у него выкатываются, широко открытый рот
судорожно пытается глотнуть воздух...
Он падает на скамейку, затем соскальзывает на железный пол "воронка" и разражается
неудержимой рвотой с кровью...
Сопровождающий затаптывает еще дымящуюся косуху, входит в конвойное отделение,
запирает за собой решетчатую дверь и спокойно говорит:
- Тут тебе не милиция, комсомолец.
УЗКАЯ КАМЕНИСТАЯ ГОРНАЯ ДОРОГА. ОЧЕНЬ ЯРКОЕ СОЛНЦЕ...
...Все круче и круче подъем...
С одного борта над фургоном нависают острые, жутковатые скалы, с другой стороны чуть
ли не под колесами - гибельная пропасть без конца и краю...
Все громче ревет двигатель, все медленнее ползет вверх белый фургон с невинной
надписью по бортам: "Казплодовощторг"...
ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР. ТЕМНОТА НА ГОРНОЙ ДОРОГЕ
...только рычание автомобильного двигателя на низких передачах... Только глаза фар во
тьме дергаются из стороны в сторону из-за каменистой неровной дороги...
Высвечивают перед собой всего лишь метров двадцать, а дальше - мгла...
Слева скалы, справа - километровая пустота...
Но вот автомобиль выполз из мглы в случайный свет луны - это белый фургон
"Казплодовощторга" спускается вниз - в Алма-Ату...
РАННЕЕ УТРО В ГОРАХ. УЗКАЯ ДОРОГА...
Но теперь скалы справа, а пропасть - слева...
Белый фургон "Казплодовощторга" с захлебывающимся двигателем упрямо ползет
наверх... Везет в школу новых "первоклассников"...
И СНОВА КРОМЕШНАЯ ТЬМА НА ГОРНОЙ ДОРОГЕ...
Снова - только одни глаза фар пытаются прорваться сквозь черноту ночи...
Раскачиваются желтоватые усталые глаза невидимого белого фургона, возвращающегося
вниз, в ночной город, чтобы хоть немного передохнуть, а...
...РАННИМ УТРОМ ПО УЗКОЙ ГОРНОЙ ДОРОГЕ...
...с новым "живым грузом" вскарабкиваться к бывшему "джайляу" - к месту доставки
этого страшноватенького "груза", который уже с утра творит на этом секретном плато нечто
невообразимое!..
ШКОЛА ГОРНОАЛЫШЙСКИХ ДИВЕРСАНТОВ
...ДРАКА!!!
Жестокая, безжалостная, звериная драка!..
Больше сорока четырнадцати- и пятнадцатилетних мальчишек участвуют в этом
бессмысленном и жутком побоище...
Десятка два пацанов уже переодеты в школьную альпийскую униформу - ботинки с
толстыми шерстяными носками, теплые маскировочные штаны, свитера, ветровки...
Еще пятнадцать - пока в том, в чем были захвачены и арестованы...
Десяток парнишек только что выскочили из топящейся бани - мокрые, со слипшимися
волосами, в мыльной пене... Кто в трусах, кто и просто голышом, но с тяжелой шайкой в руке.
И эта шайка сейчас очень грозное оружие!
Двенадцать взрослых, очень сильных физически, тренированных энкаведешных мужиков,
мастеров спорта СССР - альпинистов, горнолыжников, снайперов, специалистов рукопашного
боя - растаскивают и расшвыривают пацанов по всему спортгородку школы, но прекратить
этот кошмар им никак не удается!..
Хрипы, стоны, крики, глухие удары, мат, визг пацанов заглушают крики взрослых,
которым в этой свалке тоже достается, несмотря на всю их профессиональную выучку.
И только пятеро не уча
...Закладка в соц.сетях
