Жанр: Драма
Очередь
... которую принял он на себя.
Валерий Семенович тоже, оказывается, на неделю взял отпуск за свой счет, потому что
машина для него крайне необходимая вещь: во-первых, он с детства их любит, во-вторых, в
институте с ними работает. Наконец, это удобно, да и разъездов по городу много. Но главный
его аргумент, мотивировка, главный резон - любовь к машине. Об этом он говорил долго и
громко.
Может, действительно это и есть главное? Всегда главное?
- Вы сами с ней возитесь? - Лариса, очевидно, уже кокетничала: ведь все и так было
ясно.
- Я ж люблю ее. Естественно, сам, Лариса Нарциссовна.
- Борисовна.
- Не мелочитесь. А если отбросить и Нарцисса и Бориса?
- Думаю, греха не будет.
- Это как раз неизвестно. - Все улыбнулись. - А вы, Лариса, давно ездите на машине?
- Года четыре.
- У вас первая?
- Первая. Пора менять.
- Пора, пора. Хорошо освоились с ней?
- По-моему, ничего.
- А с правилами?
- Совсем хорошо. Я, знаете ли, как это свойственно некоторой части интеллигенции,
немного расхристанного поведения...
- Но не мышления?
- Стараюсь. Не очень-то я верила в разумность и необходимость различных правил,
инструкций, уложений, кроме главных, разумеется. А тут вдруг села в машину и впервые
увидела, что правила все разумны, что соблюдать их необходимо, что они впрямую помогают
безопасности людской, охраняют жизнь твою и всех вокруг...
- Так человек стал конформистом, - включилась в беседу Тамара Васильевна.
- Да. И что? Машина, конечно, повышает разумную законопослушность...
- И, может быть, даже способствует правовому самосознанию. Мы же очень
безграмотны в этой области. - Лариса сказала это в ернической тональности Стаса и
усмехнулась.
- Не обобщайте, Валерий. - Тамара старательно поддерживала беседу. - Вещи твои -
враги твои. Так ведь сказано?
- Что ж вы тогда, Тамарочка, в очередь прискакали? Да еще так оперативно, с самого
начала?
- И я становлюсь конформисткой. Уход от молодости. Конечно, если денег поднабрали.
Неизвестно только, что сначала: конформизм или машина? - И Тамара вышла погулять,
размяться.
Разговор продолжался в русле, проложенном Тамарой.
- Уход от молодости все же не вещами, не деньгами, не конформизмом определяется.
- Составные части. Не скажите, Валерий Семенович...
- Не думаю, чтоб я был много старше вас.
- Возраст определяется качеством организма, а не количеством прожитых дней. -
Ларисе-то как раз казалось наоборот: с ее точки зрения, он был явно моложе. - Но зачем об
этом? Все составные части, Валерий.
- Мне же кажется, что с возрастом уменьшаются не возможности, а потребности. Так
сказать, могу, но не хочу.
Лариса засмеялась:
- А я уверена, что с возрастом появляется ощущение постоянных повторов: было, было и
это было. А? Повторы, повторы...
- Так потому и не хочется!
- Вы философ! - Лариса рассмеялась. - Скажите лучше, как прожить нам эти дни?
Ведь сдохнем так.
- Знаете что, езжайте-ка вы со своей подружкой на часок домой. Умойтесь, поешьте, нам
привезите что-нибудь.
- Видите, блат уже действует.
- Иначе не проживешь. Слава Богу, существует он. Вы машину на свое имя хотите
записать?
- Да. Эта была на мужа, так что ему сейчас уже не дадут.
- В очереди сами будете стоять или с подменой?
- Сама. Мужа на это не подвигнешь.
- Лично меня это радует.
- Так я поеду?
- Но не больше часа, мало ли что.
- Договорились. Что привезти? Кофе, чай?
- Лично я предпочитаю кофе.
- Что это вы так уважительно со своим "лично я"?
- Начальник потому что, наверное.
- Большой?
- Не очень. Но какой-никакой, а кто-то мне подчиняется.
Через час Лариса вернулась с бутербродами и кофе.
Утром она должна будет прокатиться по магазинам, если нынешний временный ее
начальник, временщик, разрешит: дома ничего не было, а маме трудно. Если она сама не
поедет, то в доме нечего станет есть.
Около четырех часов ночи опять была проверка. Практически никто не выбыл, и очередь
не укоротилась. Но как бы она ни уменьшалась, из сотни своей Лариса уже не выйдет. На эти
дни судьба связала их крепко: очередь - это тоже общность людей, объединенных одной
целью, одной задачей и пытающихся достигнуть своей цели одним и тем же методом, одними и
теми же средствами. Люди стояли, прохаживались, разговаривали, сидели в своих машинах,
ходили друг к другу в гости - в машины.
К утру они уже многое знали друг о друге, по крайней мере кто и где работает. Выяснение
остальных деталей было впереди.
Около шести часов в машину к Ларисе пришел мужчина лет под сорок. Соседка и
напарница, а сейчас наперсница Ларисы, кинорежиссер Тамара Васильевна спала на заднем
сиденье.
- Здравствуйте, Лариса Нарциссовна... - Борисовна...
- Простите, но Валера мне так сказал... Можно мне посмотреть, как и что устроено в
вашей машине? У мужчин смотреть неудобно: неудобно, что я совсем ничего не знаю. А потом,
у женщины должно быть поаккуратней. У вас есть какие-нибудь приспособления?
Дополнительные? Сами что-нибудь в машине делали?
Лариса от внезапного раздражения, может, от усталости, от бездельного существования,
от отсутствия надежной, реально достижимой цели была не очень любезна.
- Да все у меня, как у всех. Ничего я не делала, а аккуратность - только на работе и в
одежде.
- Вижу, вижу. А вот этот короб у рычага перевода скоростей у всех разве?
- Это купила. В магазине продается.
- Вижу, вижу. А чехол на руль где купили?
- Не помню уже. Да он старый. Видите?
- Вижу, вижу.
Отсутствие любезности сыграло роль: посетитель, сказав еще несколько раз "вижу,
вижу", опять канул в толпу.
Штаб очереди, оргкомитет, отцы общества, когда собирались вместе, выглядели уже
совсем внушительно - одних "сотников" было человек пятнадцать.
Утром, около девяти, они вновь объявили перекличку. Несколько человек выбыло из
второй сотни, и Лариса чуть продвинулась вперед. Может, люди решили сбегать на работу -
отметиться, или сообщить, или просто предупредить. Впрочем, не исключено, что кто-то и не
выдержал, отказался от идеи автособственничества.
Лариса из автомата позвонила в отделение: "пожара" нет, сказали ей, все более или менее
благополучно.
- Нарциссовна...
- Борисовна.
- Аминь. И прекрасно. Все равно. Съездили б вы еще разок. В течение часа проверки не
будет, ручаюсь. Купили б что-нибудь похарчиться. Возьмите деньги.
- Деньги у меня есть. Боюсь только.
- Гарантию даю. Даже если в очереди стихийно возникнет такая мысль, я протяну до
вашего приезда.
Ларисе и самой это было нужно: и по магазинам поездить, еды поискать, и продуктовый
заказ от Стасовой работы сегодня надо было получить.
Тамара Васильевна поехала с ней.
В ближайшем гастрономе они быстро пробежали по отделам, выбрали, что им было
нужно из того, что есть, разошлись - одна к продавцу, другая в кассу. В отделы, где было
много народа, они даже не заходили, обошлись, так сказать, минимумом.
Затем были определены и распределены задачи: Ларисе - сварить кофе и наполнить им
термосы, Тамаре - приготовить бутерброды и разделать курицу. Дочь, придя из школы,
изжарит ее к следующему набегу двух гипотетических владелиц новых автомобилей. В
магазине ни о чем не разговаривали - было не до этого. Лариса решила еще заскочить в
мясной отдел - купить что-нибудь для дома. Около морозильного желоба для продуктов
толпились люди и смотрели на дверь отдела, откуда должны были вынести мясо.
Удалось и им дождаться.
В подъезде Лариса выгребла из забитого почтового ящика газеты, журналы, письма. Все
было Стасу, но он за такой малостью спускаться, конечно, не стал.
Дверь в комнату Стаса была закрыта: уже работал, сейчас к нему лучше не соваться. Он,
наверное, весь ушел в рисование своих закорючек: интегралов, логарифмов - кто их знает, как
они называются. Самое сложное слово из этой области, оставшееся в ее голове еще со
школьной поры, - "логарифм", а уж слово "интеграл" запало в нее позже, когда соклассники,
задурманенные малопонятными терминами, пошли в технические институты и гордо понесли в
старую компанию все вновь узнанное. Она в долгу не оставалась и сыпала своими, не менее
дикими для чужого уха медицинскими заклинаниями. Ведь, чуть научившись чему-то, так
приятно поражать непосвященных. А вот Стас, который постоянно занимался этой
интегрально-дифференциальной чепухой, всегда щадил ее мозг и уши: в их обиходе не было
профессиональных, заумных, узкоспециальных, поражающих слух и воображение разговоров,
неведомых слов, кроме прочно вошедших в его жизнь из математики выражений и оборотов:
"инвариантно", "по определению", "договоримся о терминах", "экстраполировать" и других,
ныне обычных в речах образованного человечества. Стас достаточно образован и
интеллигентен, чтобы разговаривать не на птичьем языке профессионалов. Впрочем, она-то и
сама нередко грешила сугубо специфическими, то есть патогномоничными, как выражаются
медики, изысками врачебного воляпюка.
Короче, Станислав рисовал закорючки, мама мыла посуду, Коля был в школе - все при
своих делах.
- Ларисонька! Это ж невозможно. Ты ж совсем подорвешь свое здоровье!
- Мне из больницы не звонили?
- Нет, никто.
- Коля в школе?
- Все в порядке, Ларисонька.
- Мамочка, поставь чайник - я пока в больницу позвоню... Владимир Никитич?
Здравствуйте, Володя... Да, я. Что там у вас происходит? Все в порядке?.. Мне бы не хотелось
эти несколько дней появляться в отделении... Правда, я в отпуске, но мало ли?.. Вожжина? А
что у нее? Ее же можно было выписывать уже... И большая температура?.. Когда случилось?..
Ну, это еще ничего. Отека сбоку нет? Как складка пальцами берется? Ну, это бог с ней. Я
постараюсь все-таки выбраться к вам. Но сейчас, в общем, не пожар, да? Не горит, да? Сделайте
все анализы... И биохимию обязательно, не забудьте. Ерунда. Смотрите правде в глаза - это
выгодней. Ну зачем искать в сердце, в легких, успокаивать себя да время тратить, когда у нее
полно оснований все штучки получить от живота... Осложнения всегда лучше и выгоднее
искать в месте операции, они там чаще бывают. Ладно, Володя... Я позвоню еще. Кто дежурит
сегодня?.. Ладно.
Лариса снова ворвалась на кухню. Чайник уже кипел. Затарахтела мельница. Одну
порцию кофе намолола. Еще. Еще порцию. Затем залила кофе кипятком и поставила на огонь.
Потом провела серьезное обследование холодильника, запасов семьи. Выяснила нужды.
- Мамочка, купи сметаны.
- Хорошо, куплю. И еще творог куплю.
- Хорошо, хорошо, но главное - сметану.
- Творог тебе тоже пригодится.
- Конечно, конечно. Но главное - обязательно купи сметану.
- Сметану куплю, сметана есть, а вот творог хороший не всегда.
- Мама, я ж тебе говорю, когда пойдешь, сметану купи обязательно. Слышишь?!
- Что ж ты кричишь сразу? Я ведь только говорю, что творог тоже нужен, и все.
- Я и сама знаю, что нужно, но сметана просто необходима. Почему я не могу сказать,
что мне нужно, почему ты всегда обязательно предлагаешь другое?
- А разве тебе творог не нужен? Я ведь не против сметаны.
В кухню вошел Станислав Романович.
- Недолго длился наш покой! Вновь слышу веселия глас.
Он снял очки, протер их и водрузил на голову - не на глаза, не на лоб, а на темя, откуда
они довольно быстро соскользнули по гладкой поверхности вниз и привычно оседлали нос,
прикрыв глаза чуть затемненными стеклами. Эти очковые пассажи несколько умерили
разгорающееся пламя на кухне.
Лариса уже наливала кофе в термосы.
- Рисуешь все?
- Рисовал, пока не затархтела твоя кофейная техника.
- Мешает?
- Нет. Наоборот. Я стал интенсивно, продуктивно и абстрактно думать об окружающей
конкретике.
- И каков практический выход продукта?
- Решил, что сдержанность, отсутствие вспыльчивости, внутренняя бесконфликтность и
будут прежде всего главными проявлениями, лучшими показателями ума.
- Чем упрекать, приложил бы лучше и свои усилия. Это ж не на один день.
- Я тебя предупреждал: ни ради движимости, ни ради недвижимости утруждать свои
пальцы лишними ударами друг о друга не стану.
- Ты говоришь, как представитель иной, более развитой цивилизации: понять тебя я не
могу, а допустить, что это глупость, не смею.
- Уже слышу разумные речи. Объясняю: вещи ограничивают свободу. Чем терзаться,
изыскивая пути наилучшего употребления имущества, лучше получать радость, наблюдая, как
и что у других. Ради вещей - никаких лишних трудов.
- Да не ради вещей! Ради удобства и удовольствия. Сам же ездить будешь. Тебя ж возить
придется.
- Можно и на такси.
- На такси! Да ладно, что там машина!.. Ты работаешь дома: пишешь, считаешь,
думаешь, лежишь, пьешь...
- Дома? Пью? Редко.
- Тем более. Дома ты же можешь проявить себя хозяином, вождем семьи...
- Нет, нет! Вы, женщины, берете все в свои руки. Вы и у станков, и в поле, и в самолете,
и даже в хирургии, что уж совсем напрасно, по-моему. Вы загоняете нас в подполье... Я
согласен... Берите, забирайте свою эмансипацию и лидируйте на здоровье...
- Ты? В подполье? Ты на тахте.
- Да. Но работаю. Зарабатываю тебе, вам, всем... деньги. Вот и берите... Берите деньги,
берите душу, берите тахту, постель, бумаги... Берите в полон, я подчиняюсь... Но тело и время
оставьте мне.
- Душа и деньги!..
- Ну, не точно. Даже на работе я не могу позволить себе решать те задачи, которые хочу,
а только те, которые необходимо. Поэтому дома определяй задачи ты. Но оставь мне мое тело и
время, пожалуйста.
- А я на работе что? Оперирую что хочу или что надо?
- Ты, во-первых, начальник: многое решаешь сама, тебе привычно. Во-вторых,
в-главных, ты вурдалак, ты вампир, ты от любой операции получаешь радость и удовольствие,
поэтому продолжай и дома - командуй.
- Ну ладно. Давай прекратим споры. Прекратим. Не время. Делай что хочешь. Иди
работай.
- Молодец. Командуешь. Получается. Но теперь я должен обрести душевный покой,
сначала прийти в себя. Споры всегда уводят мозги в сторону от продуктивного мышления.
- Хватит, хватит, прекратили. И стань на голову.
- Так и сделаю. Постою, подумаю.
- Подумай, подумай. Лучше б не пил - обошелся бы без своей йоговатости. Не грешил
бы - и каяться не пришлось.
- Каяться, кума, надо всегда. Без греха нет ни покаяния, ни радостей. - Станислав
повернулся и спокойно, вальяжно двинулся к себе в комнату. - Кстати, а где вы проводите
свои игрища, или бдения, или гульбу, - не знаю, как это определить?
- Напротив райисполкома. Мамочка, обед я сготовить не успею. Кольке-то есть обед?
- А как же! Что ж он, голодать будет, что ли? Лариса собрала термосы, кинула какие-то
пакеты из холодильника в сумку и побежала одеваться.
Все бегом, все быстро. И как она ухитрялась бегать по столь малому пространству их
квартиры!
Надев пальто, она приоткрыла дверь мужниной комнаты и тявкнула туда:
- Осторожно, здесь злая собака.
В ответ откуда-то снизу, от пола, она услышала:
- Злая собака сбегает. - Интонация была примирительной.
Голова Стаса покоилась теменем на коврике, руки от сцепленных пальцев до локтя
обтекали голову в виде замка, помогающего устойчивости, ноги покачивались на уровне
Ларисиных глаз. Она оглядела привычную картину - ноги, стол, бумаги, пепельницы, -
махнула рукой и побежала, крикнув в закрывающуюся дверь:
- Гедонист плюшевый!
Все это, пожалуй, было не злобно, а скорее привычно: обязательная дань их обычным
отношениям. Так она подумала... Впрочем, она не подумала, она знала. Думают, когда не
знают, а когда знают - делают. Она знала, что Стас ей близок, близок по духу. Близость
кровную она не признавала.
Лариса, не дожидаясь лифта, сбежала вниз по лестнице.
Тамара уже была около машины. Они уселись и понеслись, как на сказочной огненной
колеснице, в бой за свое счастье. Они торопились, и в одном месте лихая, спешащая
автоамазонка нарушила спокойное движение машин - подрезала путь при обгоне. Водитель
гуднул, погрозил кулаком и что-то неслышное крикнул им вдогонку. По странной и не всегда
праведной солидарности сидящих в одной машине Тамара стала ругать возмутившегося,
грозившего кулаком коллегу по дороге.
- Да нет, Томик. Это я не права. Вот и ГАИ свистит. Все правильно.
Лейтенант не торопился. Он попросил права, потом техпаспорт, проверил наличие талона
техосмотра, потом стал читать нотацию. Лариса нервничала: они уже исчерпали лимит
времени.
- Товарищ капитан, накажите, накажите. Виновата. Спешу...
- Во-первых, я не капитан. Во-вто...
- Извините. Я в этом не понимаю. Вот если у вас на плечах или на лице будут признаки
болезни, это я разгляжу.
- А вы кто? Доктор?
- Да.
- Какой?
- Хирург.
- Хирург? Женщина?..
- А что, не встречали?
- Встречал, конечно. И что вы у меня увидели?
- Ничего. Здоров.
- В больницу спешите?
- Хуже. Стою в очереди на машину.
- Где?
- Вон там, у райисполкома.
- Ну подумайте! Все уже знают. Ладно, езжайте.
- Спасибо. Не болейте.
- Пожалуйста. Не попадайтесь.
- Да я случайно.
- Что значит случайно? Хотите сказать, что машина вас ведет, а не вы машину?
- Нет же...
- Возьмите удостоверение. До свидания.
Лариса побежала к машине, и еще через три минуты они были на месте.
- Молодец, Нарциссовна! Сейчас проверочку учинять будем.
- Вы мне надоели с этой своей Нарциссовной.
- Должен же я как-то компенсировать попустительство вашим незаконным поездкам.
- Вот и пожалуйста. Кофе, еда, во всяком случае, более материальная компенсация. Да и
с разрешения ведь я.
- Разрешения тоже незаконны. Понимать надо. Видите, очередь уже какая? Тысячи две, а
то и больше.
- А сколько запишут?
- Кто же знает! Мои люди не знают.
- Вы здорово вошли в роль.
- Положение обязывает. Ответственность за всех вас к тому же. Короче, заведомо ясно,
что всех не запишут.
- Разумеется.
- Очередь живая. Мы заняли плацдарм, более или менее близкий к вожделенной точке.
Но если, скажем, более далекие сотни чисто физически нас с этого места столкнут, то мы, не
имея никаких официальных разрешений и мандатов, вынуждены будем лишь облизать усы и
умыться.
Все засмеялись.
- Не смешно. Вполне возможная перспектива.
- Кто же будет нас сталкивать? - Лариса усмехнулась. - Тогда все условия и
условности разрушатся, очередь сломается и перспективы рассыпятся...
- ...Что и надо не имеющим надежд. Им же нечего терять, кроме своей
бесперспективности.
- Нет. Глупо. На это не надо рассчитывать. - Тамара пожала плечами, вытащила из
сумочки зеркало, помаду и стала наводить красоту. - Нельзя жить только с расчетом на
неприятности. Это "импоссибл" - невозможно то есть, как сказали бы англичане. Валерий
Семенович усмехнулся:
- Вполне "поссибл". Мы столько времени здесь проторчим - чего только не
придумаешь. Сообщение моих людей из четырнадцатой сотни - идея возникла там. И пустое
стояние разнообразят, и успех может оказаться вполне реальным. И мир потешат. В конце
концов, не они же виноваты, что поздно узнали и поздно приехали.
- А потом их выпихнут, других тоже выпихнут. Все стоящие впереди должны вступиться
- их участь тоже тогда сомнительна. - Лариса, по-видимому, мыслила хирургически.
- Но это ж абсолютная афера!
- Все возможно, Тамарочка. Нет надежды, так хоть поиграть. Наш гражданский долг,
дорогие девочки, - отстоять место.
- Наш гражданский долг - не портить землю, воду, лес и небо.
- Тамарочка, это в кино, а мы в очереди, где скучно и грустно, а цель ясна и конкретна.
Валерий поел. Появились довольство и уверенность:
- Это ж не война!.. Война - полная разобщенность с противником... Например, с
четырнадцатой сотней! Правда, зато и полная солидарность у нас... в нашей сотне. Да, Лариса?
- До какого же падения надо дойти, чтоб предполагать подобные эксцессы?!
Включилась Тамара:
- Детям же не говорят, что играть в войну - играть в убивание. А потом вот и строят
такие, так сказать, рабочие гипотезы.
Нелепые предположения, смурной разговор закончился, все вышли из машины и заняли
свои места непосредственно в "живой" очереди.
К машинам подъехал милицейский автомобиль с надписью на багажнике "ПМГ" -
подвижная милицейская группа. Автоводителей больше страшит ГАИ - государственная
автоинспекция. На этих особого внимания никто не обратил. ПМГ для собравшихся, которые
уже ездят на машинах, как бы и не "начальники". А вот из ГАИ штрафуют, прокалывают
талоны, лишают прав, снимают номера.
Почему-то автоводители, как клан, как каста, считают, что служба охраны порядка
делится на наводящих порядок среди двигающихся на колесах и шагающих ногами. Абсурд!
Порядок - дело общее, вне зависимости от скорости и метода передвижения. Да и вообще:
очередь забыла, не учла, что сейчас все они лишь скопление безлошадных пешеходов, а не
водители.
Четыре милиционера подошли к ближайшей кучке людей, и старший спросил:
- В чем дело, граждане? Что здесь происходит?
- Запись на машину.
- Где запись? Кто представляет государственные организации?
- Нет их пока. Запись еще не началась.
Отвечали сразу несколько человек, перебивая друг друга.
- Если нет записи, почему же вы тут собрались? Об этой записи сообщали в газетах, по
радио? Есть объявления официальные?
На этот раз ответил кто-то один:
- Да вы что, товарищ начальник? Об этом не объявляют.
- Тогда зачем здесь преждевременная суета? Опять ответил кто-то один:
- Никакой суеты, все спокойно. Транспорту, движению не мешаем, под окнами школы
не шумим... Здесь же пустырь.
От самого начала очереди подошел какой-то невысокий, коренастый мужчина. Ему,
наверное, было холодно. Может, болен. Воротник дубленки поднят, уши красивой меховой
шапки опущены. Утеплен не по сезону. Он встал за спиной у начальника подвижной
милицейской группы, прослушал реплики и сказал:
- Командир, все в порядке. Никаких нарушений. Запись будет. - Сказал, как
припечатал. - Нам же не в шашлычных об этом сообщили.
Мужчина произнес это, повернулся и медленно пошел в сторону.
Старший группы помолчал, вытащил сигарету. Кто-то поднес зажигалку.
- Да-а. Сохраняйте порядок, товарищи! И учтите... Что учесть, он не уточнил.
Милиционеры вернулись в свою машину, однако не поехали, а заняли позицию у маленького
домика на пустыре.
В толпе поднялся общий гомон:
- Не имеют права не разрешать...
- А никто и не запрещает...
- А если мы нарушаем тут порядок!..
- Никто никакой порядок не нарушает. Все тихо. Запись!
- Записи-то еще нет...
- Но она уже намечена государственными организациями.
- Вы точно знаете?
Мужчина с поднятым воротником и опущенными ушами шапки вновь придвинулся к
кучке, проник в самый центр гомонящих и веско сказал:
- Точно. Точно знаю. Разрешено. Они уяснили. - И ушел к своей машине. Остальные
тоже стали расходиться.
Над очередью стоял ровный гул, какой бывает перед праздничными демонстрациями
около учреждений, заводов и институтов, где накапливаются люди перед маршем.
Из одной машины неслась магнитофонная запись, знакомый голос примиряюще пел:
"Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке..." Там
сидело четверо мужчин, в руках у них были стаканы и бутерброды.
К Ларисе подошла молодая женщина:
- Лариса Борисовна, простите меня, пожалуйста, я знаю, вы хирург, я в следующей сотне
стою, за вами. У меня в животе появились боли непонятные. Не могли бы вы меня посмотреть?
Они пошли к машине. Лариса разложила сиденье справа, чтоб самой сидеть слева и
пальпировать правой рукой.
Женщина была относительно молода и безусловно хороша собой: короткие рыжеватые
волосы, серые веселые глаза, вернее, веселыми были морщинки вокруг глаз, красивый, все
время чуть приоткрытый рот. Лариса обратила внимание на сапоги этой женщины и подумала,
что ей тоже надо заняться поисками сапог. Потом посмотрела на модный лак на ногтях, но без
зависти. Как хирург за много лет учебы и работы она совершенно отказалась от украшения
своих ногтей.
- Кем вы работаете?
- Парикмахером.
- Ценный кадр.
- Милости прошу. Всегда рада буду.
- Ладно. Это потом. А как вас зовут?
- Нина.
- Когда заболело?
- Часа три уже.
- И что, сейчас хуже?
- Нет. Не хуже. Противно.
- А где болит?
- Сейчас где-то в середине, а раньше выше было.
- Расстегните кофточку и чуть приспустите юбку. Лариса пощупала живот. Если б они
были в больнице, то сделала бы анализы, подержали Нину часок в приемном отделении,
понаблюдали, потом приняли решение. Аппендицит исключить нельзя.
- Хорошо бы, Нина, в больницу... анализы сделать... понаблюдать...
- А вы что думаете?
- Может, и аппендицит. Особой срочности нет, не пожар, но все же.
- Аппендицит? А что-нибудь принять можно?
- Опасно. Давайте я вас свезу в больницу...
- Что вы?! Меня до вечера никто не сменит. У нас же совсем нет машины. Вы, в конце
концов, и на этой еще можете поездить...
- В конце концов-то можно и без машины, если здоровье...
- Обойдется. Ладно. Посмотрим, Лариса Борисовна. Обождем. Вы же здесь, если что.
- А откуда вы меня знаете?
- Слышала разговоры.
Лариса обрадовалась, но Нина стоит в очереди позади нее, иначе она не могла бы с чистой
совестью предложить ей поехать в больницу. Мало чего та подумает...
Они вышли из машины и услышали уже другую магнитофонную запись, другой голос,
совсем не умиротворяющий, а с приблатненной хрипотцой.
На месте Ларисы в очереди стояли и разговаривали Валерий, какая-то незнакомая
женщина, Тамара и еще один юноша из их сотни, выделенный помощником "сотенного",
"подъесаул", скажем. Разговаривали активно, жестикулировали в основном трое - незнакомая
женщина, Валерий и Тамара. "Подъесаул" молча переводил глаза с одного на другого.
Женщина оказалась учительницей, она до вечера подменяла мужа; юноша -
шофером-таксистом.
Бурная беседа была посвящена литературе. Лариса поняла, что юноше жалко было
тратить много времени в школе на литературу. В жизни знание Пушкина, по его разумению, не
помогает. Валера смеялся и, вторя юнцу, предположил, что Америка, например, прекрасно
обходится и без Пушкина.
Все ж какое-то веселье. Время катилось. Беседа катилась. Слово "Пушкин"
перекатывалось из одних уст в другие. Говорили о языке, о "жестоком веке" и "пробуждении
добрых чувств", про челове
...Закладка в соц.сетях
