Жанр: Драма
Гопники
...к - совсем еще молодой
пацан, прыщавый и с дурацкими усиками, и красивая блондинка в купальнике, с
распущенными волосами. Мне хочется насовать ему по морде и забрать блондинку.
Мужик смотрит на них, но ничего не говорит. Сидим еще некоторое время.
- Спасибо, что составили мне компанию. Всего хорошего.
Сует мне руку, я жму ее, и он уходит. Что ему было надо, интересно?
В каморке ложусь спать, не раздеваясь. Сплю весь день, встаю, иду на базар,
покупаю хлеб, помидоры и вино. Жру и снова вырубаюсь. Когда встаю, спина уже не
горит, хотя все еще красная. Одеваюсь и иду в бар.
За угловым столиком в одиночестве сидит какая-то подружка. Покупаю воДку с соком
и подсаживаюсь к ней.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Можно присесть рядом с вами?
- Так вы уже сидите.
Улыбаюсь.
- Вам купить чего-нибудь выпить?
Она делает "правильное" стеснительное лицо.
- Не надо.
- Я вижу, что вы воспитанная девушка, а воспитанная девушка должна отказаться,
когда ей что-то предлагает незнакомый мужчина...
Улыбается.
- ...только не в Крыму, в двух шагах у моря, да еще и таким великолепным вечером.
Мне самому противно слушать, какую херню я горожу. А ей, похоже, нет. Она
заказывает вино. Я покупаю еще одну водку с соком. Потом повторяем и идем на
дискотеку. Там танцуем, встроившись в какой-то круг, который рассыпается во
время медленных танцев, и тогда мы танцуем вдвоем, прижимаясь друг к другу и
наталкиваясь на другие пары. В двенадцать дискотека кончается.
- Пошли к морю, - говорю я. - Спать еще вроде как рано.
- Пошли. Только мне сначала надо переодеться. Похолодало.
С моря и вправду дует ветер. Мы идем к ее дому.
- Я сейчас, - говорит она, поднимается на крыльцо и закрывает за собой дверь,
щелкнув замком. Я жду, разглядывая проходящих мимо кокетливых понтовых подружек
и криво улыбающихся сексуально озабоченных пацанов. Проходят и парочки,
обнявшись и поглаживая друг друга по жопам. Те, кому есть, где трахаться, спешат
домой.
У остальных вариантов немного, разве что пляж.
Проходит уже много времени, а ее все нет. Подхожу к двери и тихонько стучу - ни
хера. Дергаю за дверь, потом стучу громче - по-прежнему глухо, как в танке.
Вспоминаю, что не спросил, как ее зовут. Нет, спросил, и она сказала, но я сразу
забыл. А может, не говорила. Не помню. Зря, конечно, она так. Ну ладно. Хуй с
ней. Иду в бар, выпиваю еще водки с соком и иду в каморку спать.
Просыпаюсь часов в двенадцать дня, жру остатки хлеба и помидоров и снова ложусь.
Снова бар, снова какая-то подружка за одним столиком со мной. Нет, такого
кидалова со мной больше не будет. Хватит. Ее зовут Инна. Приехала с сестрой.
Младшей. Пьем в баре, потом танцуем на дискотеке. Потом снова пьем в баре. А
потом сидим на пляже с трехлитровой банкой вина, по очереди отпиваем из нее, а
между глотками целуемся.
- Тебе здесь нравится? - спрашивает она.
- Не знаю. Нравится, наверное. Нормально. А, в общем, какая разница?
- Никакой.
- А тебе нравится?
- Никакой.
- Что никакой?
- Он никакой.
- Кто?
- Пацан.
И она показывает пальцем на какого-то пацана. Он стоит на коленях и тошнит,
потом подходит к торчащему из земли кранику с водой, откручивает его, пьет,
отворачивается и снова тошнит.
Холодает. Надо вставать и идти куда-нибудь, но встать с первой попытки не
получается: мы слишком напились. Кое-как доползаем до дома, где она снимает
комнату: это ближе, чем идти ко мне. Я включаю свет, ее сестра просыпается и
злобно смотрит на нас.
- Инка, ты заколебала. Зачем свет включать?
- Заткнись, а то укушу тебя, - говорю я, и она замолкает.
Спим до обеда, потом начинаем ебаться. Сколько дней я не ебался? По-моему,
много. В самой середине процесса малая приходит с пляжа и ложится на свою
кровать, как будто все так и должно быть. Мне хочется бросить в нее стулом, но
сначала надо кончить. Малая не смотрит на нас, повернулась лицом к стене. Я
кончаю.
- Малая, сходи купи нам вина, - говорит ей Инка. - А на сдачу - фруктов себе
каких-нибудь или мороженого, или чего ты там хочешь.
Она встает и уходит. Мы ебемся еще раз, потом малая приносит вино и ставит на
стол. Поднимает с пола женские трусы.
- Что разбрасываешь по комнате?
- А это не мои. Мои на мне. - Она задирает одеяло. На ней мои плавки. Все
хохочем.
- Тебе сколько лет, малая? - спрашиваю я.
- Тринадцать.
- Хочешь с нами поебаться? Групповуху?
Инка хохочет. Малая берет со стола огрызок яблока и кидает в меня. Мимо. Мы с
Инкой выпиваем вино и спим до вечера. Я встаю, одеваюсь и иду к морю. Надо
искупаться: не помню уже, когда купался. Крым.
Сбрасываю шмотки. Плавки свои надеть забыл - и насрать. На меня с отвращением
смотрят две толстые тетки с крашеными грязно-красными волосами, в мятых облезлых
халатах.
Захожу в воду - кайф. Плаваю, как охуевший ребенок. Когда выхожу, уже темно.
Одеваюсь. Подходит какой-то мужик.
- Я извиняюсь. Вы здесь девочку такую молоденькую не видели? В голубом платье?
Дочка моя.
- Нет, не видел.
Никакая она тебе не дочка, педофил ты сраный, а если и дочка, то сбежала от тебя
на хер, потому что ты толстый и тупой. Залезь в море и утопись, придурок.
Неделя пролетает, как один день. Днем пьем и ебемся с Инкой, а вечером купаемся
в море или идем на дискотеку. Малая нас ненавидит, но терпит: мы ее кормим,
потому что у нее нет своих бабок.
Сегодня они уезжают. Я провожаю их на электричку. На платформе толпа загорелого
однообразного народа с чемоданами, рюкзаками и сумками. Некоторые волокут гитары
или магнитофоны-"мыльницы". Темнеет, под лампой фонаря вьется мошкара. Инка
пишет мне на пачке сигарет свой телефон. Мы целуемся, я даю шутливого щелбана
малой, и они залезают в вагон. Достаю из пачки сигарету: последняя. Рассматриваю
каракули Инкиного почерка, потом забрасываю пустую пачку в кусты. Иду домой
спать.
*** - Нормально, но скучно. - Ну, жить вообще скучно. - Пожалуй, что так и есть.
Больше сказать нечего.
Сегодня мой последний день. Я с утра на пляже. Подкатываюсь от нечего делать к
какой-то подружке. Она загорает на махровом полотенце, закрыв лицо книжкой
Чейза. Я читал ее лет пять назад.
- Девушка, извините, с вами можно познакомиться?
Она смотрит на меня, как будто я ее разбудил от какого-то кайфового сна, кривит
носом и говорит:
- Нельзя.
Ее подруга рядом хохочет.
- Вечером ты по-другому с мужиками разговариваешь.
Я отсаживаюсь от них к другой девушке.
Она прыщавая и толстая, читает здоровенный том Ницше.
- Интересно? - спрашиваю у нее.
- В общем, да.
- Давно приехала?
- Три дня.
- А я сегодня уезжаю.
- Ну и как, понравилось?
- Да. А тебе?
Вечер. Стою с рюкзаком в тамбуре электрички. Прошу у какого-то мужика сигарету:
свои купить не на что, деньги все кончились. Уезжать влом. Крым, все-таки.
Колхоз
Мы с Андрюхой лежим в траве за машинным двором и смотрим на облака. Кайф.
Последний кайф лета перед скучищей учебы и повседневности. Когда Гриша - алкаш,
к которому нас определили на машинный двор, - зовет нас, притворяемся, что не
слышим. Пошел он в жопу вместе со сраным государством, которое загнало нас,
студентов, в мудацкий колхоз в какой-то дыре, где делать нечего и в магазине
пусто.
Шесть часов. Рабочий день кончился, и мы идем за бухлом к бабке Вересамогонщице.
Покупаем у нее две бутылки, потом буханку хлеба в магазине. Там
кроме хлеба есть только мука, соль, спички и крупы. Молоко завозят раз в неделю,
а всего остального не бывает вообще, нужно в район ехать. Стакан у нас есть:
Андрюха спиздил его в столовой.
Бухаем за деревней. Погода хорошая, не холодно. Сидим, прислонившись к стогу
сена. В стогу что-то шуршит, наверное, крысы, ну и хуй на них.
Над полем заходит солнце, освещая панораму - ржавые силосные башни, сгнившие
коровники и убогие покосившиеся дома. И скелеты комбайнов на машинном дворе. И
дом председателя, двухэтажный, с балконом, А сам председатель сейчас стоит возле
своего УАЗа и болтает с двумя местными блядюгами, одна слегка горбатая, а вторая
- ничего, работает в правлении секретаршей. Потом они уходят, а председатель
садится в машину и куда-то сваливает.
- Перестройка, не перестройка - все однохуйственно: кругом только херня и
блядство, - говорит Андрюха. Он любит пиздеть про всякую политику, а я все это
слушаю, но политика мне до жопы.
- Люди в таких вот задроченных колхозах всегда в жопе будут, понимаешь? - Он
смотрит на меня.
- Да, понимаю. Ну и пусть, мне их не жалко, сами козлы.
Самогонка, хоть и сивая, как малофья, дает в голову.
- Блядь, хоть бы сала какого, а то хлеб - ну что это за закуска? - говорю я.
- Где ты сало возьмешь, будешь, что ли, в каждый дом соваться - продайте сало? А
в столовую идти - ебал я в рот. От этой жратвы меня уже тошнит. Пошли в клуб на
дискотеку. Утром пацаны говорили, что сегодня в клубе дискотека.
- Какая, на хуй, дискотека? Для кого? Я тут вообще никого еще не видел, кроме
этих двух блядей и Васи-мудака.
Вася - здешний герой. Старый уже мужик - лет, может быть, двадцать восемь или
тридцать, ходит по вечерам, прибарахлившись, - в туфлях года семьдесят пятого,
на каблуках, и в наглаженных брюках - с двойными "стрелками". К нашим бабам
цеплялся, но они его послали на хер.
- Ну, говорят, еще "камазники" есть - армяне, которые там дорогу строят, на
КамАЗах работают.
- На хера им дискотека?
- Откуда я знаю?
Допиваем и прем к клубу. У входа тусуются несколько чуваков с нашего потока. Все
в телогрейках и шапках - холодно им, бля.
- Что, будет дискотека? - спрашивает Андрюха.
- А где вы уже бухнули? - отвечает высокий прыщавый пацан - строит из себя
делового.
- Да тут рядом. Так что там насчет дискотеки?
- Наверное, будет. Тут какие-то гондоны под ходили - человек пять, и Вася-пидор
бегал. Они с ним что-то про дискотеку базарили.
Откуда-то вылазит Вася. В пиджаке и светло-зеленой рубашке со старомодным
воротником. Смотрит на нас.
- Хули вы шапки понадевали? По ебалу получать шапка не поможет.
Спокойно так говорит, и непонятно, по-хорошему он или рыпается. Никто ему не
отвечает. Он подходит к дверям клуба, отмыкает висячий замок, заходит внутрь.
- А если местные залупнутся? - спрашивает какой-то невысокий, дохлый на вид
пацан.
В клубе Вася включает музыку - "Ласковый май".
- Не ссы. Никто нас не тронет, если сами не будем до их баб дрколупываться, -
отвечает прыщавый.
- Пошли еще бухла купим. Я уже трезвею. Какая может быть дискотека потрезвому?
- говорит Андрюха. - Кто-нибудь еще с нами?
Все молчат, и мы с ним идем за бухлом вдвоем, но не к бабе Вере, а к другим. Я
их не знаю, Андрюха знает. Он ведет меня по темным деревенским переулкам.
- Не ссы, я здесь брал у них уже, с Мырой.
Подходим к каком-то дому. Он стучит. Открывает молодая еще баба - лет двадцать
максимум.
- Привет. Есть? - спрашивает Андрюха.
- Конечно. - Она по-блядски улыбается. Он сует ей деньги.
Она уходит, потом приносит бутылку сивого самогона, заткнутую скомканной
газетой.
- Пошли с нами на дискотеку, - предлагает Андрюха.
- А что, дискотека сегодня?
- Ну.
- Ну ладно, пошли. Я только оденусь. И сеструху свою двоюродную возьму, она у
нас сейчас живет, хорошо?
- Хорошо. Тогда захвати закуски, выпьем по дороге. Не идти же трезвыми на танцы.
- Зачем по дороге? Давай у нас.
- А кто еще дома?
- Мамаша.
- Тогда не надо.
- Ну ладно, подождите.
Ждем на улице, курим. Уже совсем стемнело.
Минут через десять они выходят - накрашенные, в самопальных джинсах и дурацких
куртках.
- Это Света, а это Андрей и...
- Игорь. А тебя саму как зовут?...
- Анжела.
Пьем из горла по кругу. Заедаем хлебом и нарезанным салом: они позаботились.
- Ну вот, ты хотел сала. Что хочешь, то и получаешь. Как всегда. - Андрюха
улыбается.
- Ну не всегда. Почти всегда, Особенно пизды.
Заходим в клуб. Дискотека уже идет. Человек двадцать танцуют на сцене, еще
несколько сидят на стульях в зале.
В одном углу - несколько незнакомых чуваков нездешнего вида. Это, наверное, те,
про которых говорил прыщавый. Остальные все наши. Три бабы и человек двадцать
пацанов. Вася сидит в углу сцены, слегка прикрытом облезлой занавеской, возле
бобинного магнитофона, типа дискжокей.
Мы вчетвером становимся своим кругом, дрыгаемся под музыку. Мне хорошо и тепло и
слегка головокружительно.
После нескольких песен мне становится хуево. Я бегу за занавес тошнить - рядом с
Васей. Он вскакивает, подлетает ко мне.
- Ты что, охуел? Иди бери швабру и убирай. Я сегодня за клуб отвечаю.
Я смотрю на него и улыбаюсь. Мне вдруг становится легко. Сплевываю остатки
блевотины, потом бью ему кулаком в морду. Он падает. Я иду танцевать дальше. В
зале, похоже, никто ничего не заметил. Вася встает, вытирает разбитый нос
занавеской, выключает магнитофон.
- Все, пиздец дискотеке. Раз не хотели по-нормальному, то пошли вы все в жопу. А
тебе вообще пиздец. Готовься.
- Э, это ты мне? - Я смотрю на него, как на малого, который залупается на
взрослых пацанов.
- Да, тебе.
Я хочу дать ему еще, но Андрюха меня оттаскивает. Всей толпой выходим из клуба.
- Ну что, пошлите к нам, раз так. Мамаша уже, наверное, спать легла, - говорит
Анжела. - Зря ты его, конечно. Он теперь будет мстить.
- Пошли, конечно, - говорю я. Проблевавшись, я заодно и протрезвел, и теперь
надо догнаться.
На кухне выпиваем еще бутылку сивухи, потом я начинаю "крутить" Светку. Мы лежим
у нее на кровати, я трогаю ее сиськи, которые вывалились из бюстгальтера, но
больше она ничего не разрешает делать. В комнату без стука входит Анжела.
- Выйди, там пришли, хотят с тобой поговорить.
Я надеваю рубашку, выхожу на крыльцо. Меня ждут Вася и еще несколько мужиков.
- Привет, - говорит Вася. Трезвый я бы обоссался со страху, а пьяному все до
жопы. И я говорю:
- Привет, если не шутишь.
- Я тебе, бля, счас пошучу, сука.
И начинают меня пиздить. Я даже не отмахиваюсь, только прикрываю лицо и голову,
но они молотят по яйцам и по ребрам.
- Бля, перестаньте, пидарасы, скоты вонючие, суки, уроды, сволочи, гады, уй,
блядь, хуесосы поганые, еб ваш... уй, блядь.
- Ладно, хватит на первый раз.
И уходят.
Я встаю, отряхиваюсь, возвращаюсь в дом. На кухне за столом сидит Андрюха.
- Что, отпиздили?
- Ну.
- Зря ты лез, конечно. Да ладно. Давай лучше выпьем.
Он разливает самогонку по стаканам.
- Все эти хуесосы - продукт системы. Ты это понимаешь?
- Понимаю.
- Ну так вот. Их создал совок, он их сделал, можно сказать. Они его прямой
продукт.
- Ты хочешь сказать, что если бы не было совка, то таких уродов не было бы?
- Были бы все равно. Но меньше.
- Но все равно были бы?
- Конечно. Так заложено в природе. Давай еще выпьем.
- А где ты возьмешь?
- Анжела, иди сюда! - кричит Андрюха.
- Ты что, с ума сошел? Что ты орешь - ночь ведь? - Она недовольно смотрит на
него.
- Давай еще бухнем, у вас же есть.
- Не, вы че? Нам рано вста-а-а-вать, нет, нет, это нет. И вааще - вам пора
уходить.
- Ну, тогда дай нам бутылку.
- А деньги? Мы и так с вас ничего не брали, а выпили столько.
- Ну нет сейчас денег. Кончились. Принесу завтра.
- Ладно.
- И, это самое, еще хлеба там и сала.
- А губа не залупится?
- Нет, не бойся.
Она приносит бутылку сивухи, полбуханки хлеба и сало. Мы берем все это и
выходим, не прощаясь и не сказав спасибо.
Садимся на скамейку возле чьего-то дома. Светает. Над рекой - туман, и трава
мокрая. Пьем по очереди из горла: стаканов нет.
- Все говно, - говорит Андрей. - Союз говно, коммунизм говно, перестройка говно,
Горбачев хуесос.
- Да, - говорю я.
- Ну вот видишь, и ты согласен, что все говно.
- Согласен.
- Давай тогда свалим на хер в Америку.
- Давай.
- Ну, за то, чтобы свалить в Америку. - Он делает большой глоток из бутылки и
передает ее мне. Я допиваю.
Смотрю на часы. Пять утра.
- Два часа до подъема. На работу пойдем?
- Какая еще работа? Спать ляжем.
- Хорошая идея.
Андрюха бросает бутылку через забор кому-то во двор. Слышно, как она
разбивается. Мы хохочем, потом поднимаемся и, обнявшись, идем к бараку.
- Этот поезд в огне, и нам не на что больше жать, - запевает Андрюха. Я
подключаюсь:
- Этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать.
Во дворе какого-то дома стоит какой-то мужик в длинных семейных трусах, курит и
недовольно смотрит на нас:
- Хули вы спать людям мешаете?
- Пошел ты на хуй, урод, - кричит Андрюха. - Ну-ка иди сюда!
Мужик бурчит что-то себе под нос и уходит в дом.
Sex and Violence
Во дворе девятиэтажного дома, возле гаражей-"ракушек", четверо подростков - им
лет по шестнадцать-семнадцать - бьют ногами парня постарше, который лежит на
земле и пытается закрыть лицо руками. В стороне стоят две девушки. Им тоже лет
по шестнадцать, и они, не отрываясь, наблюдают за избиением. Уже поздно, около
часа ночи, и в окрестных домах светятся только несколько окон.
- Пошли за гаражи, поссым, - говорит одна из девушек, блондинка с длинными
волосами. У обеих в руках по бутылке пива "Клинское". Блондинка делает последний
глоток и ставит пустую бутылку на землю. Вторая - брюнетка с короткой стрижкой -
тоже допивает свое пиво. Они идут за гаражи.
- Блядь! - вскрикивает одна.
- Что такое?
- Наступила в говно.
Обе хохочут. Потом слышно, как струи их мочи падают на землю. Через некоторое
время обе выходят из-за гаражей. Драка к этому времени уже закончилась. Избитый
парень лежит на траве, остальные курят.
- Ну как, все с ним в порядке? - спрашивает блондинка одного из подростков.
- Все класс. Больше не будет залупаться, а то думает, что деловой.
Он обнимает ее, и они целуются.
- Ну, пора по домам.
Он улыбается. Подростки жмут друг другу руки и расходятся. Блондинка уходит со
своим парнем, а ее подруга - со своим.
В подъезде блондинка и ее парень сидят на ступеньках, подстелив газету, и курят.
Парень выбрасывает "бычок" и обнимает ее, потом дотягивается до груди и сжимает
ее через майку. Она улыбается и бросает свой "бычок" в дыру под перилами.
- Ты что? Не надо, - говорит она. Его рука уже под ее короткой юбкой.
- Ну а хули тут такого?
- А если мама? Или соседи?
- Твоя мама сейчас, наверное, плющится со своим хачиком.
- Не говори так.
- Ладно, не буду.
Через несколько минут они занимаются сексом: он сидит на подстеленной газете, а
она подпрыгивает сверху.
Вторая девушка - брюнетка - выходит из подъезда и смотрит вверх. С балкона
восьмого этажа машет рукой ее парень. Он курит. Она делает ему воздушный
поцелуй. Он выбрасывает "бычок" и уходит с балкона. "Бычок" падает в нескольких
метрах от брюнетки, и она наступает на него каблуком своего босоножка.
Она идет вдоль дома, мимо машин и "ракушек". Из-за "Запорожца" без колес и с
выбитыми стеклами выходит парень - тот самый, которого избивали. У него под
носом и на подбородке засохшие кровоподтеки.
- Привет, - говорит он.
Девушка громко пищит и разворачивается, чтобы убежать. Он в прыжке бьет ее ногой
в бок. Она вскрикивает и падает, уронив сумочку.
- Как вчетвером одного пиздить, так это все нормально?
Она смотрит на него снизу вверх, присев на корточки. Парень опять бьет ее ногой
в бок. Она кричит:
- Помогите!
- Я тебе сейчас, на хуй, помогу.
Он хватает ее за волосы и волочет к ближайшему подъезду. На одном из балконов
два пацана лет по двенадцати курят и пьют из бутылок пиво "Балтика -9".
- Веди ее сюда! - кричит один. По голосу понятно, что он уже пьян.
- Счас тебе приведу, блядь! - кричит парень.
- Ты там еще попизди - уебу.
Парень втаскивает девушку в подъезд.
- Смотри мне - без шуток, - говорит он.
Она плачет.
Он затаскивает ее в лифт, и нажимает кнопку двенадцатого - последнего этажа.
- Выходи.
Он тащит ее за собой на площадку между последним и предпоследним этажами.
- Садись, - говорит он. Она послушно садится на грязный цемент, покрытый пятнами
какой-то высохшей жидкости. Он достает помятую пачку сигарет "Ява", вытаскивает
одну - она сломана, вторую - то же самое. Третья не сломана, и четвертая тоже.
Он закуривает сам, зажигает сигарету для девушки и дает ей.
- Ты мне, наверное, ребро сломал, - говорит она, затягиваясь. - У меня там все
горит.
- А как они меня пиздили, а ты стояла и смотрела, хорошо было?
Она плачет.
- Ну, что с тобой сделать?
Она ничего не говорит, продолжает плакать.
- Разве так можно? - говорит он. - Доебались ни за хуй до женатого человека. У
меня семья, ребенок уже, ты это знаешь? Хоть бы слово сказали. Нет, стояли и
смеялись.
- Мы не смеялись, - тихо говорит она и придвигается к нему. Он смотрит прямо
перед собой. Она наклоняется и расстегивает ему ремень, потом ширинку,
вытаскивает член и начинает сосать.
Они выходят из подъезда вдвоем. На балконе, где стояли двое пацанов, остался
только один. Он стоит, задрав голову, и мастурбирует.
- Пошли ко мне, - говорит девушка. - Умоешься. Не идти же тебе домой с таким
лицом.
- А кто у тебя дома?
- Мама. Но она ничего не скажет, если я объясню, что ты знакомый, что к тебе
менты доколупались.
Они уходят.
К подъезду подходят другие парень и девушка - им лет по восемнадцать, и они
модно и дорого одеты. Они начинают целоваться. Подросток на балконе все еще
мастурбирует, и это видно снизу, но сам он никого и ничего не замечает: его
глаза закрыты.
- Э-э-э! - громко кричит парень, и подросток отдергивает руку и открывает глаза.
Девушка хохочет.
- Э, выпить хочешь? - спрашивает парень у подростка.
- А что у тебя есть? - отвечает он пьяным голосом.
- Все, что ты захочешь, а точнее вот - и вытаскивает из пакета полбутылки
красного вина.
- Зачем тебе он нужен? - спрашивает девушка. - Мы и сами можем допить.
- Ты, это самое, серьезно? - спрашивает подросток.
- Само собой.
- Ладно, я счас.
- Андрей, скажи мне, зачем он тебе нужен?
- А тебя бы возбудило, если бы он потрогал твою грудь?
- Не знаю. А что тут возбуждающего?
- Ну, не знаю, ну, что он пацан еще и только что дрочил на балконе.
- Не знаю. Может быть.
Подросток выходит из подъезда. Он в рваной баскетбольной майке, шортах и
стоптанных шлепанцах на босу ногу.
- Привет, - говорит Андрей. - Счас мы с тобой поделимся. - Он делает большой
глоток вина из горла, потом передает девушке. Она тоже от пивает и передает
подростку.
Тот хватает бутылку и пьет, не отрываясь. Вино течет по воротнику и капает на
его голую грудь в разрезе майки.
- Класс, - говорит подросток и дебильно улыбается.
- А где твои мама с папой?
- Спят.
- А хочешь потрогать ее грудь?
Подросток недоверчиво смотрит на девушку.
Она улыбается.
- Ну, давай, не ссы.
Подросток протягивает руку и трогает левую грудь девушки через майку.
Она улыбается, Андрей тоже.
- Ну, разве так трогают? - спрашивает он и смеется, потом берет руку подростка и
просовывает ее девушке под майку.
Она по-прежнему улыбается. Подросток сжимает все ту же, левую грудь, потом резко
отдергивает руку.
- Все, теперь можешь идти, - говорит Андрей. - До свидания.
Пацан поворачивается и делает несколько шагов. Андрей прыгает и ногой бьет его в
спину. Пацан падает на ступеньки подъезда. Парень несколько раз бьет его ногой.
- В нашем мире ничего не делается просто так. За все надо платить. Запомни это
на всю жизнь, мальчик!
- Зря ты его так, - говорит девушка. - Он хороший чувак. - Она хохочет, парень
тоже. - Побежали скорей ко мне.
Они убегают, взявшись за руки. В темноте мелькает ее белая майка.
Пацан поднимается и идет в подъезд, бормоча на ходу:
- Блядь, сука, хуесос поганый, мы еще встретимся, еб твою мать...
Избитый парень и девушка сидят у нее на кухне и пьют водку. Он полностью одет,
на ней - только трусы и лифчик. Мебель на кухне старая и обшарпанная, под
потолком горит тусклая от налипшей пыли лампочка без абажура, а все углы
заставлены пустыми бутылками из-под водки и дешевого вина. Они молча чокаются
рюмками с водкой и выпивают. На столе стоит пустая бутылка из-под водки. Парень
говорит:
- Ну ладно, я пошел. Жена ждет все-таки.
- Подожди, - говорит она.
Парень достает из лежащей на столе пачки "Примы" без фильтра сигарету, подходит
к окну и закуривает. Девушка наклоняется, берет одну из пустых бутылок. Парень
смотрит в окно. Она бьет его сзади бутылкой по голове. Он валится в угол, на
пустые бутылки, и они со звоном рассыпаются. Девушка берет еще одну пустую
бутылку и бросает в него. Она разбивается о стену рядом с его головой. Она
швыряет еще и еще бутылки: некоторые разбиваются, некоторые попадают в парня. На
шум прибегает из комнаты ее мать. На ней драная грязная ночная рубашка.
- Ты что, охуела, блядь? Весь дом поднимешь. Посмотри, сколько время. Опять,
блядь, милицию вызовут. А это, блядь, кто?
- Никто.
- На хуя ты его привела?
Парень весь обсыпан осколками зеленого и коричневого бутылочного стекла. По его
лицу течет кровь.
- Убирай его отсюда на хуй.
- Тебе надо - ты и убирай. А я пойду поссу.
Она заходит в туалет - он совмещен с ванной, стаскивает трусы и садится на
унитаз. За дверью мать матерится, а парень начинает стонать. Девушка плачет.
Август
Я ехал в автобусе с работы. Кто-то толкнул меня. Я не видел - кто. Думал - может
быть, случайно. Потом толкнули еще раз, и я повернулся. Маленького роста мужичок
со сморщенной рожей. Видно, что ненормальный. Говорить он, наверное, не мог, но
сделал жуткую угрожающую рожу и вывернул карманы своих штанов: смотри, мол,
денег нет, это ты у меня их украл.
Я отвернулся, но он снова меня толкнул и снова показал на карманы, потом вытащил
откуда-то шариковую ручку и замахнулся на меня. Я не знал, что делать. Вдруг он
какой-нибудь буйный? Я бы мог ему навешать, но жалко. Или выкинуть из автобуса
"для профилактики"?
Мужик смотрел на меня, по-прежнему со злобной рожей, водил ручкой в воздухе и
делал мне угрожающие знаки. Я чувствовал, что меня пугает его ненормальность,
из-за которой он мог сделать что угодно - например, ударить меня ручкой в глаз.
Отойти от него или выкинуть из автобуса? В это время один из пьяных мужиков,
стоявших рядом, повернулся в нашу сторону.
- Э, хули ты хочешь? - спросил он у ид
...Закладка в соц.сетях
