Жанр: Драма
Гопники
...и табуретки, а вдоль стен выставлены пустые
бутылки. Садимся на табуретки к столу. На нем хлебные крошки, пустая бутылка -
наша - и три стакана.
Приходит Бык с довольной улыбкой.
- Ну как? - спрашивает Чура.
- Все класс.
Чура уходит. Бык садится к столу, достает пачку "Беломора" и вытаскивает одну
папиросу.
- Дай мне, - говорю я.
- Ты ж не куришь.
- Иногда.
- Ссыканул немного, а?
Он сует мне пачку. Я вытаскиваю беломорину, закуриваю. Джоник смотрит в окно, за
которым ничего не видно: уже стемнело. Сердце бьется часто и сильно, стучит
пульс, и снова хочется срать.
- Кто первый, ты или я? - спрашиваю я Джоника.
- Давай я.
- Ладно.
Чура приходит, Джоник встает.
- Вон в ту дверь, - показывает Чура.
Его долго нет. Минут пятнадцать, как ушел. Или двадцать. Или полчаса. Чура и Бык
молчат. Видно, что они уже "хорошие". Блядь, как он долго. Скорее бы все это
кончилось. И домой. Спать.
Дверь открывается. Джоник. Я встаю. Прохожу через неосвещенную проходную
комнату. В следующей комнате - кровать. И баба на кровати, под одеялом. Я ее
узнаю: несколько раз видел на районе. Ей лет восемнадцать.
Я говорю:
- Привет.
Она не отвечает и даже не смотрит на меня. Мебель в комнате древняя и
обшарпанная, на стенках - какие-то дурацкие чеканки и картинки - все бедно и
убого. Только на трюмо - дорогая, по виду, косметика, и на другой кровати
валяется несколько нормальных шмоток - наверное, ее.
- Хули целишься? - говорит она. - Времени мало. Снимай штаны.
Я расстегиваю джинсы и подхожу. Хуй не стоит. Мне вообще не хочется ебаться.
Хочется только срать. Я стою перед ней. Майка закрывает хуй.
- Ты что, думаешь, я тебе буду дрочить? - говорит она. - Если хочешь, сам дрочи.
- Не хочу. Я натягиваю трусы и джинсы. Застегиваю замок и пуговицу. Выхожу из
комнаты.
- Хули ты так быстро? - спрашивает Бык.
Я молчу.
- Что, не встал? Надо было задрочить, пока ждал. Вот что значит - первый раз. Ни
хера не умеет.
Хохочут все трое, но мне больше всех хочется въебать Джонику. На кухню выходит
она.
- Хули вы мне привели импотента?
Все опять начинают хохотать.
- А мы тебя что, не удовлетворили? - спрашивает Бык. - Вообще-то можем еще.
Она похабно улыбается.
Я вскакиваю, выбегаю из кухни, спускаюсь с крыльца, выхожу за калитку. Джоник
догоняет меня.
- Ладно, не злись.
- Пошел ты на хуй.
- Сам пошел.
Гопники
Я, Вэк, Клок и Бык сидим на скамейке под навесом остановки. Много раз
перекрашенная фанерная стенка в нескольких местах проломана - это пацаны
показывали каратэ, - и на ней нацарапано "Рабочий - сила" и "Быра урод". Мы
курим и плюем под ноги. Под скамейкой уже целая лужа слюней. Откуда-то выползает
Жора. Это старый дурной алкаш, он шляется по району и собирает бутылки.
- Жора, смотри - бутылка! - кричит ему Вэк. Под нашей скамейкой и правда
валяется бутылка из-под пива. Вэк перед этим бросил туда бычок, а потом пустил
сопли. Жора наклоняется, и Вэк несильно бьет его по жопе. Мы смеемся. Жора
оборачивается:
- Ты фашист.
- Сам ты фашист.
- Нет, это ты фашист. Ты... ты... ты меня обидел.
- Лучше вали, пока по ебалу не получил. Что, отпиздим Жору? - Вэк смотрит на
нас.
- Давай, - говорю я, хоть особой охоты и нет, просто надоело уже сидеть. Скучно.
Жора хочет сделать ноги, но видит, что поздно. Стоит и ждет, что будет. Из
ноздри свисает сопля.
- Может, не будем? Ну его на хер, - говорит Бык.
Вэк не слушает, хватает Жору за куртку и бьет ему по носу, потом еще. Голова
Жоры мотается, как мяч. Из носа течет кровь. Несколько теток и малых пацанов
видят, что происходит, и отходят подальше от нас. Вэк отпускает Жору, и он
падает. Мы с Клоком начинаем молотить его ногами. Жора пищит, как поросенок.
- Давай обоссым его, - говорит Вэк.
Я задираю куртку и расстегиваю ширинку.
- Смотри, там - бабы, - говорит Клок.
- По хую.
Моя струя льется Жоре прямо на морду, он что-то шамкает разбитыми губами. Вэк
тоже ссыт на него.
- Что вы делаете, гады? - орет какая-то тетка.
- Ничего.
- Я сейчас милицию позову.
- Зови.
Тетка поворачивается и идет в сторону ментов-ки - это рядом.
- Надо съябывать, - говорит Клок. Мы застегиваем штаны.
- Зря вы его. На хуя ебанутых трогать? - говорит Бык.
Наша классная - Сухая - оставляет меня после уроков, чтобы выебать мозги.
- Можешь ведь учиться, но не хочешь. Ты паразит на теле Советской власти,
которая семьдесят лет тебя кормит и одевает. Но для тебя еще не все потеряно. Ты
еще только в восьмом классе. Пойми, ты мог бы хорошо закончить школу, поступить
в институт, стать инженером. Зачем тебе эта компания двоечников? По ним тюрьма
давно плачет, а ты сын нормальных родителей. С меня хватит этих гнилых базаров.
Я иду к двери. Сухая загораживает дорогу:
- Нет, я еще не все сказала.
Я обхожу ее, открываю дверь и захлопываю ее прямо у Сухой перед носом.
Сидим на остановке.
- Э, Бык, ебаться хочешь? - спрашивает Вэк.
- Отъебись.
- Ну, скажи, хочешь или нет?
- Счас ебну.
- Чего ссышь? Скажи.
- Не хочу.
- Что, жопа болит, а?
Мы все ржем. Бык несильно бьет Вэка в "солнышко". Они начинают махаться, но в
шутку, не по-настоящему. Потом Вэк спрашивает меня:
- А ты хочешь ебаться?
- Хочу.
- Ну, иди тогда жопу помой.
Теперь уже они с Быком ржут, как гондоны.
- А ты хочешь, Вэк? - спрашиваю я.
- Ебать хочу, ебаться не хочу. Понял?
Прибегают четверо малолеток - лет по двенадцать. У них разборки между собой.
Трое начинают молотить четвертого. Он падает, и его стелят ногами.
Вэк подходит к ним:
- Э, э, э, что такое? - он говорит, типа какой-нибудь сраный учитель или мент.
Пацаны останавливаются.
- Заложил, - говорит один.
- А-а-а. Тогда слабо бьете! - Вэк дает ему ногой в живот, и пацан начинает
реветь на всю улицу, как будто ему тут яйца отрывают. - Ладно, пиздите дальше,
только смотрите - здесь ментовка рядом, дружинники всякие ходят.
- Хутэн морхэн! - орет Тамара, учиха по немецкому. Все встают за партами.
- Зэтц ойсь. Айнэ минутэ усе видерхольт.
Тамара - толстая и вонючая, как будто только что обосралась. Она всех в школе
заебала своим немецким, но все учителя и даже завуч знают, что она дурная, и
боятся ей что-нибудь сказать. Я ненавижу и немецкий и Тамару и никогда ничего не
учу. Она ставит мне "три" потому что в классе есть вообще "нулевые", хуже меня -
например, Бык.
- Ну, что вы, неучи, думкопфы - как гулять, так сразу, а как работать, немецкий
выучить, так ни хрена? Наставлю двоек за четверть, будете потом бегать
жаловаться - плохая Тамара Ивиновна, а Тамара Ивановна не плохая, Тамара Иванов
на хорошая, она вас, дебилов, уму-разуму учит.
Пока все листают тетрадки, я нарочно смотрю в окно. Тамара замечает. - Гонцов,
ком цу ды тафэль с домашней работой.
Я беру тетрадку и иду к ее столу. - Где домашняя работа? - Нету. - Пересказывай
текст. - Не выучил. - Зэйдысь, цвай.
Дома мама ходит туда-сюда по комнате. Я сижу за столом и смотрю в окно.
- Ну что это за наказание такое? Опять на работу звонила Вера Алексеевна.
Говорила, что по немецкому двойка.
- Тамара дура. Ты сама знаешь.
- Не смей так говорить об учительнице. Я работаю с утра до вечера за копейки -
пятьдесят получки, пятьдесят аванса, - а вы этого не цените, что ты, что он.
- Папа тоже работает.
- Замечательно. А где деньги?
- Не знаю.
- Вы с ним меня в гроб загоните скоро. Что это за жизнь?
Я молчу. Она выходит на кухню.
Физица заболела, и урока нет.
- Пошли погуляем, - говорит Вэк. - Все, пацаны, пошлите. Хули вы тут будете
сидеть? Идем я, Бык, Быра, Клок, Кощей и Куня. Отличник Егоров и остальные
"примерные" остаются в классе с бабами. На боковом крыльце Вэк достает пачку
"Столичных" и дает всем сигареты, даже Куне. Мы курим.
- Ну что, давайте в жмурки поиграем? - спрашивает Вэк.
- Ты что, охуел, мы что - первоклассники, бля? - говорит Клок. Вэк подмигивает
ему, и он врубается. - Хотя, вообще, ладно, давай.
- Куня, ты первый водишь, - говорит Вэк. - Давай сюда свой пионерский хомутик.
Счас тебе глаза завяжем. Короче, за школу не забегать, туда только до забора и
до турников.
Он снимает Кунин галстук - с обгрызенными концами и обрисованный шариковой
ручкой - и завязывает ему глаза.
- Ну, давай, води.
Все разбегаются, кроме Вэка и Клока. Я понял, что они задумали. Рядом с крыльцом
- большая, еще не высохшая куча говна. Пока Куня ходит туда-сюда, выставив руки
перед собой, Вэк берет с земли палку и начинает ковырять говно. Насадить его на
палку не получается. На земле валяется чья-то тетрадка в зеленой обложке, и Вэк
берет ее в руки и поднимает говно с земли. Он идет к Куне. Тот хватает его:
"Есть!", а Вэк мажет ему говном руки, потом рот. Все ржут, Куня срывает галстук,
плюется и плачет, размазывает по лицу слезы, слюни и мелкие кусочки говна.
- Ты теперь говном помазанный, - говорит Клок. - Самый последний.
- Он и так самый последний, а теперь вообще, - Вэк улыбается.
Куня убегает, а мы садимся на крыльцо покурить. Вэк нюхает свои пальцы.
- Бля, говном воняют. Я ведь бумажкой брал.
- Ну, говно на то и говно, - говорю я. - Не трогай - вонять не будет, а раз
тронул, будешь теперь ходить вонючий.
- Ладно, не пизди.
Мы с Вэком сидим на турниках на школьном дворе. Уже вечер. Светятся окна
спортзала: там какой-то класс играет на физкультуре в волейбол. Вэк спрашивает:
- Знаешь, какие бабы в классе уже ебались?
- Ну, Лазаренко, может быть...
- Нет, эта еще держится. А вот Анохина и Хмельницкая - эти да.
- Откуда ты знаешь?
- Старые пацаны рассказывали. Хмельницкая ходила с пацаном с Космонавтов, и они
летом пошли в поход, и бабы и пацаны, и он там ей засадил. А Анохину хором
отъебали. В деревне. Она там у бабы своей была летом, и там пацаны - лет по
семнадцать, местные. Они бухали, потом видят - Анохина на велике рассекает.
Схватили ее - и в баню. Но у них там что-то не получилось, хотели отпустить, а
тут приходит еще пацан здоровый, основа местная, и уже вместе они ее протянули.
- А она что?
- Заяву написала. Сели пацаны. Суда еще не было, в октябре должен быть. А ей
хули - пока была целка, такая примерная типа, а сейчас ебется с кем хочет.
- Пиздишь.
- Правда. Мне знаешь кто говорил - Гурон, он друг Обезьяны. Они к ней на Вонючке
подвалили, но не пиздил, ничего такого, все по-хорошему. Договорились - и
вперед. Даже Быра к ней и то подъябывался, но она ему не даст: он такой урод.
- А ты сам не хочешь к ней?
- Не-а. В своем классе нельзя ни с кем связываться. Привяжется - хуй потом
отстанет. А вообще, все бабы - бляди и проститутки. Все хотят ебаться. Даже
Карпекина. Просто боятся еще. А после школы ебутся за всю хуйню. Особенно
студентки...
- Да, говорят - студентки - самые ебливые. Вот бы снять одну...
- Хуй тебе в рот, - говорит Вэк. - Они все с профессорами да с доцентами. Ты им
на хер не нужен.
- А типа ты нужен.
Нас принимают в комсомол. Всех уже давно приняли, остались только я, Бык, Быра,
Куня, Вэк и Клок - самые худшие по учебе или поведению. Первых приняли еще в
седьмом, на 23 февраля, а других - надень рождения Лысого, на Первое мая и на
Девятое мая.
Мы впятером и еще трое пацанов из "а" класса - мы зовем их "алкаши" - сидим в
коридоре под дверью пионерской комнаты. Нам раздали потертые книжечки - устав
ВЛКСМ - и сказали вызубрить про "демократический централизм".
Первым идет Вэк, минуты через три выходит.
- Ну что?
- Заебись. Приняли.
- "Демократический централизм" спрашивали?
- Спрашивали.
- И ты рассказал?
- Ага.
Все заходят по очереди, и всех принимают. Я последний.
За столом - мудак Неведомский из десятого "б", секретарь комитета комсомола
школы, старшая пионервожатая - проститутка Элла и две десятиклассницы из
комитета комсомола, которых Неведомский, наверное, ебет за всю хуйню.
- Расскажи демократический централизм, - говорит одна и улыбается, потом смотрит
в окно, как будто ее все заебало.
- Демократический централизм - это...
- Ладно, - говорит Неведомский. - Главное, чтобы к райкому выучил. Все, иди.
Через неделю едем в райком. После второго урока нас отпустили домой переодеться
в парадную форму, то есть надеть белые рубашки. Пионерских галстуков мы давно не
носим, вместо них - обычные. Только Куня все еще таскает свой хомутик.
До центра доезжаем на троллейбусе. У нас есть еще время, и мы гуляем по городу.
В киоске возле ГУМа работает мужик с отвислой губой, по которой текут слюни. Все
знают, что он - дебил.
- Не продаст он тебе сигареты, - говорит Клок.
- Увидишь. Этот всем продает. Ему все до жопы - он же ебанутый, - ржет Вэк. В
киоске только "Астра" и "Прима".
- Пачку "Астры", - Вэк сует в дырку жменю желтой мелочи.
Продавец медленно считает копейки, вытаскивает откуда-то пачку и дает Вэку.
- А у вас "Столичные" бывают? - спрашиваю я.
- Бывают. Когда тебя бабы ебают, - мужик ржет. Мы тоже.
- А "Космос"?
- Приведи мне бабу с длинным хуем, тогда будет тебе "Космос".
Мы все ржем, и мужик тоже. У него довольная рожа.
По коридорам райкома бегают какие-то дядьки и тетки, а на каждом этаже - портрет
Лысого в ободранной рамке. Мы спрашиваем у косоглазой вахтерши с медалями на
кофте, где принимают в комсомол, и она говорит, что в четыреста тридцать втором
кабинете. Под дверью уже сидят оба "алкаша".
- Ну что? - спрашивает их Вэк.
- Ничего. Ждем.
Из кабинета выходит тетка:
- Вы из семнадцатой? Заходите по одному.
Я иду вторым, после Дрона из "а" класса. За столом кроме этой тетки еще одна.
- Здравствуйте, - говорю я.
- Здравствуй. Как фамилия?
- Гонцов.
- Демократический централизм учил?
- Учил.
Они смотрят друг на друга и смеются. Ясно, что им до жопы и централизм, и все
остальное.
Думают, наверное, только про то, чтобы побухать и поблядовать.
- Школа одна из худших в районе, а как дрессировать, знают, - говорит вторая
тетка.
- Ладно, считай, что принят. Следующий.
- А билет?
- Билеты вам в школе выдадут. И значки тоже. Нам тут не до этого сейчас. Видишь,
сколько вас? И с каждым про демократический централизм пока поговоришь...
Обе снова хохочут.
Я говорю "До свидания" и выхожу.
После уроков играем на школьном дворе в футбол с седьмым "б". Они сильнее нас,
хоть и младше: у них двое ходят в секцию и играли за сборную города. Мы
проигрываем 6:7.
Их лучший игрок Дуба ставит подножку Быку. Может быть, случайно. Бык падает,
потом поднимается и идет на Дубу:
- Хули ты делаешь?
- Все было чисто. Ты сам упал.
- Я тебе счас покажу "чисто". Ты меня сбил.
Штрафной.
- Никакого штрафного. Все было по правилам.
- А если по ебальнику?
- Ну, давай, рискни.
Дуба еще и самый здоровый в своем классе и поэтому выделывается.
- Давай по разам, - говорит Бык.
- Давай.
Мы все собрались вокруг и ждем, что будет. Бык бьет Дубу ногой по яйцам, и тот
приседает. Бык хватает его за майку, поднимает и начинает молотить по морде -
раз восемь.
- Еще будешь? - спрашивает Бык.
- Нет.
Он с плачем уходит с поля.
- Дуба, ты что - все? - спрашивают пацаны из их класса.
- Все.
Без Дубы они у нас хуй выиграют. Я перехожу из защиты в нападение, Бык ставит на
ворота Егорова и тоже идет вперед. Мы забиваем четыре гола подряд и выигрываем
10:7.
После игры все сваливают, а мы с Быком и Вэком остаемся тренироваться. Все по
очереди становятся на ворота, а остальные бьют или разыгрывают комбинации. Потом
залезаем на турники - покурить.
На школьный двор приходят двое малых из второго класса. Оба в замызганных
костюмах, грязные, воняют ссулями, один - косой, а второй пострижен налысо. Они
стоят и смотрят на нас.
- Оставьте добить, - говорит косой и показы вает на сигарету.
- Я счас тебя самого добью. Пиздуй отсюда, - отвечает Клок.
- Подожди, - говорит Вэк. - Э, малый, а хочешь, я тебе три целых сигареты дам?
Иди сюда, не ссы. Поговорим.
Он спрыгивает с турника, кладет ему руку на плечи и отводит в сторону. Что-то
долго ему говорит, то со злобной рожей, то по-хорошему.
- Э, идите сюда, - кричит нам Вэк и поворачивается ко второму малому: - А ты
уебывай. Малый убегает.
Вэк ведет нас и малого в угол школьного двора, за сарай.
- Посмотрите там, чтоб никого, - говорит он, поворачивается к малому задом и
снимает штаны.
- Ну, давай, хули ждешь?
Малый нагибается и лижет ему жопу.
- Еще раз, и в самую дырку, - малый сует язык в жопу Вэка и сразу отскакивает,
потом сплевы вает на траву.
Вэк подтягивает штаны, достает из пачки три сигареты и дает малому:
- Ну, держи. Заработал.
Вэк улыбается. Малый берет сигареты и убегает.
- Пусть бы он лучше у тебя отсосал, а, Вэк? - говорит Клок.
- На хуй надо. А вдруг у него триппер?
Уже темнеет, и мы идем по домам.
Я, Вэк и Бык курим на заднем крыльце школы. Пасмурно и холодно.
- Бля, пиздец, лето прошло, - говорит Бык.
- А ты только заметил? Ну, ты и тормозной пацан, - Вэк хохочет.
Бык ничего не отвечает, и Вэк продолжал его доебывать.
- Бык, а Бык?
- Что?
- Пошли поссым.
- Иди и поссы.
- Одному неохота.
- Ладно, пошли.
- Пошли. Только я угощаю...
- Ты когда-нибудь допиздишься.
Подходит Клок.
- Ну, как тетрадка? - спрашивает его Вэк.
- Классно. Особенно этот рассказ, ну... где она с обезьянами и быками.
- Сколько раз спустил, признавайся?
Вэк ржет.
- А что за тетрадка? - спрашиваю я.
- Ну, обыкновенная тетрадка. С рассказами, - отвечает Клок. - Короче, там про
то, как баба ебется. И со зверями всякими тоже.
- А тетрадка твоя?
- Нет, я сам у пацана взял. А ты что, тоже хочешь подрочить? - Вэк ухмыляется.
- Не подрочить, а почитать.
- Ладно, Клок вернет - тогда я тебе дам.
- А ты вообще пробовал уже дрочить? - спрашивает у меня Бык.
- Нет.
- Не пизди. Все пацаны пробовали, - Вэк смотрит на меня и ждет, что я
расколюсь. - Даже Кощей - пока операцию не сделали.
- Какую операцию? Кастрировали?
Бык ржет:
- Охуенно кастрировали. Аппендицит.
- И что, после аппендицита нельзя дрочить?
- Можно, но не сразу. А то шов разойдется. Мне говорил один мужик - ему только
сделали, и он дня через два сразу на бабу полез - на медсестру, прямо в
больнице. Только засадил - и сразу, говорит, блядь, что-то лопнуло. Думал, уже
хуй оторвался, а это только шов разошелся.
- Пиздит он.
- Не-а, это правда. Ладно, ты лучше колись, не верю, что не пробовал дрочить.
- Можешь не верить. Пошел ты на хуй.
- Сам пошел. А то дал бы тебе картинок.
- Каких картинок?
- Баб голых.
- Покажи.
- Зачем тебе, если ты не дрочишь?
- Так, посмотреть.
- Ладно, смотри.
Он достает из кармана фотографии по размеру карт - это и есть карты, только
перефотографированные. На одной баба стоит на коленях, раком, оттопырив жопу
так, чтобы была видна дырка и черные волосы вокруг нее.
- Заебись, правда? - спрашивает Бык. - Сра зу встает. Дать тебе до завтра,
лысого погонять?
- Это у тебя, наверное, лысый, а у меня все в порядке.
- Ладно. Не хочешь, как хочешь.
Он прячет карты.
- Обезьяну знаете? Ну, это пацан из основных.
Так ебется, что скоро импотентом станет, - говорит Вэк.
- А что это? - спрашивает Бык.
- А ты что, не знаешь?
- Не-а.
- А ты знаешь? - спрашивает Вэк у меня.
- Знаю.
- Ну, что это?
- Это у кого не стоит.
- Слушай, а что будет, если баба поебется с быком, кто у нее потом родится? -
спрашивает Клок.
- Голова от быка, остальное - как обычно, - говорит Вэк. - Мне говорили, на
Космонавтах живет один пацан с головой от собаки, но его никто не видел.
Перед физкультурой переодеваемся в спортивную форму. В раздевалке воняет потом,
резиной, грязными носками и трусами. Вэк снимает штаны и остается в темно-синих
семейных трусах. Спереди на них белые пятна засохшей малофьи.
- Кого это ты ебал? - спрашиваю его я, хоть и так понятно, что никого, просто
дрочил.
- Как кого? Кощея.
Все ржут. Кощей делает свирепую рожу, как будто счас кинется на Вэка, но все
знают, что не кинется. Вэк - один из самых здоровых в классе, подтягивается
пятнадцать раз и поднимает гирю на шестнадцать килограммов восемь раз. Чтобы
подоебывать Кощея, Вэк вынимает свой хуй - а он у него большой - и проводит им
по штанам Кощея.
- Не ссы, Кощей, - говорит Быра. - Он же в трусы спускал.
Все ржут.
Кощей хватает свои шмотки и выходит из раздевалки.
- Быра, мне сказали, у тебя маленький хуй, - говорит Вэк. - Покажи-ка нам свой
корень жизни.
Быра делает напряженную морду и продолжает расстегивать голубую рубашку.
- Что, ссышь?
- Просто ему стыдно показать своего лысого и маленького, - ржет Вэк.
Быра краснеет.
- Ну что, слабо показать свой такой вот? - Вэк разводит руки далеко в стороны.
- Если б у Быры был хуй по колено, он бы носил безразмерные трусы, - хохочет
Клок.
- Ну, ладно, давай покажу, но только Вэку.
Вэк с Бырой отходят в угол раздевалки, спинами к остальным, и Быра оттягивает
резинку трусов.
- Ну, какой у него? - спрашивает Бык.
- Обыкновенный, не маленький, - отвечает Вэк. - Но почти лысый. Дадим на
рассаду, а?
На геометрии кто-то стучит в дверь класса.
- Быркина можно на минутку?
Это мамаша Быры, сильно накрашенная тетка. Она работает в школе завхозом.
- Да, но только на минутку. Мы разбираем сложную тему, и он не поймет, если
пропустит объяснение, - говорит Швабра, как будто верит что дебил Быра может
понять хоть одну теорему. Быра медленно встает со своей первой парты и идет к
двери.
- Счас получит Быра пизды, - негромко говорит Вэк.
Некоторые хохочут.
- Тихо, ребята. Не надо отвлекаться, - говорит Швабра.
Я прислушиваюсь к разговору за дверью: мне все слышно.
- Меня опять твоя классная вызвала. Двойки, поведение неуд. Ты что, забыл, что
мне обещал? Потом бабах и плеск и еще бабах.
- Аи, блядь.
- Я тебе дам, блядь. Хули ты не учишься?
Бабах, плеск, бабах.
Клок поворачивается ко мне и говорит:
- А Бырина мамаша ничего. Вот ее бы выебать. Карпекина - она сидит за одной
партой с Клоком - кривит губы.
- Вообще у нее счас ебарь есть. Какой-то начальник с химзавода. Я его видел, -
продолжает Клок.
- А ты у Быры расспроси поподробнее. Он же, наверное, каждую ночь смотрит. И
дрочит.
Мы оба хохочем. Дверь открывается, входит Быра с красной мордой. Он молча идет
на свое место и садится.
Мы с Быком идем по его улице - грязь сплошная, никакого асфальта, как в деревне
какой-нибудь задроченной. Бык сказал - давай не пойдем на географию, сходим ко
мне, пожрем. Я был не голодный, но согласился.
- Ты, наверное, минут сорок идешь до школы? - спрашиваю я.
- Ни хера. Минут двадцать. Некоторым, бля, везет: дом через дорогу.
Он имеет в виду меня.
- Зато ко мне всегда прислать могут, если вдруг не приду, а к тебе - хуй: никто
не найдет, заблудится, бля.
Входим во двор. Гавкает облезлая дворняга на цепи. Мать Быка снимает с веревки
заплатанный пододеяльник.
- Мам, у нас пожрать что-нибудь есть?
- Пожрать? Тебе только жрать. Я только на него работаю, а он еще друзей водит
пожрать. Она - совсем старуха, лет пятьдесят или больше.
- Я тебе говорила уже, чтобы никого не водил. Батька твой все водил друзей, все
пили, пили, пока допился. Теперь ты - сначала пожрать, потом выпить, потом
опохмелиться... Ладно, на кухне борщ, наливайте сами.
- А что с твоим батькой? - спрашиваю я, когда мы заходим в дом.
- Повесился. Пил две недели, не просыхал. Потом повесился на чердаке.
- Давно?
- В том году. Оно и хорошо. Если б не повесился, я бы его сам прибил. Он
выебывался пьяный, ко мне лез, к мамаше.
Бык наливает нам по тарелке борща и отрезает по куску хлеба. Мы торопливо
хлебаем борщ, потом идем назад в школу.
На остановке ко мне и Вэку подходят Клок с Быком и трое "старых" пацанов - Гриб,
Обезьяна и Цыган. Гриба так зовут за толстые губы. Он раньше злился, потом
привык. Обезьяна - урод и тоже раньше ненавидел свою кличку, но его все равно
все так звали. А Цыган - из настоящей цыганской семьи, они живут недалеко от
Быка.
- Что, малые, капуста есть? - спрашивает Обезьяна.
- Так, копейки.
- Ну, рубля три наберете?
- Если только два.
- Ладно, два так два. Пошлите возьмем тогда, потом к нам в контору бухать. Какой
класс - восьмой? Пора вам уже на своем районе, как свои... Это самое, скоро на
сборы будете за район ходить.
Подходим к магазину.
- Бабок мало. Надо еще стрясти, - говорит Обезьяна. Мы становимся у входа. Гриб
- впереди, остальные - немного в стороне, но так, чтобы было видно, что он с
нами. Гриб останавливает какого-то малого:
- Э, слышь, дай двадцать копеек.
Малый смотрит на Гриба, потом на всех нас, вытаскивает из кармана монетку,
отдает Грибу и бежит в магазин. Потом подходит Егоров из нашего класса.
- Дай я сам с этим побазарю, - говорит Вэк - хочет повыделываться перед
остальными.
- Привет, Егоров. Дай двадцать копеек.
- Не могу. Мне не хватит.
- Дома скажешь - потерял по дороге.
- Нет, не могу.
- Ну, что-нибудь придумаешь.
- Сказал же: не могу.
- Что ты с ним возишься? - Цыган подходит поближе. - Ты что, малый, пиздюлей
захотел?
- Давай отпустим его, - говорит Клок. - Он с нашего класса. Отличник. Списать
дает, если что.
- С вашего класса? Отличник? Ладно, пусть идет.
Цыган дает ему ногой под зад: несильно, "просто так".
Минут за десять натрясаем рубля два мелочи и подходим к очереди за чернилом.
Обезьяна видит знакомого пацана впереди и отдает ему деньги.
- В очередь, - говорит какой-то мужик. Обезьяна не отвечает.
- Я кому сказал - в очередь.
Мужик - невысокий, лысый, в синей поношенной куртке.
В это время пацан уже передает Обезьяне пять бутылок чернила. Мужик смотрит на
это и подходит к Обезьяне:
- Ты что, самый главный здесь?
- Да.
Мужик хватает Обезьяну за куртку. Цыган сзади бьет его ногой в бок, и он падает.
Несколько мужиков в очереди поворачиваются и смотрят на нас, но молча. Мужик с
трудом поднимается и что-то бурчит под нос, вроде "Мы еще встретимся".
"Контора" - в подвале пятиэтажки. В ней два старых дивана с вылезшими пружинами
и несколько деревянных ящиков вместо стола. В углу, на резиновых ковриках,
которые, наверное, спиз-дили из школьного спортзала, лежат разборные гантели,
гири по
...Закладка в соц.сетях
