Жанр: Драма
Гопники
...рвной банки. Думает, если ходит с волосатым
хером, так уже деловая.
- А тебе не по хуй, кто с кем ходит?
- Нет, не по хуй.
- Ну, она баба все-таки.
- А мне насрать, что баба. В моем районе никто передо мной выебываться не будет.
В субботу вечером гуляем с Быком, Вэком и Клоком. Подходим к ресторану - его
недавно открыли, вернее, не открыли, а просто повесили на столовой вывеску
"Ресторан". Днем там, как и раньше, обедают водилы с автобазы, а вечером почти
всегда пусто, хоть и открыто до одиннадцати. Бухнуть, конечно, можно, но дорого,
и пацанам не наливают, только "старым". Так что лучше уж на "точке" брать
самогон. По выходным здесь празднуют свадьбы и дни рождения, но это было и
раньше, до вывески "Ресторан".
Мы заглядываем с улицы в окно. Моргают огни цветомузыки, а все остальное
закрывает занавеска.
- Что, опять свадьба какая-нибудь? - спрашивает Бык.
- Ясный хуй, свадьба. - Вэк сплевывает на стекло.
- Подойти, что ли? Вдруг нальют? - не может успокоиться Бык.
- Охуенно тебе нальют. Догонят и еще нальют. Таких, как ты, знаешь сколько? Если
б всем наливали, здесь бы уже полрайона стояло.
- А-а-а.
- Хуй на.
Я и Клок все это время молчим. Настроение поганое, делать нечего, бабок нет, и
домой переться еще рано.
Из ресторана выходят двое пацанов с бабой. Пацанам, может, лет по двадцать, и
ей, наверное, тоже. Они не с нашего района. Я их раньше здесь не видел.
Вэк смотрит на нас и подмигивает.
- Привет, - говорит он и загораживает дорогу одному из пацанов. Тот его обходит,
как будто столб какой-нибудь, и они втроем продолжают про что-то базарить между
собой.
- Э, ты что, не понял? - кричит Вэк и догоняет их. Мы не спеша идем следом.
- Что такое? - спрашивает пацан.
- Как что такое? С какого вы района?
- А тебе какое дело?
- Большое и толстое. Дай мне рубль.
Они остановились и не знают, что делать. Но видно, что не соссали. Пацан
поглядывает на ресторан, но на крыльце никого нет, а если крикнуть, то не
услышат: далеко уже отошли. Мы подходим ближе.
- Ребята, вы чего? - спрашивает второй пацан. Баба жмется к нему поближе.
Наверное, это его баба.
- Гоните по рублю - потом идите, куда хочете, - говорит Вэк.
- А не жирно тебе будет? - говорит первый.
- Счас увидишь, жирно или нет.
Бык бьет первому пацану в глаз, а мы с Клоком кидаемся на того, который с бабой.
Она начинает орать.
- Что ты ревешь, сука? - Вэк хватает ее за волосы и притягивает к земле. Бык
махается с первым пацаном, а мы с Клоком мочим второго. Клок попадает ему по
яйцам, и пацан готов, остается только добить ногами. Вэк отшвыривает бабу и идет
помогать Быку. Пацан падает, и они тоже вдвоем доделывают его ногами, стараясь
попасть по морде, чтобы сломать нос или выбить зубы. Он закрывает рожу руками.
Мимо проходит старуха из тридцать седьмого дома.
- Вечно мира им нет, - бурчит она себе под нос.
"Наш" пацан тоже уже не сопротивлялся, зато его баба пытается нас от него
оторвать, хватая за руки. Клок разворачивается и дает ей оплеуху. Она отступает
назад.
- Может, затянем ее куда-нибудь и выебем? - спрашиваю я.
- Ну ее на хуй, суку.
- Все, уябываем! - кричит Вэк. Из ресторана к нам бегут трое каких-то пацанов.
- Разбегаемся! - орет Бык. Я бегу через дорогу, потом налево - чтоб не под
окнами ментовки - и во дворы пятиэтажных домов, потом к школе. Останавливаюсь.
Вроде никого. Сажусь на крыльцо передохнуть. Смотрю на свой кулак - он рассечен
в двух местах.
- Зря ты на них залупнулся, - говорю я назавтра Вэку. Мы сидим на остановке.
- Почему зря? Тебя догнали?
- Нет.
- И меня не догнали. И Быка с Клоком тоже не догнали. А что, пусть на своем
районе всякое говно выебывается?
- Ну, они сами не лезли. И ты не знаешь, кто они такие. Может, не лохи. Видел,
они не соссали.
- Хватит базары гнилые разводить. Они там сидят, бухают, с бабами зажимаются, а
мы ходим по району без бабок, как малолетки. Заебись?
- Ну...
Напротив остановки останавливается машина. "Жигули". Хлопает дверь.
- Они?
- Они.
Сваливать поздно. К нам идут четверо здоровых пацанов и тот, который вчера был с
бабой. У него под глазом "финик" и губы разбиты.
- На силу есть сила, - говорит один. У него поломанный кривой нос, а на ногах -
"адидасы". - Так ведь?
Я успеваю только подумать, какой Вэк все-таки придурок. Меня бьет вчерашний
пацан. Несильно, скользящим по уху.
Пацан со сломанным носом мочит Вэка. Видно, он боксер или просто умеет махаться.
Пацан бьет меня еще раз, в живот, но опять не очень сильно. Потом бью я,
отталкиваю его и бегу.
Успеваю только завернуть за остановку. Двое "быков" догоняют меня и хватают за
куртку. Один бьет ногой по спине, я падаю, и они начинают меня молотить ногами.
Я закрываю голову руками. Они месят меня минут пять, потом уходят.
Спина и ребра горят. Наверное, ребро сломали, суки.
Встаю и иду к остановке. Этих уже нет. На скамейке сидит Вэк. У него разбита вся
морда - нос, губы, под глазами "финики": они пока красные, только потом
посинеют. Он выплевывает обломок зуба.
- Блядь, хуесосы, - говорю я. - Пошли в контору, скажем Обезьяне, остальным
пацанам, найдем этих козлов и в жопу выебем.
- Пошли.
Обезьяна в конторе. Он слушает нас, кривит губы, морщится и от этого становится
вообще уродом.
- Вы сами долбоебы, - говорит он. - Не надо было заебываться на кого попало.
Говорите, на зеленой "шестерке", все спортсмены, один с носом? Знаю, кто это.
Центровые пацаны. Фарцовщики или хуй там их знает, кто они. Зеня их знает: он
сам с Кузей фарцует жвачками там, берут у этих, а эти - типа самые основные,
знают, где все брать.
- И что, ничего нельзя сделать?
- Ничего. У них все подвязано, никто на них не полезет.
- Но эти, вчерашние... Эти лохи были, - говорю я.
- Может, и лохи, зато друзья у них... Следующий раз не лезьте. И вообще вам
советую - кончайте хуйней заниматься. Бабки надо делать, что бы на водку было и
на блядей, а не ходить - попять копеек стрясать.
На алгебре приходит военрук, забирает всех пацанов. Ведет нас на третий этаж,
клюку на чердак.
- Залезайте, - говорит он.
На чердаке уже ждет завхоз Сергеич, старый алкаш. Он всегда ходит по школе в
задроченном синем халате и с молотком в кармане. Несколько раз у него этот
молоток вытаскивали и бросали в унитаз в мужском туалете.
Я никогда раньше не был на чердаке школы. Он весь засыпан обломками кирпичей,
штукатурки, досками и какой-то соломой, и все это засра-но голубями. Несколько
голубей летают по чердаку или сидят на досках.
- Берите доски, камни - что хотите, - и кидайте в этих гадов, - говорит
Сергеич. - Гоните их, на хуй, через окно.
Чердачные окна открыты. На улице дождь, и слышно, как капли стучат по крыше.
Мы хватаем палки и кирпичи и начинаем швырять в голубей. Бегаем по чердаку как
охуелые, мочим этих блядских птиц. Повсюду перья, а солома и доски обмазаны
кровью тех, в кого попали. Спасаясь, некоторые кидаются в окна, но мы стараемся
никого не выпустить, всех добить. Андреич стоит в углу и улыбается своей
дебильной улыбкой.
Вечером выхожу погулять. На остановке никого нет, и я прусь в "контору": вдруг
там кто-нибудь сидит? Долго стучу - не открывают. Потом Обезьяна спрашивает:
- Кто там?
- Я.
- А, Гонец? Ну, заходи. Мы тут бухаем.
В конторе еще Цыган, Бык и еще несколько пацанов с района. На ящиках - бутылок
десять чернила, нарезанный хлеб и сало.
- Откуда столько бухалова? - спрашиваю я.
- Хотабыч принес. - Цыган ржет. Он был уже здорово датый, остальные тоже.
- Обезьяна типа на залет собрал, - говорит Бык, и все лыбятся. - Прошел по
всяким лохам - говорит: такое дело, залетели пацаны, поехали за свой район, а их
менты повязали, хотят дело по весить. Ну и дают - кто трульник, кто рубль. Мне
наливают в чью-то рюмку, я выпиваю и закусываю хлебом.
- Счас бы бабу протянуть хором, - говорит Обезьяна. - А где Клок? Пусть бы
привел своих из учила - поварих. Мы б тут их обработали.
- Клок с какой-то бабой ходит, типа на постоянке, - говорит Бык.
- Откуда ты знаешь? Он что, говорил?
- Ничего он не говорил. Я его видел с ней пару раз в троллейбусе. Спрашиваю -
кто. Говорит - так, баба из учила.
Я сижу рядом с Обезьяной. Он уже пьяный в жопу и начинает молоть всякую херню.
- На хуя ты в девятый класс пошел?
- Так просто.
- Хуйня все это. На хуй не нужно. Может, еще в институт потом?
- Не знаю.
- Вообще это твое дело. Ты свой пацан, ходишь за район. Так что это меня не ебет
- в институт там или куда. Но я тебе говорю как старый уже пацан - все это на
хуй не надо. Институт, хуют - все это хуйня.
- Я ж тебе не говорю, что в институт собрался.
- А какая хуй разница - говорю не говорю. Я только одно знаю... Это самое...
Институт - это все хуйня. Потом что - сотню рублей? А что такое сотня рублей? Ты
ни хера не понимаешь еще, что такое сотня рублей, потому что ты это... Ты молодой
еще, но это все хуйня. А насчет бабок? Ну это, я тебе скажу. Вон, Цыган
устроился на мясокомбинат, в охрану. Знаешь, сколько он имеет?
- Не знаю.
- И не узнаешь. Потому что он цыган. Но много - я тебе отвечаю. Или Белый.
Белого знаешь?
- Ну так. Наглядно.
- Он штаны шьет. Сегодня материал - завтра штаны. Тридцать рублей, а если
джинсы, то пятьдесят. И клепки-хуепки там тебе поставит, и фирму, если надо. Так
что смотри, Гонец. Мотай на ус.
Давай еще выпьем.
"Чернила" больше нет. Все разошлись, остались только я, Бык, Обезьяна и еще один
пацан - Паша. Бык уже вырубился.
- Буди его и волоки домой, - говорит Обезьяна.
- А может, здесь оставить?
- Не надо. Он тут всю контору зарыгает. Забирай его.
Я трясу его за плечо:
- Вставай.
Бык что-то мычит.
- Вставай, пошли домой.
- Ни ху-у-у-я.
- Домой пошли. Хули ты тут расселся? Контору закрывать пора.
- Нет. Ху-у-у-я. Нет.
- Вставай.
- Да нет... Как?
- Что как? Хватит ебать вола. Пошли.
Я хватаю его за плечи и волоку. У самого тоже самолетики в голове летают. Паша
помогает вытащить Быка из "конторы". Его куртка остается там.
Держу Быка, чтоб не упал, - бесполезно. Он все равно валится, потом встает на
карачки и начинает тошнить. Его блевота вся красная - от чернила. Я отхожу в
сторону метра на два, закуриваю. Бык кончает блевать и зовет меня:
- Э, Гонец, это ты?
- Я.
- А где мы?
- Что, не видишь? Возле конторы. Идти можешь?
- Не знаю.
- Вытри рожу сначала. Платок есть?
- Нет.
Я бросаю ему свой - помятый и сопливый. Он вытирается и швыряет его в лужу
блевоты.
- Обезьяна тебя выебет за то, что прямо возле конторы нарыгал, - говорю я.
- Не ссы. Пошли лучше отсюда.
Я беру его за руку и веду. От него воняет блевотой.
- А заебись побухали, а? - спрашивает Бык.
- Нормально.
Я довожу его до квартиры, прислоняю к дверям, звоню и ухожу.
Вечером в субботу большой сбор. Приезжаем к "клубу" - там Космонавты: человек
сорок, а нас как минимум пятьдесят. Даем им пизды? Ни хера подобного. У них -
металлические шары. Их "основы" орут: не подходите, а то закидаем шарами на хуй.
Обезьяна говорит: насрать на шары, они все ссули, кидать не будут, это все
понты, так что полезли, вперед. Мы срываемся на Космонавтов всей толпой. Они
кидают шары. Паше - в колено, Зене - в живот, а Грузину - в самую башку, но
хорошо, что скользящим, а то был бы ему капут. Дальше никто не идет, все
разворачиваются. Еще один шар ударяется в спину Быку. Мы все соссали и
разбегаемся. Обезьяна орет: куда вы, суки? - но и сам убегает. Отбегаем метров
на двести и останавливаемся. Космонавты не бегут, а стоят и ржут и показывают
руками - "сосите хуй".
- Бля, пидарасы, - говорил Обезьяна. - Они бы еще с ломами вышли.
- Да, против лома нет приема. - Бык тупо смотрит на нас и трогает спину, куда
ему ебнуло.
- Если нет второго лома! - кричит Цыган. Он улыбается, типа все нормально.
- Ладно, мы еще с ними встретимся. - Обезьяна злобно смотрит на Космонавтов. -
Ты как, в норме? - спрашивает он у Грузина.
- Какое там в норме, бля?
Из головы у него течет кровь, и он промокает ее носовым платком.
Я выхожу погулять и встречаю Клока.
- Как дела?
- Нормально.
- С Кузьминой еще ходишь?
- Не-а.
- А что так?
- Ты что, я ни с кем долго не хожу.
- Отодрал и бросил?
- Ну, почти так.
- И не жалко было? Она ж еще малая.
- А хули жалко? Я заставлял ее, что ли? Я ведь не силой ее - она сама говорит:
хорошо. Типа влюбилась. Дура еще. И мамаша у нее такая, каждый месяц - с новым
мужиком.
- А папаша?
- Он с ними не живет давно. Они говорят, что выгнали его, но я не верю. Ее
мамаша такая стерва, что любого заебет. Скорее всего, сам ушел.
- Ну и как тебе с ней?
- Ну как? Только, что целку первый раз - интересно: кровь там, хуе-мое, а на
самом деле - только лишняя морока. Кроме того, она ничего еще не умеет - малая.
С ней кайфа особого нет. Лучше всего - когда бабе лет восемнадцать хотя бы,
чтобы уже умела ебаться, а целки всякие - пошли они в жопу. А Кузьмина теперь
пойдет по рукам.
- Думаешь? Она же отличница.
- А хули разницы - отличница, двоечница? Ты думаешь, только те ебутся, про
которых все знают? Так это самые последние, такую я бы и не стал ебать. Мне один
мужик - пили вместе - правильно говорит: не надо ебать блядей, надо ебать
порядочных женщин. Понял? А такая, которая ходит по школе в грязных спортивных
штанах под платьем, ее пусть алкаши за бутылку чернила дерут.
Первого мая иду с классом на демонстрацию. Можно было забить на нее, но я решил
сходить. Нас заталкивают в троллейбусы - как кильки в банку, - чтобы везти без
остановок в центр города. Я заскакиваю среди первых и успеваю сесть. Рядом
садится Карпекина. Мы никогда не разговариваем и не здороваемся, но сегодня она
сама заводит разговор:
- Как твои криминальные друзья поживают?
Она это спрашивает по-нормальному, без подъебки, и поэтому я не посылаю ее на
хер, а отвечаю:
- Ты имеешь в виду Быка с Вэком?
- Ну, и их тоже.
- А остальные не друзья. Так, знакомые. Бывшие одноклассники, как и твои тоже.
Слышала про Быру?
- Слышала и очень обрадовалась. Я всегда знала, что он сядет. Он подонок.
- Он ссуль. Если бы не соссал, на него другие дела бы не повесили.
- Ты ничего не понял. Дело же не в том, что повесили.
- А в чем?
- В том, что он сам к этому шел.
- Ладно, давай переменим тему.
- Можно, конечно. Но я тебя не понимаю. За чем тебе все это? Разве интересно?
- Что интересно?
- Ну, драки район на район. Водка.
- А что тут такого?
- Ничего. Я не хочу говорить как Классная или другие учителя - они ничего дальше
собственного носа не видят. Но в чем-то они правы. Ты мог бы иметь нормальных
друзей, нормальную девушку. А какой нормальной девушке будет интересен хулиган и
алкоголик? Ты сам видишь, что за девушки ходят с твоими друзьями.
- А что такого? Нормальные девушки.
- Ты так говоришь только чтобы мне противоречить.
- Может быть.
- Не может быть, а да.
Троллейбус останавливается, и все бросаются к дверям, расталкивая друг друга,
под визг учителей, которые ни хрена не могут сделать.
Троллейбус стоит в самом центре, недалеко от площади Ленина, через которую
должна была пройти демонстрация. До начала еще больше двух часов. Стоять и ждать
в школьной толпе неохота, и я иду гулять.
С забитой припизженными демонстрантами улицы сворачиваю во двор. Там какие-то
мужики-работяги прислонили свои флаги и транспарант "За перестройку и
демократию" к стене и разливают по рюмкам водку.
- Мужики, не нальете тридцать капель? - спрашиваю я.
- А не рано еще? Какой класс?
- Десятый.
- Ну тогда можно.
Мне наливают рюмку и суют в руку бутерброд из хлеба с кровяной колбасой.
- Спасибо. С праздником вас.
Я выпиваю и иду дальше. В каждом дворе - такая же бухающая компания. В одной из
них замечаю папу. Он стоит с какими-то алкашами возле детской песочницы, с
рюмкой вина в руке, и базарит, а они слушают или хотя бы делают вид, что
слушают.
- ...Вот это было время. Начало семидесятых. Сразу после Вудстока. Первые хиппи.
"Лед зеп-пелин", "Дип перпл". Ну, "Битлз" тоже, конечно, но "Лед зеппелин" все
равно лучше...
- А что ты думаешь про Горбачева? - перебивает его мужик в кепке с колхознодебильным
лицом.
- Ничего не думаю. Время ушло. Все это нужно было делать раньше.
Я подхожу.
- Привет, папа.
- Привет. Знакомьтесь - это мой сын Андрей, очень хороший парень.
- А можно и мне с вами выпить? По случаю праздника?
- Можно, конечно. Ребята, стакан моему сыну организуйте, пожалуйста.
Один из мужиков сует мне граненый стакан с недопитыми каплями "чернила" на дне.
Я стряхиваю капли в траву, а другой наливает мне из бутылки "Агдама".
- Ну, за праздник. Какой ни есть, а все-таки.
В жизни должно быть место празднику! - говорит папа, и чокаемся только мы с ним,
потому что ни у кого больше нет стаканов. Я выпиваю одним махом и отдаю стакан
одному из мужиков. Папа пьет вино мелкими глотками, "смакует". Ему насрать, что
мужики ждут.
- Выпивай скорей, не держи, а то деньги вестись не будут, - говорит мужик в
кепке.
- Деньги - дерьмо, - отвечает папа. Потом поворачивается ко мне. - А где твои
друзья, одноклассники?
- Там, - я машу рукой в сторону площади Ленина.
- Ты, в общем, правильно говоришь, - говорит папе мужик в кепке. - Но про
Горбатого ты мало сказал. Ты главного не сказал. Что он, бля, турист сраный, а
Райка его - обезьяна облезлая. Правильно?
- Неправильно. Да, он, конечно, неинтеллигентный человек, но что-то в нем есть.
Папа допивает наконец свое вино.
- Пошли, сын, отсюда. Эти пролетарии ничего не понимают.
Мне уже дало неслабо, оттого, наверное, что водка смешалась с вином и получился
"ерш".
- Ну, я, это... к своим пойду, - говорю я.
- Ну давай, давай.
Папа хочет пожать мне руку, потом вспоминает, что мы вечером увидимся дома, -
хотя он, скорее всего, будет пьяный в жопу и я, может быть, тоже - и прячет свою
руку в карман.
С трудом я нахожу своих, хотя мог и не искать вообще: на хера мне эта
демонстрация вонючая? Гнус замечает, что я пьяный.
- Ну, это еще что? Где ты уже выпил?
Я молчу.
- Иди домой, не позорь школу.
- Как домой? Троллейбусы не ходят.
- Ладно, вставай тогда в середину колонны, чтоб в глаза не бросаться.
Так говорит, типа для меня это кайф охренительный: пройти в этой сраной колонне
мимо трибуны, на которой стоят всякие гондоны и обезьяны и улыбаются и машут
руками.
Егоров и другие пацаны лузгают семечки, сплевывая шелуху в кулаки. Я выставляю
руку, и мне тоже отсыпают. Я лузгаю их и сплевываю прямо на асфальт.
Рядом стоит колонна тридцать второй школы. Это наши враги, Космонавты. Один их
пацан подваливает к Егорову - самому маленькому и хилому - и просит семечек.
Егоров не знает, что делать. Я узнаю пацана: видел пару раз у "клуба", когда
ездил на сбор. Я подхожу и спрашиваю:
- Что такое?
- Ничего. Отвали.
Я бью ему головой в нос. Пацан хватается за морду и отскакивает. Подбегает Гнус:
- Опять ты беспорядки устраиваешь? Я тебе поставлю "неуд" по поведению за год!
В этот момент учителя начинают суетиться: пора трогаться. Я всовываюсь в
середину колонны. Мне все до лампочки, я "баддею". Проходим через площадь под
дурацкие выкрики из рупоров на столбах. В сторону трибуны я не смотрю. За
площадью колонна рассыпается, и я выбираюсь из толпы, осторожно, чтобы
Космонавты не увязались следом, пешком прусь домой: троллейбусы еще не ходят.
Когда подхожу к Рабочему, на остановке уже торчит Клок. Ему не хер делать, и он
просто сидит на лавке, плюет под ноги и разглядывает свои слюни.
- Пошли ко мне, бухнем, - говорит он.
- Ну, я вообще уже бухнул.
Но кайф потихоньку уходит, и я соглашаюсь.
Вся его родня дома, сидит за накрытым столом в комнате. Меня сажают на углу, и
мамаша Клока дает мне тарелку с пятном губной помады и наваливает на нее селедки
под шубой, картошки и мяса. Это хорошо, потому что я с утра ничего не ел, а
потом еще бухнул на демонстрации.
- Ну, выпьем. За праздник, - говорит мамаша Клока. Его папаша уже хороший, и он
ничего не говорит, только смотрит на всех стеклянными глазами, потом поднимает
рюмку. Я тоже поднимаю свою и чокаюсь с другими, проливая бухло на салаты
посреди стола. Праздник мне до задницы, но бухнуть на халяву - это всегда клево.
В дверь звонят. Приходит сосед с баяном, такой же алкаш, как папаша Клока. Все
еще теснее сдвигаются вокруг стола, и он тоже втискивается, положив баян на пол.
Малый на руках у сеструхи Клока визжит, и она волочет его в ванную, а потом орет
оттуда, что он обоссался и обосрался. Сосед выпивает свой стакан водки,
отодвигается со стулом от стола, берет свой инструмент и начинает играть. Все -
кроме меня и Клока - поют "Ой, мороз, мороз".
- Пошли, покурим, - говорит Клок.
- Так здесь же все курят.
- Нет, давай на балкон.
Я протискиваюсь к ободранной двери балкона, Клок за мной. У него - пачка
"Космоса". Мы курим и плюем с балкона вниз, на огороженный гнилым штакетником
палисадник. Мне уже совсем хорошо. В комнате сосед что-то дрочит на баяне, потом
музыка резко обрывается, и что-то падает и звенит. Мы заглядываем в комнату.
Папаша Клока и сосед бьют друг другу морды, а остальные пытаются их растащить в
разные стороны. Стол опрокинут, и жратва вперемешку с посудой разбросана по всей
комнате.
- Ты мою Нинку ебал, - орет папаша Клока.
Нинка - это мамаша Клока.
- Пошли отсюда на хуй, - говорит Клок. Мы протискиваемся к дверям. Ок поднимает
с пола бутылку. В ней еще осталось немного водки, не вся вылилась. Мы допиваем
ее из горла в подъезде без закусона.
На улице мне становится херово. Клок хочет меня вести, но он сам пьяный, и мы
чуть не въебываемся в столб. По другой стороне дороги прет пацан из восьмого
класса. Я с ним никогда контактов не имел, и за район он не ездил, но сейчас
какая разница?
- Э, - кричит ему Клок, - иди сюда. Помоги, тут Гонец пьяный. Я сам... это...
выпивший.
Пацан подходит, и они с Клоком кое-как волокут меня. Еще светло. Навстречу валят
всякие знакомые и соседи, но мне все до жопы. Они доводят меня до подъезда.
- Дальше сам, - говорю я.
Подняться по лестнице не получается, я падаю и ползу на карачках на третий этаж.
Дотягиваюсь до звонка и жму. Открывает мама.
- Ну, вот. Маленькие дети - маленькие заботы, большие дети...
Тошнить не тянет. Я валюсь на диван и вырубаюсь. Уже потом, ночью, просыпаюсь и
блюю на ковер, потом иду в туалет поссать. Родители проснулись и включили свет.
На ковре возле дивана красное - от свеклы в "шубе" - пятно блевоты.
В конце мая идем в поход. Я, Бык, Вэк и Клок с тремя бабами из своего учила.
Закупили водки, тушенки и хлеба. Бык взял у кого-то двухместную палатку, и еще
одна такая есть у Вэка, его брат где-то стырил. Рюкзаки есть у всех, даже у нас
дома валяется какой-то старый, еще папа с ним в молодости ходил в походы. Пойдут
бабы или нет - не знаем до последнего момента, Клоку после Нового года веры нет.
Встречаемся утром на остановке, чтобы ехать на вокзал, а там электричкой до
Захаровки и потом - пешком. Клок припирается один.
- А где бабы?
- Придут на вокзал. На хуя им сюда ехать?
- А если не придут?
- Придут, не ссыте.
- Ну, смотри. Если их не будет, я никуда не пойду. На хера мне ваш поход, если
без баб? Я лучше с Обезьяной побухаю, - говорит Вэк.
Клок не наебал: бабы ждут на вокзале, все трое. Все довольно ничего, не какиенибудь
колхозницы. Нормально одеты, в джинсах, ветровках.
- Знакомьтесь, - говорит Клок. - Это Люда, это Лена, а это Ира. - Люда - с
длинными белыми волосами, высокая, Лена - почти такого же роста, но брюнетка, а
Ира - пониже и с короткой стрижкой.
- Во сколько электричка? - спрашивает Люда.
- Через пятнадцать минут, - говорит Клок. - Пойду брать билеты.
- Как вам наш приятель? - спрашивает Вэк у баб. - Вы с ним типа это... учитесь.
Бабы лыбятся, но молчат.
- Плохо, наверное, когда в группе всего три пацана, - плетет Вэк дальше.
- Нормально, - отвечает Люда. - У нас нормальные пацаны.
- А учиться интересно? - спрашиваю я, чтобы что-то спросить. Дурнее вопроса не
придумаешь, но они снова лыбятся.
- Ну, как тебе сказать... - начинает Лена, и все трое уже ржут.
- Все ясно, - говорю я.
Подваливает Клок с билетами:
- Пошли садиться.
Вагон полупустой, только несколько рыбаков со своей снастью и в поношенных
дождевиках, и старухи-дачницы.
Садимся на сиденья по три - напротив друг друга, а Клоку - он шел последним -
достается место через проход.
- Ну что, по пиву? - спрашивает Клок.
- Давай, может, потом, а то мало останется.
- Ладно, потом. А счас хоть лимонада давайте запиздоболим.
Клок вытаскивает из рюкзака бутылку "Буратино" и открывает о железную ручку на
спинке сиденья. Все глотают по очереди, я - после баб, вымазав губы их помадой.
Через пару часов вываливаемся из поезда. Ебашит дождь. Зонтиков ни у кого нет.
- Пиздец, - начинает психовать Вэк. - При плыли. Придется пиздовать назад.
- Ни хуя, - говорит Клок. - Бухло есть, жратва есть - сядем здесь, на станции и
будем бухать.
Станция - навес от дождя и будка кассы, которая сейчас не работает. Садимся на
лавку под навесом. Бык, покопавшись, вытаскивает из рюкзака бутылку "Столичной"
и пластмассовые стаканы. Достаем хлеб, сало, Бык открывает ржавым складным ножом
банку тушенки.
- Ну, за знакомство, - говорит Клок. - И за то, чтобы этот вшивый дождь кончился
и не обосрал нам поход.
После водки Бык предлагает еще по пиву, и все "за". Видно, что Вэк еще психует,
ну и хер на него. Дождь перестает, и мы трогаемся.
- Ты хорошо дорогу знаешь? - спрашиваю я у Клока.
- Конечно.
Премся по лесу часа два, потом останавливаемся на привал, чтобы еще бухнуть и
пожрать. Бык все время крутится вокруг Иры, а значит, я могу остаться с хуем:
пацанов больше, чем баб. Пока еще не поздно, подсаживаюсь к Ленке.
- Ты вообще любишь ходить в походы?
- Вообще люблю. А ты?
- Не знаю. Это первый раз, чтобы так, нормально. Помню, раз в школе, года два
назад, ходили классом, так это была лажа. Учителя там, мамаша одного пацана.
Отойти никуда нельзя, не то чтобы там покурить или вы
...Закладка в соц.сетях
