Жанр: Драма
Кио Ку Мицу!
...го змея", - Минами приложил руку к груди, где был прикреплен
"Золотой змей". - Я получил денежную награду в две тысячи пятьсот
пятьдесят йен и вот эту орденскую ленту за службу в Сибири... Я всю жизнь
стоял на императорском пути и всегда исповедовал "Хакко Итио!" - хотел,
чтобы Восточная Азия процветала и благоденствовала под японской крышей. Я
также мечтал, чтобы Японское море стало действительно внутренним морем
Японии...
Военный министр рассказал о положении в Маньчжурии, о том, что угрожающая
обстановка, возникшая там, требовала незамедлительных действий. Минами
просил утвердить расходы, вызванные переброской войск из Кореи в
Маньчжурию для подкрепления Квантунской армии.
Старый принц Сайондзи спросил:
- Знает ли генерал, что в эру Мейдзи, в которую он родился, не было
случая, чтобы война начиналась без императорского указа?.. Знает ли
генерал о том, что переход японских войск через пограничную реку Ялу
является вторжением японской армии в пределы другого государства? Это -
война. И почему императорский военно-морской флот в день досадных событий
покинул базу в Порт-Артуре и сосредоточился в Инкоу - ближайшем порту от
Мукдена - тоже без ведома императора?.. Мне непонятно это, и я хотел бы
услышать ответ военного министра, чтобы определить собственное мнение...
- Да, все обстоит именно так, как сказал принц Сайондзи, - ответил Минами,
- но интересы защиты империи должны быть выше формальных оснований и
соображений превышения власти. Мы почтительно просим извинить нас и
утвердить дополнительные расходы в бюджете военного министерства.
Когда вопросы иссякли, председатель Тайного совета обратился к Минами:
- Минами-сан, если у вас есть неотложные дела, вы с легким сердцем можете
покинуть заседание Тайного совета...
У Минами не было никаких неотложных дел, но существовал нерушимый закон -
решения принимались в присутствии одних только членов Тайного совета.
Минами вышел, держа в руках фуражку, расшитую галунами. В малом зале
дворца остались лишь члены Тайного совета да еще старший секретарь лорда
хранителя печати, который сидел за ширмой позади Хирохито и писал
протокол. Это был Кидо, преуспевающий и вездесущий Кидо, потомственный
царедворец. Отец его служил камергером покойного императора, дед был
советником и правой рукой императора Мейдзи, а внук в свои сорок пять лет
сделался старшим секретарем лорда хранителя печати, человека, наиболее
приближенного к Хирохито. В тщеславных мечтаниях своих Кидо надеялся, что
с годами он тоже станет первым советником императора. Кидо с упорством
дождевого червя полз к своей цели и уже сейчас, даже в секретарском
положении, пользовался влиянием при дворе императора.
Характерной чертой Кидо было то, что он никогда не смотрел людям в глаза,
будто каждый его собеседник был сыном неба, на лицо которого лучше не
смотреть простым смертным, так же как на диск солнца, - можно ослепнуть,
заболеть, еще хуже - умереть, как предостерегает древнее поверье. Но
маркизом Кидо руководили другие соображения. Глаза - зеркало души
человеческой, и маркиз не желал, чтобы хоть кто-то заглядывал в зеркало
его души и читал его мысли.
Кидо носил очки без оправы, и холодный блеск стекол делал его взгляд
острым, пронизывающим. Тонкие, словно прилипшие к черепу уши, казалось,
слышали все, что происходит во дворце императора. Но он был скрытен,
маркиз Кидо, и доверял собственные размышления лишь дневнику, который
завещал опубликовать через полвека после своей смерти. Он разделял точку
зрения военных, но лисья осторожность не позволяла ему открыто в этом
признаться. В жизни он придерживался правила: в любом деле, в совершении
любого поступка важна не его справедливость, а опасность риска. Поэтому
Кидо никогда не рисковал, если чувствовал хоть малейшую опасность. Он
принимал участие в событиях, когда был до конца уверен, что действует
наверняка. События были разные, и не вс„ можно было доверить даже своему
дневнику. Совсем не случайно, к примеру, покушение на Хамагучи произошло
через две недели после того, как маркиз Кидо занял пост старшего секретаря
лорда хранителя печати... Узнав о покушении, Кидо скривил в улыбке тонкие
губы, но тут же поспешно поднес пальцы ко рту и принялся разглаживать свои
коротко подстриженные усы.
Маркиз Кидо сидел за ширмой с вышитым на ней императорским гербом -
шестнадцатилепестковым цветком хризантемы - и записывал все, что
происходило на заседании Тайного совета.
Закончив обсуждение, председатель спросил:
- Желают ли члены Тайного совета выразить свое мнение?
В малом зале воцарилась тишина.
- В таком случае прошу встать тех, кто за утверждение дополнительных
расходов, вызванных передвижением корейской армии, - сказал председатель.
Все дружно поднялись, сидевших за столами не осталось. Даже принц
Сайондзи, несколько помедлив, тяжело поднялся с кресла - что делать, он не
хотел нарушать единства.
Председатель поклонился в сторону императора.
- Ваше величество, - сказал он, - Тайный совет высказывается за
утверждение дополнительных расходов по корейской императорской армии...
Точка зрения военных победила, так, во всяком случае, расценил Минами,
ожидавший в дворцовых апартаментах решения Тайного совета. Об этом первым
сказал ему Кидо, после того как Хирохито удалился в свои покои.
Возможно, на решение Тайного совета оказали влияние недавние события -
раскрытый неосуществленный заговор молодых офицеров, объединенных в
общество "Цветущей вишни". В октябре, незадолго до заседания Тайного
совета, министр двора граф Мацудайра сообщил лорду хранителю печати, а
через него императору, что группа молодых офицеров во главе с Хасимота
готовит переворот, чтобы во главе правительства поставить генерала Араки.
Приказом генштаба его вдруг перевели из Кумамото в Токио, - вероятно,
чтобы он был под руками. Доказательств нового заговора было больше чем
достаточно. Штаб-квартира Хасимота находится в гостинице "Золотой якорь".
Офицеры беспробудно пьянствуют там с проститутками, считая себя героями
предстоящих событий. Через месяц после мукденского инцидента заговорщики
собрались убить премьера Вакацуки, министра иностранных дел Сидехара,
вызвать беспорядки в Токио и объявить в стране военное положение.
Несомненно, что за спиной бунтовщиков стояли Тетекава из генерального
штаба, Итагаки из Квантунской армии, а возможно, и люди более высокого
положения. Предполагали устранить всех, кто не поддерживает позицию
военных в Маньчжурии. Эту страну, столь необходимую для обороны Японии,
как утверждали экстремисты, нужно отделить от остального Китая, сделать
монархическим государством, благо уже есть на примете подходящий монарх -
последний китайский император Цинской династии, вот уже сколько лет
живущий в Тяньцзине без дела.
Министру внутренних дел стала известна даже такая деталь: командующий
Квантунской армией генерал Хондзио направил в Токио полковника Итагаки,
чтобы заручиться согласием Араки возглавить правительственный кабинет.
Ходили даже слухи, что, если кабинет откажется сотрудничать с армией,
Квантунская армия объявит о независимости своей политики.
Положение складывалось трудное. С армией нельзя ссориться! Решили
пожертвовать одним Хасимота - его арестовали на двадцать пять суток и
отчислили из генерального штаба в линейный полк.
Старший секретарь лорда хранителя печати Кидо записал тогда в своем
дневнике:
"Узнал о крупном заговоре в Маньчжурии, участниками которого являются
военные круги. По этому поводу посетил лорда хранителя печати - и сообщил
ему о полученной информации. Решимость военных в отношении Маньчжурии
столь сильна, что возникают опасения, будут ли правильно поняты приказы
центральной власти, расходящиеся с мнением военных кругов. Политика
военных кругов - продвижение на север континента - лично у меня вызывает
скорее беспокойство за успешное осуществление этой политики, чем
огорчение".
Однако гауптвахта, куда отправили Хасимота, не запугала офицеров из
общества "Сакура-кай". Оккупация Маньчжурии расширялась, японские войска
заняли Харбин, вышли к берегам Амура на советской границе. Китай обратился
в Лигу наций с жалобой на японскую агрессию, и в Маньчжурию выехала
международная комиссия лорда Литтона для изучения обстановки. Премьер
Вакацуки в этих условиях высказался за то, что нужно хотя бы временно
приостановить дальнейшее продвижение японских войск в Маньчжурии. И этих
слов оказалось достаточно, чтобы через несколько дней на него было
совершено покушение. Покушение на второго премьер-министра за какие-то два
года! Вакацуки остался невредим, но, перепуганный террористами, предпочел
заявить о своей отставке.
А в Маньчжурии события развивались своим чередом. На штабном языке это
могло бы звучать так: операция развивается в соответствии с планом... Так
это и было.
Полковник Доихара, освободившись наконец от обременявшей его должности
мэра города Мукдена, выехал в Тяньцзинь, чтобы выполнить деликатное
поручение Итагаки. Предвидя возможные осложнения, полковник
заблаговременно отправил в Тяньцзинь несколько ящиков старого оружия,
отбитого при ликвидации хунхузских шаек, - кремневые ружья, зазубренные
мечи, кинжалы, старые гранаты, сохранившиеся со времен Боксерского
восстания. Всю эту рухлядь, собранную в интендантских складах, отправили в
Тяньцзинь под видом контрабандного опиума, хранившегося обычно в длинных
резиновых мешках с персидскими надписями, эмблемами торговых фирм,
непонятными гербами, изображавшими желтых львов, охраняющих спящих
курильщиков. Обычно эта контрабанда, наоборот, шла из Тяньцзиньского порта
в другие города Китая, но Доихара не придал этому значения. В ящиках под
мешками опиума лежало оружие.
Целью таинственной поездки Доихара в Тяньцзинь было уговорить китайского
экс-императора Генри Пу-и занять престол будущего маньчжурского
государства или, в крайнем случае, просто украсть Пу-и и доставить его в
Мукден. Первоначально задуманную операцию предполагалось осуществить
местными силами.
Первое время из Тяньцзиня шли неблагоприятные вести: начальник японского
гарнизона майор Кассиа действовал грубо и неуклюже, как слон в посудной
лавке. Доихара просто кипел от негодования, когда ему доложили о
назревающем провале всей этой затеи с учреждением новой монархии.
Кассиа явился в резиденцию бывшего китайского императора и начал пугать
его: в Тяньцзине его величество подстерегают опасности, в городе вот-вот
вспыхнут беспорядки, чернь очень возбуждена, и неизвестно, во что выльются
начавшиеся волнения. Могут быть грабежи, убийства, поджоги... Его
величеству лучше всего уехать из города, предположим в Порт-Артур или
Дайрен. Там под охраной японских войск ему будет спокойнее.
Робкий по натуре экс-император Пу-и заподозрил неладное - не хочет ли этот
грубоватый японский майор завлечь его в западню? Пу-и ответил - он не
желает покидать Тяньцзинь. Здесь у него жена, слуги... Наконец, куда он
денет свое имущество... Бросать его? Нет, нет, он не желает подниматься с
насиженного места...
- Кто советники императора, - спросил Доихара, - сколько они будут стоить?
Полковник Доихара был уверен, что в Китае все продается и покупается, дело
только в цене. Но на свой вопрос Доихара не получил ответа. Он вскочил с
кресла и нервно забегал по комнате...
Надо действовать, действовать прежде всего через людей, окружающих Генри
Пу-и, через вдовствующую императрицу, через жену, слуг, сторожа, который
стоит в воротах... Это ведь задача для детей младшего возраста!
Доихара приказал немедленно разузнать все, что касается окружения бывшего
императора, и очень подробно, вплоть до склонностей характера - азарт,
алчность, женщины, честолюбие...
В конце октября Доихара уехал в Тяньцзинь. Ему понадобилось несколько
дней, чтобы уяснить обстановку. Он долго сидел и ломал голову над списком
придворной челяди, обслуживающей свергнутое императорское семейство. Пока
он остановился на двух лицах - на матери Пу-и, тщеславной, выживающей из
ума старухе, и слуге Чэн Сяо, беззаветно преданном экс-императору, -
управляющем дворца в Тяньцзине.
Накануне полковник Доихара отправил во дворец визитную карточку с
приложением вежливейшего письма, в котором выражал надежду, что его
величество император Сюань-тун, как величали экс-императора, соблаговолит
принять полковника японской армии Доихара Кендези, находящегося здесь
проездом и желающего отдать императору визит вежливости.
Доихара умышленно не употреблял в письме слова "бывший" или
"экс-император" и называл его Сюань-туном, будто он оставался действующим
представителем Цинской династии.
На прием Доихара явился во всех регалиях, их было у него предостаточно:
ордена "Священного сокровища", "Золотого коршуна", "Двойных лучей
восходящего солнца"... Мундир сиял золотыми галунами, на поясе висел
парадный меч самурая. Доихара торжественно прошел во внутренние покои. Его
сопровождал пожилой китаец с хитроватым лицом - управитель дворца. Дворец
выглядел мрачно, в узкие окна едва проникал тусклый свет, анфилада комнат,
через которые проходил Доихара, напоминала антикварный магазин, в
беспорядке загроможденный старинными вещами.
Генри Пу-и встретил полковника в маленькой гостиной, управляющий оставил
их вдвоем. Перед Доихара сидел молодой близорукий китаец в громадных
роговых очках, таких больших, что казалось, они закрывают его щеки.
Растянутый, несоответственно большой рот при мелких чертах лица придавал
Пу-и выражение болезненности и безволия. Когда Пу-и говорил, он обнажал
высокие десны, из которых торчали крупные неровные зубы.
- Я прибыл сюда, ваше величество, чтобы засвидетельствовать глубокое
уважение к вам со стороны Квантунской армии, офицером которой имею честь
состоять.
- Благодарю вас! - тихим безразличным голосом ответил Пу-и.
Вначале разговор не клеился. Пу-и отвечал односложно.
- Я должен принести извинение за необдуманные слова майора Кассиа, -
сказал Доихара. - Он, несомненно, сгустил краски, говоря об опасности
пребывания в Тяньцзине для вашего величества.
- Вы так думаете? - оживляясь, спросил Пу-и.
- Несомненно... Конечно, лица высокого происхождения всегда находятся в
некоторой опасности, тем более такой человек, как вы, которого ждет трон
маньчжурского государства, трон ваших предков, ваше величество. Но мы
сделаем все для вашей безопасности.
- Вы думаете, меня там ждут?
Доихара заметил, как вспыхнули и тотчас же погасли глаза собеседника.
- Об этом не может быть двух мнений! - воскликнув полковник. - Народ ждет
вас, и, я не скрою, императорская Япония будет только приветствовать в
вашем лице монарха дружественного государства Маньчжоу-го. Я употребляю
древнее название Маньчжурии. Обстановка благоприятствует вашему вступлению
на престол. Не упускайте такой возможности.
- Вы хорошо знаете историю, полковник.
- Да, я люблю вашу страну и огорчен событиями, которые лишили вас трона.
Это все неблагодарная китайская чернь... Вы должны стать императором
маньчжурского государства, независимо от Китая.
- Нет, это очень сложно, - возразил Пу-и, но Доихара заметил, что его
слова находят благодатную почву, и он продолжал говорить настойчиво и
вкрадчиво...
В конце беседы Доихара сказал:
- Если хотите, я готов прервать свою поездку в Токио и позаботиться о
безопасности вашего величества... Нет, нет, не возражайте! Я именно так и
сделаю. Но уверяю вас, пока ничего тревожного нет! Будьте спокойны!..
Провожал его к выходу все тот же Чэн Сяо, управитель дворца. Доихара успел
шепнуть ему несколько слов:
- Я бы хотел с вами встретиться, господин Чэн Сяо, дело серьезное, оно
касается безопасности молодого императора... Если не возражаете, сегодня
вечером машина будет у дворца ждать вас.
- Лучше подальше и в стороне, - так же тихо ответил управитель...
В условленный час, когда сгустилась вечерняя темнота, Доихара проехал мимо
дворца и остановил машину у защитной дамбы. Тотчас же подошел Чэн Сяо, и
они поехали в японскую комендатуру, находившуюся недалеко от порта. С
дворецким Доихара говорил иначе, чем с экс-императором.
- Перед вами, господин Чэн Сяо, я не стану скрывать угрожающего положения,
в котором находится ваш повелитель. Я знаю вашу преданность Сюань-туну и
хочу говорить вам всю правду. В Тяньцзине действует тайное общество
"Железа и крови", они хотят воспользоваться беспорядками и убить
императора, чтобы не допустить его к трону. Надо сделать все для того,
чтобы он хотя бы на время переселился в японское консульство. Там он будет
в безопасности.
- Генри Пу-и не согласится на это. Ему трудно будет принять такое решение,
- возразил дворецкий.
- Так убедите его! Вы самый доверенный его советник. Если не ошибаюсь, вы
были его воспитателем. Он привык к вам с детства.
- Да, это верно.
- Постарайтесь, чтобы он последовал вашему совету. Его ждет трон предков,
а вы могли бы стать премьер-министром. Подумайте об этом, мы готовы помочь
вам...
Конечно, в первом разговоре Доихара не смог убедить Чэн Сяо, тем более
привлечь его на свою сторону, но начало было положено. Кто откажется из
слуги сделаться премьер-министром.
Доихара продолжал действовать, готовил бунт, чтобы подкрепить свою
правоту, но какой-то китайский репортер едва не испортил дела. Второго
ноября в тяньцзиньской газете "Иши бао" появилась сенсационная заметка:
"Новый мэр Мукдена и начальник особой японской миссии полковник Доихара
тайно прибыл в Тяньцзинь. Он разрабатывает план похищения бывшего
китайского императора Генри Пу-и, как известно живущего в Тяньцзине".
Стиснув зубы, Доихара читал газету, и на скулах под кожей перекатывались
желваки... Он вызвал резидента, молча протянул печатный листок:
- Что это значит? Кто это?
Резидент прочитал заметку, растерянно пробормотал:
- Не могу знать, выясним...
- Выяснить и... - Доихара рассек воздух указательным пальцем, точно
коротким мечом срубил кому-то голову, - и... устранить.
Доихара был не из тех, кто легко признает себя побежденным. Он никогда не
останавливался на полдороге.
Вскоре на базарной площади Тяньцзиня и на окраинах города вспыхнули
волнения. Возникали пьяные драки, где-то грабили лавки. Купцы торопливо
закрывали свои магазинчики. Вмешивалась полиция, но беспорядки не
прекращались. Время от времени в городе раздавалась стрельба, где-то даже
разорвалась граната, но никто не мог понять, что же все-таки происходит.
Около дворца Пу-и рыскали подозрительные субъекты.
Беспорядки в городе, как определил Доихара, развивались как-то лениво - то
усиливались, то ослабевали без всякой видимой причины. А ему нужны были
настоящие беспорядки - с толпами на улицах, стрельбой, грабежами,
убийствами. Он снова вызвал к себе резидента:
- Мне нужен фон, на котором мы будем работать... Пусть ваша голытьба ведет
себя поактивнее. Позаботьтесь об этом...
Доихара опять поехал во дворец Генри Пу-и. Его приняли незамедлительно.
- Ваше величество, обстановка становится опасной, - с тревогой в голосе
говорил Доихара. - В городе беспорядки, и совершенно ясно, кто их
подогревает. Теперь и я настоятельно вам советую укрыться в японском
консульстве.
Пу-и выглядел растерянно, но все же не спешил послушаться совета Доихара -
ему так не хотелось на что-то решаться... События в городе его напугали,
он перестал выходить из дома, целыми днями сидел закрывшись в комнате. Но
прошел еще день или два, беспорядки усилились, и упорство Пу-и было
сломлено. Помогли советы дворцового управителя Чэн Сяо.
А неизвестный газетчик, как тень, продолжал следовать за Доихара, и
начальник военной миссии приходил от этого в бессильное бешенство. В
газете "Иши бао" под заголовком "Тайный визит Доихара в Тяньцзинь"
появилась новая информация, служившая как бы продолжением первой заметки.
Конечно, это писал один и тот же человек.
"Как стало известно, - сообщалось в газете, - полковник Доихара прибыл в
Тяньцзинь по приказу военного министра Японии, чтобы убедить Пу-и создать
и возглавить независимое правительство Маньчжурии".
Среди тайных противников Доихара был не только репортер тяньцзиньской
газеты. Едва Доихара выехал из Мукдена в Тяньцзинь, как в Токио барону
Сидехара ушла секретная телеграмма. Мукденский консул телеграфировал
министру иностранных дел:
"Шифром. Секретно. Барону Сидехара. Некоторые штабные офицеры Кнантунской
армии пытаются доставить императора Сюань-туна в Маньчжурию. Пока этот
план не имел успеха, так как император отказывается покинуть Тяньцзинь.
Возник другой план - в Тяньцзинь направили некоего Уедзуми, опытного в
таких делах человека, чтобы увезти императора в Танку, а оттуда пароходом
в Инкоу. План этот также не удалось осуществить, так как резиденция
императора находится под строгим наблюдением китайской полиции. Только
после этих неудач миссию поручили выполнить полковнику Доихара, он тайно
выехал отсюда вчера вечером и направился в Тяньцзинь через Дайрен.
Возможно, там к нему присоединятся несколько других лиц, не
придерживающихся каких-либо определенных политических взглядов".
В ответ на донесение генерального консула министр иностранных дел
немедленно отправил секретные инструкции консулам в Тяньцзине, Инкоу,
Мукдене с просьбой немедленно информировать Токио о действиях штабных
офицеров Квантунской армии. У него сам по себе не вызывал возражений
существующий план похищения последнего китайского императора в случае,
если не удастся убедить его переехать в Маньчжурию. Тяньцзиньскому консулу
он так объяснял точку зрения императора:
"Даже если все это мы осуществим в форме добровольного побега императора,
другие державы не поверят нам, и мы окажемся в затруднительном положении,
так как будет чрезвычайно трудно сохранить этот инцидент в тайне".
С этого момента японский министр иностранных дел постоянно находился в
курсе происходящих событий. Из Тяньцзиня пришла телеграмма:
"По вашему указанию мы предприняли все возможное, чтобы убедить Доихара
действовать осторожнее, но он упорно настаивает на своем. Полковник
Доихара ссылается на свои полномочия, данные штабом Квантунской армии,
говорит, что сейчас нет надежды на естественное развитие событий, нужно
принимать радикальные меры. Он согласен - необходимо создать видимость,
что Япония не имеет никакого отношения к похищению императора, но в то же
время Доихара намерен форсировать события, чтобы успеть провести операцию
до того, как замерзнет порт Инкоу. Для предотвращения слухов переезд
Сюань-туна в Инкоу полковник намерен осуществить на китайском судне".
А Доихара продолжал действовать. Утром шестого ноября к воротам
императорской резиденции на рикше подъехал торговец фруктами, который
назвал себя Чи Сао-синем из Фынтяна и показал свою визитную карточку. Он
раболепно кланялся и просил сделать ему великое одолжение - передать
бывшему императору вот эту корзину фруктов. Если фрукты понравятся,
торговец обещал безвозмездно доставлять их во дворец. Для него это большая
честь...
Корзина из буро-зеленых пальмовых листьев стояла в коляске на сиденье, и
фрукты действительно выглядели чудесно: ярко-оранжевые апельсины,
глянцево-красные яблоки, спелые желтые груши. Пирамиду плодов венчала
гребенка изогнутых бананов, а по бокам красовались золотистые
грейпфруты... Торговец осторожно снял корзину с сиденья и подал служителю.
- Обязательно передайте это в руки самого императора вместе с визитной
карточкой. Завтра я привезу еще...
Продолжая кланяться, торговец сел в коляску, и рикша побежал к городу.
Слуга отнес фрукты в дом, передал их дворецкому. Чэн Сяо торжественно внес
корзину в гостиную и поставил на стол перед Пу-и.
- Подданные вас не забывают, - льстиво произнес Чэн Сяо, и они вместе
стали перекладывать плоды на широкое блюдо.
Вдруг Чэн Сяо отпрянул от корзины: под фруктами обнажилось что-то темное,
круглое, и Чэн Сяо с ужасом понял, что это бомбы.
- Не прикасайтесь, не прикасайтесь! - закричал он.
Осторожно подняв корзину, Чэн Сяо спустился в сад, отошел далеко от дома и
дрожащими руками опустил ее на землю. Слуга не мог знать, что гранаты были
старые, с обезвреженными запалами.
Тяньцзиньская газета "Иши бао", столь ненавистная полковнику Доихара, на
другой день писала:
"Вчера бывшему императору Пу-и доставили корзину с фрутами, где оказались
две бомбы, которые, к счастью, не взорвались. Одновременно Пу-и получил
несколько угрожающих писем от штаба тайного общества "Железа и крови", от
тяньцзиньского отдела китайской компартии и от других неизвестных лиц".
Все это сломило нерешительное упорство Пу-и, он согласился и даже
заторопился покинуть Тяньцзинь. Доихара торжествовал, хотя "Иши бао" снова
написала о миссии Доихара, - проклятый хроникер неотступно следовал за
полковником. Но теперь дело было сделано.
Одиннадцатого ноября газета сообщала:
"Вчера в три часа дня небольшой японский катер ушел вниз по реке, имея на
борту нескольких штатских лиц и группу сопровождающих японских солдат.
Предполагают, что на этом катере похищен бывший император Пу-и. Его тайно
увезли в автомобиле на пристань, откуда на катере, в сопровождении
вооруженных солдат под командой полковника Доихара, бывший император
доставлен на японский пароход "Имадзи-мару".
Через день японский консул в Инкоу телеграфировал в Токио подробности
исчезновения Пу-и из Тяньцзиня.
"Из того, что я узнал от капитана "Имадзи-мару", - сообщал консул барону
Сидехара, - ясно, что полковник Доихара возглавил заговор по организации
бегства Пу-и из Тяньцзиня. Императора тайно увезли в автомобиле из
японской концессии на пристань, откуда он и его свита, охраняемые
вооруженными солдатами с двумя пулеметами, погрузились на катер и
направились в Танку. Здесь их приняли на борт "Имадзи-мару", который сразу
же вышел в море".
В те дни барон Сидехара получил еще одну шифрограмму - из Мукдена. Консул
дополнительно информировал министерство иностранных дел:
"Срочно. Шифром. 13 ноября 1931 г. Сегод
...Закладка в соц.сетях
