Жанр: Драма
Шопоголик 1. Тайный мир шопоголика
...дит, я принялась записывать рецепт
бириани с тигровыми креветками. Переписав половину списка специй, я вынуждена была
сунуть книгу под мышку и притвориться, будто просто прогуливаюсь по ряду, - появилась
девушка в униформе. Убедившись, что поблизости никого нет, я снова открыла книгу, но не
успела найти нужную страницу, как какая-то старушка в голубом пальто громко спрашивает:
- Есть что-нибудь хорошее, милочка? - Где?
- В книге! - И указывает зонтиком на книгу. - Мне нужен подарок для невестки, а она
родом из Индии. Так что я решила подыскать ей хороший сборник рецептов индийской кухни.
Это хорошая книжка?
- Не знаю, я еще не читала, - говорю я.
- А. - Старушка кивает и поворачивается ко мне спиной.
Мне бы заткнуться и заниматься своим делом, но ведь нет же. Я прочищаю горло и
зачем-то говорю:
- А разве у нее нет рецептов индийской кухни?
- У кого, милочка? - Старушка бодро семенит ко мне.
- У вашей невестки! - И кто меня за язык дергал! - Если она сама родом из Индии,
разве она не умеет готовить индийские блюда?
- Ах, - старушка в полном замешательстве, - а что же мне тогда ей купить?
Бог ты мой.
- Не знаю, - отвечаю я. - Может быть, книжку про... что-нибудь другое?
- Прекрасная идея! - радостно восклицает старушка и просит: - Подскажи-ка мне,
милочка, какую.
Ну почему я?
- Простите, но я спешу. - И я быстренько смываюсь.
Мне немного неловко. Иду к отделу аудио-видео, в котором никогда не бывает людно, и
прячусь за стеллажом с видеокассетами про телепузиков. Украдкой оглядываюсь и снова
открываю книгу. Так, страница 214, бириани с тигровыми креветками... И только я дошла до
конца списка специй, как рядом строгий голос произносит:
- Простите?
Я так пугаюсь, что ручка соскальзывает с блокнота и, к моему ужасу, черкает толстую
линию прямо на фотографии тарелки рассыпчатого риса. Я быстренько прикрываю страницу
рукой и оборачиваюсь с невинным выражением лица. Мужчина в белой рубашке и со значком с
именем глядит на меня крайне недоброжелательно.
- По-вашему, это общественная библиотека? - говорит он. - Или вы думаете, что у нас
тут бесплатная справочная?
- Да я так, просто смотрю, - спешно оправдываюсь я и пытаюсь закрыть книгу.
Но палец мужчины в белой рубашке приземляется прямо на эту страницу, прежде чем я
успеваю ее закрыть. Он медленно открывает книгу, и мы упираемся взглядами в жирную
синюю линию от шариковой ручки.
- Смотреть - это одно, - сурово говорит он. - А портить товар - совсем другое.
- Я нечаянно! - извиняюсь я. - Это вы меня так напугали!
- Хм, - мычит он и пристально разглядывает меня. - Вы вообще собирались покупать
эту книгу? Или какую-нибудь другую?
Пауза, потом я стыдливо признаюсь:
- Нет.
- Понятно, - поджимает он губы. - Тогда придется нам с вами пойти поговорить с
управляющей. О том, чтобы выставить эту книгу обратно в продажу, не может быть и речи, так
что это наш убыток. И если вы готовы пойти со мной к управляющей и объяснить, чем
конкретно занимались, когда произошла порча товара...
Он что, серьезно? Он разве не должен сказать: "Ничего страшного, не хотите ли получить
карточку постоянного клиента?" Мое сердце учащенно бьется от страха. Что делать? Понятно,
что, следуя своим новым заповедям, я не могу купить эту книгу. Но идти с ним на ковер к
управляющей мне тоже не хочется.
- Линн? - зовет мужчина продавщицу из секции авторучек. - Ты не могла бы вызвать
Гленн?
Он и правда серьезно настроен. И явно дико доволен собой, как будто поймал воришку. А
они могут завести уголовное дело за то, что человек черкнул ручкой в книге? Может быть, это
считается актом вандализма? Боже мой. На меня заведут дело в полиции и никогда не пустят в
Америку!
- Знаете, я ее куплю, ладно? - говорю я, едва дыша. - Куплю эту чертову книгу.
Я выхватываю книгу из его лап и, прежде чем он успевает что-то сказать, спешу к кассе.
Сердце в пятки ушло.
У соседней кассы стоит та самая старушка в голубом пальто. Я стараюсь не смотреть в ее
сторону. Но она меня замечает и восторженно кричит:
- Я послушалась вашего совета! Купила кое-что другое. Думаю, ей понравится!
- Замечательно, - отвечаю я, отдавая кассирше книгу.
- Называется "Галопом по Индии"! - Старушка машет толстой книженцией в синей
обложке. - Слышали про такую?
- Ой, да, но...
- С вас 24 фунта 99 пенсов, - говорит мне кассирша.
Что? Я смотрю на нее с ужасом. Двадцать пять фунтов за вшивую книжку с рецептами?!
Ну почему я не выбрала что-нибудь подешевле, в мягкой обложке? Вот зараза! Я неохотно
достаю кредитку и протягиваю кассирше. Одно дело ходить за покупками, а другое дело, когда
тебя заставляют брать то, что ты не хочешь. Я бы на эти деньги могла купить классное белье.
Но если разобраться, думаю я, отходя от кассы, это же прибавка к бонусным очкам на
карточке. На сумму... 50 пенсов! И теперь у меня сколько угодно рецептов карри, не надо
тратиться на рестораны и полуфабрикаты! Да, можно считать эту книгу вложением капитала.
Не хочу хвастаться, но следующие два дня я держалась молодцом. Единственные вещи,
приобретенные мной, - симпатичный хромированный термос, чтобы было в чем кофе на
работу носить (и в придачу кофе в зернах и электрическая кофемолка - просто обидно в такой
чудный термос наливать гадкий растворимый кофе), и еще шампанское и цветы для Сью в день
ее рождения.
Но эти покупки мне были дозволены, ибо Дэвид Бартон учит: "Друзей надо беречь и
ценить". По его словам, сам факт преломления хлеба с друзьями есть древнейший и важнейший
ритуал в истории человечества. "Продолжайте дарить подарки своим друзьям, - пишет он. -
Пусть не самые дорогие, проявите творческий подход, попробуйте сделать подарки своими
руками".
Поэтому я покупаю не целую бутылку шампанского, а половину, а круассаны, вместо
готовых дорогих из кондитерской, испеку из специального теста, которое продается в тюбиках.
Вечером мы идем в ресторан "Терацца" с кузиной Сьюзи, Фенеллой, и кузеном Таркином.
Честно говоря, ужин, скорее всего, обойдется жутко дорого. Но ничего, ведь это считается
преломлением хлеба с друзьями. (Вот только хлеб в "Терацце" - булочки с травами и
сушеными помидорами по четыре с половиной фунта за корзинку.)
Фенелла и Таркин приезжают в шесть часов. Как только эти двое появляются в поле
зрения Сьюзи, она начинает визжать от восторга. Я у себя в комнате заканчиваю макияж,
оттягиваю момент, когда мне придется выйти и поздороваться. Я не в восторге от Фенеллы и
Таркина. Они мне кажутся немного странными. Взять хотя бы наружность. Она у них...
необычная. Оба худые - такие костлявые и бледные, и зубы у них торчат. Фенелла старается
хоть как-то скрасить свое уродство при помощи косметики и нарядов и выглядит не слишком
ужасно. Но Таркин, честное слово, похож на полинявшего суслика или исхудавшую куницу. В
общем, на какое-то маленькое костлявенькое существо. И ведут они себя странно. Ездят на
велике-тандеме и носят одинаковые свитера, связанные их старой няней. А еще они говорят на
своем "семейном" языке, который ни один человек не понимает. Например, бутерброды они
называют "бородами", а выпивка у них называется "чутка", вода - "да". Поверьте, это очень
быстро начинает действовать на нервы.
Но Сьюзи в них души не чает. В детстве она каждое лето проводила с ними в Шотландии
и, конечно, не замечает их странностей. Но хуже всего то, что в их обществе она тоже
переходит на язык "бород", "чуток" и так далее. Меня это откровенно бесит.
Но что я могу поделать? Они уже тут. Заканчиваю красить ресницы и смотрюсь в зеркало.
Очень даже ничего выгляжу. На мне сегодня простой черный топ, черные брюки, а вокруг
шеи свободно повязан мой обворожительный, шикарный шарфик от "Денни и Джордж". Какая
все-таки это была удачная покупка. Просто потрясающая.
Я еще немного кручусь перед зеркалом, потом, смирившись, открываю дверь.
- Привет, Бекки! - восклицает Сьюзи, глядя на меня сияющими глазами.
Она сидит по-турецки на полу в коридоре и вскрывает упаковку подарка, а Фенелла и
Тар-кин стоят рядом и смотрят. Слава богу, сегодня они не надели одинаковые свитера. Но на
Фе-нелле очень странная юбка из ворсистого красного твида, а у двубортного костюма Таркина
такой вид, словно его шили еще во времена Первой мировой.
- Привет! - говорю я и вежливо целую их обоих.
- Вот это да! - вопит Сьюзи и вытаскивает картину в старой позолоченной раме. - Не
может быть! Потрясающе!
Она переводит восторженный взгляд с Таркина на Фенеллу, а я с любопытством
заглядываю через ее плечо. Скажу вам откровенно - я не впечатлена. Во-первых, картина
выцветшая - в болотно-зеленой и коричневой гамме; во-вторых, на ней просто лошадь,
стоящая посреди поля. Что, не могли нарисовать лошадь, скачущую через препятствие или
вставшую на дыбы? Или лошадь, галопирующую по Гайд-парку с девушкой в шикарном платье
(типа тех, что показывают в фильме "Гордость и предубеждение")?
- С днем паденья! - хором тянут Таркин и Фенелла. (Еще один пунктик. День рождения
они называют днем паденья, после того как... впрочем, очень уж скучно объяснять почему.)
- Потрясающе! - с энтузиазмом говорю я. - Очень красиво!
- Правда же? - радуется Таркин. - Посмотри, какая палитра.
- М-м... да, - киваю я.
- А какие мазки! Удивительно тонкая работа. Мы были буквально потрясены, когда
увидели эту вещь.
- Да, на редкость красивая картина, - зачем-то хвалю я эту мазню. - Смотришь на нее,
и хочется нестись верхом на коне по холмам и полям!
Что за бред я несу?! Почему не могу просто и откровенно сказать, что картина мне не
нравится?
- Ты ездишь верхом? - спрашивает Таркин, глядя на меня с некоторым удивлением.
Верхом я ездила один раз. Это была лошадь моей кузины. Я упала и дала себе слово
никогда больше не садиться на этих тварей, но в этом я ни за что не признаюсь Мистеру
Лошадь Года.
- Раньше ездила, - смущенно улыбаюсь я. - Да и то не очень хорошо.
- Уверен, ты сможешь снова сесть в седло. - Таркин так и сверлит меня взглядом. - А
охотой ты не увлекаешься?
Господи, я что, похожа не деревенскую девушку?
- Слушайте, - говорит Сьюзи, с любовью прикладывая картину к стене. - А может,
примем по чутке перед выходом?
- Конечно! - быстро подхватываю я, отворачиваясь от Таркина. - Отличная идея.
- Да, - вторит Фенелла, - у вас шампанское есть?
- Где-то было. - Сьюзи уходит на кухню, и в это время звонит телефон.
Я захожу в гостиную и снимаю трубку:
- Алло?
- Здравствуйте, могу я попросить Ребекку Блумвуд? - спрашивает незнакомый женский
голос.
- Да, - безмятежно отзываюсь я. На кухне Сьюзи открывает и закрывает дверцы
шкафов, и я думаю, есть ли у нас шампанское помимо того, что осталось от полбутылки,
выпитой нами на завтрак.... - Слушаю вас.
- Миз Блумвуд, это Эрика Парнел из банка "Эндвич", - сообщает голос, и я столбенею.
Черт, та тетка из банка! Господи, они же послали мне письмо, а я так ничего и не
предприняла. Что сказать? Быстро, что сказать?
- Миз Блумвуд? - повторяет Эрика Парнел.
Так, вот что я скажу. Мне известно, что я слегка превысила лимит, и в ближайшие дни я
намерена принять меры. Да, подходит. Принять меры - это внушительно. Ну, поехали.
Я приказываю себе не паниковать и убеждаю себя, что банковские служащие - тоже
люди. Делаю глубокий вдох и... одним плавным, неожиданным для себя самой движением
кладу трубку.
Несколько секунд я смотрю на замолчавший телефон, сама не веря в произошедшее.
Зачем я это сделала? Эрика Парнел знает, что говорила со мной. И она может перезвонить
прямо сейчас. Да наверняка уже гневно набирает номер!..
Быстро сую аппарат под диванную подушку. Вот, теперь она меня не достанет, я в полной
безопасности.
- Кто звонил? - спрашивает Сьюз, входя в комнату.
- Никто, - отвечаю я, а у самой коленки трясутся. - Ошиблись... Слушай, а давай не
будем дома пить, пойдем в бар!
- Давай! - соглашается Сьюзи.
- Зачем дома сидеть?! - продолжаю трещать я, уводя ее от телефона. - Пойдем в
какой-нибудь хороший бар, выпьем по коктейлю, а потом поедем в "Тераццу".
На будущее, думаю, надо взять за правило включать определитель. Или отвечать с
иностранным акцентом. Или вообще сменить номер. Точно!
- Что происходит? - спрашивает Фенелла, появляясь в дверях.
- Ничего! - слышу свой голос. - Идем выпить по "чутке", а потом сразу на "жин".
Господи, только этого не хватало! Я становлюсь такой же, как и они!
Когда мы входим в "Тераццу", я почти успокоилась. Естественно, Эрика Парнел
подумает, что нас разъединили из-за неполадок на линии.
Ей и в голову не придет, что я просто бросила трубку. Мы же взрослые люди, а взрослые
люди так не поступают.
А если мне доведется встретиться с ней (не дай бог, конечно), я скажу: "Странно, как нас
тогда разъединили, да?" Или даже пошучу: дескать, зачем это она трубку бросила.
В ресторане полно народу - кругом сигаретный дым, гул голосов. Мы усаживаемся за
столик и открываем огромные серебристые меню. Обожаю ходить в рестораны. Кстати, мне
полагается побаловать себя после стольких дней умеренности и воздержания. Мне было
нелегко, но я справилась. В субботу проанализирую свои расходы: уверена, что они снизились
как минимум на семьдесят процентов.
- Что будем пить? Таркин, выбирай, - говорит Сьюзи.
- Ой, смотрите! - вопит Фенелла. - Это же Эдди Лейзенби! Пойду поздороваюсь. -
Она вскакивает и устремляется к лысеющему типу в блейзере, что сидит за десять столиков от
нас. Как она углядела его в такой толпе - ума не приложу.
- Сьюзи! - доносится чей-то голос. Блондинка в аккуратном костюме пастельного
розового цвета плывет к нашему столику, раскинув руки. - И Тарки!
- Привет, Тори, - говорит Таркин, вставая. - Как Манго?
- Он тут! - улыбается Тори. - Пойдемте, поздороваетесь с ним!
Не понимаю, как это получается - Таркин и Фенелла почти все время проводят где-то в
дебрях Пертшира , но стоит им ступить на лондонский асфальт, как вокруг них тут же
собирается целая толпа давних друзей.
- Эдди передает привет, - объявляет Фенелла, возвращаясь к столику. - Тори! Как
дела? Как Манго?
- О, у него все отлично, - отвечает Тори. - А вы слышали, что Каспар вернулся?!
- Не может быть! - восклицают все, я с трудом удерживаюсь, чтобы не присоединиться
к хору. Никому и в голову не пришло представить меня Тори, но в этой компании всегда так -
ты сам вступаешь в беседу. Только что ни с кем не знаком, а уже через две минуты вопишь
вместе со всеми: "А слышали про Винетту и Себастьяна?"
- Нам пора сделать заказ, - говорит Сьюзи. - Тори, мы придем к вам чуть позже.
- Ладно. Чао. - И Тори летящей походкой ускользает от нас.
- Сьюз! - кричит еще кто-то, и к нам подскакивает девушка в черном платье. - И
Фенни!
- Мила! - орут они в ответ. - Как дела? Как Бенджи?
Господи, этому конца не будет. Сижу тут как дура, делаю вид, что изучаю закуски в меню,
и чувствую себя уродом каким-то. Никто не хочет со мной общаться, зато Фенелла и Таркин -
самые популярные люди года. Это нечестно. Я тоже хочу встретить здесь кого-нибудь.
Какого-нибудь старого друга детства. (Хотя, откровенно говоря, единственный, кого я знаю так
давно, - это Том, сын соседей, который сейчас в своей кухне с дубовым гарнитуром.)
Но на всякий случай опускаю меню и внимательно изучаю публику. Ну хоть бы
кто-нибудь из знакомых попался на глаза. Хоть кто-нибудь. Чтобы тоже можно было с
восторгом подбежать, расцеловаться и завопить: "Нам обязательно нужно как-нибудь вместе
пообедать!" Боже мой, ну неужели я никого здесь не знаю...
И тут я с радостью замечаю знакомое лицо, и всего в нескольких шагах от нас! Это Люк
Брен-дон, он сидит за столом с элегантной пожилой парой.
Другом детства его вряд ли можно назвать, но я ведь его знаю? Да и выбора нет. Я же хочу
пойти поздороваться с приятелем, как и все остальные!
- Ой, смотрите, это же Люк! Не могу не подойти! Нужно поздороваться с ним! - Вопить
я стараюсь потише, чтобы он не услышал.
И пока все смотрят на меня с удивлением, я откидываю волосы, вскакиваю и ухожу,
внезапно оживившись. Я тоже могу! Ха! Вот я тоже иду поздороваться с давним знакомым,
которого случайно увидела за соседним столиком в ресторане "Терацца"! Вот так вот!
И только за метр от его столика я замедляю шаг и думаю, что же я ему скажу...
Ну, просто проявлю вежливость. Поздороваюсь и - умница! - еще раз поблагодарю его
за одолженные двадцать фунтов.
Черт, я ему отдала долг? Да или нет?
Отдала. Послала такую миленькую открытку из коричневой бумаги, на которой были
нарисованы красные маки, и приложила к открытке чек. Да, точно. Ну, главное не волноваться
и быть спокойной и уверенной в себе.
- Здравствуйте! - говорю я, но вокруг стоит жуткий гул, и Люк меня не слышит.
Понятно, почему у всех подруг Фенеллы такие пронзительные голоса. Чтобы пробиться
через эту шумовую завесу, нужно выдать не меньше шестидесяти пяти децибелов.
- Здравствуйте! - повторяю я громче, но опять в пустоту.
Люк убеждает в чем-то пожилого человека, а женщина внимательно слушает их. Ни один
даже не удостоил меня взглядом.
Это уже неудобно. Стою тут столбом, и меня откровенно игнорирует единственный
человек, с которым я могла бы поздороваться в этой толпе. По-моему, больше ни у кого таких
проблем не возникает. Почему он не вскакивает в ответ с визгом: "Слышали новость про
"Форланд Инвестментс"?" Глупо получается. И что теперь делать? Тихонько убраться за свой
столик? Притвориться, что шла в туалет?
Мимо протискивается официант с подносом, толкает меня прямо к столику Люка, и в этот
самый момент Люк поднимает голову и смотрит на меня отсутствующим взглядом, как будто
первый раз видит, и от испуга у меня в животе бурчит.
- Здравствуйте, Люк! - весело восклицаю я. - Вот, решила подойти... поздороваться!
- Тогда здравствуйте, - отвечает он, помедлив. - Мама, папа, это Ребекка Блумвуд.
Ребекка - это мои родители.
О нет! Что я наделала? Я прервала семейную встречу. Надо отступать. Быстро.
- Добрый вечер, - говорю я и слабо улыбаюсь. - Что ж, не буду вас больше
отвлекать...
- А откуда вы знаете Люка? - спрашивает миссис Брендон.
- Ребекка - известный финансовый журналист. - Люк делает глоток вина. (Он что,
вправду так считает? Ого! Надо будет упомянуть об этом в беседе с Клэр Эдвардс. И с
Филипом тоже.)
Я довольно улыбаюсь миссис Брендон, чувствуя себя очень важной персоной. Я -
известная журналистка, подошедшая поболтать к известному бизнесмену в известном
лондонском ресторане. Круто, да?
- Финансовый журналист? - ворчит мистер Брендон и опускает очки, чтобы получше
меня разглядеть. - И что вы думаете по поводу заявления премьер-министра?
Господи, чтобы я еще раз подошла к кому-нибудь в ресторане... да ни в жизнь!
- Ну, - уверенно начинаю я, лихорадочно размышляя, как бы поудачнее изобразить,
будто увидела подругу за дальним столиком.
- Папа, вряд ли Ребекка хочет говорить о работе в ресторане, - спасает меня Люк.
- Действительно! - поддерживает сына миссис Брендон и улыбается мне. - Ребекка,
какой у вас красивый шарф. Это от "Денни и Джордж"?
- Да! - радостно отвечаю я, довольная, что разговор свернул с заявления
премьер-министра. (Что он там еще заявил?) - Купила на распродаже на прошлой неделе!
Краем глаза вижу, что Люк как-то странно смотрит на меня. Почему, интересно? Чего это
он такое...
О черт! Дура я, дура!
- На распродаже... для своей тети, - быстро соображаю я. - Купила для тети, в
подарок. Но она... умерла.
За столиком все в шоке, молчат. Я и сама с трудом верю, что могла такое ляпнуть.
- Боже мой, - сокрушенно качает головой мистер Брендон.
- Тетя Эрминтруда умерла? - спрашивает Люк не своим голосом.
- Да, - киваю я, заставив себя взглянуть ему в глаза. - Это было ужасно.
- Какой кошмар! - сочувственно вздыхает миссис Брендон.
- Она ведь в больнице лежала? - продолжает Люк, наливая себе воды. - Что у нее
было?
Короткая пауза.
- У нее ... нога болела.
- Нога? - обеспокоенно переспрашивает миссис Брендон. - А что у нее было с ногой?
- Ну, она вся опухла, а потом случилось заражение. И ногу пришлось ампутировать. Вот
она и умерла.
- Господи! - восклицает мистер Брендон. - Эти врачи - вредители! - Он гневно
смотрит на меня. - Она лечилась в частной клинике?
- Э-э... м-м... не знаю, - бормочу я, пятясь. Больше не вынесу этого. Ну почему нельзя
было просто сказать, что тетя мне этот чертов шарфик подарила? - Приятно было с вами
повидаться, Люк. Мне пора - друзья ждут!
Я беспечно машу им рукой, стараясь не встречаться с Люком взглядом, поворачиваюсь и
возвращаюсь к Сьюзи. Сердце колотится, как у перепуганного зайца, а лицо красное как
помидор. Боже мой, какое поражение.
Но к моменту подачи первого блюда я сумела успокоиться. Еда! Мне приносят морских
гребешков, обжаренных на гриле, и, откусив первый кусочек, я чуть не впала в экстаз. После
стольких дней дешевой и безвкусной гадости я словно оказалась в раю. Я готова расплакаться
- как заключенный, выпущенный на свободу, или как дитя блокады, узнавшее, что наконец-то
отменили продуктовые карточки. После гребешков я попросила мясо по-французски с
картошкой, от десерта все отказались - все, кроме меня, заказавшей шоколадный мусс.
Потому что неизвестно, когда еще я попаду в такой ресторан. Может, мне предстоят несколько
месяцев сэндвичей с сыром и кофе из термоса, и ни одного светлого пятна в этом монотонном
меню.
Да, я выбрала нелегкий путь. Но результат должен того стоить.
Пока я жду свой десерт, Сьюз и Фенелла решают, что им необходимо пойти поболтать с
Бенджи, который сидит на другом конце зала.
Они вскакивают, зажигают сигареты и уносятся, а Таркин остается со мной. Он вообще,
похоже, не слишком стремится пообщаться со знакомыми. Весь вечер Таркин был какой-то
молчаливый. И еще я заметила, что выпил он больше нас. По-моему, он того и гляди упадет
лицом на стол. Ну пусть, мне-то что?
Некоторое время мы молчим. Честно говоря, Таркин такой странный, что я даже не
считаю нужным поддерживать с ним беседу. И тут он вдруг спрашивает:
- Тебе нравится Вагнер?
- Да, - без запинки отвечаю я, хотя ни разу не слушала Вагнера. Но я же не могу
показаться невеждой, даже если это всего лишь Таркин. Да и в опере мне доводилось бывать,
правда, кажется, там давали Моцарта.
- Тат-та-та... помнишь, из "Тристана", - он мотает головой, - ти-та-та...
- Та-ти-ти, - отвечаю я и киваю, как мне кажется, с очень умным видом. Наливаю вина
себе и ему. Осматриваюсь в поисках Сьюзи. Очень похоже на нее - вот так бросить меня со
своим пьяным в стельку кузеном.
- Та-та-та-та, таааа-та-та...
Господи, он всерьез распелся. Не очень громко, конечно, но весьма экспрессивно. И
смотрит мне в глаза, будто ждет, что я присоединюсь к его вою.
- Та-та-та-та...
Вот, закрыл глаза и раскачивается. А теперь это действительно неудобно.
- Та трам-пам-там та тааа...
- Прекрасно, - весело говорю я. - Разве может быть что-нибудь прекраснее Вагнера?
- Тристан... и Изольда. - Он открывает глаза. - Из тебя бы вышла восхитительная
Изольда.
Что бы из меня вышло? И пока я продолжаю пялиться на него, он берет мою руку,
подносит к губам и начинает целовать.
На несколько секунд я от изумления теряю дар речи и способность двигаться. Потом
говорю как можно строже, пытаясь отдернуть руку:
- Таркин. Таркин, пожалуйста, не надо... - В отчаянии оглядываю зал в поисках Сьюзи
и встречаюсь взглядом с Люком Брендоном, который уходит из ресторана. Он слегка хмурится,
машет на прощанье и исчезает в дверях.
- Твоя кожа пахнет розами, - бормочет Таркин.
- Да заткнись ты! - в гневе кричу я и с такой силой выдергиваю руку, что его зубы
оставляют следы на коже. - Отстань от меня!
Я бы влепила ему пощечину, но он, вероятно, воспринял бы это как поощрение.
Тут, к счастью, возвращаются Сьюзи и Фе-нелла с кучей новостей про Бенджи, и Таркин
замолкает. Весь оставшийся вечер он не поднял на меня глаз. И слава богу! Надеюсь, он понял
намек.
7
Очевидно, намека он не понял, потому что в субботу мне пришла открытка. На ней
изображена девушка кисти одного из прерафаэлитов, со стеснительным взглядом через плечо.
А на обороте Таркин написал:
Прошу прощения за свое бестактное поведение. Хотел бы искупить свою вину.
Билеты в Байреут или хотя бы ужин вдвоем?
Таркин.
Ужин с Таркином. Представляете? Сидеть напротив этого суслика весь вечер. И какой
еще Байреут? Я и слыхом не слыхивала про Байреут. Это что, новый спектакль? Или он имел в
виду Бейрут? Господи, ну с чего это мы попремся в Бейрут?
В общем, бог с ним, с этим Таркином. У меня сегодня есть дела поважнее. Сегодня - мой
шестой день экономии и первый аскетичный выходной. Дэвид Бартон говорит, что это очень
опасный момент, на котором многие сходят с выбранного пути, - день свободный, и без
привычного похода по магазинам кажется, что заняться совершенно нечем.
Но я слишком упряма, чтобы сдаться. Я уже все продумала. К магазинам сегодня и близко
не подойду. Утром отправлюсь в музей, а вечером, вместо того чтобы тратить деньги на
дорогие рестораны, сама приготовлю карри для себя и Сьюзи. Я даже с нетерпением жду
наступления вечера.
Вот мой бюджет на сегодняшний день.
Поездка в музей: бесплатно (у меня есть проездной).
Музей: бесплатно.
Карри: 2, 50 фунта (Дэвид Бартон пишет, что можно приготовить карри на четырех
человек всего за пять фунтов, нас двое, так что это должно быть вдвое дешевле).
Итого расходов в день: 2, 50.
Вот это я понимаю. И наконец-то причащусь к Культуре вместо обычного Материализма
- еще один плюс. Я решила пойти в Музей Виктории и Альберта , потому что раньше там ни
разу не была. Если честно, даже не знаю, что там имеется. Статуи королевы Виктории и принца
Альберта?
Ну, что бы там они ни держали, наверняка это очень интересно и познавательно. И к тому
же бесплатно!
Выхожу из метро. Солнце шпарит вовсю, и я шагаю по улице, жутко довольная собой.
Ведь обычно по воскресеньям днем я смотрю телевизор и готовлюсь к походу по магазинам. А
сегодня все иначе! Ощущаю себя деловой столичной дам
...Закладка в соц.сетях
