Жанр: Драма
Повести
...чем вам наверх, товарищ старшина? - засуетился Костя. - Ложитесь
внизу, я наверх...
- Ладно, - скривился Мороз и полез на верхнюю койку. - Это у вас, у
сопляков, счеты: кому где спать... Петух жареный не долбил еще... Живые все?
- Губаря кто-то сделал, - сказал Женька.
- Их долбить - стране полегче, - сказал Старый.
- Молчал бы... Башка как колено, а домой возвернуться не можешь!
Мороз заворочался, укладываясь поудобнее.
- Кто губаря - разберутся, - покряхтел он, - а вот библиотекарке глаз
хоть фанэрой зашивай...
- Откуда вы знаете?! - вздернулся Женька.
- Ишь ты! - ухмыльнулся Мороз. - Задергался, хахаль кособрюхий. Будешь
ей теперь из тюряги за увечье платить. Побахвалиться захотелось перед
сикухой: нет, мол, на меня управы!.. Хочу - дурь сосу, хочу - бабу в роте
черепешу... Дурак! Спать. Отбой.
Казарма затихла.
Костя лежал с открытыми глазами. Наверху под Морозом заскрипели
пружины.
- А билеты-то взяли? - шепотом спросил Мороз свесившись с полки.
- Взяли.
- Ты вот что, ты одеись и к своим иди, может, ничего, может,
получится...
5
Голая - старики в плавках, молодые в одних подштанниках, - посиневшая
четвертая рота стояла выстроенная вдоль казармы.
Комиссия - коротенький полковник и два майора в сопровождении Быкова,
Лысодора, капитана Дощинина, Мороза и забинтованного Бурята - неспешно
бродила вдоль строя.
Уже начались хитрости: поврежденные в побоище старались по мере
приближения комиссии встать в начало строя, где комиссия уже прошла. Поэтому
комиссия про шла вдоль строя один раз, потом еще раз - со спины.
- Руки вверх! - скомандовал коротенький полковник.
Двести с лишним багровых стройбатовских кулаков на белых руках
вскинулись к потолку.
- Туда, - негромко скомандовал полковник Сашке Кунику. Под мышкой у
него синел квадратный отпечаток пряжки.
Куник понуро поплелся в Ленинскую комнату, куда комиссия загоняла явных
участников.
Через некоторое время восемнадцать человек без ремней в сопровождении
губарей потопали по бетонке к воротам. И Куник, и Женька, и Миша Попов. На
губу. На КПП места мало.
В казарме вставили стекла, стало теплее. Максимка оттирал присохшую к
тумбочке кровь и рвоту.
- ...Вина хорошего попьем... - Нуцо ломом натягивал половые доски, а
Костя шил гвоздем. - У меня вся Молдавия родня. У меня дед есть. Он еще
против вашего царя воевал. Его побили, он глупой сделался. И слабый весь.
Румынский царь ему пенсию платил, А потом ваши пришли перед войной.
Перестали платить, враг стал...
- В Москву пусть напишет, - посоветовал Фиша.
Нуцо засмеялся.
- Да он помрет скоро. Старый... Мороз идет!
Мороз подошел к яме, заглянул в нее.
- Кончаете уж?.. Ну-ка хэбэ скидайте!
Фиша стянул робу.
- Ты-то чего раздеешься? - жестом остановил его Мороз. - Ты ж на плацу
не был. Одеись назад. - Мороз покачал головой. - Ишь, какая нация
шерстистая, хуже грузинов. - Обошел голого по пояс Нуцо. - Чисто. Одеись. -
Посмотрел на Костю спереди, остался доволен. - Повернись! (Костя повернулся
спиной.) Божечки ж ты мой!.. Ты погляди, у него ж спина!.. И пряха. След.
Куда ж ты лез-то, паразит! - Он пыхнул дымом в сторону.
Костя стал вяло одеваться.
- Да, кто ж губаря-то, а?..
Костя пожал плечами. И посмотрел на Нуцо. И Нуцо, улыбаясь, тоже пожал
плечами.
- Работайте, - сказал Мороз. - Бог даст... С губы донеслась песня: "Не
плачь, девчонка, пройдут дожди".
- Ты зубы-то сыми, - проворчал напоследок Мороз в сторону Нуцо. - Медь
во рту - один вред... И людям в глаза бросается... А то слухи: с зубами
ктой-то по плацу прыгал...
Мороз ушел.
Нуцо ногтями стал торопливо сковыривать бронзовые коронки, от усердия
даже на землю сел.
- Ты чего? - обеспокоился Фиша. - Земля холодная, а тебе почки болят.
Встань.
Перед самым ужином прибежал Валерка Бурмистров. Валерку бил колотун,
тряслось все: и сиськи и брюхо...
- Земеля-я! Мать твою... - зашипел он, наступив кедом на гвоздь в
доске. С перекошенной от боли мордой Валерка другой ногой придержал доску,
снялся с гвоздя. - Чурка ваш повешался, на хрен!
- Бабай? - выдохнул Костя.
- Он... Сволочь, - шипел Валерка, тряся ногой. - За ражения не будет?
- Когда?
- Да он не до смерти, - скривился Валерка.
- Слышь, еврей! - крикнул он Фише, столбом замершему в яме. - Йод
принеси! По-быстрому! Кому сказал?!
Фиша не трогался с места.
- Принеси, - попросил Костя. - В канцелярии аптечка.
- Сплю, земеля, и чего-то прям, знаешь, ну не знаю, как сказать, -
бормотал Валерка. - Встал, в глазок глянул. А он висит, ногами дрыгает. Я
раз - и за сапоги! Чуть ему калган не оторвал.
- Живой он?
- Дышит... Я его малость... - Валерка потусовал кулаками воздух. - А
чего он? Я с него ремень брючный забыл, он на нем и повешался. Пойдем
глянем, а то я один не это... Пойдем, земеля...
Бабай лежал на бетонном полу в камере. И плакал. Лицо его было разбито.
- Бабай! - Костя потеребил его за рукав. - Ты чего?.. Зачем ты?..
- В турму не хочу...
- Да кому ты, на хрен... - замахнулся по инерции Валерка.
- Позови Морозу! - плакал Бабай. - Позови старшину Морозу!..
- Позвать бы... - поднимаясь с корточек, полувопросительно сказал
Костя. - Мороз в роте?
- За дочками в детсад пошел. Да вон он!
Мороз стоял на трамвайной остановке, держа за руки двух девочек.
Когда жена Мороза, работавшая поварихой в полку, в Шестом поселке,
опаздывала на автобус, Мороз сам забирал дочек из сада, и они до темноты
oшивались в роте. Богдан приволок для них со свалки трехколесный велосипед,
подвинтил, подкрасил.
- Товарищ старшина! - заорал Валерка.
- Чего орешь? - Мороз потянул девочек к воротам КПП, приподнял фуражку,
пятерней прочесал седые волосы.
- Чурка чуть не повешался! - выпалил Валерка.
- Я сдернул!
- Чего-чего? Идите-ка погуляйте, - сказал Мороз дочкам. - Велисапед
свой в каптерке возьмите, покатайтесь.
Девочки вприпрыжку убежали.
- Живой? - спросил Мороз.
- Нормальный ход. Не до смерти.
- Та-ак... - пробормотал Мороз. - Начинается...
Последним из трамвая вылез старик в азиатском халате и на костылях. На
голове у него была огромная лохматая папаха из рассыпающихся завитков, а на
единственной ноге - нерусский коричневый сапог в остроносой калоше. За
спиной старика был вещмешок.
Он вылез из автобуса, подпрыгнул пару раз на ноге, установился и
поправил вещмешок. Потом стал озираться.
- Стирайбат? - сказал он Косте. - Сын тут.
Костя показал на железные ворота с двумя красными звездами.
- В гости, - сказал Костя Валерке, подводя старика к крыльцу КПП.
- Фамилия?
Старик достал из-за пазухи паспорт, сунул Валерке.
- "Керимов", - прочел Валерка. - Какой роты?
- Стирайбат, - кивнул старик.
- Керимов, Керимов?.. - повторял Валерка, наморщив лоб. - Погоди.
Валерка занырнул в КПП и пальцем поманил за собой Костю.
- Слышь, земеля! Гадом быть, Бабаев пахан!
Валерка вышел на крыльцо, отдал старику паспорт.
- Вы это... - Валерка почесал за ухом. - Вы чайку попейте с дороги.
Командир скоро придет, тогда... Эй! Из караулки выскочил молодой.
- Отведешь товарища в столовую. Чтобы ему там... Из столовой Мороз
привел старика в роту.
- В ногах правды нет, - сказал он, пододвигая старому туркмену
табуретку.
Старик сложил костыли и, придерживаясь за тумбочку, сел на половину
табуретки, на свободную половину табуретки показал Морозу, приглашая его
тоже сесть.
Мороз похлопал его по ватному плечу.
- Сиди, сиди. Дневальный где?! Рзаев!
Дневального он нашел в каптерке. Егорка дописывал хлоркой свою фамилию
на подкладке нового бушлата. Под свежей фамилией "Рзаев" - фамилия прежнего
владельца.
- Чем занят?! - заорал на него Мороз. - Где твое место?
Егорка вскочил, сунул бушлат в хлам, наваленный в углу каптерки.
- Эти не разъехались, а уже застариковал, - проворчал Мороз. - И
побрейся хоть. От людей стыдно. - Он кивнул на старого Бабая, привалившегося
лохматой папахой к стене.
Старик открыл узкие глаза.
- Оглум, мусульманмысан?
- Бяли, мусульманым, - ответил Егорка совсем иным, почтительным,
голосом.
- Понимает, - удивился Мороз. - Так у вас что ж, нации одинакие?.. Или
как?
- Понимаю просто, и все!
- Тогда таким порядком. - Мороз снял фуражку, провел по волосам
пятерней. - Рзаев, слушай сюда. В углу у Карамычева коечку застлать товарищу
чистым, полотенец... Пусть отдыхает. Расход ему вечером принесешь -
покушает.
Мороз протянул старику руку. Старик засуетился с костылями, хотел
встать.
- Сиди, сиди, - остановил его старшина. - Может, обойдется... Как суд
решит...
- Булды, - кивнул старик и приставил костыли к стене.
Старик расположился на Богдановой койке. Сейчас он рылся в своем
вещмешке.
- Не мешаю? - буркнул Костя.
Старик не понял вопроса, достал из мешка большой белый платок,
расстелил его на полу. Костя подобрал ноги. Старик снял халат, под халатом
был пиджак с медалями.
Встав коленями на платок, старик стоймя поставил на тумбочку папаху,
сложил перед собой на груди руки, за крыл глаза и сказал, как в кино:
- Аллаху акбар...
И начал тихо стонать по-своему - молился.
В промежутках между бормотаниями он проводил руками по лицу и груди.
Медали на пиджаке позвякивали, когда он нагибался.
- Аллаху акбар, - сказал старик и со скрипом стал подниматься.
Потом стащил на пол матрац и лег на него, укрывши голову платком. И тут
же захрапел.
Костя принес из каптерки свою шинель и набросил на старика.
Заложив руки за спину, Мороз медленно брел по бетонке, Костя плелся за
ним.
- Чего ты все ноешь?! - обернулся к нему старшина, хотя Костя молчал. -
Русский язык не понимаешь! Сказано: ступай в роту.
- Билеты у нас... Мне домой...
- Домой!.. - прошипел Мороз. - Ты ж на поверке торчал, дурень!.. Сводку
в штаб дивизии послали, кто участвовал... пофамильно... Губарь-то помер!
- Не я же! - простонал Костя.
- А кто? Дед пихто?
Мороз остановился у входа в казарму, поднял с земли вырванную дверь.
Костя дернулся помочь.
- Не лезь! - Мороз прислонил дверь к стене казармы. - Все равно не
поедешь! Пока то-се... Кто губаря, кто закоперщик... Ицкович-то поумней
тебя, не светился. Так что билет свой Бурмистрову отдай, он пошлет кого,
хоть деньги получишь.
- А Ицкович?
- А Ицкович пусть едет.
- Фишель?! - ахнул Костя. - Так ведь это же он... - Что он? - Мороз
обернулся. - Он... губаря...
"Характеристика на военного строителя Карамычева К.М., год призыва -
1968 (июнь), русский, б/п, 1949 года рождения.
За время службы в N-ском ВСО военный строитель рядовой Карамычев К. М.
проявил себя как инициативный, исполнительный, выполняющий все уставные
требования воин.
За отличный труд, высокую воинскую и производственную дисциплину
рядовому Карамычеву К. М. было присвоено звание "Ударник коммунистического
труда". Был назначен командиром отделения.
Карамычев принимал активное участие в общественной жизни роты, являлся
редактором "боевого листка" и членом совета библиотеки N-ского ВСО.
Военный строитель рядовой Карамычев К. М. пользовался авторитетом среди
товарищей, морально устойчив, политически грамотен.
Характеристика дана для представления в Московский университет.
Командир подразделения:
Дощинин
1 апреля 1970 года.
"Согласен". ВРИО командира ВСО:
Лысодор
2 апреля 1970 года".
Сергей Каледин. Ку-ку
Повесть
Источник - Сергей Каледин, "Стройбат", Повести и рассказы, СП "Квадрат"
Москва, 1994
OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com)
Вита сдала дежурство, сходила на конференцию и села описывать Софью
Аркадьевну, умершую этой ночью. Софья Аркадьевна умирала уже два раза и
вчера даже шутила: "Мне это не впервой". Тогда оба раза Вита чудом
вытаскивала ее из клинической смерти. Софья Аркадьевна перед выпиской
благодарила ее и просила извинения за хлопоты. Вита приняла это за обычное
старческое кокетство, но Софья Аркадьевна объяснила: "Вы, Виточка, не
подумайте, что я спятила. Просто я давно уже заметила, что в определенном
возрасте все начинает повторяться. Вот вы меня лечите, честь вам и хвала. Но
если бы мне сказали, что я завтра перееду в мир иной, ей-Богу, я спала бы
последнюю ночь ничуть не хуже предыдущей".
И действительно спала накануне спокойно.
В истории болезни Вита нашла телефон сына Софьи Аркадьевны.
Ростислав Михайлович помолчал и попросил Виту встретиться с ним - очень
нужно. "В любое время, - сказала Вита, - подъезжайте в больницу, поговорим".
"Хотелось бы вне". "Тогда в конце месяца, предположим, тридцатого".
"Хорошо".
Положив трубку, она высчитала, что тридцатое - опять после дежурства.
Нужно бы позвонить отказаться, но она так вымоталась за сегодняшнее
дежурство, что одна мысль о каком-то не очень обязательном разговоре
приводила в ужас. Она повторила, чтоб не забыть: тридцатое, семь часов,
памятник Пушкину... Памятник Пушкину!.. И чего это он?
Тридцатого в половине седьмого Вита вышла из метро "Маяковская".
"Все прекрасно, - привычно настраивала она себя, чтоб окончательно не
расклеиться от усталости. - Если б не ныл живот, было бы еще лучше, но..."
На троллейбусной остановке стояла очередь. "Ну уж нет", - злорадно
подумала Вита и стала высматривать зеленый огонек такси.
Господи, хоть бы он не пришел. И чего ему приспичило? Она бы подождала
минут пятнадцать для приличия и домой. Вита подняла руку. Такси
остановилось, но забрызгало сапоги. Все не слава Богу! И никакого куражу. А
ведь еще общаться надо с этим, как его... Ростиславом Михайловичем, черт бы
его побрал! Ноги отваливаются, и морда от недосыпа наверняка как у бульдога.
И чего потащилась? Сказала бы - в больницу - и все. Впрочем, уже вечер, а к
вечеру лицо у нее расправляется... Хм, подумать только, раньше времени
прибыла, это надо! Совсем на нее непохоже - почему и не любит встреч под
часами.
И Лида переняла эту привычку - опаздывать. Не лучшее, что можно от нее
унаследовать. Сказала как-то дочери, что опаздывает не из кокетства и
женственности, а потому что носится, как загнанная кобыла, чтоб ей же, Лиде,
помогать. Правда, про "помогать" сказала про себя, не вслух.
Она стояла возле памятника, у самых цепей. Ноги отекли - ужас, хорошо
еще в сапогах не видно. Было жарко, Вита расстегнула плащ, но вспомнила, что
утром впопыхах схватила поясок от другого платья, и стала развязывать
вязаный зеленый пояс. Впрочем, зачем? Вита вздохнула.
- Что сокрушаетесь, Виталия Леонидовна? - спросил ее мужской гундосый
голос.
Она сдернула очки, повернулась. Он. Куртка, значок в форме парашютика;
на значке цифра "200".
- Здравствуйте, - сказала Вита. - А что значит двести?
- Здравствуйте, - ответил Ростислав Михайлович. - Двести, - значит,
двести прыжков.
- Вы что же, двести раз прыгнули и ни разу не разбились?
- Двести шестьдесят семь. По документам: двести девять.
Куртка у Ростислава Михайловича была военная, как у летчиков, сильно
потертая. Роста он был среднего. И нос перебит.
- Почему такая спешка, Ростислав Михалыч? Что-нибудь связанное с
матерью?
- Связанное... Картавите вы уж очень забавно. Еще раз захотелось
послушать.
- Вот как?.. - холодно сказала Вита, переступая отекшими ногами. - А
телефон - не подходит?..
- Не подходит, - спокойно отреагировал Ростислав Михайлович. - Хотел
воочию.
- Ну, и?..
- Поесть чего-нибудь надо, вы, я понял, с работы?.. Пять минут - и у
меня. Я рядом живу.
Они дошли до Театра Ермоловой. Дом был во дворе.
Ростислав Михайлович ковырялся в карманах куртки, выискивая, по всей
видимости, ключи. Дышал он тяжело, хотя и старался сдержать одышку.
"Плохо дышит, - отметила про себя Вита. - Надо послушать".
- Слежу за прессой, - усмехнулся Ростислав Михайлович, выудив наконец
ключ, привязанный к перочинному ножу, и распихивая по карманам газеты. - В
основном с кроссвордами.
"Псих", - подумала Вита и вздохнула.
- Куда идти?
- Прямо.
На стене зазвонил телефон. Ростислав Михайлович взял трубку.
- Нет, не Додик, Ростик, - сказал он мрачно и постучал в ближайшую
дверь.
Рядом заурчала вода, дверь распахнулась, и из уборной выскочил полный
человек в майке.
Комната Ростислава Михайловича была самой дальней, в конце коридора.
Вита поставила сумку на сундук, расстегнула плащ.
- У-у. Старый знакомый, - сказала она, взглянув на вешалку. На вешалке
висело женское пальто. Скунс, свесив хищную сухую морду с плеча пальто,
смотрел на нее стеклянными глазами. - Пальто Софьи Аркадьевны?
- Ах, это... Да, мамина горжетка. Заходите.
Комната была огромная, в два окна, выходящих на бурые крыши. За крышами
был слышен бой курантов.
Вита прошла к платяному шкафу и стала причесываться, поглядывая по
сторонам.
- У вас, наверное, самая центральная комната в стране?
- Самая. Садитесь в кресло. - Ростислав Михайлович показал на большое
разношенное кресло, прикрытое цветной тряпкой.
- Я уж лучше на стул, - засомневалась Вита.
- Стулья ненадежные. Садитесь в кресло.
Вита с боязнью опустилась в кресло. Кресло задышало и ушло вниз.
- Вы здесь один живете?
- Сейчас - да. Когда-то с мамой, а еще более когда-то - с семьей.
- Да-да-да, - закивала Вита. - Я помню: Софью Аркадьевну две девушки
навещали. Внучки? Хорошенькие.
- Дочки, - кивнул Ростислав Михайлович. - А насчет хорошенькие, так то
не в папу.
Вита потянулась было к сапогам - расстегнуть молнию да повыше положить
отекшие ноги, но передумала: "Ну его к черту, еще подумает..."
- Чем будете угощать?
- Сухое есть, отбивные, если не... - Ростислав Михайлович подошел к
окну, достал между рам сверток, понюхал. - Вроде съедобные.
- А холодильник?
- Места много занимает. - Он достал из шкафа масло, сунул Вите "Науку и
жизнь". - Кроссворд хороший. Три слова не знаю. Пойду пожарю.
Вита достала из сумочки ношпу, выкатила одну таблетку и неуверенно
потянулась к узкому старинному графину с водой. Запила прямо из горлышка.
Так и есть, тухлая.
Она поставила графин на место и аккуратно, чтоб не стереть помаду,
промокнула губы платком. Нашла кроссворд. "Аппарат для измерения кровяного
давления?" Тонометр. ("Да, не забыть его послушать".) Она потянулась к
сумке, достала фонендоскоп, повесила на шею.
Прошлась по комнате. Плетеная козетка у окна, кое-где продранная, такой
же столик. И пыль, пыль. Напротив буфета книжный шкаф с резными колонками и
выломанным замком. На полках что-то непонятное, чертежи какие-то. Из книг:
"Теория и практика парашютной подготовки", Уголовный кодекс... о! Сборник
Сельвинского. Вита достала книжку. "Моему взыскательному читателю Ростиславу
Михайловичу Орлову 1930 г.". Вита прикинула, сколько лет было тогда
"взыскательному читателю". Лет двенадцать-тринадцать. Поставила книжку на
место, рядом со "Справочником машиностроителя".
Вита подошла к буфету, открыла: внутри было плохо. Тарелки не вымыты, а
обтерты, по всей видимости, хлебом.
Коробочка с поливитаминами. "Молодится, старый хрен..."
- Взята с поличным! - Ростислав Михайлович поставил на стол скворчащую
сковородку. - Прошу. - Он взглянул на Bиту. - У вас скулы в форме знака
вопроса. Вспомнил: тонометр! - Он достал ручку.
Ручка не писала. Он тряхнул ее над полом. Капельки сорвались с пера на
старинный, давно не мытый паркет.
- Простота нравов, - заметила Вита.
- Угу-у, - пробубнил Ростислав Михайлович, вписывая нужное слово. -
Руки, кстати, не хотите помыть?
- Лень, - улыбнулась Вита. - Моешь, моешь весь день...
- Ну, сейчас я - кофе, и все. Магнитофон пока...
- Ростислав Михалыч! - донеслось из коридора. - К телефону!
- Вот, слушайте, - он нажал клавишу и вышел из комнаты.
Запел Окуджава. Вита подождала, когда шаги за дверью уйдут, достала
помаду и посмотрела в зеркало. Губы были еще ничего, а вот румянца, прямо
скажем, маловато. Она ткнула помадой в одну щеку, в другую и стала растирать
их ладонями.
"Ничего еще девушка, - подбодрила она себя. - Старовата, конечно, да
кто об этом знает?" Сняла зеленый поясок, но без него платье получалось уж
очень балахонистое. Повязала снова: ничего, коричневое с зеленым не так уж
плохо...
Над кроватью в углу комнаты висело что-то огромное, черное. Кошма не
кошма... Бурка, догадалась Вита.
Она присела на узкую жесткую кровать. Над тумбочкой вместо настольной
лампы зацепленный за гвоздь рефлектор. Лида таким греет нос от гайморита.
- Я говорю, посуду надо мыть, - сказала она, когда Ростислав Михайлович
с кофейником в руках вошел в комнату. - Тараканы пойдут...
Он поставил кофейник на журнал и выключил магнитофон.
- Вы знаете, Виталия Леонидовна, нет тараканов. У всех есть, даже у
Додика, а у меня не живут. Может, грязи боятся, живые все-таки существа...
- А это что у вас такое? - Вита качнула подвешенный над столом белый
вялый абажур с большим количеством ненатянутых веревочек.
- Талисман. А по происхождению: вытяжной парашютик. "С помощью
вытяжного парашюта вводится в действие главный купол. При отсутствии
вытяжного парашюта главный купол вводится в действие без его помощи".
Короче, бред сивой кобылы. Вреда больше, чем пользы. Только на талисман и
годится.
Ростислав Михайлович достал из буфета тарелку, поставил перед ней.
- Ну, уж нет! - Вита отодвинула тарелку и притянула к себе сковородку.
Ростислав Михайлович достал из буфета вино.
- Я не буду! - замотала головой Вита. - Я от него помру. Водки рюмку я
бы выпила.
- Водки нет. Могу сходить.
- Да Бог с ней, сядьте. Откуда у вас бурка?
- У этой бурки своя история, Виталия Леонидовна, - пожевав, сказал
Ростислав Михайлович. - Я шел пальто купить. Захожу в комиссионку. Висит,
несчастная. Никому не нужна. Купил, принес домой. Мать чуть не в слезы: у
тебя же, говорит, пальто зимнего нет. Действительно нет. А эта - висит, пыль
аккумулирует. Я погляжу на нее иной раз да как ударюсь плакать, а потом
вспомню, что пальто зимнего нет, - смех берет. И главное: в шкаф не лезет,
подлая, четыре метра в подоле.
- А что ж на пальто денег нет? Подработали бы где-нибудь...
- Вот и я думаю, - согласился он. - К вам на свидание шел...
- Это не свидание, - поправила Вита.
- ...На несвидание, - согласился Ростислав Михайлович. - Иду, вижу
объявление: требуются сторожа. Помимо зарплаты бесплатное обмундирование,
переходящее в собственность. Цитирую.
— Прекрасно, - прокартавила Вита.
Ростислав Михайлович поднял голову от тарелки, взглянул на нее.
- Скажите "трактор".
- Тррактор, - сказала Вита. - Да ну вас! Чем чепуху городить, лучше
включите. - Она ткнула вилкой в сторону магнитофона: - Я люблю Окуджаву.
И откинулась в кресле.
...Она допоздна просидела в мягком продавленном кресле. Пора было
уходить.
- Ну, ладно, - сказала Вита, вставая. - Давайте послушаю вас
напоследок. Объелась. - Она провела руками по животу: - Как вы считаете, я
толстая?
- Гранд мадам бельфам, - прогундосил Ростислав Михайлович и достал
из-под кровати напольные весы. - Прошу.
- Вы с ума сошли! - Вита отскочила от весов. - Я на них и в больнице-то
не смотрю! Все врут! Холодильник бы лучше купили! - Она ногой задвинула весы
под кровать. - Снимайте рубашку. - И вставила в уши пластмассовые
наконечники фонендоскопа.
Ростислав Михайлович стянул свитер с дырой под мышкой и рубашку.
- Еще чуть - и прохудится, - устало улыбнулась Вита. - В сторожа надо.
Фурункул? - спросила она, двигая фонендоскопом по его груди. Она всегда
задавала вопросы, чтобы больной не очень зацикливался на прослушивании: - И
тут? - она ткнула пальцем в сморщенный шрамик на плече. - Поглубже...
Спиной... И здесь... А-а, это же не фурункулы... Это из другой оперы...
- Этот - из Венской.
- Да-а... - рассеянно сказала Вита. - Черт, жалко, давление нельзя
померить... Дела-то у вас не очень...
- Она задумчиво посмотрела на Ростислава Михайловича, достала бланк,
потерла переносицу. - Так. - Вита подняла указательный палец с перстнем, и
буква "В", вытатуированная возле большого пальца, четко проступила сквозь
загар. - Слушайте меня... Вы купите в аптеке...
- Подождите, - перебил ее Ростислав Михайлович. - Встаньте-ка на
секунду.
- Зачем? - удивилась Вита, но встала. Ростислав Михайлович обнял ее.
Очень крепко обнял за плечи и поцеловал.
Вита легонько постучала его по плечу.
- Это еще что такое?! Ростислав Михайлович!.. Пустите! Я буду кричать!
- Кричите. Только потише, а то услышат, - серьезно сказал Ростислав
Михайлович и снова поцеловал ее. И потянул куда-то...
"Господи!.. Прическа помнется..."
- Ростислав!.. Рост! Ро-о-о-стик! - неожиданно пискляво выкрикнула она.
"А голос-то у меня какой противный!.."
...Рост нащупал ящик тумбочки, с визгом вытянул его, достал очки. Очки
плохо держались на его перебитом носу. Включил рефлектор.
- "...И страсть Морозова схватила своей мозолистой рукой..." -
пробормотала Вита и потянулась к его очкам.
— Очкарик к тому же. Сними: меньше увидишь - меньше потеряешь...
прыгун...
Он отвел ее руку.
- Ну смотри, - Вита вздохнула. - Накормил тухлятиной, соблазнил - да
еще рассматривает! Выпустишь ты меня?
- С течением времени, как говорил Остап Бендер. - Рост легонько провел
ладонью по ее волосам, по лицу... - Вопросительные скулы...
- Хм, - дернула Вита головой. - То схватил, как горилла, а то гладит...
будто котенка...
- Точно, - сказал Рост. - Эквидистантно. У меня дочки так кошек
гладили: контур повторяют, а до шерсти дотронуться боятся... А нос почему
кривой? Боксом занималась?
- Углядел! - Вита потерла переносицу. - Это еще в детстве. Артем...
- Ростислав Михалыч! - донесся из коридора старушечий голос. - Плиту
оттерите, а то после вас вся в кофии. Присохнет за ночь.
- Иди, а я себя в порядок приведу, - сказала Вита.
- Ох, умереть - уснуть!
- Что так?
- Да нет, все прекрасно. Устала.
- Рост, - сказала Вита, когда они подошли к стоянке такси. - Сделай
доброе дело, а? Устрой к себе Юрку на работу. Такой парень хороший, только
балбес. Не доучился, в армию ушел...
— А кто он тебе?
Вита задумалась.
- Зять мой бывший... Тоже чего-то чертит. Три курса кончил до армии...
Устрой...
- Скажи "трактор", тогда устрою.
- Тррактор! Тррактор! Скажи лучше, как сердце.
- Космонавт.
- Смотри, космонавт,
...Закладка в соц.сетях
