Жанр: Драма
Отель
...иной и осматривая ее.
Но тут он вдруг вспомнил одно обстоятельство. Ведь Кэртис О'Киф -
человек чрезвычайно набожный, порой даже слишком. Магнат любит помолиться,
нередко - в присутствии других людей. Один из репортеров написал даже,
что, когда О'Кифу приходит в голову приобрести новый отель, он начинает
молиться: совсем как иной ребенок просит бога послать ему на рождество
игрушку; другой сообщал, что прежде чем приступить к переговорам, О'Киф
устраивает богослужение, на котором обязаны присутствовать все его
подчиненные. Питер вспомнил, как один из руководителей конкурирующей
корпорации однажды зло заметил: "Кэртис никогда не упустит случая
помолиться. Поэтому он даже мочится на коленях".
Это-то и побудило Питера проверить, есть ли в каждой комнате томик
Библии. И хорошо, что он об этом вспомнил.
Конечно же, заглавные страницы - как всегда бывает, когда Библия
долго лежит в номере, - были испещрены номерами телефонов девиц,
являющихся по вызову, поскольку именно в Библии - это известно каждому
опытному путешественнику - следует искать сведения подобного рода. Питер
молча показал миссис дю Коней томики Библии. Она прищелкнула языком.
- Мистеру О'Кифу это, конечно, ни к чему, не правда ли? Я сейчас же
пришлю новые. - Взяв книги под мышку, она вопросительно взглянула на
Питера. - Я полагаю, от того, что любит и чего не любит мистер О'Киф,
будет теперь зависеть судьба здешних служащих и возможность для них
сохранить работу.
Питер пожал плечами.
- Честно говоря, миссис К., я ровным счетом ничего не знаю. Я, как и
вы, могу лишь строить догадки.
Выходя из апартаментов, Питер чувствовал на своей спине сверлящий
взгляд кастелянши. Он знал, что миссис дю Коней содержит больного мужа и
ее не может не волновать угроза потерять место. Спускаясь в лифте на свой
этаж, Питер искренне ей посочувствовал.
Конечно, думал Питер, в случае смены руководства более молодым и
энергичным служащим предложат остаться. Он считал, что большинство
воспользуется такой возможностью, ибо корпорация О'Кифа славилась хорошим
отношением к своим служащим. Но людям пожилым, работавшим уже без особого
рвения, было о чем призадуматься.
Подходя к своему кабинету, Питер Макдермотт столкнулся с главным
инженером Доком Викери. И остановил его.
- Прошлой ночью что-то не ладилось с четвертым лифтом. Вам известно
об этом?
Главный инженер угрюмо кивнул своей лысой яицеобразной головой.
- Так всегда бывает, когда механизм нужно ремонтировать, а денег не
дают.
- Разве машина так уж плоха? - Питер знал, что сумма, выделенная на
машинное оборудование отеля, была недавно урезана, но лишь вчера впервые
услышал о серьезных неполадках с лифтами.
Главный инженер пожал плечами.
- Если вы спрашиваете, не случится ли у нас крупного несчастья, я вам
отвечу: "нет". Я слежу за антиаварийным устройством, как за малым дитем.
Но лифты у нас постоянно портятся, и рано или поздно может произойти
кое-что и посерьезней. Ведь достаточно двум машинам встать на несколько
часов, и здесь бог знает что будет твориться.
Питер кивнул. Если это самое страшное, что может произойти, тогда
вряд ли стоит беспокоиться. И тем не менее спросил:
- А сколько вам требуется?
Главный инженер внимательно посмотрел на него поверх очков в толстой
оправе.
- Для начала - сто тысяч долларов. С такими деньгами я выбросил бы на
свалку большую часть подъемных механизмов и заменил бы их новыми, а уж
потом занялся бы и другим.
Питер тихонько свистнул.
- Я вам скажу лишь одно, - продолжал главный инженер. - Хорошая
машина - штука замечательная, а порой даже и высоко гуманная. Как правило,
такая машина работает даже дольше, чем думаешь, да и потом ее можно
подлатать и подремонтировать, и она еще поработает. Но все же рано или
поздно наступает предел ее жизни, и тут уж ничего не поделаешь, сколько бы
вы или ваша машина ни старались.
Уже войдя в свой кабинет, Питер продолжал думать о словах главного
инженера. А когда наступает предел жизни отеля в целом? Для "Сент-Грегори"
он еще, конечно, не наступил, хотя Питер полагал, что нынешнее руководство
уже отжило свой век.
На столе у него лежала целая гора писем, записок и наказов,
переданных по телефону. Он взял листок, лежавший на самом верху, и прочел:
"Звонила мисс Марша Прейскотт, она ждет Вас в номере 555". Эта записка
напомнила Питеру о том, что он собирался выяснить подробности инцидента,
происшедшего вчера в номере 1126-27.
Еще одно: надо забежать к Кристине. Несколько небольших вопросов
требовали решения Уоррена Трента, а во время их утреннего разговора они
как-то не всплыли. Но Питер, усмехнувшись, тотчас одернул себя: "Ну, что
ты все логизируешь?! Тебе хочется увидеть ее, - почему прямо так и не
сказать?"
Пока он раздумывал, куда прежде идти, раздался телефонный звонок. И
голос портье произнес:
- Я подумал, что вы должны знать: мистер Кэртис О'Киф только что
прибыл.
Кэртис О'Киф вошел в шумный, огромный вестибюль отеля "Сент-Грегори"
стремительно, точно стрела, пронзающая яблоко. Яблоко, слегка подгнившее,
иронически подумал он. Осмотревшись вокруг, он своим опытным
профессиональным глазом сразу подметил кое-какие детали. Вроде бы пустяки,
а весьма показательно: в кресле валяется газета, которую никто и не думает
убирать; в урне с песком возле лифта - полно окурков; у посыльного на
форме оторвана пуговица; в люстре под потолком перегорели две лампочки. У
входа в отель с авеню Сент-Чарльз швейцар в форме болтает с продавцом
газет, а вокруг бурлит поток гостей и прохожих. Рядом с О'Кифом сидит
пожилой помощник управляющего, всецело погруженный в свои мысли, и даже не
смотрит вокруг.
Случись нечто подобное в одном из отелей О'Кифа, - при всем
невероятии подобной нерадивости, - там немедленно были бы приняты меры -
вплоть до увольнения. "Но ведь "Сент-Грегори" не мой отель, - напомнил
себе Кэртис О'Киф. - Пока еще не мой".
Он направился к портье, - высокий, стройный, в хорошо отутюженном
темно-сером костюме, он шел танцующей, скользящей походкой. Он всегда там
двигался - на корте для игры в гандбол, где он бывал довольно часто, в
бальном зале или на качающейся палубе своей океанской яхты "Корчмарь-IV".
Он очень гордился своим гибким, натренированным телом большую часть своей
жизни (а было ему пятьдесят шесть лет), на протяжении которой он из
человека безвестного постепенно превратился в одного из богатейших - и
самых неспокойных в стране - людей.
Портье за мраморной стойкой, едва взглянув на О'Кифа, протянул ему
регистрационный бланк. Магнат даже не притронулся к бумажке. Спокойным,
ровным голосом он сказал:
- Моя фамилия О'Киф, я забронировал два "люкса" - один для себя,
другой для мисс Дороти Лэш. - В эту минуту он увидел, как в отель вошла
Додо, длинноногая, с пышным бюстом, притягивающая мужчин как магнит. Она
шла - и, словно по команде, поворачивались головы, застревали в горле
слова. Так было всегда и везде. О'Киф оставил Додо у машины присмотреть за
багажом: ей доставляло удовольствие время от времени заниматься такими
вещами. Ну, а все связанное с мозговыми усилиями было выше ее
возможностей.
Фамилия О'Киф произвела на портье такое же действие, как если б рядом
разорвалась граната.
Он буквально одеревенел, потом расправил плечи. Встретившись взглядом
с холодными серыми глазами, которые, казалось, насквозь пронзали его,
портье мгновенно переменился: безразличие тотчас сменилось угодливой
почтительностью. Он инстинктивно поправил галстук.
- Простите, сэр. Вы и есть мистер Кэртис О'Киф?
Магнат кивнул, на лице его мелькнула улыбка, и он сразу стал похож на
того, который, сияя улыбкой, благостно смотрел на вас с полумиллиона
проспектов "Вы - мой гость". Экземпляр такого проспекта всегда лежал на
самом видном месте в каждом номере каждой гостиницы О'Кифа. ("Этот
проспект предназначен для Вашего развлечения и удовольствия. Если Вы
пожелаете взять его с собой, сообщите об этом портье, и мы впишем в Ваш
счет 1 доллар 25 центов".)
- Пожалуйста, сэр. Я уверен, что ваши апартаменты уже готовы, сэр.
Одну секунду, сэр.
Пока портье искал карточки с указанием отведенных О'Кифу номеров,
магнат отступил на шаг от стойки, давая возможность подойти другим
прибывшим. Всего несколько минут назад здесь было относительно спокойно,
теперь начался один из приливов, какие бывают в отеле каждый день. Ко
входу, залитому горячим ярким солнцем, то и дело подкатывали автобусы и
такси, доставлявшие из аэропорта людей, прибывших, как и О'Киф, утренним
рейсом из Нью-Йорка. Здесь явно собирались участники съезда, как не
преминул заметить О'Киф. Огромный транспарант, свешивавшийся со сводчатого
потолка вестибюля, гласил:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДЕЛЕГАТЫ КОНГРЕССА
АМЕРИКАНСКИХ СТОМАТОЛОГОВ
К О'Кифу подошла Додо; за ней, как жрецы за богиней, следовали двое
нагруженных чемоданами посыльных. Под яркой шляпой с большими мягкими
полями, не скрывавшей, впрочем, длинных пепельно-белокурых волос, на
гладком, как у ребенка, лице блестели широко раскрытые голубые глаза.
- Кэрти, говорят, здесь остановилась уйма зубных врачей.
- Рад, что ты сообщила мне об этом, - сухо заметил он. - А то я бы и
не знал.
- Хм, а может, мне все же поставить наконец пломбу? Я ведь давно
собиралась это сделать, но все как-то не получалось...
- Они будут здесь раскрывать собственные рты, а не смотреть в чужие.
Додо, по обыкновению, растерянно уставилась на него: что-то
происходило вокруг, а что - она никак не могла взять в толк. Управляющий
одним из отелей О'Кифа, не подозревая, что сам босс слышит его, сказал
как-то про Додо: "У нее все мозги в титьках - беда лишь в том, что они
разъединены".
О'Киф знал: кое-кто из знакомых немало удивлялся тому, что он выбрал
Додо в качестве спутницы, - при его богатстве и влиянии он мог пригласить
на эту роль почти любую женщину. Но знакомые могли лишь догадываться о
безудержном темпераменте Додо, который они наверняка недооценивали, а она,
послушная его воле, умела и до предела возбудить себя и сдержать. Ее
глупость, равно как и частые промахи, выводившие других из себя, казались
О'Кифу просто забавными: вероятно, ему порой надоедало находиться среди
умных, острых людей, которые непрестанно стремились помериться с ним
силами.
И все же он собирался скоро расстаться с Додо. Она уже почти год была
с ним - дольше многих других. А ведь под рукой находилась голливудская
галактика, в которой восходящих звезд - хоть отбавляй. Конечно, он
позаботится о Додо, употребит свое влияние, чтобы ей дали однудве роли в
фильмах, и, кто знает, может, ей даже посчастливится сделать карьеру. У
нее отличное тело и лицо. Другие - при одних таких данных - поднимались
довольно высоко.
В эту минуту портье вновь подошел к стойке.
- Все готово, сэр, - сказал он.
Кэртис О'Киф кивнул. И вслед за старшим посыльным, появившимся будто
из-под земли, небольшая процессия проследовала к ожидавшему ее лифту.
Вскоре после того как Кэртис О'Киф и Додо направились к своим
"люксам", Джулиус Мили, по прозвищу Отмычка, получил ключ от одноместного
номера.
В 10:45 он позвонил в отель по прямому телефону из аэропорта Мойсант
("Звоните бесплатно в лучший отель Нового Орлеана") и напомнил, что
несколько дней назад забронировал номер из другого города. В ответ он
получил заверение, что с его заказом все в порядке и если он немного
поспешит, то его поселят без задержки.
Поскольку решение остановиться в "Сент-Грегори" созрело у Отмычки
лишь несколько минут назад, он был весьма обрадован таким заверением, хотя
ничуть не удивился, так как, загодя планируя свои действия, он
забронировал себе комнаты во всех крупных отелях Нового Орлеана, всякий
раз - на другую фамилию. В "Сент-Грегори" он назвался "Байрон Мидер",
позаимствовав это имя из газеты, так как обладатель его выиграл главное
пари на скачках. Это показалось ему хорошим предзнаменованием, а в приметы
Отмычка свято верил.
В самом деле, он мог бы назвать несколько случаев, когда они точно
сбылись. Взять хотя бы последний раз, когда он предстал перед судом. Едва
он признал себя виновным, как на стул судьи вдруг упал солнечный луч, и
приговор - а луч за это время никуда не сдвинулся - оказался более чем
мягким: Отмычка получил всего три года, хотя ожидал не менее пяти. Да и
все, что предшествовало этому признанию и приговору, кончилось успешно, -
видимо, по тем же причинам. Его ночные обследования комнат различных
отелей Детройта прошли гладко и принесли ему немало - главным образом, как
он затем решил, потому что номера всех комнат, за исключением последней,
содержали цифру два, его самую счастливую цифру. А в последней комнате,
номер которой не содержал спасительного талисмана, произошла осечка: дама
проснулась и подняла крик как раз в тот момент, когда Отмычка засовывал ее
норковое манто в чемодан, предварительно успев запрятать во вместительные
карманы пальто наличные деньги и драгоценности.
И уж конечно, только невезением - возможно, связанным с неудачным
сочетанием цифр - можно объяснить то, что сыщик отеля оказался в этот
момент поблизости: он услышал крики и тотчас примчался. Отмычка, будучи
философом, воспринял случившееся, как веление судьбы, и безропотно взял
все на себя, даже не пытаясь пустить в ход искусно подготовленные
объяснения, почему он оказался в данной комнате, а не в своей собственной,
хотя это помогало ему выкручиваться - и не раз. Ничего не попишешь; если
живешь ловкостью рук, приходится рисковать даже такому многоопытному
специалисту, как Отмычка. Но теперь, отбыв тюремный срок (сокращенный до
минимума за примерное поведение) и только недавно насладившись успешным
десятидневным набегом на Канзас-Сити, Отмычка с нетерпением ожидал
богатого урожая, который он снимет за две недели пребывания в Новом
Орлеане.
Пока все шло хорошо.
В аэропорт Отмычка прибыл около 7:30 утра из дешевого мотеля на шоссе
Шеф-Мантэр, где провел ночь. Какой красивый современный аэровокзал,
подумал Отмычка, как много здесь стекла, никеля и, главное, урн для
окурков, столь необходимых для его целей.
На какой-то металлической дощечке он прочитал, что аэропорт назван в
честь Джона Мойсанта, жителя Нового Орлеана, пионера мировой авиации.
Отмычка обратил внимание на то, что инициалы этого почтенного гражданина
были такие же, как у него, и счел это добрым предзнаменованием. Да, в
такой аэропорт он с гордостью прилетел бы на одном из этих огромных
реактивных самолетов и, возможно, скоро так и будет, если все пойдет, как
шло раньше - до последней отсидки, которая на время вывела его из игры. И
хотя Отмычка, бесспорно, быстро наверстывал упущенное, он все же иногда
вдруг начинал колебаться там, где прежде действовал бы хладнокровно, не
задумываясь.
Впрочем, это было вполне объяснимо. Отмычка прекрасно знал: попадись
он снова и предстань перед судом, тремя годами он не отделается, а получит
от десяти до пятнадцати. С этим примириться уже нелегко. Когда тебе
пятьдесят два, не так-то много остается лет, чтобы хватать такие сроки.
Отмычка прохаживался по аэровокзалу с самым независимым видом -
стройный, хорошо одетый, с газетой под мышкой, он все время был начеку. Он
производил впечатление преуспевающего бизнесмена, спокойного, уверенного в
себе. Только глаза его непрерывно бегали из стороны в сторону, следя за
передвижениями ранних путешественников, непрерывно прибывавших на
автобусах и такси из городских отелей. Это была первая волна вылетов на
север, причем довольно внушительная, - недаром каждая из четырех
авиакомпаний - "Юнайтед", "Нейшнл", "Истерн" и "Дельта" - отправляла
реактивные самолеты в Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго, Майами и Лос-Анджелес.
Дважды Отмычке казалось, что вот сейчас произойдет то, чего он с
таким нетерпением ждал. Но потом все лопалось. Двое мужчин, пошарив в
карманах в поисках денег или билета на самолет, обнаружили там ключ от
номера в гостинице, который они по ошибке прихватили с собой. Первый
мужчина отыскал почтовый ящик и бросил в него ключ, следуя просьбе,
выбитой ради таких случаев на пластмассовой бирке, прикрепленной к ключу.
Второй вручил забытый ключ служащему авиакомпании, и тот положил его в
ящик, очевидно, с целью вернуть в отель.
Очень огорчительно, но такое с Отмычкой уже бывало. И он продолжал
наблюдение. Он был терпелив. Ничего, рано или поздно произойдет то, чего
он ждал.
Минут через десять он был вознагражден.
Лысый мужчина с багровым лицом, одетый в теплое пальто, с туго
набитой дорожной сумкой и фотоаппаратом, остановился у газетного киоска по
пути к выходу. Расплачиваясь за журнал, он обнаружил в кармане ключ от
номера и даже вскрикнул от досады. Его жена, худенькая кроткая женщина,
что-то шепнула ему, но он отрезал:
- У нас нет времени.
Услышав это. Отмычка последовал за ними. Отлично! Проходя мимо урны,
мужчина бросил туда ключ.
Все остальное было для Отмычки делом привычным. Он подошел к урне и
швырнул туда сложенную газету, потом, словно вдруг передумав, вернулся и
вытащил ее обратно. Одновременно он заглянул в урну, увидел там ключ и
незаметно прихватил и его. Через несколько минут, закрывшись в кабине
мужского туалета, он обнаружил, что в руках у него ключ от номера 6411 в
отеле "Сент-Грегори".
Через полчаса, как это часто бывает, когда начинает везти,
подвернулся второй случай, завершившийся не менее успешно. Второй ключ
тоже оказался из отеля "Сент-Грегори". Такое совпадение и побудило Отмычку
позвонить в этот отель и подтвердить свой заказ на комнату. Он решил
больше не испытывать судьбу и не мозолить глаза служащим аэровокзала.
Начало было положено удачное; сегодня вечером он еще потолкается на
железнодорожном вокзале, а затем денька через два-три, возможно, снова
заглянет в аэропорт. Были и другие способы добывания ключей - одним из них
он воспользовался накануне.
Недаром несколько лет назад нью-йоркский прокурор заявил в суде: "Во
всех делах, с которыми связан этот человек, ваша честь, решающую роль
играет ключ. Честное слово, я прихожу к мысли, что его следовало бы звать
не Милн, а Отмычка".
Это попало в полицейские отчеты, прозвище пристало к нему, и теперь
сам Отмычка употреблял его даже с гордостью. Гордость его объяснялась
уверенностью в том, что при наличии времени, терпения и удачи можно к чему
угодно добыть ключ.
Его весьма узкая специализация зиждилась на небрежном отношении людей
к ключам, что, мак он давно заметил, невероятно досаждало служащим отелей.
Теоретически, уезжая и расплачиваясь по счету, постоялец должен сдать и
ключ от комнаты. Но бесчисленное множество людей забывают ключи в карманах
или сумках. Наиболее сознательные бросают их потом в почтовый ящик, и
таким крупным отелям, как "Сент-Грегори", приходится регулярно платить
почте по пятьдесят и более долларов в неделю за возвращенные ключи. Но
бывают и такие клиенты, которые увозят ключи с собой или же просто
выбрасывают их.
Последние и дают работу профессиональным ворам, вроде Отмычки.
Из здания аэровокзала Отмычка прошел на автомобильную стоянку, где он
оставил свой "фордик" пятилетней давности, купленный еще в Детройте и
проделавший путь сначала в Канзас-Сити, а затем в Новый Орлеан. Для
Отмычки эта машина была идеальной - неприметная, тусклосерая, она была не
новой и не старой и потому не бросалась в глаза. Единственное, что его
немного беспокоило, - это номерной знак штата Мичиган, ярко-зеленый на
белом фоне. Машины с номерными знаками других штатов не являлись редкостью
в Новом Орлеане, и все же Отмычка предпочел бы обойтись без этой
отличительной черты. Он уже подумывал, не подделать ли номерной знак штата
Луизиана, но это показалось ему еще большим риском. Кроме того, он был
достаточно умен, чтобы не выходить за рамки своей узкой специальности.
Мотор при первом же прикосновении уверенно заурчал: сказывались
результаты тщательного осмотра и ремонта, которые Отмычка произвел лично,
применив все свое умение, приобретенное за казенный счет во время одного
из многочисленных пребываний за решеткой.
Он проехал четырнадцать миль в направлении города, строго соблюдая
положенную скорость, и повернул к "Сент-Грегори", местонахождение которого
хорошо знал, так как еще накануне произвел разведку. Поставив машину близ
Канал-стрит, в нескольких кварталах от отеля. Отмычка вытащил из багажника
два чемодана. Остальные вещи он оставил в комнате мотеля, за которую
заплатил вперед за несколько дней. Конечно, было довольно накладно держать
комнату про запас, но в то же время и благоразумно. Мотель будет служить
тайником для добытых вещей, а в случае провала о нем можно будет забыть.
Отмычка был крайне осторожен и постарался не оставить там ни одного
предмета, по которому его можно было бы опознать. Ключ от комнаты в мотеле
он тщательно спрятал в карбюраторе своего "форда".
Отмычка вошел в "Сент-Грегори" с уверенным видом, отдал чемоданы
швейцару и зарегистрировался, как Б.У.Мидер из Энн-Арбор, штат Мичиган.
Портье, увидев джентльмена в хорошо сшитом костюме, с жестким, точеным
лицом, явно говорившим о том, что приезжий привык повелевать, уважительно
отнесся к нему и предоставил комнату 830. Итак, не без удовольствия
подумал Отмычка, теперь у меня уже три ключа от номеров "Сент-Грегори", об
одном в отеле знают, а о двух - нет.
Комната 830, куда посыльный проводил его несколькими минутами позже,
оказалась идеальной. Она была большая, комфортабельная и, главное,
находилась всего в нескольких метрах от служебной лестницы, как успел по
пути заметить Отмычка.
Оставшись один, он распаковал и аккуратно разложил свои вещи. Затем,
решил он, нужно лечь и хорошенько выспаться, чтобы приготовиться к
серьезной работе, которая предстояла ему в эту ночь.
К тому времени, как Питер Макдермотт спустился в вестибюль, Кэртис
О'Киф уже разместился в своих апартаментах. Питер решил, что ему не стоит
сейчас туда идти: порой чрезмерное внимание к гостю раздражает не меньше,
чем недостаточное. Кроме того, официально гостя будет приветствовать
Уоррен Трент, а потому, убедившись, что хозяин гостиницы извещен о приезде
О'Кифа, Питер отправился в номер 555 навестить Маршу Прейскотт.
Едва открыв дверь, он услышал ее голос:
- Хорошо, что вы заглянули, а то я уже начала сомневаться, придете ли
вы вообще.
На ней было платье без рукавов абрикосового цвета, за которым она,
очевидно, посылала утром. Оно свободно сидело на ней. Длинные черные
волосы девушки были распущены и лежали по плечам - не то что вчера, когда
они были уложены в затейливую прическу, от которой, правда, мало что
сохранилось. Во всем облике этой полуженщины-полуребенка было что-то
манящее, даже возбуждающее.
- Простите, раньше зайти не мог. - Он одобрительно оглядел ее. - Но
вижу, что вы зря время не теряли.
Она улыбнулась.
- Я подумала, что вам может понадобиться пижама.
- Она здесь просто на всякий случай, - как и эта комната. Я ими
пользуюсь очень редко.
- Так мне сказала горничная, - заметила Марша. - Поэтому, если вы не
возражаете, я хотела бы остаться здесь, по крайней мере, еще на одну ночь.
- Вот как? А могу я поинтересоваться - зачем?
- Я и сама не знаю. - Они стояли друг против друга; она помедлила. -
Мне хочется прийти в себя после того, что произошло вчера, а лучшего
места, пожалуй, не найдешь.
Но истинной причиной (она-то это знала) было желание подольше не
возвращаться в огромный пустой особняк в Садовом районе.
Он с сомнением мотнул головой.
- А как вы себя чувствуете?
- Лучше.
- Рад это слышать.
- Правда, за несколько часов такое из памяти не вычеркнешь, -
призналась Марша, - и теперь я понимаю, как глупо я поступила, что вообще
приехала сюда. Вы были совершенно правы.
- Я вам этого не говорил.
- Да, но подумали.
- Если и подумал, то зря: мне следовало бы помнить, что все мы порой
попадаем в трудные ситуации. - Они помолчали. Затем Питер предложил: -
Давайте присядем. - И когда они удобно устроились в креслах, продолжал: -
Надеюсь, вы теперь расскажете мне, как все было...
- Я так и думала, что вы об этом спросите. - И с прямолинейностью, и
которой он уже начал привыкать, она добавила: - Вот только не знаю, нужно
ли мне это делать.
Накануне вечером, рассудила Марша, она была потрясена, уязвлена,
физически измотана. Теперь же, когда потрясение прошло, она подумала, что
гордость ее пострадает меньше, если она будет молчать, а не возмущаться. К
тому же, протрезвев, Лайл Дюмер и его дружки, вернее всего, не захотят
хвастаться тем, что они пытались совершить накануне.
- Я, конечно, не могу заставить вас говорить, - сказал Питер, - но
помните, если это сойдет им с рук, то рано или поздно они попытаются
повторить - не с вами, так с кем-нибудь другим. - В глазах Марши вспыхнула
тревога. - Я не знаю, - продолжал он, - кто эти вчерашние ребятаваши
друзья или нет. Но даже если это ваши друзья, я не вижу оснований
выгораживать их.
- Один из них был моим другом. Так, по крайней мере, мне казалось.
- Друзь
...Закладка в соц.сетях
