Жанр: Драма
Рассказы
...ил, чтобы перенести страдания
ближнего!
Новый хан был могуч и свиреп, как медведь, но еще более глуп. Поход на
чжурчжэней, в отмщение за кровь Амбагая, не состоялся потому, что хан не
мог его организовать*35. Вместо этого он затеял охоту с соколами и был
застигнут в степи дурбанами. Нухуры разбежались кто куда, а хан с конем
увяз в небольшом болотце. Тут-то он себя проявил. Врагов, подъехавших к
другому краю болота, он отогнал выстрелами из лука, потом схватил коня за
холку и вытащил из грязи, затем, решив, что возвращаться без добычи стыдно,
украл у дурбанов жеребца с табуном кобылиц и, наконец, наполнил сапоги (ибо
другой тары у него не было) яйцами дикой утки. После этих подвигов он
вернулся домой, где по нему шли поминки. Как он погиб - неизвестно, но
вскоре его сменил Хадан-тайши, который только за 1161-1162 гг. проиграет
татарам тринадцать сражений*36.
Особенно трагичным для монголов было поражение при озере Буир-Нор в 1161
г., после чего монгольское ханство распалось, так как часть племен
отказалась класть жизнь за бездарного предводителя и выполнять приказы,
неисполнимость которых была очевидна.
Чжурчжэньское правительство, узнав о таком сверхудачном для него обороте
дел, приостановило готовившийся поход*37 ради экономии средств, которые
понадобились новому императору Улу для подавления восстания киданей. Кидани
продолжали ненавидеть своих поработителей. Узнав об убийстве кровожадного
Дигуная, они сочли 1162 г. моментом, благоприятствующим восстанию. Однако
чжурчжэньские ветераны снова одержали победу. Захваченных в плен воинов
предали казни, а женщин обратили в наложниц*38. Эта неожиданная диверсия
спасла монголов от полного истребления.
С другой стороны, китайская война поглощала большие силы чжурчжэней вплоть
до 1165 г., когда китайцы были наголову разбиты при Хуай-Яне. После этой
битвы был заключен выгодный для чжурчжэней мир, но время для войны с
монголами оказалось упущено.
Но даже при столь благоприятном стечении обстоятельств Монгольское ханство
находилось на краю гибели. Зажатые татарами с юго-востока, а меркитами - с
северо-запада, монголы должны были найти союзника, который помог бы им даже
не победить, а хотя бы уцелеть. Тогда Хадан обратился за помощью к
кераитскому принцу, сыну погибшего Маркуза, носившего титул "гурхан" (глава
межплеменного объединения). По-видимому, они договорились, но перед
отъездом кравчие гурхана угостили монголов, согласно обычаю, тарасуном
(молочной водкой). Нухуров вырвало, и они уцелели, а Хадан, пивший
последним, вскоре скончался. Видимо, чжурчжэньские шпионы проникли и сюда.
После гибели Хадана Монгольская держава распалась, но поскольку защищаться
от врагов было нужно, то военным предводителем стал один из внуков
Хабул-хагана - Есугей-багатур.
116. ЕСУГЕЙ-БАГАТУР
В то самое время, когда татары везли связанного Амбагай-хагана на смертную
муку в Китай, его молодой племянник Есугей забавлялся охотой на птиц на
зеленом берегу светлого Онона. Навстречу ему попался возок, в котором
сидела молодая, очень красивая девушка, а рядом ехал ее новобрачный -
Еке-Чиледу из племени меркит. Есугей немедленно съездил домой и вернулся с
двумя своими братьями. Чиледу понял, что он один не справится с тремя
богатырями, и, хлестнув коня, пустил его полным галопом, пытаясь скрыться
за холмом. Монголы помчались за ним, но отстали настолько, что Чиледу,
обогнув холм, вернулся к возку. Умная девушка быстро сказала ему: "Разве ты
не понял, что дело идет о твоей жизни? Найди себе другую жену, но назови ее
моим именем - Оэлун. Спасайся". Трое преследователей уже показались из-за
сопки и подлетали к Чиледу. Снова хлестнул своего скакуна меркит и помчался
вверх по Онону. Монголы долго гнались за ним, но отстали. Тогда они
вернулись к возку и повезли плачущую пленницу к себе в становище. Они не
были злыми и утешали Оэлун тем, что теперь, мол, все равно ничего вернуть
нельзя.
Да, по тем жестоким временам это было обыкновенное умыкание невесты, хотя
все-таки даже и тогда полагалось спросить ее мнение и получить согласие. Но
с такой мелочью не посчитались, и Оэлун стала первой женой Есугея.
Трудно было найти лучшую подругу, и столь же трудно было нажить более
непримиримых врагов, чем воинственные меркиты, которые не забывали ничего.
Таким образом монголы, которым предстояла война с южными соседями -
татарами, снова поссорились с северными соседями - меркитами, причем в
самый неподходящий момент. Медовый месяц Есугея оборвался в самом начале -
разгорелась война с татарами за кровь Амбагая.
В этой войне наибольший успех выпал на долю Есугей-багатура. В 1162 г. ему
удалось захватить в плен нескольких татарских богатырей как раз в то время,
когда Оэлун подарила ему первенца. Растроганный отец назвал его Тэмуджином,
по имени пленника, убитого при рождении сына. Таким образом, новорожденный
сразу стал кровным врагом могучего татарского племени. Это в дальнейшем
весьма осложнило его жизнь.
Как ни странно, брак Есугея и Оэлун оказался счастливым. Она родила еще
трех сыновей: Хасара - в 1164 г., Хачиуна - в 1166 г., Тэмуге - в 1169 г. и
дочь Тэмулун - в 1170 г. От второй жены у Есугея было два сына: Бектер и
Бельгутей. За эти годы Есугей-багатур сделался сильным и влиятельным
вождем, хотя и не был выбран в ханы. Впрочем, это не мешало ему весело
жить, а в свободное время заниматься политикой. Серьезная политика началась
около 1170 г.
Естественным союзником монголов в борьбе с чжурчжэнями были кераиты, но в
этой могучей орде не было порядка.
Многолюдное, богатое и культурное Кераитское ханство было окружено со всех
сторон врагами, а родовичи вместо того, чтобы крепить державу, вступали в
сделки то с найманами, то с меркитами, то с татарами. Сам хан был
неприкосновенным, но его сыну Тогрулу пришлось плохо. В семилетнем возрасте
он попал в плен к меркитам, и его заставляли толочь просо в ступе, т.е.
использовали ханского сына как домашнюю прислугу. Спас его отец,
совершивший набег на меркитское становище, чтобы вернуть сына. Через шесть
лет Тогрула вместе с матерью захватили татары. На этот раз он помощи из
дому не дождался. Будучи человеком смелым, царевич бежал сам и вернулся к
отцу, наследником которого он был.
Эти события указывают на крайнюю напряженность отношений в ставке
кераитского хана. Дважды пленить царевича враги могли лишь при
пособничестве ханских родственников и вельмож. И неудивительно, что,
вступив на престол, Тогрул казнил нескольких своих родственников. Но
уцелевший дядя, носивший титул "гурхан", возмутил народ и сверг Тогрула.
Вспомним, что в ставке этого самого гурхана был отравлен Хадан-тайши. Пусть
даже сам гурхан был в этом неповинен, но ведь он не принял мер к охране
особы союзника и гостя. Поэтому симпатии монголов оказались на стороне
Тогрула. В 1170 или 1171 г. с берегов Онона на берега Толы пришел с верным
войском Есугей-багатур и вынудил гурхана бежать за Гоби, к тангутам, а
Тогрул снова сел на престол.
После такого подвига Есугей вернулся к личным делам: он помолвил своего
девятилетнего сына Тэмуджина с десятилетней Бортэ из племени хонкират.
Искренний и добродушный Дай-Сэчэн, отец невесты, очень хорошо принял
будущего зятя. "Во взгляде его - огонь, а лицо - что заря", - сказал он
Есугею. А тот, оставляя сына в кочевье хонкиратов, только об одном просил
свата: "Побереги моего мальчика от собак. Он их очень боится". Это
последнее было несколько необычно. Страшные волкодавы, охраняющие овец,
никогда не трогают детей. Монгольский мальчишка одним взмахом широкого
рукава запросто разгоняет лающую свору псов. Предупреждение Есугея говорит
о повышенной нервозности Тэмуджина, часто сопутствующей развитому
воображению и предприимчивости. С годами такая нервозность подавляется
волей и рассудком, благодаря чему не приносит ущерба.
Возвращаясь домой, Есугей заметил группу людей, пировавших среди степи. Так
как он устал и томился жаждой, то подъехал к ним и... увидел, что это
татары. Те его тоже узнали, но пригласили на пир как гостя. Есугей поел и
выпил, но, уезжая, почувствовал себя плохо. С трудом добрался он до дому,
будучи уверен, что его отравили за старые обиды. С этой уверенностью он и
умер.
Трудно утверждать, что Есугей поставил себе правильный диагноз. Все-таки
после пира он провел в седле три дня, хотя и очень плохо себя чувствовал.
Болезнь обострилась лишь на четверные сутки, когда он был дома. Тут
возможна любая инфекция. Важно другое: его уверенность, что степные обычаи
гостеприимства могут быть попраны и забыты. Твердый стереотип поведения
монголов ломался на глазах.
Перед смертью Есугей-багатур позвал к себе одного из своих нухуров,
Мунлика, поручил ему заботу о семье и просил скорее вернуть домой
Тэмуджина. Мунлик оказался достойным оказанного ему доверия: немедленно
поехал к хонкиратам, сказал, что отец скучает о сыне, и привез мальчика
домой. Узнав о потере, Тэмуджин упал от горя на землю и бился в судорогах.
Отец Мунлика, старый Чарха, сказал ему: "Что ты, бедняга, бьешься, как
пойманный таймень? Позови своих турхаудов (стражу)". Совет был мудр, но
неисполним. Тэмуджин был сыном не царя или феодального сеньора, а богатыря,
все богатство которого заключалось в его энергии и незаурядных
организаторских способностях.
Соплеменники Есугея эти способности ценили, ибо им было удобно переложить
ответственность за военные действия, которые производились ежегодно, на
плечи человека не чужого и не очень близкого. Но как часто бывает, они не
испытывали к своему вождю ни любви, ни привязанности, а уважение - не
гарантия верности, особенно в случае внезапной беды. Юный наследник
погибшего богатыря был никому не нужен и не интересен.
Однако среди монгольских знатных родовичей нашлись люди добросердечные.
Таким оказался глава племени тайджиутов Таргутай-Кирилтух. Он посетил
кочевье Есугея и привел к себе юного Тэмуджина, чтобы "учить его, как учат
трехлетнего жеребенка". Таргутай-Кирилтух помог ему перенести горечь
потери, не помышляя о том, что это через много лет избавит его от
мучительной смерти. Но Таргутай-Кирилтух был не хаганом, а лишь нойоном в
своем племени. Он мог советовать, а не повелевать; советы же, даже если их
выслушивают, редко принимают к исполнению. Именно такую свободу обеспечивал
древний родовой строй, при котором общественное мнение направляется не
политическими расчетами мудрых старейшин и энергичных вождей. Подчас
решающее значение приобретает мнение капризных женщин и их слуг. Они могут
безнаказанно совершать безответственные поступки, отнюдь не задумываясь над
их последствиями.
Так было и в этом случае. Прошла зима, память о заслугах Есугея померкла...
и тогда началось*39.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 См.: Кычапов Е.И. Очерки истории тангутского государства.М..1968. С.
253-256.
2 Лубсан Данзан. Алтан тобчи ("Золотое сказание"). Пер. с монг. (далее:
Алтан тобчи).М., 1973. С. 18.
3 Пэрлэз X. Собственно монгольские племена в период Киданьской империи
(907--II 25). Труды XXV Международного конгресса востоковедов. Т. V. 1962.
С. 314.
4 См.: Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов.Л.,1934. С.74.
5 Там же. С. 74.
6 См.: Гумилев Л.Н. История ритма кочевой культуры Срединной Азии. Опыт
историко-географического синтеза//Народы Азии и Африки. 1966. •4. С. 85-94;
он же. Изменения климата и миграции кочевников//Природа. 1972. •4. С.
44-52.
7 См.: Гумилев Л.II. Поиски вымышленного царства. С. 136-139. Л.Л.
Викторова (Монголы. М., 1980. С. 5) относит найманов к тюркам, но не
приводит доказательств. Поясняю: казахский род найман одноименен с
найманами XII в., но не идентичен им.
8 Буквально: "пять чи и три цуня" (пересчет мой. - Л.Г.).
9 Мэн-да Бэй-лу. С. 48.
10 Histoire de Mogols el des Tatares par Aboul Ghazi Bahadour Khan,
publiee, traduite el annotee par Baron Demaison. SPb., 1874. Т. 11. P. 72,
Cahun L. Introduclion a l'histoire de l'Asie. Paris, 1896. P. 201.
11 См.: Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства.С.101-102.
12 См.: Гумилев Л.Н., Кузнецов Б.И. Бон.С.72-90.
13 Легенда о царевиче Сиддарте - Будде в христианском варианте - апокриф,
игнорирующий хронологию (см.: Настольная книга священнослужителя. М., 1978.
Т. II. С. 297). Буддисты считают Иисуса Христа бодисатвой, воплощением
Авалокиты.
14 Банзаров Д. Черная вера; ср.: Гумилев Л.Н. Древнемонгольская религия;
Веселовский Н. О религии татар по русским летописям //Журнал Министерства
народного просвещения. Новая серия. • 1. Отдел 2. Пгё 1916.
15 См.: Палладий (Кафаров). Старинное монгольское сказание о Чингис-хане
(Юань-чао-ми-ши) //Труды членов Российской духовной миссии в Пекине (далее:
Палладий). Т.IV. СПб., 1866.С. 172-173.
16 Васильев В.П. История и древности восточной части Средней Азии (Чжао
Хун) //Труды Восточного отделения Имп. Археологического обще-ства. Ч. 4.
СПб., 1857. С. 96.
17 Рашид-ад-Дин. Т. 1. Кн. 2. /Пер. О.И. Смирновой. С. 35- 36.
18 Даты этих событий у Рашид-ад-Дина нет. Приурочивая их к началу войны, мы
руководствуемся логикой событий.
19 См.: Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии
в древние времена: В 2 т. Т. 1. М.; Л., 1950. С. 378.
20 Рашид-ад-Дин.Т.1.Кн.2.С.37-40.
21 Там же. С. 41; вариант сообщения см. там же. Т. 1. Кн. 1. С. 104. Об
особенностях составления "Сборника летописей" см.: Гумилев Л.Н. Поиски
вымышленного царства. С. 239-240.
22 См.: Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г.
(далее: Сокр. ск.).М.;Лё 1941.
23 Васильев В.П. История и древности...С. 227.
24 Там же.
25 Окин - девушка (монг.)
26 Рашид-ад-Дин. Т.1.Кн.2.С.32-33.
27 Палладий. С. 173.
28 Рашид-ад-Дин. Т. 1. Кн. 2. С. 129. Сокр. ск. ¦53.
30 См.: Козлов П.К. Монголия и Кам. М.,1947.С.83- 84.
31 В манифесте указано, что монголы и татары ранее нападали на северные
границы империи Кинь, а ныне вступили в союз с киданями и тангутами
(Си-Ся). Палладий считает эти сведения выдумкой чжурчжэньских дипломатов,
уловкой для дезориентации империи Сун, против которой готовили главный удар
(Палладий. С. 173).
32 Рашид-ад-Дин. Т. 1. Кн. 2. С. 23-24.
33 Там же. С. 42-43.
34 Сокр. ск. ¦57.
35 Вопреки тому, что утверждает Рашид-ад-Дин (T.I. Кн. 2. С. 43-44).
Китайские и монгольские источники не подтверждают его беспочвенных
сентенций, направленных на угождение тщеславного заказчика - хана Олджейту,
в ущерб исторической истине.
36 Сокр. ск. ¦58.
37 См.: Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства. С. 154 (приведен разбор
литературы вопроса) -
38 См.: Окладников А.П. Далекое прошлое Приморья. Владивосток, 1959.С.236.
39 Хронология последующих событий приблизительна. Чжао Хун сообщает, что в
XII в. монголы еще не имели 60-летнего цикла, а отсчитывали "один год,
когда зеленеют травы" (Мэп-да Бэй-лу. С. 49). В "Тайной истории" первая
точная дата - год курицы - 1201 г., тогда как тюрки применяли циклический
календарь уже в VIII в. (см.: Гумилев Л.П. Древние тюрки. С. 320-321). Это
говорит о полном разрыве традиции, т.е. о начале нового этногенеза.
Фенологический календарь употребляется этносами, непосредственно связанными
с природой, но игнорирующими историю. Для этого восприятия времени
достаточна постоянная повторяемость, а не линейная протяженность (см.:
Гумилев Л.Н. Этнос и категория времени//Доклады Географического общества
СССР. Вып. 15. Л., 1970. С. 143-157). По как только людям требуется
осознание себя во времени, с последовательностью событий, они вводят либо
линейный счет по правителям, либо циклический календарь. То и другое
говорит о переходе от гомеостаза к динамическому развитию. У монголов этот
переход состоялся в конце XII в.
XIX. Утраты
117. ГОРЕЧЬ СИРОТСТВА
Весной 1172 или 1173 г., вдовы Амбагай-хана Орбай и Сохотай, согласно
обычаю, поехали на кладбище - в "Землю предков", чтобы совершить
традиционную тризну. Оэлун поехала тоже, но случайно запоздала и крайне
огорчилась, увидев, что ее не подождали. Она обратилась к женщинам с
упреками; те ответили, что она не заслуживает приглашения и что они не
желают иметь с нею никаких отношений. Казалось бы, это пустяк, но, как ни
странно, именно женская ссора оказалась выражением настроений масс, которые
не замедлили воспользоваться случаем. Они откочевали вниз по реке Онон,
покинув семью Есугея на произвол судьбы.
По сути дела, поступок монголов-тайджиутов был не только гнусной
неблагодарностью, но и преступлением. Остаться в степи без помощи и защиты
- это перспектива медленной смерти, с ничтожными шансами на спасение. Друг
Есугея, старик Чарха, попытался уговорить уходивших людей... и получил удар
копьем в спину. Оэлун подняла бунчук Есугея и призвала народ не покидать
знамя. Многие усовестились и вернулись, но ненадолго. Вскоре они опять ушли
вслед за остальными.
Но каков же был мотив у ушедших? Он был крайне прост и подл. "Ключ иссяк,
бел-камень треснул", - сказал Тодоен-Гиртай, ударивший копьем верного
Чарху. Эта монгольская пословица означала крах чего-либо. А поддерживать
ослабевшего и нуждающегося в помощи обывателю противопоказано. Обыватель,
степной или городской, будет ползать на животе перед богатырем, но
расплатится за свое унижение с его вдовами и сиротами. Так семья
Борджигинов превратилась в "людей длинной воли", хотя и вопреки своей воле.
То, что дети Есугея остались живы, - заслуга Оэлун. Ведь старшему ее сыну в
это время было только 11 лет, а младшей дочке - один год. Скот Есугея
тайджиуты угнали, единственной пищей, которой Оэлун и вторая жена Есугея,
Сочихэл, кормили своих сыновей, были мучнистые клубни саранки и острые,
похожие на чеснок корни черемши. Когда дети подросли, они стали ловить рыбу
в Ононе и из детских луков стрелять дроф и сурков. Но для того чтобы
прокормиться таким образом, приходилось забыть слово "отдых", потому что на
зиму надо сделать запас. И этот кошмар продолжался пять или шесть лет.
Можно только приблизительно вычислить, что около 1178 г. (плюс-минус 2
года), когда Тэмуджину было 16 лет, а его брату Хасару -14, у семьи
Борджигинов уже было 9 соловых меринов, луки и достаточное количество
стрел. К этому времени подросли и дети Сочихэл, Бектер и Бельгутей,
ровесники Тэмуджина и Хасара.
Источники не сообщают об отношениях семьи Борджигинов с другими
монгольскими племенами. Но ведь долина Онона не планета в космосе, и,
следовательно, дети Есугея были не совсем одиноки. Так, в 1173 г.
одиннадцатилетний Тэмуджин играл в альчики (бабки) на льду Онона с
Джамухой, членом знатного рода племени джаджиратов. Весной того же года они
обменялись стрелами и поклялись друг другу в верности, как анды -
побратимы. Трогательный обычай побратимства, унаследованный монголами от
далеких предков и ставший в XII в. почти анахронизмом, заключался в крепкой
и постоянной взаимовыручке. "Анды - как одна душа" - эти слова были ими
услышаны от стариков, и они их запомнили на всю жизнь.
118. БРАТОУБИЙСТВО
И вот начинается пора загадок. В 1178 или 1179 г. Тэмуджин и Хасар убили
своего сводного брата Бектера. И главное, из-за чего? Из-за пустяков! Вот
на это-то и следует обратить внимание.
Бектер был самым сильным из братьев и, пользуясь своим влиянием на
Бельгутея, обращался с Тэмуджином и Хасаром безобразно. Он отнимал у них то
пойманную рыбу, то подстреленную птицу, а когда братья жаловались матери,
та ханжески укоряла их за то, что они не могут жить в мире с обидчиком.
Однажды Тэмуджин и Хасар подкрались к Бектеру, сторожившему табун, с луками
наготове. Бектер, понимая, что обречен, будто бы сказал: "Думаете ли вы о
том, с чьей помощью можно исполнить непосильную для вас месть за обиды,
нанесенные тайджиутскими братьями? Зачем вы смотрите на меня, будто я у вас
ресница в глазу или заноза в зубах... В минуты, когда у нас нет друзей,
кроме своих теней, нет плети, кроме бычьего хвоста. Не разоряйте моего
очага, не губите Бельгутея" (Сокр. ск. ¦77)-и, сев на корточки, дал себя
застрелить.
Речь эта тем более удивительна, что в ней даже не упомянута причина ссоры -
отнятая рыба. Перед лицом смерти обычно говорят то, что думают, и то, что
может спасти. Бектер о рыбе и птице забыл, но вспомнил о "тайджиутских
братьях", месть которым "непосильна". И вряд ли здесь можно видеть "факт,
свидетельствующий о мстительности и жестокости характера будущего
Чингисхана", который будто бы видел в Бектере соперника*1. Эту концепцию
старательно навязывал читателям автор "Тайной истории", тенденциозность
которой несомненна*2. О каком соперничестве можно говорить, когда речь идет
о четырех мальчиках, против которых настроено могучее племя? Нет, тут
что-то иное, гораздо более серьезное.
Судя по словам Вектора, если только они переданы историком правильно, он
вполне понимал, что убить его есть за что. Но за неуживчивость не убивают,
особенно когда можно просто разъехаться. И еще более странно, что в
повествовании нет ни слова о реакции матери Бектера, но приведено древнее
проклятие, обрушенное на голову Тэмуджина и Хасара их собственной матерью
Оэлун, которая была Бектеру мачехой и не могла любить злого мальчишку,
постоянно обижавшего ее сыновей.
Оэлун почему-то все время защищала Бектера, даже когда он был заведомо не
прав, и только причитала: "Ах, что мне с вами делать? Что это вы так
неладно живете со своими братьями! Не смейте так поступать!" (Сокр. ск. ¦
76). Похоже на то, что она боялась Бектера и стремилась избежать ссоры
любым путем.
Но когда убийство свершилось и Оэлун по выражению лиц сыновей узнала о
происшедшем, она обрушила на них проклятие, смысл коего был в том, что
нельзя убивать родственника, когда "нет друга, кроме своей тени, нет плети,
кроме конского хвоста" (Сокр. ск. ¦ 77-78). Укор сам по себе циничный,
пожалуй, не по существу.
Теперь попробуем разобраться, откуда автор источника мог знать о последних
словах Бектера? Только от его убийц. Последние же не были заинтересованы ни
в чем, кроме самооправдания. Значит, они передали потомству то, что считали
нужным. Однако если доверять тексту, то Хасар поступил дурно, выстрелив в
грудь брата, а Тэмуджин еще хуже, стреляя ему в спину. Полно, так ли просто
все это дело? И вряд ли Бектер, доведший своих братьев до исступления,
вдруг оказался столь робким и тихим! И почему его брат Бельгутей так
спокойно перенес его предательское убийство, что даже не испортил отношений
с Тэмуджином? Не слишком ли много вопросов, на которые автор источника не
дает ответов?
Можно предложить два варианта истолкования этого странного братоубийства:
один - основанный на доверии к источнику, второй - скептический.
Допустим, что Тэмуджин и Хасар убили Бектера за постоянное издевательство,
а Оэлун отругала их за то, что они сами лишили себя военного товарища. Но
разве можно идти в бой рука об руку с человеком, который даже пойманную
рыбу у тебя отнимает? А ну как в бою он выкинет что-нибудь подобное? Ведь
это может стоить жизни.
Затем, имеет ли право человек, стремящийся к власти, допускать, чтобы им
помыкали? Такая уступчивость обязательно вызывает презрение тех, кто должны
были бы быть его последователями. А так как Бектеру ничего нельзя было
внушить, то возникает мысль, что его поведение было нарочитым. Тэмуджин
подрос и, очевидно, уже стал проявлять способности, которые впоследствии
доставили ему престол. Бектер полагал, что ему ничего не грозит. Значит, у
него были сильные защитники.
И тут возникают веские основания для скепсиса. А что, если автор источника
знал только то, что ему сознательно внушили и чему он искренне поверил? Не
было ли скрытой причины для братоубийства, которой не знала даже Оэлун?
Такой веской причиной могла быть только измена. Этого монголы не прощали не
только в силу характера, но и по догмату своей религии. Врагами Тэмуджина
был тайджиуты; следовательно, именно они были заинтересованы в том, чтобы в
стане Борджигинов был их лазутчик. Но откуда мог это узнать Тэмуджин?
Только от Бельгутея, человека искреннего, простодушного и болтливого. Вот
поэтому-то Бельгутей и не негодовал после убийства брата, а Тэмуджин любил
его всю жизнь больше, чем родных братьев.
Но если наша догадка правильна, то смерть Бектера не могла остаться
неотомщенной. Таков был древний монгольский обычай. Так что же случилось
после смерти Бектера или, точнее, из-за нее?
119. ОХОТА НА ЧЕЛОВЕКА
События разворачивались быстро. Оэлун причитала недаром. Глава тайджиутов
Таргутай-Кирилтух со своими тургаутами (стражей) нагрянул на становище
Борджигинов, но не застал их врасплох. Матери и дети бросились в тайгу и
укрылись в укреплении из поваленных деревьев, которое быстро соорудил
Бельгутей. Хасар, стрелял из лука, удерживал неприятеля на расстоянии, но
тайджиуты не обращали на него внимания и кричали: "Выдайте нам Тэмуджина.
Других нам не надо!" (Сокр. ск. ¦ 79). Если до этого могли быть сомнения в
том, что Бектер занимался шпионажем, то теперь для них места не осталось. И
следил он не за всей семьей, а только за Тэмуджином, потому что на Хасара,
также принимавшего участие в убийстве шпиона, тайджиуты внимания не
обращали, хотя он стрелял в них. Незаурядность Тедмуджина открылась слишком
рано, а это ничего, кроме неприятностей, не приносит.
Тэмуджину оставалось только одно - бежать в горный лес. Чащи на монгольских
горах до того густые, что, не зная звериных тропинок, пройти в лес нельзя.
Но есть в лесу нечего. И хотя Тэмуджин девять дней переносил голод, ему
пришлось спуститься в долину. А там его ждали дозоры тайджиутов, которые
привели пленника к Таргутаю-Кирилтуху. Но этот добрый человек опять спас
жизнь сыну своего друга. Он "подверг его законному наказанию" (Сокр. ск. ¦
81), т.е. заменил смерть колодкой на шее и запрещением ночевать более
одного раза в одной юрте. Несчастный мальчик должен был скитаться из юрты в
юрту, вымаливая, чтобы его покормили и напоили, потому что колодник не
может есть и пить без посторонней помощи.
Тайджиуты полагали, и не без оснований, что юноша, попавший в плен, обязан
потерять самообладание и надежду на спа
...Закладка в соц.сетях
