Жанр: Драма
Рассказы
... а при торжестве гомеостаза тот, кто хотел искать
себе веру, обращался либо в православие, либо в ислам, либо - на восточной
окраине Степи - в буддизм и бон (древнетибетскую религию). Культура тюрок
Х-XII вв. размывалась так же, как их былая государственность: и было это
прямым следствием этнической энтропии - естественной утраты пассионарности.
Но демонологии этот упадок не касался. Для человека, находящегося в
гомеостазе, важны не сложные построения теологов и философов, а окружающая
его действительность, даже если он понимает ее не научно. Для него ошибка -
в пределах законного допуска; уточнения для него чаще всего бессмысленные
помехи. Поэтому столь устойчивы приметы, восходящие к древнему забытому
знанию, хотя и искаженному губительным Хроносом, но сохранившемуся в
осколках даже в урбанизированном мире.
И не менее значительно другое: локализованность демонологических систем.
Страшные демоны внутренней части Евразийского континента неизвестны в
Англии, где нежить называется "маленький народец" - эльфы и феи, пляшущие
лунными ночами в зарослях вереска, а духи убитых не высасывают кровь, а
пугают обитателей старинных замков. Скандинавы боятся троллей, способных,
по древней мифологии, победить богов Валгаллы. Китайцы различают пять
степеней демонов: яр - привидение, мо - аморфная злая сила, туй - дух
покойника, гуай - дух стихии, шен - аналог олимпийских божеств. И оборотни
на окраинах континента разные: в Китае - лисы, в Германии - волки.
Отсюда ясно, что демонология не имеет точек пересечения ни с теологией, ни
с философией, а поэтому не может быть проповедана этносу, живущему в ином
ландшафтном регионе, и, следовательно, для проблемы межэтнических контактов
не актуальна. Демонологические концепции усваиваются лишь переселенцами от
аборигенов, как любые навыки адаптации в новом ландшафте.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 См.: Тураев Б.А. История древнего Востока. Т. II. СПб., 1913. С. 92- 104.
2 Гумилевский Ф. Указ. соч. С. 45.
3 Последним защитником Перуна был великий князь литовский Ольгерд, но его
дети и племянники приняли крещение (см. там же. С. 40-43).
4 Гумилевский Ф. Указ. соч. С. 53.
5 См.: Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 157.
6 Шпренгер Я. и Инститорис. Молот ведьм.С.159-161.
7 От съезда князей в Любече (1097) до смерти Мстислава и отпадения Полоцка
(1132) (см.: История СССР. Т. 1. С. 584).
8 См.: Рыбаков Б.А. Язычество древних славян.М.,1981.С.15-17.
9 Там же. С. 19 и 25.
10 См.: Ветловская В.Е. Творчество Достоевского в свете литературных и
фольклорных параллелей. "Строительная жертва"//Миф - фольклор - литература.
Лё 1978. С. 103.
11 См.: Фрезер Дж. Фольклор в Ветхом завете. М.;Л.,1931.С.137-138
12 См,: Зеленин Д. Тотемы-деревья в сказаниях о обрядах европейских
народов. М.;Л., 1937. С. 3.
13 См.:Никифоровский М. Русское язычество. СПб.,1875.С.38.
14 См.: Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 2. М.,
1868. С. 83.
15 Цит. по: Ветловская В.Е. Указ. соч. С. 104.
16 См.: Веселовский А.Н. Из истории литературного общения. СПб., 1872. С.
305-307.
17 См.: Афанасьев А.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 113; Т.3. М., 1869. С. 237,799.
18 В.Е. Ветловская (Указ. соч. С. 107-113) показывает, что Н.А. Некрасов
стоял на почве язычества, когда писал: "Дело прочно, когда под ним струится
кровь", а Ф.М. Достоевский отвечал, что благоденствие всего мира не стоит
гибели одного невинного ребенка. И наконец, образ В. Белинского - Коля
Красоткин строит либерализм на смерти Илюши Снегирева, невинной жертвы
собственного врожденного благородства.
19 Гальковский Н. Борьба христианства с остатками язычества в Древней
Руси//3аписки Московского археологического института. Т. XVIII. М., 1913.
С. 1.
20 Там же. С. 5-7.
21 Там же. С. 56.
22 Ниже приводится выдержка из "Творений Иоанна Златоуста" Т. 8. Кн. 2. С.
706(см.: Гальковский Н.Указ.соч.С.56-58).
23 "...а сами крещеные в Христа не веруют" (Там же. С. 67).
24 "Правила святых отец" (см.: Прохоров Г.М., Розов Н.Н. Перечень книг
Кирилла Белозерского//ТОДРЛ. XXXVI. Л., С. 376-377).
25 Гумилевский Ф. Указ.соч.Т.1.С.97.
26 Там же. С. 101.
27 Там же. С. 103.
28 Там же. С. 61.
29 См.: Арсеньев И. От Карла Великого до Реформации. С. 62.
30 Там же. С. 64-65.
31 Н.А. Осокин (Указ. соч. Т. II. С. 167) дает точную дату - 891 г.
32 См.: Вебер Г. Всеобщая история. Т. 6. С. 79-80.
33 См.:0сокин Н.А. Указ. соч.Т.I. С.170-173.
34 См.: Арсеньев И. Указ. соч. С. 87.
35 Осокин Н.А. Указ. соч. С. 194-195.
36 Там же. С. 23.
37 Арсеньев И. Указ. соч. С. 77.
38 Мюллер А. История ислама. Т.IV. 1896. С. 167.
39 Арсеньев И. Указ. соч. С. 144-145.
40 См.: Осокин Н.А. Указ. соч. С. 175-178.
41 См.: Шиппер И. Указ. Соч. С. 175-178.
42 Арсеньев И. Указ. соч. С. 103.
43 Вебер Г. Указ. соч. Т. IV. С. 383.
44 Под этим термином в начале XX в. понимались механические знания (не
только технические), не формирующие этнопсихологический склад (mentalitet).
45 См.: Штернберг Л.Я. Избранничество в религии//Первобытная религия в
свете этнографии. Л., 1936.
46 См.: Банзаров Д. Черная вера. СПб., 1891; Гумилев Л.Н. Древнемонгольская
религия//Доклады ГО СССР. Вып. 5. Л., 1968. С. 31-39. См.:
47 Гумилев Л.Н. Несторианство и древняя Русь//Доклады по этнографии
Географического общества СССР. Л., 1967. С. 8.
XVI. Золотая осень
101. ШАГ ПО ПУТИ ПРОГРЕССА
Владимир Мономах и Мстислав Великий умело координировали политику подручных
княжеств, руководствуясь исключительно интересами своей страны. Но с 1132
г. стали заметны признаки грядущего упадка: вокняжение Всеволода Ольговича
в Киеве, фактическое обособление Новгорода от Руси и превращение уделов в
самостоятельные государства, что повлекло ужесточение конфликтов и
вовлечение княжеств в европейскую политику. Русская земля стала постепенно
терять самостоятельность, сначала частично - путем заключения политических
союзов в чужих интересах, а потом и полностью. Обскурация хоть и медленно,
но неуклонно надвигалась.
Неравномерность развития и разнообразие элементов являются обязательными
условиями устойчивости любой системы, в том числе и этнической.
Следовательно, полиэтничность и разноукладность не разрушали, а укрепляли
древнерусскую суперэтническую целостность, так ярко и красочно описанную
автором XIII в. в "Слове о погибели Русской земли"*1. Но к середине XIII в.
все переменилось. События второй четверти XIII в, рассматривались
современниками как "погибель". В чем же дело?
Междоусобицы княжеств в XI-XII вв. мы должны рассматривать как "болезнь
роста", определенную фазу этногенеза, мучительную, но не угрожающую жизни
этноса. Но столкновения с иными суперэтническими системами сулили куда
более грозные последствия. В начале XIII в. вмешательство Запада в русские
дела ограничивалось установлением военных союзов. Поскольку Польша и
Венгрия находились в гвельфском блоке, Волынь выступила за гибеллинов,
причем князь Роман в 1205 г. пал в бою, а его соперники, черниговцы и
суздальцы, установили контакты с папой и поддержали Новгород в его борьбе с
Ливонским орденом, стоявшим на стороне Гогенштауфенов. Папа,
воспользовавшись ситуацией, послал на Русь доминиканских миссионеров, но
Юрий II выслал их за пределы своего княжества, так что от этих союзов
большого вреда не было.
Людям подобных фаз этногенеза всегда кажется, что они подошли к порогу
счастья, что они около завершения развития, которое в XIX в. стали называть
прогрессом. И в какой-то мере это правильно. Если понимать под прогрессом
движение вперед по ходу времени, то после вечерней зари наступают голубые
сумерки, а за ними надвигается черная ночь. Однако эта последняя фаза
современниками из виду упускается, вероятно, по причинам эмоциональным.
Древние русичи исключением не были. Им, как римлянам эпохи Каракаллы,
византийцам - современникам Исаака Ангела, китайцам династии Южная Сун и
древним персам, благоденствовавшим в империи Ахеменидов, представлялось,
что "украсно украшенная" Русская земля будет процветать до скончания мира,
причем для поддержания этого благополучия от обитателей ее не потребуется
никаких усилий.
И как легко они забыли жуткий разгром Киева в 1203 г., уничтожение земли
Рязанской, которую великий князь Всеволод в 1208 г. "положил пусту", и
девять с лишним тысяч трупов на берегах реки Липицы! Все это им казалось
прошлым, о котором можно не вспоминать, чтобы не портить себе настроения.
Жить стало легко и приятно, а главное - свободно, потому что Руси ничто не
угрожало, а значит, можно было расслабиться и не думать о судьбе своего
Отечества. Это блаженное состояние продолжалось 20 лет. За это время
рязанские князья, пришедшие на выручку своим союзникам - половцам, дабы
отразить сельджукский десант в Крыму в 1222 г., потерпели сокрушительное
поражение. Снижение пассионарного напряжения этнической системы, конечно,
не благо, но при наличии достаточной материальной базы и обилии природных
ресурсов можно поддерживать процветание страны и народа очень долго. Ведь
продержались же Комнины в Византии, окруженной с трех сторон врагами, целый
XII век! Но, правда, там было одно обстоятельство, крайне важное для
финальных фаз этногенеза, - отработанная и слаженная духовная культура -
православие, очищенное от ересей и пережитков древних культов, поэтому
византийский утес принимал удары бурных волн: с востока - сельджуков, с
запада - норманнов, с севера - печенегов и венгров - и устоял.
На Руси византийская культура одержала победу, захватила командные позиции,
но укорениться в массах не успела. Да и сами князья, и их бояре не забыли
верований своего народа и собственного детства. Культура Древней Руси была
блестящей, но рыхлой, а вокруг Руси клубились чужие и враждебные
вероучения. Короче, кризис пассионарности и кризис мировоззрения в XII в.
на Руси совпадали. Пассионарность этноса - это двигатель корабля, а
культура этноса - это руль. Кораблю необходимо и то и другое.
Больше всего отозвалась дивергенция на славянском мире. Его разорвало на
две части. Западные славяне слились с "христианским миром" Европы, южные
подчинились Византии, а восточные вобрали в себя разноэтничное население от
Карпат до Волги, смешались с ним и сделались вторым центром православия, а
точнее - двоеверия, оказавшегося цементом, скрепившим многие этносы в
суперэтническую систему, культура которой до сих пор вызывает восхищение.
Итак, вследствие раскола этнического поля славянство как этноисторическая
целостность исчезло, оставив потомкам реликт - славяноязычие - и
воспоминания о былом. В XII в. Русская земля сама превратилась в
суперэтнос, где славянский элемент был ведущим, но не исключительным.
102. В ЛУЧАХ ВЕЧЕРНЕЙ ЗАРИ
Славянская Древняя Русь и Византия были ровесниками, ибо возникли от одного
пассионарного толчка. Находились они в разных географических зонах, имели
разных соседей, и хозяйственная база у них была разной, но фазы этногенеза
совпадали, с расхождением в пределах законного допуска. В первой трети XII
в. Владимир Мономах и его сын Мстислав Великий, подобно Алексею и Иоанну
Комнинам, решили все политические задачи, стоявшие перед Киевским
государством. Древнее язычество было сокрушено как у вятичей на Оке, так и
у половцев на Донце и Днестре. Полоцк был присоединен к Киевской державе. С
Византией пришлось заключить мир, так как последнее столкновение на Нижнем
Дунае закончилось очередным поражением. Выяснилось, что гораздо выгоднее
иметь друзей, нежели врагов. Блестящая культура, спасенная в Византии
Комнинами, широкой струей текла на Русь. Она легко воспринималась, и могло
показаться, что Киев стал культурной колонией Константинополя. Однако дело
обстояло куда сложнее.
Политические успехи были достигнуты не вследствие пассионарного избытка в
Киеве, а за счет спада пассионарности в прочих городах, из которых Киев
высасывал энергичную молодежь, но, конечно, не всю. А в столице, как в
любом большом городе, темпы аннигиляции были гораздо выше. Такой
энтропийный процесс неизбежно должен был привести к сближению
энергетических уровней столицы и уделов, и тогда преимущество столицы
исчезало, поводы для единения страны терялись, что сулило в недалеком
будущем распад политической системы даже при сохранении этнического и
идеологического единообразия. В социальном аспекте этот процесс называется
"феодальной раздробленностью", но при рабовладении и капитализме было бы то
же самое. Старость системы - явление природы, и от нее никуда не деться. А
этнос - система, как организм или сверхновая звезда, и также подвластен
законам природы. Несколько сложнее проблема культуры - феномена
антропогенного. Не пожалеем сил, чтобы прояснить и этот вопрос.
Принято считать, что византийская культура, полученная вместе с
христианством, противопоставлялась "примитивности и анархии строя
славянских племен предшествующего доисторического периода"*2
Так, П. Муратов в 1923 г. писал: "В ряду других народов мы взяли на себя
историческую роль ученичества. Как ученики цивилизации, мы приняли
христианство и, как ученики индустриальной Европы, стараемся теперь усвоить
социальный материализм (! - Л.. Г.). Две русских художественных истории
также обусловлены двумя страдами нашего ученичества: древнего - у Византии
и нового - у Европы XVIII в. ...И древняя Русь, и новая Россия приняли,
каждая в свой черед, чужеземное искусство в тот момент, когда оно достигло
высшей точки развития (Византия Комнинов) или стало даже клониться к
блистательному упадку (Европа XVIII в.). Русская художественная история
никогда не знала поэтому веяний искусства архаического, иначе говоря,
искусства, завоевывавшего свою форму и свои средства выражения. Русь
древняя и новая Россия не участвовали в сложении некоей возникающей
художественной традиции, но как та, так и другая жили великой, уже
сложившейся вне их традицией". Здесь изложена концепция, которая в начале
XX в. представлялась столь несомненной), что стоял вопрос о том, можно ли
вообще говорить о "русском искусстве", а не об "искусстве в России", так
как по этой концепции в ней всегда развивалось только чужое, заимствованное
от других народов искусство, лишь преломляемое по-своему местной средой*3.
Наиболее четко выражена эта точка зрения Н.П.Кондаковым, доказывавшим
"необходимость изучения русско-византийских древностей на основе древностей
Византии как источника важнейших форм личного церемониального убора и
связанных с ним общественных отношений... Самое важное явление
русско-византийской среды есть внутреннее отношение варварского мира к
цивилизации, связь внешняя и внутренняя русской жизни с византийской
культурой и ее гражданским обществом. Эти отношения мы называли внутренними
в том смысле, что их не сразу видно, их открываешь лишь изучением, но раз
они доказаны и приняты в принципе, они ведут, так сказать, внутрь всего
этого внешнего мира вещей, дают нам постигнуть его внутреннее содержание...
Несомненно, жизнь свежей, по своему варварству, национальности в соседстве
с гражданским обществом направляет всю чуткую ее восприимчивость в сторону
заимствования, усвоения, а затем соперничества, и все эти отношения
проникают глубоко во всю народную жизнь, разносимые из города, быта высших
сословий в жизнь села и простонародья. Таково было влияние Византии на
древнюю Русь, пока Византия была ее непосредственной соседкой в Херсонесе,
Тьмутаракани (в XI в.) и пока византийское влияние на Русь приносили
православная Грузия, Галич, берега Дуная, свободные торговые сношения и
сообщения с Цареградом..."*4. Исходя из этих соображений; Н. П. Кондаков
называет вторую половину великокняжеского периода - XI-XII вв. - периодом
русско-византийского искусства*5.
Возражая против изложенной концепции, А.С. Гущин справедливо пишет: "Никем
не может быть, конечно, оспариваем тот факт, что христианское искусство в
древнюю Русь пришло вместе с новой официальной религией из Византии во
вполне сложившемся виде и что на новой почве оно развивалось из этих
заимствованных извне художественных основ... Но есть ли какие-либо
основания рассматривать это заимствованное искусство христианской церкви
как искусство, сразу же определившее общий процесс художественного развития
древней Руси, и связывать с моментом его появления начало всего русского
искусства? Какова была та среда, в которую оно попало и развивалось в
дальнейшем? Насколько обоснованно утверждение о полном подавлении этим
богатым и пышным искусством местного процесса художественного развития?..
Наконец, имеем ли мы право рассматривать процесс развития раннефеодального
искусства в России как процесс сложения "древнерусского" искусства, т.е.
считать, как делалось до сих пор, это искусство продуктом художественного
творчества одной только восточнославянской национальности? Не является ли
этот общий художественный процесс в такой же мере делом финских, хазарских,
кочевнических, тюркских, как и собственно славянских, народов? Вот вопросы,
на которые ... необходимо искать те или иные ответы"*6. Ниже он указывает,
что поиски в этом направлении производились*7, но основные черты
древнеславянского искусства остаются в сфере "интересных предположений, не
более". Пусть так, но нас занимает не культура, а этнос.
Фазы этногенеза византийского и славянского совпадали, но судьбы обоих
этносов разнились. Византия была могучая страна, выдержавшая удары с
востока, севера и запада и сохранившая ядро своего ландшафтного региона в
Анатолии и Фракии. Поэтому культурные ценности в ней до XIII в.
накапливались, а этнос только обогащался включением южных славян, армян,
грузин и готов. Иначе говоря, Византия - яркий пример ортогенного,
ненарушенного развития. А судьба восточных славян, как мы видели, сложилась
менее благоприятно, и хотя золотая осень у обоих этносов наступила
одновременно, богатые интеллектуальными и эстетическими ценностями греки
имели возможность поделиться избытком их с храбрыми, сильными и энергичными
восточными славянами, сбросившими с себя аварский, хазарский и варяжский
гнет и сумевшими вобрать в свою этническую стихию потомков россомонов -
русов, восточных балтов - голядь, финнов - вепсов и угров Верхнего
Поволжья.
Предметы искусства создают художники, а воспринимают массы, вкусы коих
зависят от этнической традиции и фазы этногенеза. Древние русичи не
приходили в восторг от мусульманских арабесок, католических изваяний и
витражей и от античной скульптуры, еще сохранившейся в Малой Азии. А вот
византийское искусство было им комплиментарно. Оно отвечало их духовному
складу, но не обязывало к изменению стереотипа поведения. Поэтому цементом,
скреплявшим Византию и Русь, была бескорыстная симпатия. Это и определило
сходство обеих культур.
103. "УНЫЛАЯ ПОРА. ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ"
Эпоха, созданная волей и мужеством Владимира Мономаха, считается порой
расцвета древнерусской культуры. И для этого есть много оснований. Но в
плане этногенеза это инерционная фаза, когда накопленные богатства
обеспечивают комфорт и даже роскошь, после чего приобретения сменяются
утратами. Однако сколько же можно тратить, не восполняя ущерба?
Опыт этнической истории показывает, что такие расцветы бывают недолгими,
потому что ведущее место в жизни достается людям потребительской
психологии, не умеющим и не желающим заглядывать вперед. И Русь, несмотря
на исключительно благоприятные условия, не избежала общей участи всех
этносов.
Последним успехом Киева был захват Полоцка в 1127 г. Сын Мономаха Мстислав
Великий захватил полоцких князей и выслал их в Византию. Но уже в 1132 г.
князья вернулись, и Полоцк освободился. Вслед за Полоцком от Киева
отделился Новгород и обособилась Ростово-Суздальская земля, а в 1139 г.
Всеволод Ольгович Северский взял Киев, оттеснив Мономашичей. С 1146 г.
началась война за Киев между суздальцами и половцами, с одной стороны, и
волынянами, уграми и ляхами - с другой, а тем временем обособилась Галицкая
земля. Киевляне не любили суздальцев настолько, что законный князь Юрий
Долгорукий был ими отравлен. За это его сын Андрей в 1169 г. отдал Киев на
разграбление своей рати. Эти факты показывают, что единство Руси было
утрачено. Русь превратилась из этноса в суперэтнос, политически
раздробленный, как Западная Европа.
Но пока столкновения происходили между отдельными княжествами или только
между князьями, целостность Русской земли не вызывала ни у кого сомнений.
Но к началу XIII в. эти войны изменили свой характер: из внутриэтнических
они стали межэтническими. И произошло это не вследствие усиления провинций,
а из-за ослабления центра, растерявшего пассионарный элемент, скопившийся в
Киеве при Владимире и Ярославе.
Русь перестала быть каганатом*8. В процессе этнической дезинтеграции она из
монолитной державы закономерно превратилась в конфедерацию восьми
"полугосударств"*9, в которых византийская культура более или менее успешно
вытесняла языческие славянские традиции, в том числе принесение волхвами
людей и животных в жертву темным богам*10. О потере таких традиций жалеть
не стоит, но соперничество Мономашичей и Ольговичей тоже древняя традиция.
И дело не в характере князей, а в настроениях этнических групп. Давидовичи
(дети Давыда Святославича) предали Ольговичей, но те удержались, потому
что, видимо, черниговцы не хотели Мономашичей. Но если так, то тут не
только феодальная война, а и соперничество двух субэтносов:
киевско-волынского и чернигово-северского, причем в основе тех и других
лежат разные этнические субстраты, т.е. былые племена, насильно
объединенные в древнерусский этнос киевскими князьями, а теперь стремящиеся
к самостоятельности.
Конечно, приравнивать киевлян XI-XII вв. к полянам, а черниговцев к
северянам нелепо, но нельзя не заметить, что на месте племен, т.е. этносов,
исчезнувших вследствие этнической интеграции в единый древнерусский этнос,
возникают субэтносы с территориальными наименованиями, но ведут они себя
так же, как до этого племена. Пусть суздальцы сложились из кривичей, мери и
муромы, новгородцы - из кривичей, веси и словен, рязанцы - из вятичей и
муромы, полочане - из кривичей, ливов и леттов, но эти новые этносы, даже
утратив традиции предков, поддерживали целостность большой этнической
системы - Руси - способами, им ведомыми, в том числе междоусобицами.
Звучит это парадоксально, но вдумаемся. Постоянное вмешательство в дела
друг друга исключает равнодушие, а только последнее ведет к отчуждению.
Именно благодаря постоянному взаимодействию, по тем временам не
мыслившемуся без борьбы, изолированные этнические группы поддерживали свой
этнос, а на базе его и суперэтнос, ибо понятие "Русская земля" включает
угорские, финские, балтские (голядь) и тюркские племена, являвшиеся
компонентами суперэтнической целостности. Например, союз с торками был
традицией киевских и волынских князей, а союз с половцами - князей
черниговских. Последних осуждает за это не летописец, а поэт - автор "Слова
о полку Игореве". Это он назвал Олега Святославича Гориславичем и приписал
ему вину за "обиду" Русской земли. Думается, что его мнение было
пристрастным*11.
Обратим внимание на то, что во второй половине XII в. традиционная вражда
Мономашичей и Ольговичей отступает на второй план, а обособленное Полоцкое
княжество почти не принимает участия в "феодальных войнах", хотя там
княжила линия потомков Рогнеды и ее сына Изяслава, не входившая в "ряд
Ярославль". Если бы дело было в симпатиях самовольных князей, то для них
было бы естественно вмешаться в распри своих соперников, но столь же
очевидно: не будь у полоцких князей тесного контакта с согражданами - гнить
бы им у Золотого Рога, питаясь милостыней и объедками.
В других землях и городах шли те же процессы. Попытка Ольговичей овладеть
Киевом в 1135 г. кончилась катастрофой 1146 г., ибо киевляне заявили:
"Ольговичей не хотим". Игорь был зверски убит. За этим последовала
полувековая война, выигранная черниговцами. Они дважды взяли Киев и
подвергли его жестокому разгрому.
104. ПОВОД ДЛЯ ОГОРЧЕНИЯ - НЕУВЕРЕННОСТЬ
На Руси наряду с разделением славянской целостности происходило сближение
новых славянских субэтносов с инородцами. Когда они не сливались, то
дружили, а это иногда бывало даже выгоднее.
Новгородцы против шведов выступали совместно с "корелой", ижорой, весью
(вепсами), а полочане дружили с воинственной водью. Рати суздальских князей
умножали меря и мурома; завоеванная Ярославом голядь - балтское племя,
жившее около Можайска и Гжатска, - без остатка слилась с русскими.
Итак, с местными племенами, не обязательно славянскими и совсем не
православными, древние русичи отлично уживались. Но этнические контакты
бывают двух видов: 1. Соседство двух и более этносов, живущих на своих
родных землях и "вписавшихся" в ландшафты, их вмещающие, обычно
осуществляется с пользой для обеих сторон (симбиоз). 2. Встречи с
мигрантами, для которых и страна с ее природой, и народ, сложившийся в этих
условиях, только поле деятельности, почти всегда эгоистичной и корыстной.
Вот этих последних невзлюбили древние русичи. И отдали свои симпатии
Мономашичам в Киеве и Ольговичам в Северской земле.
"Западники" в XII в., потеряв популярность в широких слоях общества, не
получили поддержки от католического "христианского мира". От немецкого
"натиска на восток" Русь защищал надежный барьер - полабские славяне,
пруссы и эсты; от Польши, принявшей в 965 г. латинскую веру, - ятвяги; от
Швеции- карелы; а от "востока", столь же чуждого, хотя и менее
агрессивного, - половцы. Передовой отряд борцов за ислам - хорезмийцы,
захватившие Хазарию в 977-985 гг., - так и не вышел на границу каганата
Владимира и Ярослава.
Когда нет избытка энергии, наступает равнодушие ко всему, в первую очередь
к историческим традициям. Защищать их или даже просто беречь представляется
неважным и ненужным. Тогда на месте ярко выраженных этнокультурных типов
появляется серая безликость, покорная и однообразная. Так на месте
этн
...Закладка в соц.сетях
