Жанр: Драма
Рассказы
...зрения, поиски, которые
никогда не одобряются и именуются богоискательством. Но это занятие не
блажь, а индикатор пассионарного напряжения эпохи.
Средневековые богоискатели находили разгадки тайн бытия, не покидая родных
городов, потому что восточная мудрость сама текла на Запад. Она несла ответ
на самый больной вопрос теологии: Бог, создавший мир, благ; откуда же
появились зло и Сатана?
Для подавляющего большинства людей, входивших в христианские этносы
средневековья, сложные теологические проблемы были непонятны и не нужны.
Однако потребность в органичном, непротиворечивом мировоззрении была почти
у всех христиан, даже у тех, кто практически не верил в догматы религии и
уж во всяком случае не думал о них.
Характер и система мировоззрения имели практический смысл - отделение добра
и зла и объяснение того, что есть зло. Для средневекового обывателя эта
проблема решалась просто: противопоставлением Бога - Дьяволу, т.е. путем
элементарного дуализма. Но против этого выступили ученые-теологи, монисты,
утверждавшие, что Бог вездесущ. Но коль скоро так, то Бог присутствует в
Дьяволе и, значит, несет моральную ответственность за все проделки Сатаны.
На это мыслящие люди возражали, что если Бог - источник зла и греха (пусть
даже непосредственным исполнителем является черт), то нет смысла почитать
его. И они приводили тексты из Нового завета, где Христос отказался
вступить в компромисс с искушавшим его Дьяволом. На это сторонники монизма
отвечали теорией, согласно которой Сатана был создан чистым ангелом, но
возмутился и стал творить зло по самоволию и гордости. Но эта концепция
несовместима с принципом всеведения Бога, который должен был предусмотреть
нюансы поведения своего творения, и всемогущества, ибо, имея возможность
прекратить безобразия Сатаны, он этого не делает. Поэтому теологи выдвинули
новую концепцию: Дьявол нужен и выполняет положенную ему задачу, а это по
сути дела означало компромисс Бога и Сатаны, что для людей, безразличных к
вере, было удобно, а для искренне верующих - неприемлемо. Возникли поиски
решения, а значит, и ереси.
В 847 г. ученый-монах Готшальк, развивая концепцию Блаженного Августина,
выступил с учением о предопределении: одни люди были "обречены" на спасение
в раю, а другие - на осуждение в аду вне зависимости от их поступков, а по
предвидению Божию в силу его всеведения. Это мнение было вполне логично, но
тогда отпадала необходимость что-либо делать ради своего спасения и,
наоборот, можно было творить любые преступления, ссылаясь на то, что и они
предвидены Богом при сотворении мира. Проповедь Готшалька вызвала резкое
возмущение. Кельнский епископ Рабан Мавр заключил его в монастырь. В 849 г.
по этому поводу возникла полемика, в которой принял участие Иоанн Скот
Эригена, заявивший, что зла в мире вообще нет, что зло - это "мэ он"
(греч.), т.е. отсутствие бытия*29, следовательно, проблема добра и зла
вообще устранялась из теологии, а тем самым упразднялась не только
теоретическая, но и практическая мораль.
Мнение Эригены было осуждено на поместном соборе в Балансе в 855 г. Собор
"с презрением отверг шотландскую кашу", т.е. учение Эригены, которое
квалифицировали как "тезисы дьявола, а не истины веры"*30. Но ведь в обоих
вариантах зло, как метафизическое (Сатана), так и практическое
(преступления), реабилитировалось. Готшальк считал источником зла
божественное предвидение, а Эригена предлагал принимать очевидное зло за
добро, так как Бог зла не творит.
Итак, теоретически проблема добра и зла зашла в тупик, а практически
Римская церковь вернулась к учению Пелагия о спасении путем свершения
добрых дел. Такое решение было отнюдь не сознательным отходом от взглядов
Блаженного Августина, а скорее инстинктивным, воспринимаемым интуитивно и
дававшим практические результаты - естественную мораль. Но если
пелагианство удовлетворяло запросам массы, то не снимало вопроса о природе
и происхождении зла и Сатаны, упомянутого в Новом завете неоднократно.
Неопределенность тревожила пытливые умы молодых людей всех наций и
сословий.
Не то чтобы они искали в философии и теологии способы обогащения или
социального переустройства, нет, им требовалось непротиворечивое
мировоззрение, которое объединило бы их жизненный опыт с традицией и
уровнем знаний того времени.
Это был как раз тот редкий случай, когда широкие слои населения,
заблудившиеся в идеологических противоречиях, обращаются к ученым, чтобы
получать от них ответ на волнующие их вопросы. Это своего рода "роковое
мгновение", часто длящееся десятилетиями, когда этнос делает для себя выбор
пути, с которого он уже не сходит долго, иногда до самого своего распада
или надлома. Тогда философское знание приобретает общественное звучание, и
если не всем понятна сложная богословская аргументация, то всем ясны
выводы.
Но эти творческие периоды всегда опасны, потому что поиски истины часто
могут завести в тенета лжи. В такие эпохи соседи с установившейся культурой
и идеологией пускают свои идеи прорастать сквозь тело созревающего, но
неокрепшего этноса. Идейные метастазы порождают химеры, в которых часто
возникают антисистемы, справиться с коими всегда трудно. Такая ситуация
возникла в Каролингской империи в IX г. и оказалась чревата серьезными
последствиями.
97. ДОГМАТЫ, МЫСЛИ И ДЕЯНИЯ В ЗАПАДНОМ МИРЕ IX-XII вв.
Официальная церковная теология долгое время была крайне пассивной, видимо
просто не зная, как и что возразить поборникам предопределения. К концу IX
в.*31 духовное и светское общество Европы, от верха до низа, находилось в
состоянии полного нравственного упадка. Так, папа Иоанн XII (955- 964)
устроил в своем дворце гарем из продажных женщин, охотился, волочился,
пьянствовал и даже давал пиры с языческими обрядами, возлияниями в честь
древних богов и Сатаны*32. Классические традиции не были еще полностью
забыты, но это не помогло. Многие священники были безграмотны, прелаты
получали назначения благодаря родственным связям, богословская мысль была
задавлена буквальными толкованиями Библии, соответствовавшими уровню
невежественных теологов, а духовная жизнь была скована уставами клюнийских
монахов, настойчиво подменявших вольномыслие добронравием. В ту эпоху все
энергичные натуры делались или мистиками, или развратниками*33. А
энергичных и пассионарных людей в то время было много больше, чем
требовалось для повседневной жизни. Поэтому-то их и постарались сплавить в
Палестину освобождать Гроб Господень от мусульман с надеждой, что они не
вернутся. Однако это был выход политический, но не идейный.
Описанная здесь диалектическая контроверза за пределами "христианского
мира" была не актуальна. Православные греки, мусульмане - арабы и берберы,
язычники - славяне и балты- решали проблемы совести либо на основе
традиции, либо путем нравственной интуиции. Они были непохожи на
западноевропейцев и не хотели быть похожими на них. Поэтому на востоке
Европы возникали совершенно иные коллизии. Оттуда пришли на Запад
манихеи-катары.
Катары отождествляли злого бога - создателя мира с богом Ветхого завета -
Яхве, переменчивым, жестоким и лживым, создавшим материальный мир для
издевательства над людьми*34. Но тут средневековый христианин сразу задавал
вопрос: а как же Христос, который был человеком? На это были приготовлены
два ответа: явный для новообращаемых и тайный для посвященных. Явно
объяснялось, что "Христос имел небесное, эфирное тело, когда вселился в
Марию. Он вышел из нее столь же чуждым материи, каким был прежде... Он не
имел надобности ни в чем земном, и если он видимо ел и пил, то делал это
для людей, чтобы не заподозрить себя перед Сатаной, который искал случая
погубить Избавителя". Однако для "верных" (так назывались члены общины. -
Л.Г.) предлагалось другое объяснение: "Христос - творение демона: он пришел
в мир, чтобы обмануть людей и помешать их спасению. Настоящий же не
приходил, а жил в особом мире, в небесном Иерусалиме"*35.
Довольно деталей. Нет и не может быть сомнений в том, что манихейство в
Провансе и Ломбардии - не просто ересь, а антихристианство и что оно дальше
от христианства, нежели ислам и даже теистический буддизм. Однако если
перейти от теологии к истории культуры, то вывод будет иным. Бог и дьявол в
манихейской концепции сохранились, но поменялись местами. Именно поэтому
новое исповедание имеет в XII в. такой грандиозный успех. Экзотической была
сама концепция, а детали ее привычны, и замена плюса на минус для
восприятия богоискателей оказалась легка. Следовательно, в смене знака мог
найти выражение любой протест, любое неприятие действительности, в самом
деле весьма привлекательной. Кроме того, манихейское учение распадалось на
множество направлений, мироощущений, мировоззрений и степеней концентрации,
чему способствовали в равной мере пассионарность новообращенных,
позволявшая им не бояться костра, и оправдание лжи, с помощью которой они
не только спасали себя, но и наносили своим противникам губительные удары.
Ради успеха пропаганды своего учения катары часто меняли обличье, проникая
в города и села то как пилигримы, то как купцы, но чаще всего как
ремесленники-ткачи; потому что ткачу было легко попасть на работу и
завязать нужные связи, самому оставаясь незамеченным. Это не классовое
антифеодальное движение масс, а маскировка членов организации, объединенной
"властью манихейского "папы", жившего, как говорили, в Болгарии.
Альбигойское учение для массы допускало коварство и обман в вопросах веры и
не предписывало страданий за религиозные убеждения. То сливаясь с
католиками, то выделяясь из них, катары не давали выследить себя...
Потому-то в католических институциях потребовалось отдельное учреждение,
которое давало бы возможность отличить католиков по необходимости от
католиков искренних*36.
Пока дуалистическое учение, точнее - натурофобия, было пищей для умов
крайне высокого уровня, оно оставалось безвредным для географической среды.
Мечтатели и мыслители, пытавшиеся найти непротиворечивое понимание бытия,
вызывают у читателя искреннее сочувствие. Когда мы читаем о том, что в 1022
г. клирики католической церкви в Орлеане - духовник короля Роберта и
королевы Констанции Стефан, схоластик Лизой и капеллан одного нормандского
дворянина, Арефаста, Гериберт - были преданы упомянутым Арефастом, который,
притворившись сторонником ереси, обманув доверие мыслителей, донес на них
королю и выступил на суде свидетелем обвинения, наши симпатии лежат на
стороне жертв предательства. Доверчивые мечтатели были сожжены, но эта
жестокая мера была осуждена многими князьями церкви. Епископ люттихский
Вазон высказался по поводу репрессий так: "Бог не хочет смерти грешника, но
его раскаяния в жизни. Он не спешит судить его, но ожидает с терпением.
Епископы должны подражать примеру Спасителя... Вместо того чтобы предавать
еретиков смерти, следует ограничиться тем, чтобы исключить их из общения с
верными, а этих последних охранять от их влияния" (1043-1062)*37.
Последнее осуществить не удалось. Гностическое учение привлекло на свою
сторону многих французских и бельгийских аристократов и массу
простолюдинов. В XI в. моральное разложение церковников сопрягалось с
веротерпимостью, хотя последняя была плодом отнюдь не милосердия, а лени и
равнодушия к делу служения. Стремление прелатов иметь помощниками людей
бездумных и безынициативных вело к тому, что многочисленные пассионарии
искали прибежища в сектах, а субпассионарии были для церкви тяжелым
балластом. Ничем хорошим это кончиться не могло.
Когда под влиянием соседних культур в этнической системе происходит раскол
поля, то в образовавшуюся щель, как в открытую рану, вползают вредоносные
"бактерии" и мешают естественному заживлению. Это общее правило, и так было
в Европе Х1-Х11 вв.
Началось с Испании. В 1031 г. пал Омейядский халифат, оплот иудеев на
Западе. Сменившие арабских халифов "вожди племен" (Мулюк аттава'иф) отнюдь
не были расположены к фаворитам низвергнутой династии. Исключением была
лишь Гренада (Гранада), которую тогда называли "еврейским городом"*38, а от
прочих мусульманских правителей евреи бежали в Кастилию. Там их охотно
приняли, ибо реконкиста была в разгаре и испанцы нуждались в пополнении
войск и городского населения. Евреям были предоставлены многие важные
привилегии, в том числе право гетто. Это была очень большая уступка, ибо на
кварталы, имевшие право гетто, законы королевства не распространялись;
жившие в гетто евреи судились по своим законам, своими судьями, что давало
им фактическую безнаказанность за преступления против христиан и за
пропаганду скептицизма, подрывавшего веру в христианские догматы.
Примеру кастильских королей последовали французские - Людовик VII и Филипп
Август, а вслед за ними арагонские, английские, сицилианские и другие
венценосцы. В результате общее настроение тогдашнего общества было "далеко
не христианским, а скорее скептическим и индифферентным"*39. Сопротивление
властям оказывали только свободные крестьяне, сельское духовенство и мелкие
феодалы, но руки их были связаны нависшей над ними ересью, представители
которой в XII в. перешли от слов к делам, пользуясь поддержкой королей.
С Х по XIII в. учение катаров и патаренов развивалось беспрепятственно. В
Италии, где феодалы были в угнетении, патарены держались в городах. Около
1163 г. в Милане патаренов было больше, чем католиков, да и активность их
была выше - так, в соборе во время проповеди был убит архиепископ. В 1184
г. Верона была полна патаренов, так что изгнанный папа Лючай II не нашел в
ней убежища, а в городе Спо-лето преобладали католики, кричавшие: "Смерть
патаренам и гибеллинам!"*40 Из городов, где этот лозунг удавалось
осуществить, патарены бежали во Францию или в Тулузу, потому что у графов
Тулузы все высшие должности находились в руках евреев*41, оказывавших
покровительство катарам. И не надо забывать, что к XII в. дворянство
Лангедока и Прованса состояло из потомков крупных землевладельцев, купивших
латифундии в IX-Х вв., т.е. богатых еврейских работорговцев-рахдонитов,
своевременно перешедших в католичество. Обратившись в новую веру, эти
дворяне, потомки купцов, называвшие себя ткачами, вели себя все более
активно. В "Анналах" Барония под 1183 г. описаны "котерелли", действовавшие
во Франции таким образом: "Они поджигали храмы, ловили священников и
благочестивых людей, водили их с собой, мучили и при этом со смехом им
говорили: "Пойте, пойте, певцы!" Эти слова сопровождали оплеухами и ударами
толстыми палками. Те же "котерелли" грабили церкви, со злобой выкидывали
тело Господне из золотых сосудов на землю и растаптывали эту святыню
ногами"*42. По существу, в этой записи содержится описание инкубационного
периода альбигойской войны, которая началась задолго до того, как был
объявлен призыв к крестовому походу на еретиков, И как всегда, поиски
виновного в развязывании войны не дают результата.
Итак, Западная Европа в XI-XII вв. была куда менее монолитна в культурном,
религиозном, политическом плане, нежели в веке XIX. Удивляться нечему.
Развитие цивилизации - это процесс уравнивания, подобный тому, что
осуществлял в Древней Элладе покойный Прокруст. На популяционном уровне
этот процесс затягивается до 1200 лет. Так, если отбросить от нашего
времени 800 лет, легко представить мозаичность средневековой Европы. Это
был "век самоуправства и беззакония"*43.
Ну вот и ответ на вопрос, поставленный выше. Чтобы примкнуть к Западу, надо
было решить: к какому? К альбигойцам Тулузы? К папам Рима и их союзникам,
вскоре названным вельфами (в Италии - гвельфы)? К императорам, копившим
награбленные богатства в замке Трифельс? Вот каков был выбор, ибо такие
провинциальные городки, как Париж, Лондон, Толедо, Барселона, в счет не
шли.
Но ведь контакты должны быть обоюдными. Разве можно было уговорить папу
отказаться от приоритета во всех автокефальных церквах и права разрешать от
клятв, прощать грехи за деньги и владеть богатыми землями? Паписты были
беспощадны к грекам и к полабским славянам - лютичам. Идти на контакт с
ними было смерти подобно! Но ведь это была половина Европы!
А немецкие императоры франконской и швабской династий и их сторонники -
гибеллины? Эти талантливые и жестокие полководцы опирались на бессовестных
авантюристов, оплачивая их еврейскими деньгами, получаемыми с богатых гетто
прирейнских городов. Их режим был основан только на силе и отчасти на
дипломатии. С еретиками они расправлялись еще более жестоко, чем паписты, а
при захвате Сицилии вероломство и свирепость Генриха VI скомпрометировали
немецкую нацию в глазах итальянцев и французов. И Тевтонский орден, только
что захвативший Пруссию и грозивший стать передовым отрядом "натиска на
восток", был созданием императорской партии, как тамплиеры -папской. А кто
из них для соседей был хуже - сказать не берусь.
Ну, уж об альбигойцах и говорить нечего. Их целью была аннигиляция "злого
мира", а христиане и язычники равно хотели его сохранить и украсить.
Поэтому проповедь негативизма могла иметь успех в тогдашней Болгарии, но не
на Руси.
98. БЕСПОЩАДНОСТЬ
Акматическая фаза этногенеза, иначе говоря, пассионарный перегрев системы,
- эпоха тяжелая и трагичная не только для тех, кто находится внутри
суперэтноса, но и еще более для их соседей. То, что рыцари и латники
стремились к завоеваниям, расценивая их как подвиги, понятно, но и
мыслители - схоласты и ересиархи - преследовали аналогичные цели, с той
разницей, что политическую агрессию они совмещали с интеллектуальной.
Трудно сказать, что было тяжелее для порабощаемых славян, кельтов, а вскоре
и греков: потеря имущества и свободы или насилие над душами? Поэтому
сопротивлялись они отчаянно. Покорить Ирландию смог только Генрих VII в XV
в.; до этого же времени продержалась Византия, которая предпочла чалму
султана папской тиаре. А русская культурная традиция устояла, несмотря на
внутренний распад и преображение этноса. Как и почему? Об этом подробно
будет сказано ниже.
Однако грандиозное устремление романо-германского суперэтноса к мировому
господству, уничтожившее все этносы, которые не могли защищаться, не могло
не оказать влияния на те, которые сумели устоять. Вся история
русско-европейского (в этнологическом смысле) контакта за тысячу лет
сводится к проникновению "цивилизации"*44 в "культуру". В политическом
аспекте это было стремление к территориальным захватам, отбитое русскими, а
в идеологическом - распространение идей, воззрений, оценок, вкусов, короче
говоря, ментальности. Отражение его проходило не всегда удачно, ибо
наступление Запада шло неуклонно, планомерно и бескомпромиссно.
И наконец, да простит автору читатель хронологическое отступление... Когда
в конце XVII в. западничество, усвоенное династией Романовых,
восторжествовало в России, то произошло жестокое столкновение между
направлениями: Софья и Голицын были очарованы Европой католической -
Австрией и Польшей, а Петр - протестантской - Голландией.
И то, и другое не принесло ничего хорошего. Голицын, услужая Австрии, был
разбит на Перекопе, а Петр, будучи союзником протестантской Саксонии,
потерпел поражение под Нарвой, из-за чего война затянулась вместо двух-трех
лет на 21 год.
Семилетняя война, начатая Россией в союзе с Францией и Австрией, оборвалась
со смертью Елизаветы Петровны. Поворот на 180+ при Петре III ликвидировал
все плоды побед русского оружия. А потом в Россию поползли идейные потомки
средневековых "ткачей" - "каменщики". Здесь нет места для подробного
анализа, а тем более оценки этих явлений контакта на суперэтническом
уровне, но для династии такая свобода в выборе политических симпатий по
вкусу оказалась трагичной.
Нет, не глупы были княгиня Ольга, Юрий II и Александр Невский, выславшие из
Русской земли немецких миссионеров, чтобы не вступать с ними в бесполезный
диспут. Но было ли конструктивно общение с мусульманским и степным Востоком
в XII в.? Не будем спешить с выводами.
99. РАЗЛОЖЕНИЕ В МУСУЛЬМАНСКОМ МИРЕ
Если христианский Запад при всех вышеописанных неурядицах сохранил
возможности дальнейшего развития, то мусульманский Восток в подобном
положении их утратил, ибо в конце XI в. превратился в этническую химеру.
Аббасидский халифат был спасен от собственных еретиков иноземцами -
туркменами-сельджуками, восстановившими преобладание правоверного
исповедания - суннизма - в завоеванных ими Иране, Сирии. Месопотамии и
Малой Азии.
Но это процветание длилось недолго. Сельджукский султанат развалился от
внутренних войн сначала на западе, а потом в Иране, тюрки же, поселившиеся
среди арабов и персов, не слились с ними в единый этнос. Поэтому
мусульманский мир XII в. следует рассматривать как химерную целостность.
Население там было объединено грубой силой, а не системными связями
комплиментарности. Власть перешла в руки гулямов, преимущественно тюркского
происхождения, но оторвавшихся от тюркского степного мира. Само собой
разумеется, что сила мусульманского прозелитизма упала до нуля. Обращение в
ислам перестало казаться кочевникам желанным, а поэтому мусульманам
пришлось отступать перед кыпчаками и огузами.
Кара-китаи (кидани) овладели среднеазиатским междуречьем, грузины одержали
целый ряд побед над сельджукскими эмирами. Фаза надлома, т.е. снижения
пассионарного напряжения системы, к началу XIII в. привела мусульманский
мир к преждевременной старости, или фазе обскурации, выход из коей был
непредсказуем.
Но вот что любопытно: в то время когда кочевые тюрки и православные греки,
грузины и русичи отталкивали мусульманскую культуру, ее жадно впитывали
крестоносцы, хотя, казалось бы, именно они должны были быть злейшими
врагами мусульман. С точки зрения этнологии этот факт легко объясним.
Византийская культура успела кристаллизоваться и не нуждалась в изменениях.
Это особенность инерционной фазы этногенеза. Кочевники, потомки и
наследники хуннов, уже растратили творческие силы, даруемые людям
избыточной энергией. Этносы состарились, т.е. дошли до гомеостаза, а это
состояние консервативное и враждебное любым изменениям. Сломать его может
тольк
о новый пассионарный толчок, что и произошло в XIII в., когда появились
монголы. А французы, итальянцы и испанцы были в акматической фазе, т.е. в
постоянном пассионарном перегреве, делавшем их поведенческую структуру
пластичной и толкавшем их на получение не только военной добычи, но и
знаний, навыков и философских концепций. Запад проиграл войну в Палестине,
но обогатил свою духовную культуру, расширил свои горизонты, вышел из войны
с прибылью.
А кочевники, побеждавшие и мусульман, и крестоносцев, не смогли в XIII в.
воспринять высокую культуру, потому что в ней не нуждались. Они обходились
натуральным мировоззрением, которое в это время перестало быть религиозным,
но и атеистическим его назвать нельзя. Самое подходящее название -
демонология, но этот термин нуждается в расшифровке.
100. ДЕМОНОЛОГИЯ
Уровень религиозного сознания - культа - и уровень пассионарного напряжения
этнической системы взаимообусловлены. Для создания оригинальной системы
мировоззрения требуется не только доктрина, но и способность воспринять ее,
а это доступно не всем членам этноса. Однако пассионарная элита, восприняв
то или иное учение, вводит его в стереотип поведения, тем самым вовлекая в
принятый настрой массы обывателей, принимающих доктрину без критики. Это
относится не только к оседлым этносам, обладающим письменностью, но и к
кочевникам, передающим ценную информацию устно для запоминания, что,
пожалуй, более эффективно.
Но уже в конце акматической фазы (в начале надлома) интерес простых людей,
т.е. слабопассионарных, к сложным мировоззренческим проблемам слабеет, и
наконец, остается только набор воззрений, имеющих, с точки зрения
обывателя, практическое значение. Теология превращается в натурфилософию, а
религия - в демонологию, ибо каждый нормальный лесовик боится встречи с
лешим или водяным, а степняк - с кара-чулмусом и албастом - духом-убийцей,
давящим спящих в степи у костра или пронзающим их длинными медными ногтями
(джезтырнак).
Это духи природы, не покоренной человеком, но еще более страшен дух
покойника: у русских - русалка, у тюрок - убур (упырь), высасывающий кровь
у людей, бывших при жизни близкими покойнику. И поскольку многие люди либо
видели этих чудовищ, либо ощущали их, не успев погибнуть благодаря
заклинаниям или внезапному вмешательству соседей, то никакого сомнения в
наличии болезнетворных существ, вызывающих то инфаркты, то анемию, то
паралич, не возникало. Но ведь и мы недавно перестали сомневаться в
существовании вирусов, хотя их можно видеть только через электронный
микроскоп на экране, а не непосредственно.
Естественно, признание наличия многочисленных вредных существ вызывало
стремление оборониться от них, что было не под силу простым охотникам и
скотоводам. Для борьбы с враждебными и невидимыми демонами требовались
специалисты. По-тюркски их называли "бахсы", по-славянски - знахари, на
современном академическом жаргоне - шаманы. Последнее название
действительно имеет место у тунгусо-маньчжуров, но значение его иное, равно
как и происхождение, принесенное из Индии, да и учение шаманизма- сложная
система мистического атеизма (теория многослойности вселенной и
божественного избранничества*45) - не связано с мировоззрением
западносибирских тюрок и угров, равно как и с политеизмом бурятской "черной
веры"*46. Язычество многообразно даже более, нежели теизм, но эта проблема
увела бы нас в сторону от нашей темы, поэтому оставим ее. Важнее другое - в
древности эти народы имели религии: иногда оригинальный дуализм, в основе
которого лежал не антагонизм, а синтез, взаимодополнение, а иногда
заимствованные у проповедников. Хормуста - подарен уйгурам манихеями, Митра
пришел от саков к монголам, Уч Ыдук (Троица) - наследие несториан*47. Но
эти культы интересовали степняков в то время, когда акматическая фаза
переходила в инерционную,
...Закладка в соц.сетях
