Жанр: Драма
Рассказы
... с диким видом и
бормотал что-то невразумительное.
- И, конечно, никаких документов? И адреса не помнит?
- Конечно.
- На мой взгляд, он явный шизик и к тому же заурядная старческая
амнезия.
- Амнезия, говоришь? А сколько он помнит!
- Помнит, конечно, - засмеялся Паша, - только это - не память.
- Может быть, ты и прав, но все-таки в нем есть что-то необычное и
настораживающее. Мне все время кажется, что он не такой уж и старый, как
выглядит. Какая-то сила от него исходит, как от молодого, очень
энергичного человека.
- Уверяю тебя, здесь не над чем голову ломать. Надо было психиатра
вызвать на консультацию, а не меня.
Паша ушел, а Зубков опять смотрел в зимний сад и чувствовал, что чуть
легче стало дышать, и черная меланхолия ему больше не грозит.
Потом он ездил в поликлинику, вернувшись, ругался с главным, делал
обход и все это время думал о своем странном пациенте и чем дольше думал,
тем больше ему начинало казаться, что его жизнь и судьба каким-то образом
связаны с этим старым чудаком, то ли действительно свалившимся к нему из
будущего, то ли перечитавшим слишком много фантастической литературы. Но
он обязательно должен помочь ему, помочь что-то понять, хотя Зубков и сам
не знал - что.
Лишь в поздний час, покончив с делами, он смог заглянуть в седьмую
палату. Там было темно, все уже спали, только Вениамин Матвеевич сидел на
стуле у окна. Врач тихонько опустился рядом на кровать.
- Что не спите?
- Не хочется. Я совсем забыл, какие звезды над Москвой, и никак не
могу к ним привыкнуть. Как будто что-то тут не так, не в том порядке
расположено. Там, в Космосе, звезды, точно знаки, всегда что-нибудь
указывают. А здесь висят просто так, как тусклые лампочки, ничего не
выражая.
Зубков посмотрел в окно:
- Действительно, звезды появились, значит, ночью мороз будет сильный,
- и, помолчав, добавил, - удалось ли вам еще что-нибудь вспомнить о себе?
- Я вспомнил, что перед дальним полетом, погружаясь в анабиоз, всегда
немного опасался. Мало ли что может случиться с тобой, пока ты лежишь в
глубоком сне. И сейчас мне кажется, что на самом деле я лечу там, среди
звезд, а все, что со мной происходит здесь, - только сон. А может, и не
сон, а кусок жизни моего далекого предка, который живет где-то здесь,
среди вас и не подозревает обо мне. Вы мне верите? - взволнованно
воскликнул больной.
- Тише, тише, успокойтесь. Я верю вам, верю каждому слову...
- Вы точно одолжение мне делаете. А между тем это вам нужно - верить
в меня и мои слова. А мне все равно.
Зубков помолчал, потом спросил:
- Почему вы так думаете - что это мне нужно?
Старик встал, подошел к окну и долго смотрел на черное зимнее небо.
- Потому что вся наша жизнь, - наконец ответил он, - все наши
радости, страдания, поиски, разочарования, вся любовь и ненависть имеют
глубокий космический смысл. И если вы его не чувствуете, то остается
только скука и кошмар повседневной монотонности. Из нее не выскочить -
никакие ухищрения ума или воображения не помогут. Все, что вы создадите
или придумаете, - все будет мертвым.
Утром, возвращаясь с летучки, Зубков встретил в коридоре сестру:
- Ваш пациент из седьмой палаты пропал.
Когда Зубков вошел туда, больные завтракали - кто в постели, кто
примостившись у своих тумбочек.
- Где больной? - спросил врач, показывая на пустую, аккуратно
застеленную койку.
- Ушел он, по-моему, под утро, - отозвался из угла тщедушный
трясущийся старичок.
- А где же его теперь искать?
- А чего его искать? Завтра, наверно, на работу выйдет. Отдохнул
здесь, набрался сил. Он в газетном киоске сидит на Колхозной, у "Форума".
- Вы это серьезно?
- Конечно, я у него много лет "Труд" беру.
На следующий день Зубков взял такси и поехал на Колхозную. Старик
действительно сидел в киоске и ругался с мальчишками, которые требовали
заменить им надувной шарик. Те же резкие черты худого лица, тот же
пронзительный взгляд серых водянистых глаз, только вот голос совсем
другой.
Зубков постоял некоторое время и пошел прочь, так и не решившись
подойти. "Какая разница - кто там сидит - мой полубезумный пациент или его
сегодняшний предок? Ведь это мне нужно - верить или не верить".
__________________________________________________________________________
Губин В. Д.
Г 93. Кругом пришельцы: Сборник фантастических рассказов. - М.:
Изд-во РУДН, 1992. - 152 с., ил.
ISBN 5-209-00516-X
Основная тема рассказов - попытка глазами героев увидеть
фантастическое, необычное в повседневной жизни. Книга поможет
читателю в формировании самобытного мышления, в выходе из оков
привычных представлений и стереотипов. Является как бы своеобразной
литературной иллюстрацией к научным трудам автора - философа по
профессии, продолжающего и в опубликованных, и в новых рассказах
традиции романтической фантастики в духе Р. Брэдбери, Р. Шекли и др.
Для широкого круга читателей.
ИБ ј 782
Художникї С. Ю. Гїаївїрїиїлїоївїа
Редакторї Л. Г. Тїяїгїлїоївїа
Художественный редакторї Е. А. Иїоїнїоївїа
Корректорыї Е. В. Кїоїлїчїиїнїа, Е. Е. Мїиїтїиїнїа
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 19.03.2002
О найденных в тексте ошибках сообщать по почте: vgershov@chat.ru
Новые редакции текста можно получить на: http://vgershov.lib.ru/
Валерий Дмитриевич ГУБИН
СВЕТ В ОКНЕ
Фантастический рассказ
Уже неделю Григорий Иванович чувствовал угнетающую слабость во всем
теле. От малейших усилий дрожали ноги, плыло перед глазами. В воскресенье
вечером он не выдержал и лег с виноватой улыбкой.
- Ты прости меня, Маша, что-то неможется.
- Заболел?
- Нет, видно, это уже не болезнь, а последний звонок. Да и пора честь
знать - сколько можно коптить небо.
- Бог с тобой, что ты опять заговорил?
- На этот раз серьезно. Я чувствую. И отец мой и дед померли ровно в
восемьдесят. Это нам такой срок отмерен, нашему роду. И мне совсем не
страшно умирать, потому что ты еще будешь жить после меня.
- Не буду я жить после тебя, - старушка обошла со всех сторон
кровать, заботливо подтыкая одеяло, - ты же меня знаешь, не буду ни одного
дня.
- Будешь, - улыбнулся Григорий Иванович, - у нас ведь дети еще есть,
нельзя, чтобы они враз осиротели.
- Молчи, дуралей, - она села рядом, сунула свою сухую маленькую
ладошку ему под щеку, и они замерли так и просидели много часов,
разговаривая друг с другом и друг друга утешая, хотя не сказали ни слова.
Была уже глубокая ночь, когда Григорий Иванович зашевелился.
- Помнишь Лутохинский дворец за Черным прудом?
- Помню, конечно.
- Говорят, что там есть какая-то комната, если прийти в нее ночью и
немного там постоять, то вернется молодость.
- Слышала я с детства эти сказки.
- Наверное сказки, но все-таки давай сходим.
- Очумел, за Черный пруд идти ночью! Да откуда у тебя такие силы
возьмутся?
- Мне кажется сейчас, что на это сил у меня хватит. Да мы и не за
молодостью пойдем. Просто мне надо пойти. Последний раз с тобой
прогуляться. Помнишь, когда-то давным-давно мы там были и тоже ночью.
- Что-то я не помню.
- А потом, кто знает, может, не зря люди говорят.
- Люди рады всякой чепухе, еще столько же лет будут говорить, -
старушка задумалась и представила себе этот жуткий Лутохинский дворец -
дикую фантазию давно сгинувшего помещика - обгоревшая коробка с
провалившейся по краям крышей, с зияющими дырами окон и дверей, с
обломками гипсовых статуй перед входом. Он и сейчас, наверное, выглядит
так, как много лет назад. Ни у кого до этого "дворца" руки не доходят. И
стоит он на небольшой поляне в глухом лесу. Была когда-то дорога, но давно
заросла.
- Пойдем, Маша, сходим.
Она всмотрелась в его лицо, едва белеющее в темноте, и тихо сказала:
- Спи. Завтра сходим.
Весь следующий день она надеялась, что он передумает. Но Григорий
Иванович, с трудом поднявшись к обеду, больше не ложился, а сидел на
улице, с опаской поглядывая на небо - не пойдет ли дождь.
- Как чувствуешь себя?
- Да хорошо, хорошо. Я так славно выспался, и ноги вот почти не
дрожат. Сижу, силы коплю.
- А если не дойдем?
- Потихоньку дойдем, с перекурами. Тут всего километра четыре
наберется.
- Не боишься заблудиться ночью? Столько лет прошло.
- Ты что, Маша, я и сейчас всю нашу округу могу с закрытыми глазами
пройти.
Стояла удивительно тихая, теплая для конца октября погода, словно
природа, устав от бесконечных дождей, в преддверии близких морозов решила
сделать небольшую передышку и замерла в неподвижности на несколько дней.
Слышно было даже шуршание упавшего листа, который несколько раз
приподнимался, переворачивался, чтобы выбрать себе место и окончательно
улечься.
Когда совсем стемнело, старики долго сидели у окна, ожидая, пока
улягутся соседи, мимо которых шла дорога в лес. Вот наконец свет погас, и
они, стараясь не шуметь, вышли из дома и отправились в путь.
Лес встретил их приветливо. Здесь было совсем тепло и немного сыро.
Они шли медленно - Григорий Иванович впереди, тяжело опираясь на палку, а
старушка семенила за ним, держась рукой за хлястик его плаща. Ей все было
страшно - и эта абсолютная тишина ночного леса, и непроглядная темень
вокруг - и она озиралась по сторонам, вся сжавшись внутри.
- Да неужели ты правильно идешь, ведь не видно ничего?
- Правильно, мать, не волнуйся. Вот черничник, - он с шумом ударил по
кустам палкой, - скоро он кончится и начнется березовая роща. Там и
отдохнем.
Действительно, вскоре впереди забелели стволы берез. Григорий
Иванович кряхтя опустился на поваленное дерево. Она села рядом и достала
термос.
- Выпей вот чайку, я тут еще хлеба с салом взяла.
- Не могу, Маша, есть, что-то я сейчас очень волнуюсь. А ты поешь,
обязательно поешь, - он обнял ее за спину, - не замерзла?
- А почему волнуешься? Тебе страшно?
- Нет, чего тут бояться. А волнуюсь от всяких воспоминаний. Я вот так
же волновался, когда к тебе на свидание шел первый раз.
- Будто ты помнишь, как тогда волновался, - она недоверчиво хмыкнула.
- Помню - а как же, я это всю жизнь помню.
Посветлело, видимо поднявшийся ветерок немного сдвинул плотную массу
облаков, и прямо над стариками засверкали, дрожа в лесных испарениях, две
или три звезды.
- Вон как звезды дрожат, наверное, дождь будет.
- Сегодня уже не будет, разве что к вечеру соберется. Помоги-ка мне
встать.
Они двинулись дальше, березовая роща кончилась, начались высоченные
ели вперемежку с соснами, потянуло терпким запахом смолы, земля пошла
плотная и почти голая. Григорий Иванович больше не загребал сапогами
листьев, и они шли бесшумно, как две тени, еще более темные, чем
окружающий мрак. Старуха думала про свой участок - какой он маленький,
обжитый по сравнению с этой громадой леса, неба и тишины, такой странной
тишины, которая как будто вслушивается во все вокруг, и потому они
стараются идти как можно тише. И этот лес, и вся природа давно уже стали
ей чужими, а сейчас ночью - так просто страшными. Но если бы эта тишина
вдруг разорвалась и какой-нибудь громовой голос спросил: "А вы что тут
бродите, старые люди? Что потеряли и что хотите от меня?" - она бы
наверное не растерялась и сумела попросить еще несколько лет жизни
Григорию Ивановичу и спокойной смерти им обоим.
Они еще три раза отдыхали, и хотя Григорий Иванович тянул вперед, но
после каждого привала все тяжелее было ему вставать, и все медленнее он
шел, тяжело, прерывисто дыша.
"Не дойдем мы", - с грустью и досадой подумала она, и тут же лес
внезапно кончился. Они вышли на поляну. Лутохинский дворец смутно темнел
впереди большой бесформенной массой.
- Вот он, - прошептал старик, - сейчас чуть передохнем и пойдем на ту
сторону - там вход.
- Ты почему шепотом?
- Не знаю, а ты?
- Да мне страшно, вдруг там кто-то есть?
- Вот глупая, - возмутился Григорий Иванович, но без особой отваги в
голосе.
Они стали обходить дворец, но, не признаваясь себе в охватившей их
робости, на поляну не выходили, а шли по опушке леса. И вдруг остановились
как вкопанные. В левом крыле дворца в третьем от угла окне горел свет.
Григорий Иванович почувствовал, как пальцы жены впились ему в ладонь. Свет
чуть-чуть дрожал, колебался, так могла гореть только свеча или керосиновая
лампа.
- Не зря я боялась, - опять зашептала она, - пойдем отсюда скорее.
- Что же, так и уйдем?
- Уйдем, уйдем, никуда тебя не пущу!
Они еще постояли, прислушиваясь. Никакого шума из дворца не
доносилось, и ничьи тени лампу не заслоняли. Но это не прибавило им
смелости.
- Обидно, - вздохнул старик и повернул к лесу.
Она плохо помнила, как доплелись до дома, как она, шатаясь от
усталости, стелила постель, и лишь одна мысль ее ужасала - теперь Григорий
Иванович ляжет и уже больше не встанет.
Но все обошлось. Проснулась она поздно и услышала, как он что-то
колотит во дворе под окном и бубнит себе под нос, как будто напевает.
- Никак тебе наше гулянье на пользу пошло, дед! - обрадованно
крикнула она с крыльца.
- Да, я сам удивляюсь, откуда силы взялись, - он снял с верстака
сколоченную рамку, - жаль вот только, что не получилось ничего с дворцом.
- Не расстраивайся, как-нибудь еще сходим.
- Ты серьезно говоришь? Неужели опять пойдешь, не испугаешься?
- Может, и пойду.
В обед пришел племянник, принес хлеба, крупы, рассказал все районные
новости.
- Послушай, Петя, - сказал ему старик, - у меня к тебе просьба. По
деревне разные слухи ползут об этом Лутохинском дворце, что якобы по ночам
там кто-то шастает - то ли привидения, то ли еще кто. Мне как бывшему
вашему учителю это неприятно. Со всеми слухами и суевериями надо бороться.
Сходил бы ты туда с кем-нибудь на пару. Я в милицию не хочу обращаться -
еще на смех поднимут.
- Да что вам до слухов, Григорий Иванович, плюньте, пусть болтают.
- Сходи, прошу тебя, - сказал Григорий Иванович с такой тоской в
голосе, что племянник недоуменно поднял голову и долго смотрел на него.
- А почему ночью?
- Ну днем там ясно никого нет. Поле рядом, трактора работают.
- Странно все это, но если вы просите, схожу. Я Саню соседского
возьму, того, что из армии недавно пришел. Он десантником был, ничего не
боится.
Племянник объявился снова через два дня.
- Ну что там? - нетерпеливо поднялся ему навстречу Григорий Иванович.
- Ничего, - развел тот руками, - абсолютно ничего, сплошная свалка
мусора и никаких свежих следов людей. Хотя, конечно, место там неприятное.
В ту же ночь они снова вышли из дома. Пока шли улицей, в лицо брызгал
мелкий дождь, но в лесу было суше, только редкие крупные капли время от
времени стучали по брезентовому плащу старика. Они опять отдыхали в
березовой роще, и старуха, как и в первый раз, с тем же испугом
вглядывалась в окружающую темноту, и ей опять мерещились лихие ночные
люди.
Григорий Иванович на этот раз решил сократить путь. Они пошли через
поле. Идти по сжатой глинистой стерне оказалось труднее, зато здесь было
не так страшно, и легче дышалось. Они дошли до середины и, выбившись из
сил, сели под огромной копной соломы. Облака бежали так низко, что отсюда
с земли казалось, задевают верх копны. За сеткой дождя не было видно конца
поля, и старухе чудилось, что они сидят где-то в бескрайней степи, всеми
забытые и заброшенные, и ждут своей смерти. Хотя они сидели на соломе,
было холодно и жестко, и старуха почувствовала вдруг, какая эта земля, что
держит их, стылая и огромная. Она все в себя принимает, как приняла ее
двух первых детей, родившихся мертвыми, и их скоро примет тоже, и они
станут соломой, редким ночным дождем или березами в той роще, где они
отдыхали, и тоже будут стоять и вслушиваться вместе со всеми в ночную
осеннюю тишину. Она даже всхлипнула.
- Ты чего? Плачешь?
- Да так я, чуть-чуть. Жалко вдруг стало.
- Кого жалко?
- Нас с тобой жалко, детей наших жалко, внуков.
- Внуков-то что жалеть, они гораздо счастливее нас будут.
- Если вырастут хорошими людьми, им будет так же тяжело и трудно, как
нам было, - вздохнула она.
Лес оборвался неожиданно, как и в прошлый раз. И они опять по опушке
огибали дворец, чтобы выйти к фасаду, и опять как будто в сердце толкнуло
- в третьем слева окне горел свет.
- Пойдем туда, - решительно сказал Григорий Иванович, - поздно нам
уже бояться.
Она покорно пошла за ним, вцепившись трясущейся рукой в его хлястик.
Они осторожно заглянули в окно. На куче битой штукатурки стояла старая
шахтерская лампа. Фитиль ее немного коптил, с левой стороны вытягивая
длинную тонкую струйку дыма.
- Там никого нет.
Они вернулись к дверям, вернее к пролому на месте бывших дверей, и
вошли в темный вестибюль, где пахло трухлявым деревом и мышами. Свернули в
коридор и тут же увидели полоску света из-под двери.
По пути старик поднял ящик с продавленным боком. Войдя в комнату, он
отгреб мусор от стенки, поставил ящик. Они сели и уставились на лампу,
которая по-прежнему немного коптила. Она не помнила, сколько они просидели
так, не шевелясь, только Григорий Иванович громко, с присвистом дышал.
- Зачем же здесь лампа? - спросила она.
- А ею отмечают комнату, в которую нужно зайти, - Григорий Иванович
еще не отдышался, но в глазах уже дрожали смешинки.
- Кто?
- Откуда я знаю.
Почему-то вдруг исчез страх. Она повернулась к нему и сказала:
- Ну что, сейчас начнем молодеть.
Он поднялся, потом помог ей встать, обнял ее и заглянул в лицо.
- Ты, по-моему, молодеешь, вот здесь у тебя на виске были морщинки и
уже исчезли.
- Да и ты не отстаешь, вроде у тебя седины меньше стало. Да, точно
меньше, - она счастливо засмеялась, - и глаза опять синие, совсем как в
молодости.
Тут они услышали шаги, чьи-то голоса в коридоре и в ужасе шарахнулись
к стене.
Молодой женский голос говорил:
- Подожди, Гриша, у меня тут нога за что-то зацепилась.
- Ну ты и растяпа. Давай скорей, уже поздно, заберем лампу - и домой.
- А зачем ты ее там поставил?
- Не знаю, мне все кажется, кто-то должен прийти из леса. Чтоб не
блуждали.
- Ты меня, Гриша, не пугай, кто это может сейчас прийти?
Старик задел спиной отошедший пласт штукатурки, и она с грохотом
обрушилась.
- Ой! - вскрикнул женский голос. - Там кто-то есть!
- Это, Маша, дом от сырости разваливается. Пошли скорей.
- Нет, не пойду, прошу тебя, и ты не ходи. Бог с ней, с лампой, бежим
домой!
- Трусиха! Со мной - и боишься, - сказал мужчина совсем уже рядом.
- С тобой, - еле слышно ответила та, - а ну увидят, как учитель со
своей ученицей по ночам гуляет. Прошу, не ходи, видишь, светает, без лампы
дойдем.
- Ну ладно, бежим. Завтра приду за ней.
Послышались удаляющиеся шаги. Старики постояли еще немного, боясь
вздохнуть, потом, крадучись, подошли к окну. Парень и девушка, взявшись за
руки, бежали к лесу, поднимая фонтаны брызг.
- По-моему, это мы с тобой, Гриша, только давным-давно, в прошлом.
У нее вдруг сильно закружилась голова, и Григорий Иванович едва успел
ее подхватить.
Когда она открыла глаза, они стояли на опушке леса.
- Смотри, Машка, - говорил он ей, наша лампа, как маяк на море,
может, и впрямь поможет каким-нибудь заблудившимся или несчастным?
- Уже помогает. Пока горит.
__________________________________________________________________________
Губин В. Д.
Г 93. Кругом пришельцы: Сборник фантастических рассказов. - М.:
Изд-во РУДН, 1992. - 152 с., ил.
ISBN 5-209-00516-X
Основная тема рассказов - попытка глазами героев увидеть
фантастическое, необычное в повседневной жизни. Книга поможет
читателю в формировании самобытного мышления, в выходе из оков
привычных представлений и стереотипов. Является как бы своеобразной
литературной иллюстрацией к научным трудам автора - философа по
профессии, продолжающего и в опубликованных, и в новых рассказах
традиции романтической фантастики в духе Р. Брэдбери, Р. Шекли и др.
Для широкого круга читателей.
ИБ ј 782
Художникї С. Ю. Гїаївїрїиїлїоївїа
Редакторї Л. Г. Тїяїгїлїоївїа
Художественный редакторї Е. А. Иїоїнїоївїа
Корректорыї Е. В. Кїоїлїчїиїнїа, Е. Е. Мїиїтїиїнїа
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 19.03.2002
О найденных в тексте ошибках сообщать по почте: vgershov@chat.ru
Новые редакции текста можно получить на: http://vgershov.lib.ru/
Валерий Дмитриевич ГУБИН
ТАНЦЫ В НАЧАЛЕ ВЕКА
Фантастический рассказ
Корабль приближался к Земле. Позади были несколько лет тяжелого,
каторжного труда, бесконечные посадки на колонизованные планеты,
исследования, переговоры, ремонт, выматывающее чувство постоянной
опасности. Последние сутки прошли без сна, все собрались в рубке
центрального поста и смотрели на яркую, заметно увеличивающуюся точку
впереди - это было Солнце - свое, уютное, спокойное, домашнее Солнце.
Никто не разговаривал, да и говорить больше было не о чем, каждый думал о
своем, но все думы одинаково тяжелые и тревожные. На Земле со времени их
отлета прошло двадцать лет. Как-то их встретят те, кто жив, и как им
переживать известие о неизбежной смерти многих близких? Смогут ли они
приспособиться к новому времени, состарившимся друзьям и взрослым детям?
Уже несколько часов работала система торможения, корабль терял
скорость, стремительно падая в поле притяжения родной звезды. И тут резкий
голос в динамике заставил всех вздрогнуть:
- Капитан! Станция дальнего оповещения не отвечает!
Капитан наклонился к пульту:
- Может быть, они нас еще не заметили?
- Исключено, мы уже пятнадцать минут в зоне их видимости.
И опять тишина и одна мысль у всех: что случилось со станцией? Просто
невероятно, что их до сих пор не засекли. Странная беспечность!
Еще два часа томительного ожидания и снова:
- Капитан! Луна тоже молчит!
- Этого не может быть, - капитан вытер потное красное лицо, - вы
слышите, - крикнул он в микрофон, - этого не может быть!
Динамик молчал.
Капитан обвел рубку отсутствующим взглядом, потом скомандовал:
- Все по местам! Выходим на околоземную орбиту!
- В зону без направления входить нельзя, - крикнул штурман, - мы
обязательно в кого-нибудь врежемся.
Бросившиеся к выходу замерли, остановленные этим криком.
- Я сказал: по местам! - рявкнул капитан и неожиданно для себя грубо
выругался.
Ничего страшного не случилось. Корабль спокойно лег на орбитальный
курс, правда, на самую отдаленную траекторию, по настоянию штурмана.
Несколько человек в рубке напряженно вглядывались в экран, по которому уже
плыла поверхность планеты - любимой, долгожданной и пугающей своим
неожиданным молчанием. Не отвечал ни один маяк, лишь мерный треск
космических разрядов доносился из эфира.
- Капитан! - прошептал штурман. - Это не Земля.
- Вы сошли с ума? Почему не Земля? Вот Австралия, а вон Новая
Зеландия.
- Вроде бы похоже. Но на Новой Зеландии никогда не было лесов, вообще
никакой растительности, по крайней мере, на моей памяти - там ведь три
стратегических космодрома.
- Все это похоже на сон, - старший оператор тяжело дышал в затылок,
наваливаясь сзади.
- Подождите, вон Антарктида, сейчас мы увидим заводы ракетного
топлива, и все станет на свои места.
Но внизу простиралась безжизненная белая пустыня и не было видно
никаких признаков человека.
- Черт возьми, почему здесь так жарко, - капитан опять вытер лицо, -
включите же кто-нибудь вентиляцию!
- Смотрите, корабль, какой странный, - штурман быстро крутил ручки
надстройки. В океане под ними шел корабль, огромный, белый, отчаянно
дымящий тремя трубами. - Какой-то древний монстр!
- Мне кажется, я его видел, - пробормотал оператор, - одну секунду,
не упускайте его из виду.
Он выскочил из рубки. Штурману удалось увеличить изображение. Были
даже видны огромные фонтаны брызг, поднимаемые носом корабля, - внизу
сильно штормило. Опять загремели шаги оператора, он ворвался, тяжело дыша,
держа в руках толстый альбом в кожаном переплете.
- Это атлас старинных кораблей, мое хобби, - он судорожно листал
страницы, - вот, так я и знал. Это "Принцесса Элизабет". Первый рейс
совершила в 1906 году, в 1914-ом торпедирована немцами.
"Принцесса" исчезла за краем экрана, и в ту же секунду океан закрыли
плотные, темные облака.
- Что же все это значит? - спросил кто-то.
- Это значит, что там внизу сейчас начало двадцатого века. Где-то
между шестым и четырнадцатым годом.
- Абсолютная чепуха, - возразил капитан.
- Однако же мы все видели своими глазами. И Новую Зеландию в лесах, и
пустынную Антарктиду, и этот лайнер, наконец...
- Мало ли что видели, но при чем здесь начало двадцатого века, как мы
могли в нем оказаться?
- Возможно, мы попали в космосе в какую-то петлю времени, - оператор
захлопнул альбом, - иного объяснения быть не может. Если только что-то не
случилось с нашими мозгами.
- Более ста лет до нашего старта, - застонал штурман и опустился в
кресло.
Ошеломляющая новость мигом облетела всех, и они опять собрались в
рубке и опять, на этот раз все, смотрели на проплывающие внизу континенты,
на
...Закладка в соц.сетях
