Жанр: Драма
Форрест гамп
.... Добрая старая мамочка!
- Ох, Форрест, - сказала она, - наконец-то ты приехал! Не проходило и дня, когда бы я
не думала о тебе, и каждую ночь я засыпала в слезах, потому что тебя не было со мной! - И
это тоже было мне знакомо, так что я спросил ее о протестанте.
- А, этот паршивый козел! - говорит мама. - И надо было мне сбегать с протестантом!
Не прошло и месяца, как он сбежал от меня с шестнадцатилетней девчонкой - а ведь ему
было почти шестьдесят! Должна тебе заметить, Форрест, у этих протестантов довольно
слабая мораль.
И тут из глубины химчистки послышался голос:
- Глэдис, почему вы оставили утюг на брюках?!
- Боже! - воскликнула мама и побежала назад. Вдруг из окна химчистки повалил
густой черный дым, а люди внутри закричали и начали ругаться. И тут какой-то
здоровенный лысый парень выволакивает изнутри мою маму и орет на нее, и хлещет по
щекам.
- Убирайся! Убирайся! - орет он. - Это была последняя капля! Это были последние
брюки, которые ты сожгла!
Мама зарыдала, а я подошел к ним и сказал этому парню:
- Мне кажется, тебе лучше отпустить мою мамочку!
- А это кто еще, черт побери?! - спрашивает он.
- Я - Форрест Гамп, - говорю я, а он говорит:
- Так проваливай отсюда, и забирай с собой свою мамочку, она уволена!
- Лучше бы тебе не говорить в таком тоне о моей мамочке, - говорю я.
- Что?! - говорит он. - А то что ты мне сделаешь?
И я ему показал, что я сделаю.
Прежде всего, я его поднял в воздух, а потом отнес его в чистку, где стояла огромная
стиральная машина для ковров, открыл крышку и засунул его туда. Потом закрыл крышку, и
нажал кнопку "пуск". Оглянувшись, я увидел, что эта гнида уже подошла к стадии
полоскания.
Мама всхлипывала и промокала глаза платочком:
- Форрест, теперь я потеряла последнюю работу!
- Не волнуйся, мама, - сказал я ей, - все будет в порядке, потому что у меня есть план.
- Откуда у тебя может быть план? - говорит она. - Ты же идиот! Откуда у идиота
может быть план?
- Подожди, и увидишь, - отвечаю я. В общем, я был рад, что дома у меня с первой
попытки все прошло удачно.
От химчистки мы направились прямо в общежитие, где жила мама. Я познакомил ее со
Сью, и она сказала, что рада, что у меня наконец-то завелись хоть какие-то друзья - пусть
даже обезьяна.
Ладно, пообедали мы у мамы в комнате, а Сью она принесла апельсинов. Потом мы с
ним пошли на автовокзал и сели на автобус к Заливу Ле Батр, где жили родственники Баббы.
Ну и само собой, мама вышла провожать нас на крыльцо общежития, всхлипывая и утирая
глаза рукой. Зато я оставил ей половины из пяти тысяч долларов, чтобы она смогла немного
продержаться, пока я обоснуюсь на месте, так что я не слишком волновался.
Ладно, доезжаем мы до Залива Ле Батр и я легко разыскал дом, где жил Бабба. Когда я
постучал в дверь, было уже восемь вечера. Какой-то старик открывает дверь и спрашивает,
что мне нужно? Я сказал ему, кто я, и что мы с Баббой играли вместе в футбол и потом
вместе воевали. Тут он как-то занервничал, но пригласил нас войти. Сью я сказал остаться
снаружи не показываться на глаза, потому что народ тут явно не видел ничего подобного.
В общем, оказалось, что этот папа Баббы, он угостил меня стаканом чая и начал
расспрашивать. Его интересовало все о Баббе, как его убило и так далее, и я ему рассказал,
насколько умел.
Наконец, он говорит:
- Вот о чем я думал все эти годы, Форрест - отчего умер Бабба?
- Ну, его застрелили, - говорю я.
- Нет, я не это имею в виду, - говорит он, - я что хочу понять? Почему мы там
оказались?
Я подумал немного, а потом говорю:
- Мне кажется, мы воевали за правое дело. Мы исполняли приказ.
- Ладно, - говорит он, - но как ты думаешь, стоило нам туда лезть? Зачем? Почему
погибло столько парней?
- Знаете, я - простой идиот, - говорю я. - Но если хотите знать, то мне кажется, что это
все полное дерьмо!
Баббин папа закивал головой?
- Вот и я так думаю.
Ладно, объяснил я ему, зачем приехал. Рассказал, как мы с Баббой хотели начать
ловить креветок, а потом, когда я лежал в госпитале, я познакомился с этим косоглазым и он
научил меня выращивать креветок. Он заинтересовался и задал мне кучу вопросов. И тут со
двора послышался пронзительный вопль.
- Кто-то хочет украсть моих кур! - закричал Баббин папа, хватает со стены ружье и
бросается на двор.
- Мне нужно вам кое-что сказать, - говорю я, и объясняю ему насчет Сью, только того
нигде не видно.
Баббин папа возвращается в дом, приносит фонарик, и начинает всюду светить. Под
большим деревом в центре двора оказался большой черный козел, он фыркал и рыл землю
копытцами. А на одной из веток сидел перепуганный до смерти Сью.
- Этот козел всегда так, - говорит Баббин папа. - А ну, проваливай! - кричит он козлу,
и бросает в него палку. Козел ушел, и тогда Сью спустился с дерева, и мы впустили его в
дом.
- Это что за зверь? - спрашивает Баббин папа.
- Это орангутанг, - говорю я.
- А ведь похож на гориллу?
- Немного, - говорю я, - только он не горилла.
Ладно, Баббин папа разрешил нам выспаться в доме, а утром мы пойдем присмотрим
местечко для выращивания креветок. Ночью с залива дул теплый ветер, принося кваканье
лягушек и стрекотание сверчков, а временами плеск рыбы. В общем, это было такое
чудесное место, что я решил, что здесь-то мне будет хорошо.
Утром Баббин папа соорудил завтрак из домашней колбасы и свежих яиц, а потом мы
сели в маленькую лодку и поплыли по заливу. Вода была гладкая, над ней клубился туман, и
только однажды откуда-то из болота вылетела большая птица.
- Ну вот, - говорит Баббин папа, - вот туда заходит морская вода во время прилива, - и
показывает на рукав, уходящий в болота. - Там много больших прудов, и если бы я решил
заняться тем, чем ты хочешь, лучшего места не найти.
Мы поплыли по рукаву.
- Смотри, - показывает он, - вот холмик, а на нем - видишь? - крыша виднеется. Там
стоит хижина.
Раньше в ней жил старый Том Лафарж, да он уже лет пять как помер. Хижина теперь
ничья. Немного отремонтируй ее, и можешь жить. Мне кажется, в последний раз там на
берегу было две старых лодки - они ничего не стоят, но если немного починить, еще
поплавают.
Мы проплыли еще немного.
- У старого Тома были тропинки через болото к прудам. Если их немного поправить, то
можно их использовать.
В общем, скажу я вам, просто идеальное место. Баббин папа сказал, что в рукавах и
заливе полно мальков креветок, так что можно прямо сейчас отловить целую стаю и начать
выращивать. И еще он сказал, что по его мнению, креветкам особенно по вкусу хлопчатник,
а он очень дешев.
Так что главное дело было - перегородить пруды сетью и устроить себе жилище,
запастись провизией. После этого можно выращивать креветок.
В тот же день мы приступили к делу. Баббин папа отвез меня в город, и мы накупили
там всего, что можно. Он разрешил нам пользоваться его лодкой, пока мы не починим свою,
и ночью мы со Сью впервые переночевали в рыбацкой хижине. Прошел дождь, и с крыши
текло, но я не расстраивался, а утром встал и починил ее.
В общем, подготовка заняла почти месяц - пришлось отремонтировать хижину, лодки,
укрепить тропинки через болото, и окружить пруды сетками. Наконец, настал день, когда
можно было запускать в пруды мальков. Я купил мелкую сеть, и мы со Сью выехали в залив.
К вечеру мы наловили примерно двадцать кило креветок, и выпустили их в пруд. Они
принялись носиться и прыгать на поверхности воды. Да, хорошее получилось местечко!
Наутро мы привезли два центнера хлопчатника, и тридцать кило спустили креветкам на
прокорм. На следующий день у нас был готов второй пруд.
И так мы трудились все лето, осень, зиму и весну, и в результате получили четыре
работающих пруда. Все шло окей. Вечерами я выходил на крыльцо хижины и играл на
гармонике, а субботними вечерами выбирался в город и покупал полдюжины пива и мы со
Сью напивались. Наконец-то у меня появилось чувство, что я занимаюсь честным трудом и у
меня есть свое место в жизни, и я решил, что когда мы продадим первый урожай креветок, то
смогу разыскать Дженни, может, она еще не разлюбила меня?
25
И вот настал день снятия первого урожая. Это было в июне. Мы с Сью встали на
рассвете и отправились на пруд, закинули сеть и потянули. Но не вытянули - она за что-то
зацепилась. Сначала Сью попытался освободить сеть, потом я, но не получилось - и только
тут мы сообразили, что сеть не зацепилась, просто в нее набилось столько креветок, что мы
не могли сдвинуть ее с места!
К вечеру мы выловили около центнера креветок и всю ночь сортировали их по
размерам. Наутро мы разложили креветок в корзины и повезли на лодке к другому берегу.
корзины были такие тяжелые, что мы по дороге чуть не потонули.
На рыбном заводе мы выгрузили корзины и отнесли в весовую. К вечеру мы получили
чек на 865 долларов! кажется, это были первые честные деньги, которые я заработал с того
времени, как играл на гармонике в "Треснувших яйцах".
Две недели мы занимались только тем, что свозили наш урожай на фабрику. В итоге,
мы получили 9700 долларов и 26 центов. Это была победа!
Да, должен вам сказать, был повод отметить. Мы набрали полную корзину креветок и
отвезли их Баббиному папе. Он очень за нас порадовался, и сказал, что он хотел бы, чтобы
Бабба тоже это увидел. Потом мы с Сью сели на автобус и поехали в Мобайл праздновать
победу. Первым делом я заехал к маме в общежитие и рассказал ей, сколько мы заработали
денег, и она, само собой, снова заплакала.
- Ах, Форрест, - сказала она, - я так тобой горжусь - хотя ты и неполноценный, но так
преуспеваешь!
Ладно, рассказал я маме о своем плане, а он заключался в том, что в следующем году
мы собираемся второе увеличить количество прудов, и нам нужен человек, который бы
занимался деньгами и расходами, и я спросил, не займется ли этим она?
- То есть, ты хочешь, чтобы я переехала в Залив? - говорит мама. - Но там же нечего
делать. Чем я буду заниматься?
- Считать деньги, - говорю я.
А потом мы отправились с Сью в центр и устроили себе праздничный ужин. Я пошел в
доки и купил Сью целую сетку бананов, а себе заказал самый большой стейк, какой только
удалось найти. С картошкой и зеленым горошком. Потом я решил, что неплохо было бы
выпить пива, и вот проходя мимо какого-то грязного салуна у пристани, услышал, как кто-то
так громко и смачно ругается, что даже через столько лет я не мог не узнать этот голос. Я
просунул голову в дверь и точно! Это был старина Кертис из университетской команды!
Кертис был рад мне, он назвал меня жопой, дерьмом, козлом и так далее, что ему
обычно приходило в голову. Оказалось, что после университета он играл в
профессиональной команде, "Вашингтонских краснокожих", но после того, как на какой-то
вечеринке он укусил за задницу жену главного тренера, его выгнали. Потом он еще
несколько лет играл в разных командах, но в конце концов нашел себе работу в доках, как
раз соответствующую тем знаниям, которые он вынес из университета.
Ладно, Кертис угостил меня пивом, и мы стали вспоминать прежние времена. Он
сказал, что Снейк играл за "Грин Бэй Пакерз", пока не вылакал в перерыве между периодами
в матче с "Миннесотскими викингами" литр польской водки. Потом он играл за "Нью-Йорк
Джайантс", пока не применил прием "Статуя Свободы" в третьем периоде игры с "Рэмз".
Тренер сказал ему. что этот прием в профессиональном футболе не применялся с 1931 года,
и что Снейку нечего было высовываться с ним. Но в действительности, сказал Кертис, это
вовсе не был не прием "Статуя Свободы", а просто Снейк так обкурился, что когда отошел
назад для паса, забыл, что нужно бросить мяч, и левый крайний отнял у него мяч, когда
увидел, что происходит. В общем, теперь Снейк работает помощником тренера малышовой
команды где-то в Джорджии.
Когда мы пропустили по паре пива, у меня появилась идея, и я сказал Кертису:
- Хочешь работать у меня?
Он опять начал ругаться и кричать, и только через пару минут я понял, что он
интересуется, что нужно делать. Я рассказал ему о своем креветочном бизнесе, и что мы
собираемся расширяться. Он стал ругаться еще громче, но теперь я уловил, что смысл его
выражений заключается в слове "да".
Так мы проработали все лето, осень, зиму и весну - я, Сью, мама и Кертис, и даже
Баббиному папе работа нашлась. В тот год мы сделали тридцать тысяч долларов, и дело
продолжало расти. Вообще все стало устраиваться - мама уже столько не плакала, а
однажды я даже увидел, как улыбается Кертис - только он, как заметил, что мы смотрим, тут
же прекратил улыбаться и снова начал ругаться. Хотя я сам был не настолько счастлив,
потому что все время думал о Дженни, и что там с ней стряслось.
И вот я решил наконец это выяснить. В одно воскресенье, я оделся получше и
отправился к Дженни домой, в Мобайл. Ее мама оказалась дома, когда я пришел, она
смотрела телевизор.
Я назвался, и она воскликнула:
- Форрест Гамп! Просто не верится! Заходи же скорей!
Ну. мы посидели и поговорили, и она расспрашивала меня о маме, и чем я занимаюсь и
все такое прочее, и наконец, я спросил ее о Дженни.
- Ну, я довольно редко получаю от нее весточки, - говорит миссис Керран, - мне
кажется, что она живет где-то в Северной Каролине.
- С бойфрендом или одна? - спрашиваю я.
- Ох, Форрест, разве ты не знаешь? - говорит она. - Ведь Дженни вышла замуж!
- Замуж? - говорю я.
- Пару лет назад. Она тогда жила в Индиане. Потом она поехала в Вашингтон, и
прислала мне открытку, что вышла замуж, и переезжает в Северную Каролину. Если хочешь,
я передам ей что-нибудь, если она будет мне звонить?
- Да нет, - говорю я, - не надо. Просто скажите ей, что я желаю ей счастья.
- Обязательно передам, - говорит миссис Керран. - Я рада, что ты зашел.
Мне казалось, что я смогу спокойно принять эту новость, но оказалось, что нет.
Сердце у меня заколотилось, и руки вспотели. Почему-то захотелось забиться
куда-нибудь и свернуться клубком, как в тот раз, когда убили Баббу. И так я и сделал.
Добрел до ближайших кустов и там залег. Мне кажется, что я даже начал сосать палец, что я
не делал очень давно, потому что мама всегда говорила, что так поступают только младенцы
и идиоты. в общем, не знаю, сколько я там пролежал. Наверно, почти весь день.
Дженни я не винил - она поступила так, как давно следовало. В конце концов, я ведь
всего лишь идиот, и хотя многие женщины говорят, что замужем за идиотами, они и
представить себе не могут, что было бы, если бы их мужья были НАСТОЯЩИМИ идиотами.
Главное, мне было жаль себя самого, потому что я почему-то вправду верил, что
когда-нибудь мы с Дженни поженимся. А когда я узнал, что она уже вышла замуж, у меня
было такое чувство, словно что-то во мне умерло, и никогда не оживет, потому что выйти
замуж - это ведь не просто удрать. Замуж - дело серьезное. Я проплакал всю ночь, но это не
помогло.
Потом я выбрался из кустов и поехал в Залив. Я никому не сказал, что случилось,
потому что решил, что лучше не станет. У меня было много работы - пруды, починка сетей,
и я принялся за нее. Когда я кончил, снова было темно, и я решил - с этого момента я буду
думать только о своих креветках. Больше мне ничего не оставалось.
И так я и сделал.
В тот второй год мы сделали семьдесят пять тысяч долларов, и дело все расширялось,
так что пришлось нанять еще людей. В том числе Снейка, защитника из университетской
команды. Ему осточертела работа в малышовой команде, и я поставил его с Кертисом на
расчистку каналов. Потом я узнал, что тренер Феллерс из моей школы вышел на пенсию, и я
и ему нашел работу в доках, и его двум амбалам, которые тоже вышли на пенсию.
Скоро о расцвете нашего бизнеса пронюхали газеты и прислали репортера, чтобы он
взял у меня интервью для колонки "местный парень преуспел". Оно вышло в воскресном
номере, с фото, на котором были я, мама и Сью. Заголовок был такой: "Клинический идиот
добился успеха в морском эксперименте".
Потом мама сказала мне, что ей нужна помощь в бухгалтерии, так как мы зарабатываем
слишком много денег, и нужен советник по финансовым вопросам. Я подумал немного, а
потом позвонил мистеру Трибблу, потому что он перед уходом на пенсию сколотил
приличный капитал в бизнесе. Он был рад, что я позвонил, и сказал, что прилетит
ближайшим рейсом.
И вот через неделю он прибыл, и сказал, что нам нужно посовещаться.
- Форрест. - сказал он, - то, что ты сделал - это просто потрясающе, но тебе пора
серьезно подумать о финансовом планировании.
Я спросил его, что это такое, а он отвечает.
- Инвестиции! Диверсификация! Насколько я могу судить, в будущем году ты
сделаешь около 190 тысяч долларов. Еще через год - почти четверть миллиона. Такую
прибыль ты просто обязан реинвестировать, иначе налоговая инспекция пустит тебя по миру.
Реинвестирование - вот суть американского бизнеса!
И так мы и поступили.
Мистер Триббл лично взялся за дело, и скоро мы сформировали несколько дочерних
корпораций. Первой была "Компания "Раки Гампа"", вторая - "Концерн "Фаршированные
крабы Сью"", третья - "АО "Мамины рачки"".
В общем, четверть миллиона долларов через год превратились в полмиллиона, потом в
миллион, и в итоге через четыре года наш бизнес давал пять миллионов долларов в год. На
нас работало около трехсот человек, в том числе закончившие с реслингом Какашка и
Растение, они занимались погрузкой на складе. Я попытался найти Дэна, но не получилось -
он бесследно пропал. Зато я нашел старину Майка, и он возглавил паблик рилейшенз и
рекламу, и даже, по совету мистера Триббла, нанял для телешоу Рэйчел Уэльч - она
танцевала в костюме краба и припевала: "Если крабов ешь не Сью, Твои денежки тю-тю!"
В общем, дело стало приобретать солидный масштаб. У нас появилась рыбацкая
флотилия и парк рефрижераторов, мы завели свою консервную фабрику, и офисное здание,
начали инвестировать в жилищное строительство, магазины, и торговлю нефтью и газом.
Мы наняли старину профессора Квакенбуша, того самого преподавателя английского, его у
тому времени выгнали из университета за совращение студентки, и он стал поваром на
фабрике у мамы. Еще мы наняли полковника Гуча, которого после нашего рекламного тура
выперли в отставку, и мистер Триббл поручил ему "секретные операции".
Мама построила нам большой дом, потому что, сказала она, не пристало такому
руководителю, как я, жить в какой-то хижине. Сью же она оставила в хижине, чтобы он
контролировал процесс. Теперь мне каждый день приходилось ходить в костюме и с
портфелем, словно адвокату какому-нибудь. Все время приходилось сидеть на каких-то
совещаниях и выслушивать массу чуши, похожей на лопотание пигмеев, а меня все называли
"мистер Гамп" и все такое. Мне вручили почетный ключ от Мобайла, и пригласили меня в
совет попечителей госпиталя и симфонического оркестра.
И вот как-то приходят ко мне в офис какие-то люди и говорят, что хотят выдвинуть
меня в Сенат США.
- Вы просто созданы для Сената, - говорит один парень - в костюме с бабочкой и
сигарой во рту. - Футбольный кумир "Медведей Брайанта", герой войны, знаменитый
космонавт и доверенное лицо президентов - чего еще можно требовать от кандидата? -
Звали его мистер Клакстон.
- Послушайте, - говорю я ему. - Да ведь я - идиот. Я не разбираюсь в политике!
- Вот это и хорошо! - говорит мистер Клакстон. - Такие люди нам и нужны! Вы - соль
земли, скажу я вам. Соль земли!
Эта идея мне не понравилась, как и вообще всякие идеи относительно меня, потому что
именно из-за них я и попадал во всякие переделки. Но когда я рассказал об этом маме, у нее
в глазах. само собой, появились слезы и она сказала, что гордится мной, и что ее заветная
мечта - чтобы ее сын восседал в Сенате США.
Ладно, подошел день для объявления в выдвижении в кандидаты. Мистер Клакстон и
его команда сняла зал в Мобайле, и вытащила меня на сцену перед аудиторией, заплатившей
по полдоллара, чтобы послушать, какую чушь я буду толкать. Сначала было несколько
длинных речей, а потом настала моя очередь.
- Дорогие сограждане, - начал я. Мистер Клакстон заранее дал мне речь, которую я
должен был произнести, и кроме того, его люди должны были задавать мне вопросы из зала.
Тут же засветились огоньки телекамер. а репортеры заскрипели перьями. Я прочел всю речь,
не очень длинную и бессмысленную - впрочем, как я могу об этом судить? Я ведь всего
лишь идиот.
А когда я кончил, встает одна дамочка из газеты и заглядывает в свой блокнот:
- Мы стоим на грани ядерной катастрофы, - говорит она, - экономика в кризисе, нас
ненавидят во всем мире, в наших городах царит насилие, каждый день люди умирают от
голода, повсюду царит неверие и жажда наживы, иностранцы наводнили нашу страну и
отбирают работу у наших граждан, профсоюзы прогнили, черные дети умирают в гетто.
налоги чрезмерны, в школах царит хаос и страх, голод, отчаяние и призрак гражданской
войны нависли над страной. Что же по вашему, является наиболее насущной потребностью
момента, что бы вы хотели сделать в первую очередь? - Зал затих, так что было услышать,
как летит муха.
- Я хочу писать, - говорю я.
И тут публика взорвалась! Люди вопили и размахивали руками, а кто-то в задних рядах
начал скандировать мои слова, пока весь зал не подхватил их:
- МЫ ХОТИМ ПИСАТЬ! МЫ ХОТИМ ПИСАТЬ! МЫ ХОТИМ ПИСАТЬ! - орали они.
Мама сидела позади меня в президиуме, она подскочила и оттащила меня от
микрофона.
- Как тебе не стыдно, - прошипела она, - так себя вести на людях!
- Ничего, ничего, - говорит ей мистер Клакстон. - Отлично! Им это нравится! Мы
сделаем их этого лозунг нашей избирательной компании!
- Что это?! - поразилась мама. Глаза у нее превратились в щелки.
- МЫ ХОТИМ ПИСАТЬ! - отвечает мистер Клакстон. - Вы только вслушайтесь! Ни у
кого еще не было такого прочного контакта с аудиторией!
Но маму на это не купишь.
- Где это вы слышали, чтобы такие слова становились лозунгом избирательной
компании?! - спрашивает она. - Это просто отвратительно, непристойно - и кроме того,
какой в этом смысл?
- Это просто символ, - отвечает мистер Клакстон. - Понимаете, мы наделаем массу
всяких плакатов, значков, наклеек. Привлечем радио и телевидение. Да это просто
гениальное выражение! МЫ ХОТИМ ПИСАТЬ - это символ неподчинения гнету
государства - символ удаления всего нечистого, что накопилось в нашей стране.... Этот
образ сочетает в себе фрустрация и одновременно воплощение желания!
- Да вы что! - воскликнула мама. - Вы что, спятили?
- Форрест, - сказал мистер Клакстон, - вы уже на пути в Вашингтон!
По крайней мере, так казалось поначалу. Кампания под лозунгом "Мы хотим писать"
пошла очень хорошо, эта фраза стала поговоркой. Люди выкраивали его на улицах и из
машин, телекомментаторы и журналисты не жалели сил, разъясняя народу, что это значит.
Проповедники оглашали ее с амвонов, а школьники скандировали на уроках. Похоже, я
становился неоспоримым лидером в предвыборной гонке, потому что мой конкурент не
нашел ничего лучшего, как подхватить мой лозунг в виде "Я тоже хочу писать!" и расклеил
его по всему штату.
А потом, как я и опасался, все рухнуло.
Когда лозунг "Я хочу писать" распространился по всей стране, "Вашингтон пост" и
"Нью-Йорк Таймс" прислали своих журналистов на разведку. Они очень мило поговорили
со мной. а когда вернулись домой, то начали копаться в моем прошлом. И вот на первой
странице газет замелькали заголовки типа: "Темные пятна в прошлом кандидата в
сенаторы".
Прежде всего, они написали, что меня вышибли из университета в первый же год.
Потом они раскопали эту историю обо мне и Дженни в кино, когда меня отвезли в участок.
Потом они нашли фотографию, на которой я демонстрирую свою задницу президенту
Джонсону. Они навели справки о моей жизни в Бостоне и "Треснувших яйцах", и масса
народа рассказала, что я курил травку, и как-то замешан в "деле о возможном поджоге" в
Гарвардском университете.
Но самое худшее. что они нашли судебное дело о том, как я швырялся медалями на
Капитолии, и что судья упек меня в психушку. Кроме того, они раскопали мои подвиги в
реслинге, и то, что у меня была кличка "Дурачок". Они даже нашли фото, где я лежу,
связанный Профессором. Наконец, они сообщали, что некоторые "неназванные источник"
утверждают, что я замешан в одном "скандальном альковном инциденте со знаменитой
кинозвездой".
И это был конец. Мистер Клакстон ворвался в штаб-квартиру кампании с криком: "Все
кончено! Нам нанесли удар в спину!" Но выбора не было - мне пришлось снять
кандидатуру. На следующий день я, мама и мистер Триббл собрались, чтобы обсудить это
дело.
- Форрест, - сказал мистер Триббл, - мне кажется, что тебе лучше залечь на дно на
какое-то время.
Он был прав. И кроме того, меня давно мучила одна мысль, о которой я никому не
говорил.
В самом начале нашего дела мне нравилась работа, ранние подъемы, ловля креветок и
все такое прочее, и как мы с Сью сидели вечерами на крылечке рыбацкой хижины, и я играл
на гармонике, и как мы напивались по субботам шестью банками пива.
Теперь ничего подобного. Чем мне приходится заниматься? Постоянно посещать
какие-то приемы, на которых подают невесть что, а дамочки фигуряют в каких-то
немыслимых украшениях. Весь день, не переставая, звонит телефон и какие-то люди задают
мне вопросы обо всем на свете. А ведь в Сенате пришлось бы еще туже! У меня просто не
оставалось времени для самого себя, и все протекало как-то мимо меня.
К тому, когда я смотрелся в зеркало, я замечал, что на лице появились морщины, и
волосы тронуты сединой. У меня уже не было столько энергии, как раньше. Я знал, что мой
бизнес развивается, только вот я как-то кручусь на одном месте. Зачем это мне, зачем я всем
этим занимаюсь? Когда-то, очень давно, мы с Баббой разработали план, и это дело
превзошло наши самые смелые мечты. Но разве я получаю от этого столько радости, как
тогда, когда играл против этих небраскинских кукурузников в финале Оранжевой лиги. или
когда играл на гармонике в Бостоне с "Треснувшими яйцами", или когда смотрел вместе с
президентом Джонсоном "Беверли-Хиллз"?
...Закладка в соц.сетях
