Жанр: Драма
Меня создала англия
...лектричество. - Дайте пять. - У него все карты одной масти. -
Удваиваю. - Он запомнит все это, думала Кейт, он много лет будет рассказывать об
этом вечере: как он играл в покер с самим Крогом, как взял из колоды пять карт и
все одной масти. Рассказ будет гулять по всему свету, по всем клубам, и ему
никто не поверит. - Удваиваю. - Кладу карты, - сказал Галли.
Она уже строила планы, как они снова съедутся. Можно, конечно, помолиться -
искушение слишком велико; просить вечность, доброго боженьку; растрогать
бессловесным воплем, истовым упованием: "Я люблю его больше всего на свете";
нет, мало: "Я люблю одного его на всем свете; отдай его мне, удержи его со мной;
не слушай, что он говорит, уврачуй, избавь меня от боли, потому что это
непереносимая мука - жить врозь, открытками, с нарушенным сообщением, без общих
мыслей". Но молиться она не будет, она привыкла обходиться без молитв. Не то
чтобы она совсем не верила в них - вера в чудо никогда не затухает в нас: просто
она предпочитала строить планы, потому что так правильнее, это честная игра. -
Еще удваиваю.
- Пять сверху.
- Пасую, - сказал Крог.
- Удваиваю.
- Уравниваю, - сказал Холл.
- Проиграли - у меня флешь.
- Действительно, - признал Холл.
- Теперь я точно доберусь, - сказал Энтони. - Есть на что выпить.
Холл снова стал тасовать колоду.
- Я больше не играю, - сказал Галли.
- Хватит, - подхватила Кейт. - Вам будет мало ночи, чтобы отыграться, мистер
Холл. Давайте выпьем еще по одной и спать. - Ее раздражал его вид, эти
выпущенные манжеты, худые пальцы, теребящие колоду. - Не унывайте, - сказала
она, - в другой раз отыграетесь. Он всегда был таким, Эрик? Таким серьезным? -
Она пояснила Галли:
- Они знают друг друга почти с детства. - Я видел его с приставным носом, -
сказал Крог, - но, по-моему, это его не изменило.
- У вас были неприятности с полицией, мистер Холл? - Это было во время фиесты, -
неохотно объяснил Холл. - У меня правило: в Риме живи по-римски.
- Мистер Холл покушается на классику, - съязвила Кейт. В его глазах плясали злые
огоньки, провоцируя одинаковое желание погасить их либо раздуть еще сильнее.
- Я иду домой, - сказал Холл. - Спокойной ночи, мисс Фаррант.
- Я иду с вами, - подхватил Энтони.
- Посидите, капитан Галли. Ведь еще не поздно. Выпейте. Расскажите, - запнулась
Кейт, - расскажите о шотландских горцах, капитан Галли. - Кстати, - понизив
голос, сказал Галли, - на днях пройдоха Минти сказал мне одну вещь.
- Минти? - переспросил Крог. Он встал и подошел к ним. - Что он еще задумал?
Холл застегивал в дверях пальто. Тесное в талии, оно туго перехватило его
фигуру. - Не беспокойтесь, мистер Крог, - выкрикнул он. - Странный и
сомнительный тип. Возглавляет здешний клуб выпускников Харроу. Ума не приложу,
как это могло случиться. Посланник его на дух не переносит. Так он пытался
убедить меня, что вы Макдональды. Само собой, я посмотрел потом в справочниках.
- Милый Минти, - сказал Энтони. - До свиданья, Кейт. Мне рано вставать.
- До свиданья.
- До свиданья, мистер Крог, спасибо за выручку. Вы прекрасно обходились без моих
услуг. До свиданья, Галли. Надеюсь как-нибудь увидеть вас в Лондоне.
Так и не придумала она никакого плана, а он уже уходит. Она догнала его у лифта.
Холл уехал один, Энтони остался с нею наверху. - В чем дело, старушка?
- Мне нужно поговорить с тобой, - сказала Кейт. Рано или поздно он забудет ее,
думала она, но это слабое утешение (рано или поздно он забудет и меня). - Я
толком не разглядела тебя, - продолжала она, - мне хотелось многое сказать. О
прошлом, - умоляюще сказала она. - Теперь я буду добросовестным
корреспондентом, - пообещал Энтони. - Три страницы каждое воскресенье.
Его добродушие бесило ее, оно отражалось в зеркалах длинного коридора,
гримасничало в зеркальных маршах лестницы, искрилось в хромированных дверях
лифта. - Это все, что я заслужила, - сказала она. - Три страницы в неделю. А я
ради тебя работала годы. И только об одном думала: как помочь тебе, а теперь
какая-то сука... - Она презирала свои слезы - очень это жалкое оружие; не станет
она их утирать и козырять ими не будет, пусть текут, как заливает лицо дождь,
когда идешь без шляпы. - Это не так, Кейт, - возразил Энтони, - я тебя люблю. -
Он с торопливым замешательством посмотрел в глубь лифта. - Меня ждет Холл. Надо
идти. - Слабо сжал ее руку. - Я люблю тебя, Кейт. Правда. Больше всех на свете.
А Лу... В нее я влюблен. По-сумасшедшему. Она бы тебе тоже понравилась, Кейт. -
Сейчас прочтет какую-нибудь мораль. - Любить и влюбиться, Кейт, - разные вещи.
- А-а, иди ты к черту! - взорвалась она и, размазывая слезы, побежала по
коридору. За ее спиной он крикнул в шахту:
- Иду, Холл, - нажал звонок лифта. Перед дверью она привела в порядок лицо,
словно удаляла с него не слезы, а самого Энтони.
Крог встретил ее вопросом:
- Где Холл? - Ее поразило, какой он раздраженный и озабоченный.
- Он ушел с Энтони, - ответила она.
- Как здесь душно, - сказал Крог. - Холл курит совершенно мерзкие сигареты. - Он
распахнул рамы и перегнулся через подоконник. - Я ищу Холла.
- Мне тоже пора честь знать, - нерешительно заметил капитан Галли, крутя в
пальцах пустой бокал и скучая над карточным столиком, фишками из слоновой кости
и полной окурков глубокой пепельницей. - Не уходите, - попросила Кейт. - Выпейте
еще. - Она наполнила три бокала, но Крог за своим не подошел. - Будем живы, -
сказала она словами Энтони.
- Какой туман, - проговорил Крог.
- Нужно было отправить их домой в автомобиле. - Холл захотел пройтись, -
раздраженно пояснил Крог. - Сказал, что хочет пройтись. - Он закрыл окно.
- В таком тумане от автомобиля мало проку, - сказал Галли. - Пешком быстрее. На
автомобиле можно сковырнуться в озеро в два счета. - Он отобрал из колоды
несколько карт. - Вы знаете такой пасьянс, мисс Фаррант, - "Шалун"?
- Я не люблю пасьянсы.
- Этот вам понравится. Сначала закроем валеты - вы следите? Они и есть шалуны,
ха-ха!
- Это чей бумажник? Энтони? - спросила Кейт.
- Нет, Холла, - сказал Крог. - Я поздно заметил.
- Вот не подумал бы, что Холл способен оставить деньги, - сказал Галли. - Вы
видели, как он держит карты, ха-ха? Скряга, верно? - Эта мысль доставила Галли
огромное развлечение; он вообще не скучал в компании, всему радовался как
ребенок, ему достаточно было показать палец. - Сегодня еще будут слезы, -
сказала Кейт.
- Что? - переспросил Галли, из учтивости отвлекаясь от "Шалунов". - Что вы
говорите, мисс Фаррант?
- В чем дело, Эрик? - спросила Кейт. - Выпей. Ты устал.
- Я уже смываюсь, - сказал Галли. - Ага, "Шалун"! Ха-ха!
- Нет, не уходите, - сказал Крог. - Я еще не хочу спать. Рано.
- Лифт поднимается.
- Это Холл спешит за своими деньгами, - сказал Галли. - Давайте спрячем
бумажник.
- Вы самый порядочный шалун, - раздраженно сказала Кейт.
Лифт остановился этажом ниже.
- Для первого раза почти получилось, - сообщил Галли, тасуя карты. - Однажды я
учил одного француза. Ничего не вышло. Он все время жульничал. А пасьянс теряет
смысл, если жульничать.
Крог толкнул раздвижные двери и прошел в кабинет с дорогими книгами и
скульптурой Миллеса, оттуда в спальню. Они видели, как он глотал таблетки. - Что
случилось, Эрик? - спросила Кейт.
- Голова разболелась. - С полоскательницей в руке он повернулся в их сторону и
крикнул через две комнаты:
- Что в этом пакете? - Галстуки, - ответила Кейт.
- Разве у меня мало галстуков?
- Эти сегодня выбрал для тебя Тени.
- Тони?
- Развяжи. Они должны быть хорошие, раз их выбрал Тони.
- Они мне не нужны. Отошли их обратно.
- Он уже заплатил за них.
- Напрасно. Ты должна была остановить его, Кейт.
- Он чувствует к тебе признательность, хотел что-то сделать для тебя. - С какой
стати мне делают подарки? - возмутился Крог. - Я могу купить сам. Холл подарил
запонки. Мне их и так девать некуда. - Ладно, - сказала Кейт, - я отошлю
галстуки обратно. - Она прошла в спальню, взяла пакет. - Ты выпил весь аспирин.
Что с тобой, Эрик? - Ничего. Голова болит.
- Посмотрю, что он купил. - Она развязала сверток; галстуки были подобраны в
тон, вкус у него, конечно, хороший. - А почему тебе не носить эти?
- Нет. У меня уже есть. Отошли их обратно.
Она отнесла галстуки к себе в комнату и положила в ящик с бельем. Прозвенел
звонок лифта; в гостиной щелкнул картами Галли; ничего я не придумала, думала
она, дала ему уйти да еще напоследок сказала: "Иди к черту". Трудно простить
себе такую неосторожность. Слуги, гадавшие на кофейной гуще, нянька, бросавшая
соль через левое плечо, с детства приучили ее следить за словами, сказанными на
прощанье. Поссорьтесь, если нужно, только успейте до полуночи помириться. "Иди к
черту" - это терпимо в начале вечера, но не в конце; для встречи сойдет, но
расставаться так нельзя. В детстве бываешь осмотрительнее - смерть ходит рядом,
ты еще не научился держать жизнь за глотку. Она ласково перебирала галстуки,
укладывала их в порядок.
- Вот ваш Холл, - встретил их Галли, - что я говорил? Я знал, что он вернется. -
Лифт остановился - действительно, Холл. Он вошел, зажав в руке шляпу, худой,
застывший, в тесном пальто, хмурый. Туман набился ему в глаза, комом застрял в
горле. Он хрипло выговорил:
- Я забыл свой бумажник.
- Вот он. Холл, - сказал Крог. Холл тянул время, рукой в желтой перчатке
растирая горло, словно хотел сказать что-то и тщетно ждал подсказки.
- Я пойду с вами. Холл, - сказал Галли, но и это не развязало язык Холлу.
- Энтони тоже вернулся? - спросила Кейт. Ей показалось, что у себя в горле он
растирает комок нестерпимой боли, выпрашивая даже у нее хоть каплю сострадания к
своим мукам. Но она не верила ему и не желала входить в его положение. - Он не
пришел с вами?
- Нет, - сказал Холл, - я с ним распрощался и пришел один.
- Выпейте, Холл, - сказал Крог.
- Благодарю, - сказал Холл. - На улице просто горло перехватывает. А войдешь,
выпьешь, - он вскользь и неуверенно улыбнулся, - и все опять хорошо, все о'кей.
- Сейчас он уже добрался, - сказала Кейт. - Я позвоню. - Вы раскладываете
пасьянс, Холл? - спросил Галли, выпуская на стол "шалунов".
- Пасьянс? Нет, - сказал Холл. - Нет, - эхом отозвался голос в трубке, - капитан
Фаррант еще не приходил.
- Попросите его позвонить, когда он вернется, - сказала Кейт. - Говорит его
сестра. Даже если поздно. Передайте, что я жду его звонка. Да, в любое время.
Меня беспокоит плохая примета, - пояснила она мужчинам и с грустной нежностью
добавила:
- Это что-то невероятное: теперь он называет себя капитаном.
7
Минти стоял у дверей - разбирал имена, разглядывал венки; огромный венок от
Крога, маленький от Лаурина; он обратил внимание, что нет венков от Кейт и
Холла. Гроб плавно заскользил по рельсам к подножию угловатого распятия;
раскрылись дверцы, пропустили и захлопнулись. Через микрофон в алтаре хлопающие
звуки огня наполнили громадное холодное здание. Минти перекрестился: стоило ради
этого выуживать тело из воды? Он испытывал ужас перед огненным погребением.
Кейт и Крог стояли в первом ряду, за ними старик Бергстен, Холл и Галли;
посланник прислал венок. Ближе к выходу стояли два-три служащих, женщина из
гостиницы, снаружи толпились желающие посмотреть, как выйдет Крог. Кто-то привел
ребенка показать похороны, тот не понимал, зачем нужно стоять спокойно, чего так
долго ждут, почему вокруг тихо и неинтересно; его надоедливое нытье раздражало
Минти. Он был в положении немого: кто-то говорит от его имени и все перевирает.
Ибо Минти страдал. Он страдал, разглядывая венки, разбирая имена на лентах,
страдал, допекаемый надоедливым скулежом и желанием курить. Займу крону у
Нильса, подумал он, не прекращая страдать. Это его четвертый друг. Новых столько
уже не наживешь.
Воробей; его травили за то, что он не любил мыть шею; по воскресеньям они гуляли
вместе, уныло брели по шоссе, подальше от слишком людных проселочных дорог, и
почти все время молчали. У них не было общих интересов; во время каникул Воробей
безуспешно учился выдувать яйца, давил скорлупу и пачкал рот; Минти собирал
бабочек. В учебном же году они собирали только пыль, поднятую на шоссе
автомобилями, и дружили потому, что больше с ними никто не дружил. Они стыдились
друг друга, испытывали взаимное чувство благодарности, а если приходилось
удирать от расправы в раздевалке - тогда они любили друг друга.
Коннел проболел всего неделю и умер. Он и героем был ровно неделю, когда
подложил учителю на стул конторскую кнопку; он подарил Минти плитку шоколада,
сказал, что пригласит на чай; утром, прямо с французского урока, отправился
домой и умер от скарлатины.
Голос за спиной произнес:
- Как это печально. Бедный юноша. Целую неделю пробыть в воде. - Это подкрался
со своей записной книжкой Хаммарстен, как всегда позже всех. Прикрывая рот
ладонью, он зашептал:
- Репетиции проходят успешно. Только Гауэр никуда не годится. Я ищу другого
Гауэра. - И уже по-деловому спросил:
- Из родственников кто-нибудь приехал? - Нет, - ответил Минти, - никто. - Он
вспомнил мать, тетушку Эллу; не выходит у нас с родственниками, подумал он.
И еще был Бакстер, который так подвел его в решающий момент, отказавшись даже
притронуться к посылке с Черинг-Кросс. - Подумать только, - шептала рядом с
Хаммарстеном блондинка, - всего неделю назад он обнимал меня.
Минти поморщился. Он хотел, чтобы вместо "Шанель" пахло ладаном, чтобы горели
свечи перед святыми, хотел всеми средствами поддержать в себе безумную веру в
то, что его упокоившийся четвертый друг где-то обретается теперь с Коннелом, не
зная боли, обид и женщин. - Вы были не единственная, - огрызнулся Минти.
- Он был такой обходительный.
- У него была девушка. Он нас познакомил. - Минти выложил самый крупный
козырь. - О ней никто не знает, только я и его сестра. - Бедняжка, - сокрушался
Хаммарстен, - где она? - Подвязанные тесемками очки в стальной оправе обшаривали
зеркально-пустую, холодную внутренность церкви.
- В Англии. Она ничего не знает. И никто не знает ее адреса. - Но Минти-то знал,
Минти помнил: Ковентри. Он сохранит эту тайну в память дружбы (он, правда,
постарается забыть то утро, когда не нашлось молока, чашки - ничего, кроме
вынужденного гостеприимства). Оставшуюся от дружбы тайну он умел хранить
бережно, как если бы то были святые мощи, бедренная кость древнего сакса, щепка
от Господнего креста; хранившаяся много лет нетронутая плитка шоколада,
пропавшая в один из его бесчисленных переездов, - наверно, украли; фотограф, где
он стоит с сачком, - Воробей снимал; путеводитель "В стране бушменов",
подаренный Бакстером; теперь новая реликвия: Ковентри.
- Какую же вы допустили оплошность с этим сообщением о браке, - сказал
Хаммарстен. - Ваше счастье, что не потеряли работу. Хоть и не к месту, но Минти
рассмеялся: хорошенькое счастье! Считать венки, записывать фамилии, сочинять
свою колонку, а потом тащиться по лестнице, одолеть все пятьдесят шесть
ступенек: четырнадцать до Экманов, двадцать восемь до пустой квартиры с забытым
зонтиком и гравюрой Густава - глаза вылезут на лоб, пока доберешься до
коричневого халата, какао в шкафу и Мадонны на камине! А в общем-то, подумал он,
пожалуй, счастье, все могло обернуться гораздо хуже.
- Сегодня объявлен грандиозный выпуск американских акций, - сказал Хаммарстен. -
Борьба не на жизнь, а на смерть. - Он зашелся старческим кашлем, заплевав щетину
на лице и сюртук. Высоко в небе появилась группа самолетов; точно стая ласточек,
перестраиваясь на лету, они описали круг над озером и ринулись к ратуше, сверкая
алюминиевыми крыльями и наполняя воздух ревом моторов, - благо, орган к этому
времени утих. Ребенок перестал плакать.
- Смотри! - закричал он. - Смотри! - Наконец, началось интересное. Из церкви
юркнула служащая гостиницы и, прищурившись, окинула всех острым оценивающим
взглядом; торопливо пошли сотрудники компании (им еще надо было попасть на
работу). Поддерживаемый шофером, старик Бергстен сходил к машине; он явно не
понимал, зачем понадобилось его присутствие здесь, и, раздраженно осматриваясь,
каждую минуту ожидал подвоха. Галли задержался около Кейт, сказал что-то
подходящее к случаю, вышел из церкви и нацепил монокль. Увидев Минти, он сделал
попытку улизнуть, но тот успел схватить его за локоть.
- Вы будете на обеде выпускников?
- Разумеется, разумеется.
- Мне пришла в голову такая мысль, - сказал Минти, - всем изрядно надоели
традиционные тосты, разговоры о школе, директоре и всякой чепухе. Что если
посланник скажет что-нибудь о литературе, а вы - об искусстве?...
- Что ж, - ответил Галли. - Имеет смысл подумать, мой дорогой. - Вы такой
многогранный, вы бы могли сказать что-нибудь о музыке, о драме - и само собой -
о военном деле.
- Только предупредите меня вовремя, - сказал Галли, освобождая руку. - Бросьте
открытку.
- Вы были с ними в тот вечер, да?
- Не понимаю - где?
- Вы играли с ними в карты?
- А-а, да. Да.
- И, конечно, знаете, что говорят люди: что даже при таком тумане он не мог
просто так свалиться в воду?
- Мало ли что говорят!
- Он был пьян?
- Немного. Дорогой мой, вы не можете себе представить, какой тогда был туман. Я
целый час добирался до миссии.
- Почему же, отлично представляю, - ответил Минти, - я ведь тоже там был. - Он
закашлялся. - Я до сих пор не могу прокашляться, весь вечер торчал на улице. -
Он сунул руку в карман и достал серебряную спичечную коробку. - Вот, хотел
подарить ему. - Повернул коробку, чтобы Галли увидел герб. - Я на самом деле был
в Харроу, мне она ни к чему. А ему бы пригодилась.
- Ну вот, значит, и вы помните, какой был туман. - Он вышел с Холлом. Я не стал
подходить, решил идти за ними следом и сразу потерял их из виду. А через десять
минут услышал его крик. - Бедняга.
- Еще бы! Но самое интересное, что Холл вернулся после крика. Он был ближе к
нему, чем я, и все равно ничего не слышал. - У вас разыгралось воображение,
Минти. - Отвернувшись, Минти смотрел, как из церкви выходит Холл. Галли
воспользовался этим, чтобы ускользнуть. - Бросьте открыточку насчет обеда,
дружище.
- Да-да, - ответил Минти, - насчет обеда. - Он, не отрываясь, смотрел на
подходившего к дверям Холла, закипая дикой бессмысленной злобой от одного вида
осиной талии, коричневых вельветовых лацканов; если бы я что-нибудь мог сделать;
желтый кусачий уголек, он стоял между Холлом и улицей с холодным чистым солнцем,
толпой народа и узорной вереницей самолетов в небе.
- Прошу прощения, мистер Холл. - Он шагнул к нему навстречу, трогая зубы
воспаленным, прокуренным языком, и уже чувствовал, как будничность обстановки
остужает его мстительное пламя, оставив только желание уколоть побольнее,
разозлить. - Вы не желаете сделать заявление? - Какое еще заявление?
- Вы, конечно, войдете теперь в число директоров компании? - спросил Минти и,
словно остужая кофе, часто задышал в лицо Холлу табачным запахом. - С вашим
опытом вы, разумеется, будете руководить филиалом в Нью-Йорке?
- Нет, - ответил Холл. - Туда поедет Лаурин.
- Но мистер Крог стольким вам обязан...
- Запомните раз и навсегда, - сказал Холл. - Он мне ничем не обязан.
Это у меня перед ним обязанности. - Он натянул тесные коричневые перчатки. - И
если у нас возникают разногласия относительно моих методов работы, то страдаю от
этого только я. Пока я рядом, - закончил Холл, - вам лучше не раздражать мистера
Крога.
- Вы не прислали венок, - сказал Минти. - Разве вы не были в хороших отношениях
с ним?
- Не был, - ответил Холл.
Он подождал, когда выйдет Крог, и оба направились к машине, рядом и врозь, не
обменявшись ни единым словом. По случаю похорон толпа обошлась без восклицаний.
Мозг и рука: плотное крестьянское тело, томившееся в визитке и тесном
воротничке, воплощало мозг дела, а рядом шла его недумающая сокрушительная рука
с осиной талией и холодно сверкавшими брильянтовыми запонками. Говорить им было
не о чем. Смерть - как с ней все просто, и как мудрено, труднее, чем любовь
мужчины и женщины, было то, что связывало их, отталкивало и казнило одиночеством
в машине. После их отъезда толпа стала расходиться. Ждать было нечего, смотреть
не на что.
- Гляди, - запрокинув голову и спотыкаясь на каждом шагу, кричал малыш, - гляди!
- Мне пора в редакцию, - сказал Минти, - надо сдавать материал. - Как с ней
говорить? Женщина. Одно это вызвало в нем озлобление. - Он очень подвел меня с
этой вашей свадьбой.
- Мы собирались пожениться.
- Ладно, мне пора, - сказал Минти. - Надеюсь еще увидеть вас. Если надумаете
работать вместе... - Ему не терпелось уйти, он презирал все это - духи, шелковые
чулки, пудру, крем; маленький, насквозь прокоптившийся Савонарола, он брезгливо
морщил нос; только задобрив счетчик и выпив какао под школьной фотографией, он
сможет сказать, что вполне очистился. Он даже вздрогнул, когда она заговорила:
он не привык к продолжительным беседам и разговорчивую женщину подозревал во
всем смертных грехах. - Вы слышали, как он кричал, - сказала Кейт. - А я нет. Я
даже ничего не чувствовала.
- Я не сообразил, - сказал Минти, - ничего не было видно. А потом Холл вернулся,
и я решил, что ничего страшного не произошло. - Они поссорились, - сказала
Кейт. - Эрик и Холл.
- Вы думаете, - начал Минти, - что Холл...
- Думаю! - оборвала его Кейт. - Я знаю. - Он обмер от этого "знаю": ведь надо
что-то делать, если знаешь, а что, тоскливо подумал он, может сделать Минти?
- И поэтому в Нью-Йорк едет Лаурин, - сказала Кейт. - Вы, конечно, остаетесь
здесь? - не скрывая своего презрения, спросил Минти.
- Нет, - ответила Кейт, - я уезжаю.
- Правильно! - воскликнул Минти. - Хорошо. Пусть побесятся! А вы не можете
придумать что-нибудь посильнее? Все-таки - брат, это мне он был... - Он не решился
сказать вслух - "друг", его отпугнул ее спокойный и дорогой траур, он мог
претендовать только на знакомство. Перчатками, туфлями, элегантным платьем она
отнимала у него Энтони.
- Несколько дней назад я могла погубить их, - сказала она. - Достаточно было
намекнуть "Баттерсону". Только зачем? Свой своего не выдаст. Все мы воры, все
заодно.
- Он не был вором, - возразил Минти, вступаясь за Воробья, Коннела, Бакстера...
- Мы все воры, - продолжала Кейт. - Хватаем, что плохо лежит, и ничего не даем
взамен.
- Так вы до социализма договоритесь, - фыркнул в ответ Минти.
- Вот уж чего нет - того нет, - сказала Кейт. - Это не про нас. Братских
отношений в нашей лодке не признают. Хватай кусок побольше и благодари Бога,
если умеешь плавать.
Над озером опять появились самолеты, оставляя позади перистый след: "Крог",
"Крог".
Дымное кружево повисло над Стокгольмом, и пока самолеты выписывали последнюю
букву - первая успевала растаять. - Значит, возвращаетесь в Англию? - спросил
Минти, думая о пятидесяти шести ступеньках, о пустующей квартире и итальянке на
четвертом этаже...
- Нет, - ответила Кейт. - Просто снимаюсь с места. Как Энтони.
...о ладане и сгущенном молоке, о чашке (чашку-то я забыл купить)...
- Найду работу в Копенгагене.
...о требнике в шкафу, о Мадонне, о пауке, томящемся под стаканом, о доме вдали от
дома.
Закладка в соц.сетях
