Жанр: Драма
Месяц вверх ногами
...РОДКИН. Минуточку! Откуда вы знаете, что это я и что согласился?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Предполагаю. Вы ведь клиента не хотите подвести?
БОРОДКИН (после паузы, перестраиваясь на ходу). Взвалил ношу, да... Но
почему? Чтобы был налицо состав пр... хм... проступка. А иначе — как их
махинации разоблачишь? (Воодушевляясь.) Я специально пошел на это дело для
уяснения и разоблачения его морального облика.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Оставлять случай нельзя. Факт есть, надо разобраться
не торопясь.
БОРОДКИН. Только уговор: фамилию этого Лосева надо заменить.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Как вы сказали? Лосева?!
БОРОДКИН. Проговорился. Вижу, вы человек свой... Лосев... Лось с
рогами...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Лосев?!. А зовут — Гришей!
БОРОДКИН (изумленно). Точно! Уже кто сообщил?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (садится). Никто! Профессия такая... Гришей его в
честь прадеда назвали.
БОРОДКИН. Вот прадеду не повезло!
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Не только прадеду... Дело в том, что я Нина
Григорьевна Лосева. С рогами, его бабушка. Ятаган — мой псевдоним. Такие
наши дела, бытовик широкого профиля...
Затемнение.
Снова кабинет директора. СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ, чуть прихрамывая, ходит по
кабинету. ГРИША сидит, наклонив голову, за ним стоит АНЯ.
АНЯ. Понимаете теперь?!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Семнадцать лет в школе работаю, а такого не слышал.
Ай да Лосев! Мне казалось, что вы человек с развитым рефлексом цели. Не
плывете по течению, а правите сами! Вот так направил!.. Ну, что будем
делать?
ГРИША (поднимает голову). Не знаю, что вы, а я насчет себя решил.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. То есть?
АНЯ. Он решил уехать обратно на Сахалин.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Вот оно что!.. И чем же намереваетесь там заняться?
ГРИША. Не пропаду!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Не сомневаюсь. Если все обдумал и решил твердо...
Но — зачем?
ГРИША. К отцу!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Вот что! Значит, к настоящему отцу... А мать и
Лариса Яковлевна — знают?
АНЯ. Его мать и есть Лариса Яковлевна! Конечно, знает. Из-за нее...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (выбегая из кабинета). Где же Лариса Яковлевна?
Целый день ее ищу!.. (Останавливается. Грише.) А в школу тебя записывала...
Стремительно входит НИНА ГРИГОРЬЕВНА с портфелем, за ней ЛАРИСА.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (заканчивая реплику Станислава Петровича). ...В школу
его записывала бабушка. Вы тогда были в отпуске, Станислав Петрович.
Здравствуйте!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (автоматически). Здравствуйте. Очень приятно.
(Узнав.) Нина Григорьевна, вы?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Я! А с дочерью вы, кажется, знакомы.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. С дочерью — да.
ЛАРИСА. Мама, прошу тебя...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Видите ли, Станислав Петрович...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (перебивает). Минуточку! Лариса! Дело, видите ли, в
том, что... Словом, я хочу вас познакомить...
ЛАРИСА (тихо). Да, Стас, это мой сын.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Наконец-то и до директора школы дошло!
ГРИША (бросается на защиту матери). Это я просил ее не говорить! Я!..
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (решительно). Гриша и девочка, — не знаю твоего
имени, — могу я вас попросить оставить нас? (Ждет пока Гриша и Аня уйдут.)
Лора! Стас! Объясните мне, что здесь происходит?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Видите, Нина Григорьевна...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Вижу. И удивляюсь своей дочери. Вы, Стас, порядочный
человек... Погодите, я не договорила. А Лариса...
ЛАРИСА. Мама, замолчи!
НИНА ГИРГОРЬЕВНА. Нет, я почти семнадцать лет молчала. Больше не
намерена!
ЛАРИСА. Мама, ради Гриши!..
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Нет уж, именно ради Гриши! Нельзя же семнадцать лет
измываться над человеком. От перенапряжения даже в металле появляются
усталостные трещины. Это называется, кажется, сопромат. Такого предмета в
пединститутах не проходят, а зря! Так вот, Стас! Я обязана вам это сказать.
Гриша носит мою фамилию, да мою... И вообще наш женский монастырь ему должен
был рано или поздно надоесть.
ЛАРИСА. Мама, ты не имеешь права!
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Ты говоришь о праве? Но теперь оно не твое. Вернее,
только наполовину твое — сын вырос. Вырос!.. И вы должны знать, Стас! В
любом случае должны, как бы вы к этому не отнеслись! Вам в жизни не повезло.
Попалась вам на пути так называемая независимая женщина, гордячка. К
несчастью, это моя дочь. И скрыла... Словом, беру грех на душу, разглашаю
государственную тайну. Грише не надо ехать искать отца, которого его родная
мать выдумала. А уж нанимать за две бутылки водки — тем более. Его отец...
(Указывает на Станислава Петровича.)
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Лариса, это правда?
ЛАРИСА. Прости... Стас...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ отступает к стене.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Я все сказала, Стас, чтобы вы с Ларисой сами теперь
решили, говорить ли это Грише. И, если говорить, то когда: сейчас, после
шестнадцати, после школы? А может, вообще не говорить? Как вы решите, так и
будет. Я все сказала, и я умываю руки.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ как-то сразу постарел. Он резко поворачивается и,
прихрамывая, выходит.
Пауза.
ЛАРИСА. Зачем ты это сделала, мама?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (будто не слышит). У меня в кармане билет до Тюмени,
мне пора. Там склочная история, не чета вашей. Дальше разбирайтесь сами, а
меня увольте... Жаль, домой зайти не успею.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (прежде чем уложить в портфель вязание, разворачивает
в воздухе спинку будущего свитера). В самолете Гришке довяжу... За окном-то
слякоть, бррр... Чует мое сердце, рейс отложат, и придется сидеть в
Домодедове. Тогда свяжу быстрей.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА уходит. Снова пауза. Крадучись, появляется БОРОДКИН. В
руках у него саквояж.
БОРОДКИН (обрадованно). Здравия желаю!
ЛАРИСА. Ох, вы меня испугали...
БОРОДКИН. Виноват. Вызывали, начальник... Хм... Вроде, так сказать,
учительница... Я хотел у вас выяснить насчет Бородкиной Анны... Вытворяет
чего?
ЛАРИСА. Вы — ее отец?
БОРОДКИН (радостно). Отец! Отец! Натуральный!..
ЛАРИСА. Ну что же? Девочка самостоятельная. Ничего не вытворяет. А
вот... Я могу говорить откровенно?
БОРОДКИН. Как же — всю правду-матку!
ЛАРИСА. Вот семья ее меня беспокоит...
БОРОДКИН. У нас мать — того... Уехала. По радикулитному делу. А я несу
бремя. Но если что, не сомневайтесь: ремешочек берегу. Солдатский.
ЛАРИСА. Ремешочек? Про воспитание почитайте лучше...
БОРОДКИН. Пока читать будем, они загремят туда, куда и Макаренко телят
не гонял.
ЛАРИСА. Хочу вас спросить, папаша Бородкин: вы дочь любите?
БОРОДКИН. Да у меня, кроме нее, ничего святого нет! Она меня к вам
сейчас и привела. Вы что думаете, Бородкин — человек конченый? Да я, если
хотите знать, сегодня сам харчо сварил... Она у меня уже невеста на вид... У
нее данные цирковые, говорят. А я зевнул. Встрял в историю... Это все Лосев!
Но теперь все, завязал!
ЛАРИСА. С моим сыном разговор будет особый.
БОРОДКИН (пятится). Сын?! Я думал, у него одна бабка... С рогами!..
Затемнение.
Вестибюль школы с бюстом Пушкина. Уроки кончились. ГРИША и АНЯ.
АНЯ. Подожди до школьного вечера!
ГРИША. Нет! А зачем?
АНЯ. Затем. Потанцуем!
ГРИША. Я не умею...
АНЯ. Хочешь, научу? Правда, ты нескладеха.
ГРИША. В принципе я не такой уж неспособный, как это кажется...
АНЯ. Девушку держат вот так. (Берет его руку.) И крепче. Чтобы она не
потерялась в толпе. Третья позиция. Оркестр, музыку, пожалуйста! Нет
оркестра — не надо. И... раз-два-три! Раз-два-три!..
ГРИША (смущенно). Ну как? Подаю надежды?
АНЯ. Такая учительница, как я, и гиппопотама научит.
ГРИША. А долго надо учиться танцевать?
АНЯ. Хорошо — наверно, всю жизнь.
ГРИША. Тогда проще траекторию танца рассчитать математически и
выпустить робота.
АНЯ. Робота? Но ведь он и будет танцевать, как робот!
АНЯ танцует вокруг Гриши, имитируя робота.
ГРИША. Здорово у тебя получается!
АНЯ (простодушно). Ага!.. Я... хотела узнать твое мнение. Бывает любовь
с первого взгляда?
ГРИША (категорически). Нет! Конечно, нет!
АНЯ. А со второго?
ГРИША. Ты серьезно?
АНЯ. Абсолютно. Если не бывает с первого, то с какого же бывает? С
восьмого? С тридцать третьего? По-моему, бывает даже с первого. Только...
надо угадать, какая... (Неожиданно.) Говорят, девчонкам и то нельзя, и это.
Я так решила: все могу сама. Полюблю — сама предложение сделаю...
ГРИША. Кому?
АНЯ. Никому! Вообще...
ГРИША. А если он тебя бросит?
АНЯ. Разорвусь! Как граната, когда ее бросают... Почему так получается?
Труднее всего делать то, что проще всего. Жить дружно, говорить правду...
Ведь сколько калорий тратят на вранье, на то, чтобы идти не прямо, а
зигзагами! Я поняла: надо жить проще. Легко и ясно, как цветы живут. И
всегда поступать естественно. Тянуться вверх, к солнцу, и все.
ГРИША. Если не получается просто, а все получается сложно?
АНЯ. А вдвоем?.. Уже чуть-чуть легче...
ГРИША (упрямо). Я вообще в любовь не верю.
АНЯ. Ну да?! Любовь — это крылья, несущие тебя... (Неопределенно
крутит пальцем в воздухе.) Я читала...
ГРИША. Ты читала, как орлы разбиваются о скалы? Орлы! А люди тем
более... (Задумывается.) Так я считал еще вчера. А сегодня — не знаю...
Тс-с-с...
Прячутся за бюст Пушкина. К нему медленно приближается СТАНИСЛАВ
ПЕТРОВИЧ. Он снимает дощечку "Осторожно, окрашено!"
АНЯ за руку вытаскивает из-за Пушкина ГРИШУ.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (увидев ребят). Вы здесь? (Поколебавшись.) Гриша, я
вас ищу. У меня к вам мужской разговор. Извините, Аня...
АНЯ. Я понимаю. Пожалуйста... (Уходит.)
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (кладя руку Грише на плечо). Пройдем ко мне в
кабинет, там нам никто не будет мешать. (Уходит в другую сторону.)
В пустой школе появляется БОРОДКИН с саквояжем. Оценивающие осматривает
Пушкина, крутит пальцем у его виска.
БОРОДКИН. Гипс... (Оглядывается.) А в школе паркетик того... не
зеркало...
БОРОДКИН степенно разворачивает и подготавливает аппаратуру, надевает
халат, посыпает пол восковой стружкой, в общем священнодействует.
Возникает тихий барабанный ритм. БОРОДКИН начинает натирать полы,
ритмично двигаясь под музыку вдоль рампы. Музыка становится громче и
быстрей. ВСЕ участники спектакля выходят из-за кулис и смотрят, как работает
БОРОДКИН.
Занавес.
Конец.
1976, Москва
Юрий Дружников.
Учитель влюбился
Комедия в двух частях
---------------------------------------------------------------
© Copyright Юрий Дружников, 1975
Источник: Юрий Дружников. Соб. соч. в 6 тт. VIA Press, Baltimore, т.5.
---------------------------------------------------------------
¶ДЕЙСТВУЮТ:§
ОЛЕГ АНДРЕИЧ, он же ОЛГЕН, 26
ИРИНА, 19 с половиной
ЛЮСЯ НЕЧАЕВА, 15
СТЕПАН ХОБОТКОВ, 15
ХОБОТКОВ-СТАРШИЙ, около 50-ти
КОСТЯ СЕДЫХ, 15
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА, 53
ПЕТРЯНОВ, за 40
ДВОЕ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ
НЕСКОЛЬКО АКСЕЛЕРАТОВ — ДОЛГОВЯЗЫХ СТАРШЕКЛАССНИКОВ (необходимость в
них, их качества — целиком в сфере фантазии режиссера)
¶ * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ * §
¶Картина первая§
Под оглушительный звонок поднимается занавес, на котором весьма условно
изображена Москва в районе Северного порта: парк с худенькими деревцами,
шпиль Речного вокзала, хаос новостроек, теплоходы у причалов, метро,
светофор, часы, автомобили, знаки "Осторожно, дети!", "Переход" и "Перехода
нет". И между всем этим контуры школы, современной, из бетона и стекла, с
крытым переходом.
На сцене — вестибюль: часть парадной лестницы, окно, диван. Входишь и
сразу ощущаешь биологический уклон: на стене макет сердца в разрезе,
коллекция бабочек и лакарственных трав. В вестибюле две двери с надписями:
справа "Учительская", слева — "Директор школы". Действие переносится из
вестибюля то в кабинет, то в учительскую.
Кончился урок. Вываливаются на сцену обезумевшие от бремени науки
старшеклассники. Один изображает бренчание на гитаре, другой — ударник,
третий пляшет что-то ультрасовременное, четвертый, не глядя на них, бежит с
мячом и кедами, болтающимися на шее, на ходу отрабатывая баскетбольные
броски, и т. п. Девочки с хохотом проносятся мимо. Все исчезают в проходах
зала.
Впрочем, сразу выпрыгивает СТЕПАН в куртке, увешанной значками. КОСТЯ
выходит на руках и падает. Оба убегают. За ними выскакивает ЛЮСЯ, внезапно
замирает.
ЛЮСЯ (складывает ладони рупором, кричит). На-до-е-ло-о-о!
(Прислушивается. Приплясывает, поет.) Надоело, надоело, надоело-о-о!..
(Останавливается, снова складывает ладони, но не успевает крикнуть.)
Осторожно входит ИРИНА. Она хороша собой, броско и модно одета, юбка
могла бы быть короче, да некуда. На плече модный рюкзачок — не чета мятому
школьному портфелю. ИРИНА оглядывается, будто попала сюда по недоразумению.
ИРИНА. Надоело? Что?
ЛЮСЯ (с недоверием). Неужели не ясно? Учиться! Весна ведь! Трава
вылезла ужасно зеленая! Хочу лечь на траву и смотреть на облака...
ИРИНА. Лежишь — а они плывут, плывут, плывут... Ой, как я тебе
сочувствую!
ЛЮСЯ. Правда?! (Огорченно.) Но — нельзя! Некогда лежать на траве,
категорически запрещается смотреть в небо! Только в учебник. Еще два месяца.
В Химках теплоходы гудят, а мы... (Широко раскрывает рот, работает
челюстями.)
ИРИНА. Не поняла.
ЛЮСЯ. Восемь лет грызем гранит науки.
ИРИНА (заинтересованно). Так ты — в восьмом?
ЛЮСЯ (оглядывая себя). В восьмом.
ИРИНА. В "А" или "Б"?
ЛЮСЯ. В "Б".
ИРИНА. Интересно!
ЛЮСЯ (подозрительно). А чего особенного?
ИРИНА. Рослые у вас ребята. Я бы подумала — в десятом.
ЛЮСЯ. Ребята у нас — телебашни, факт! Я-то не очень акселерованная,
средняя. Правда, мамы на голову выше. То есть длиннее. (Неожиданно.) А тебе
восьмой "Б" зачем?
ИРИНА. Преподавать литературу.
ЛЮСЯ. Ты?!.. То есть я хотела сказать — вы?!.. У нас в классе?..
Студентка?
ИРИНА. Угадала! На практику. На ловца и зверь бежит!
ЛЮСЯ. Я что-то не поняла кто ловец, а кто — зверь?
ИРИНА. На уроках разберемся... Литературу любишь?
ЛЮСЯ. Честно?
ИРИНА. Разумеется!
ЛЮСЯ. Ненавижу! А вы любите анатомию?
ИРИНА. Откровенно говоря, все уже забыла. В школе учила...
ЛЮСЯ. Не рассердитесь, если я вам вопросик задам? Почему вы именно к
нам в школу пришли? Конечно, у нас учитель литературы уже три месяца как в
декрет ушел. Вернее, ушла. Но мы еще не соскучились.
ИРИНА (недоверчиво). Как же так?..
ЛЮСЯ. Да вы что — про нашу спецшколу не слышали?! Вся Москва знает: у
нас биологический уклон. То есть антигуманитарный. У нас выращивают будущих
гениев мировой науки.
ИРИНА. А кто не вытянет в гении?
ЛЮСЯ. Того отсеют как простой талант. Литературу любят стандартные
девчонки, а у нас они все... (крутит пальцем у виска) свихнулись на
биофизике, микробиологии и биохимии, как и мальчики. Нам нужен учитель
биолитературы. Вы в ней сечете?
ИРИНА (осторожно). Нет!..
ЛЮСЯ. Мы в НИИ ходим на практику по электронной микроскопии.
ИРИНА. А как же другие учителя?
ЛЮСЯ. С ними у нас договор о мирном сосуществовании, поскольку
гуманитарные предметы мы пре-зи-ра-ем. Вам не страшно?
ИРИНА. Страшно. Но что поделаешь?
ЛЮСЯ. Кстати, как был ранен Пушкин?
ИРИНА. Что? Разве это так существенно? Кажется, в живот...
ЛЮСЯ. Кажется... А если бы он стрелялся сейчас, с таким ранением его
можно было бы спасти? Что должен был сделать хирург? (Выжидая.) Может, вам,
пока не поздно, отчалить в другую школу? Более среднюю? То есть, я хочу
сказать, обыкновенную... Вы у нас и недели не протянете. Снесут!..
ИРИНА (испуганно). Это как — снесут?
ЛЮСЯ. Ногами вперед. Шутка такая. Ну, крылатое выражение. А уж любить
вас тут не будут. Это точно!
ИРИНА. Даже если...
ЛЮСЯ. Даже если! У нас все обожают учителя биологии Олега Андреича. Он
же классный руководитель. Наш старик — энергоемкий.
ИРИНА. Какой?
ЛЮСЯ. Ну, энергичный. КПД у него, как у МГД-генератора. И еще --
неунывающий. С утра до вечера с нами. Души в нас не чает, а мы в нем. Кроме
зубрил, конечно. С теми у него несовместимость. Для остальных он биобог и
биодух святой. Он будет вашим врагом No 2.
ИРИНА. Постой-ка! А кто же No 1?
ЛЮСЯ. No 1 — это мы! Мы его биодети. (Подходит к стене, включает.
Громко слышно биение сердца.) Вот — его работа. (Выключает.) Ваше сердце в
разрезе.
ИРИНА. Почему — мое?
ЛЮСЯ. Потому что вы, надо надеяться, не полностью лишены серого
вещества и поймете, что...
ИРИНА. А если я все-таки попробую?
ЛЮСЯ. Хм... (Пристально вглядывается в Ирину.) А у вас рефлекс цели
развит!
ИРИНА. Спасибо за комплимент... Я пойду, пожалуй. Меня директор ждет.
Боюсь, рассердится. И с вашим стариком-учителем хочу познакомиться.
ЛЮСЯ. Еще неизвестно, захочет ли он...
ИРИНА (изумленно). То есть?
ЛЮСЯ. Я хочу сказать — доверить свой самый экстраординарный в мире
класс — в какие-то неопытные руки.
ИРИНА. Где его взять — опыт?
ЛЮСЯ. А мы — кролики?
ИРИНА. Что ты! Я буду стараться изо всех сил. До встречи!
ИРИНА подходит к директорской двери, останавливается, входит.
ЛЮСЯ. Чао!.. (Передразнивая походку Ирины.) Бедненькая! Наивна, как
утробный ребенок. Ну и достанется ей! Спецдетям из восьмого "Б" палец в рот
не клади!.. (Ставит ладони рупором и собирается снова крикнуть, но
раздумывает.) Сбегаю на улицу, мороженого проглочу, чтобы остыть. Всю зиму
терпела, гланды берегла. Пора ангиной обзавестись, от школьной каторги
отдохнуть. Но сперва сенсацию — классу. (Опять передразнивает Ирину.)
Обалдеют! (Убегает.)
Из директорской двери показывается МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Она размеренна в
движениях, спокойна, пожалуй, выглядит простодушней, чем есть на самом деле,
улыбается. За ней ИРИНА.
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Значит, вы на Пироговке в педагогическом учитесь?.. Я
ведь тоже там физмат кончила. Работала и училась — в тяжелые годы. Долго
вам еще?
ИРИНА. Два года с лишним...
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Ну что же? Практика — дело временное, а там, как себя
зарекомендуете. Понравимся друг другу — может, и работать к нам придете. А
пока знакомьтесь со школой, постарайтесь скорей привыкнуть к нашим
порядкам... (Подумав.) И к беспорядкам тоже... Стараюсь быть жесткой,
разумно, конечно, но теперь это все меньше помогает. Класс, предупреждаю,
непростой. Самостоятельные, языкастые. Вы еще не представляете, как с ними
стало трудно!
ИРИНА. Уже представила... Когда в школу вошла...
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Увидеть — это цветочки... Ухо приходится держать на
слуху! Боитесь?
ИРИНА. Ужасно! Сама чувствую себя школьницей.
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Срочно перековывайтесь во властителя дум. Буду вам
помогать. Если что, обращайтесь безо всякого стеснения прямо ко мне...
Классный восьмого "Б" сейчас в школе.
ИРИНА. Олег Андреич?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Слышали?
ИРИНА. Успели сообщить. Ему скоро на пенсию?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Почему на пенсию?
ИРИНА. Старик — ребята говорят.
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА (смеется). Ох, эти ребята! Я же вам говорила!.. Кстати,
учтите: он совершенно не знает тонкостей нашего ремесла.
ИРИНА. Не справляется?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. В том и дело — почему-то справляется!
ИРИНА (иронически). Загадочная личность?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Зря не верите — сами убедитесь. В педагогике ни
бум-бум. Ох и трудно мне с ним! Не убедишь, не прикажешь! Словам не верит,
опытные учителя для него не указ. Дети — так те от него без ума: есть в
нем, есть что-то такое, что их привлекает. Бороду носит, как все нынешние...
Вопросы дисциплины его абсолютно не интересуют. Это, говорит, проблема,
возникающая от скуки. Что ж мне — жонглера на алгебру звать? Сам он
объясняет, что учеников просто заражает его страсть к предмету. Но
по-моему...
ИРИНА. Что же?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА (доверительно). Они считают его героем. Личность! Я его
фотографию у девчонок в дневниках видела. А своей за тридцать два года
преподавания что-то ни разу не находила. Во всех классах, да что там — даже
в соседних школах, о нем слух. Он ведь врач, хирург, специалист по
сердечно-сосудистым операциям. Да еще ученый! Диссертацию чуть не защитил.
ИРИНА. Чуть?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. В последний момент что-то в его диссертации научному
руководителю не понравилось. Дескать, недостаточно проверено. Потребовал
заменить, а Олег-то Андреич уперся. С характером! Поперек пути не попадайся!
Хлопнул дверью — и весь разговор. Диссертация-то и провалилась. А я вот
рискнула, взяла его. Но, думаю, он при первой же возможности уйдет... Чего
вы улыбаетесь?
ИРИНА. Еще раз хлопнет дверью?
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Ну, хлопнет — не хлопнет, видно будет... Ступайте
пока в учительскую, он, скорей всего, там. (Уходит.)
ИРИНА поспешно прихорашивается, затем решается войти в учительскую.
Дверь ее резко распахивается. Навстречу выходит человеческий скелет, лихо
размахивает руками и ногами.
ИРИНА. Здра... О господи! Так можно рассудка лишиться... Скажите,
уважаемый скелет, живой кто-нибудь в учительской есть?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ (гробовым голосом). Я был таким, как вы, а вы будете
таким, как я... (Показывается из-за скелета.) Так у нас в институте студенты
на лбу черепа начертали. Впрочем, извините, я не хотел...
ИРИНА. Вы кем в школе работаете? Водителем скелета?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. По глазам узнали?
ИРИНА. На лбу написано — сами сказали. Только почему вы не лысый или
хотя бы не седой?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Скоро поседею. А лысина для чего?
ИРИНА. Ребята сказали — старик.
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Так это же должность, а не возраст! За выслугу лет. У
меня стаж — восемь месяцев.
ИРИНА. Восемь! А у меня — ноль!
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Я и сам в педагогике руководствуюсь инстинктами.
Директриса, оформляя меня на работу, предупредила: "Только убедительно прошу
— не считайте себя неудачником. Неудачников в школе и без вас пруд пруди. А
дети ущербность учителя сразу чувствуют. Неважно, что вы — незащищенный
аспирант. Вы для них академик, не меньше!" "Незащищенный" — так и
сказала!.. Так что, с ее легкой руки, можете считать меня академиком.
ИРИНА. Насчет неудачников, по-моему, директор права, уважаемый
незащищенный академик!
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Зовите меня Аликом. То есть в школе, для солидности,
Олегом Андреичем. Ребята зовут меня сокращенно — Ол
ан.
ИРИНА. Величественно!.. Пожалуйста, расскажите мне о вашем классе --
какой он?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. О классе? (Отвечает урок.) Класс представляет собой
искусственно созданный живой организм, который... который...
ИРИНА. Который — что?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. А вы, собственно, кто — Человек со Стажем Ноль? Для
десятиклассницы староваты, а для родительницы слишком молоды. Значит, вы --
старшая сестра ученика.
ИРИНА. Не угадали!
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Это становится любопытным. Тогда вы — инспектор из роно.
ИРИНА. Инспектор — со стажем ноль? Я просто практикантка со второго
курса педагогического. Почему вы смеетесь?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Когда я учился в школе, у нас в классе была самая
некрасивая девочка — она и пошла в учителя... А вы... Наконец-то в
спецшколе появилась красивая женщина!
ИРИНА. И ее направили в ваш восьмой "Б"... Не боитесь?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Наоборот! Проникаюсь самоуважением: я старый учитель,
хотя и с известным вам комплексом неполноценности.
ИРИНА. Я о вас слышала.
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. От Марьи Сергеевны?
ИРИНА. Представьте, раньше... Вообразила себе вас совсем не таким...
(Вспомнив.) А вы тоже ненавидите литературу?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ (с хохотом). Постойте-ка! Ну, дела: вас уже подзарядили?
ИРИНА. Ага!
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Я ведь бывший в употреблении экспериментатор. И теперь
учу их делать открытия так, как делал бы сам, если бы умел. Наука, о
Прекрасная Практикантка, забирает человека целиком.
ИРИНА. Значит, будет возможность уйти — уйдете?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Не так-то это просто. Мой бывший шеф — могучий человек.
Обзвонил все институты и предупредил, что диссертация будет защищаться
только у него. А мне сказал: место держу! Да шут с ней, с диссертацией! Не
на ней свет клином! Я из-за нее сам чуть инфаркт не схватил. Три недели в
клинике провалялся... Сердце, оказывается, не железное. Чего смешного?
ИРИНА. А вы не знали?.. Но если не железное, может, уступить? Пойти на
компромисс?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Уступить, когда я уверен, что прав? Ну уж дудки! Это не
место в трамвае. Науку убивают компромиссы! Так я твержу своим хирургятам. И
кажется, есть толк. У меня в классе фанатики. Видно, мы с вами на
противоположных полюсах.
ИРИНА. Жалко.
ОЛЕГ АНДРЕИЧ (пристально глядя ей в глаза). Мне тоже. (Звенит звонок на
урок. ОЛЕГ АНДРЕИЧ растерянно смотрит на ИРИНУ, спохватывается, глядит ни
часы.) Итак: пять, четыре, три, две, секунда — старт!
ИРИНА. Чей старт?
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Ваш старт! Начался отсчет педагогического стажа...
(Снимает с себя, надевает ИРИНЕ очки.) Так... (Делает пассы над ее головой.)
Сниб — снаб — снурре — флюрре — базелюрре... Вот вы седеете... Ваши
ученики обзаводятся семьями... Вот вам и на пенсию пора... (Снимает с ИРИНЫ
очки, надевает себе.) Поговорили с вами три минуты, а ощущение, будто знаю
вас сто лет.
ИРИНА (машет рукой). Но мне еще нет ста!
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Будет! А пока давайте дружить. Я — классная дама со
стажем и буду вашем гидом по школе.
ИРИНА. И Виргилий ввел Данте в ад.
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Не знаю, в какой круг, но на мой класс смело можете
положиться!
ИРИНА. Вы даже представить себе не можете, как я боялась. А сейчас
цепляюсь за вас, как за спасительную соломинку, и проходит.
ОЛЕГ АНДРЕИЧ. Ни грамма сомнений! Мы с вами практику пройдем!
ОЛЕГ АНДРЕИЧ двигает впереди себя скелет, собираясь уйти. Возвращается
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА.
МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Олег Андреич, дорогой! Ирина — новая практикантка. Да
вы, я вижу, и без меня уже познакомились? Возьмите-ка ее с собой на анатоми
...Закладка в соц.сетях
