Жанр: Драма
Месяц вверх ногами
...хотя ты и не
заслужил. Мама велела кормить тебя каждый день. А я ее послушная дочь.
БОРОДКИН. А мне ты — не дочь?
АНЯ (пожав плечами). Не знаю... Но купила тебе даже лимонада.
БОРОДКИН. Мне — лимонаду?
АНЯ. Тебе — лимонада.
БОРОДКИН. Ладно, перетерпим.
АНЯ. Но мое терпение может кончиться. Для чего полы натираешь?
БОРОДКИН. Не ведаешь, для чего? (Смеется.) Не могу же я сам деньги
печатать. Стало быть, натираю для денег.
АНЯ. Вот и видно, что для денег, а не для людей. И пьешь поэтому.
Ничего у тебя, папка, святого не осталось, рублегонцем стал. Смотри,
поскользнешься на бумажке!.. (БОРОДКИН машет рукой: отвяжись!) Иди руки
мыть. Не зря мама говорит, что тебе лень рубаху вывернуть, если надел
наизнанку.
БОРОДКИН. Оставь свои джентль-ментели! Отдай газету и готовь поесть.
АНЯ (щелкает каблуками). Слушаюсь, начальник! (Убегает.)
БОРОДКИН включает репродуктор, передают известия: "В мире интересного.
Чилийка Маргарита Рейес родила двадцать третьего ребенка. Ей шестьдесят один
год. Она жена сельскохозяйственного рабочего. Мать и новорожденный чувствуют
себя хорошо. В беседе с корреспондентом газеты "Сигло" Маргарита Рейес
сказала, что желала бы иметь еще больше детей".
БОРОДКИН (разворичивая газету). Отца бы спросили...
АНЯ (входя). А я бы не отказалась иметь столько детей. Это же просто
счастье!
Звучит музыка. АНЯ продолжает метаться из кухни в комнату и обратно,
накрывая стол. Собирает учебники и тетради, разбросанные по всей комнате.
Садится напротив отца.
АНЯ. Прошу, месье! Тебе радио не мешает?
БОРОДКИН. Пускай поет, раз уплачено. (Откладывает газету, ест.)
Слыхала, что пишут: детям в этом году надо уделять внимание.
АНЯ удивленно смотрит на отца, прокрадывается к репродуктору, выключает
музыку так, чтобы отец не заметил, садится за уроки.
АНЯ. У меня детей еще нет...
БОРОДКИН. Почитай, говорю, полезно! (Показывает газету.) Вот, статья:
"Дети чужие — дети свои", автор Н.Ятаган... Смелый мужик... Ну, пишет!
Хулиганство долбает. Подростки такое вытворяют! Куда смотрит
общественность?.. (Вспоминает.) Давай второе!.. Вообще-то ничего, вкусно.
Кто тебя научил?
АНЯ. Мама, конечно. Не ты же!
БОРОДКИН. Не я. Это точно.
АНЯ (смотрит газету). А у нас в школе мальчишки учатся готовить.
Директор сказал, это каждому пригодится. Даже соревнования устраиваем: кто
сварит вкуснее. И есть такие ребята, что лучше девочек варят.
БОРОДКИН. И харчо могут?
АНЯ. Харчо в программе нет.
БОРОДКИН. И шашлыка нету? Чему же вас учат?
АНЯ. По шашлыку у нас мальчишки факультатив провели, когда мы в поход
ходили. Вечером выкопали яму, угли раздули, а на них положили палочки с
мясом. Вкуснотища! Не сравнишь с твоей стекляшкой!
БОРОДКИН. Вечером... выкопали? А домой? Домой когда же?
АНЯ. Домой? На другой день. Чтобы не холодно было, мы огромный костер
разожгли и, когда земля прогрелась, песком засыпали. Спали в палатках, как
на печке.
БОРОДКИН. А эти... Мальчишки?
АНЯ. Тоже спали — что же им делать?..
БОРОДКИН. Где они спали?
АНЯ. В палатке. Не под кустом же! Ты наелся?
БОРОДКИН. Сыт по горло. (Закуривает. АНЯ молча собирает грязную посуду,
уносит на кухню.) Спину гнешь, создаешь блага, а они там шашлык в спальном
мешке! И матери, как назло, нету. Дочь болтается, а ей и забот мало. Ей
радикулит дороже... А поет! Нет, что ребенок поет?! (Повторяет слова из
романса о безумной любви. АНЯ возвращается, удивленно смотрит на отца,
вытирает стол, начинает петь с ним дуэтом. БОРОДКИН входит в раж, потом
спохватывается.) Стань здесь! Как у тебя в смысле ученья?
АНЯ. Что это с тобой? Здоров?.. В жизни не спрашивал. (Прикладывает
ладонь к его лбу.)
БОРОДКИН. Не спрашивал, но теперь спрошу. Отец я тебе, нет?
АНЯ. Ты? Мама — точно, мать. Она даже в школу на родительские собрания
ходит. А ты? Это надо подумать... Ну, допустим, отец...
БОРОДКИН. Видали? Допустим... Во, поколение прет! Воспитываешь их днем
и ночью, здоровья не щадишь. А они? Не только харчо, а черт те чо! Может, и
ты звонишь, отца заказываешь?
АНЯ. Как — заказываю?
БОРОДКИН. Тут один деятель нашелся — вызвал паркет натирать, а на
деле, чтобы я, значит, заместо его отца в школу... Слыхала такое?
АНЯ. И ты пошел?
БОРОДКИН (патетично). Как ты можешь подумать?! Видали, какие дети?!
АНЯ (равнодушно). Какие отцы — такие дети. (Меняет тему.) Ты уже поел,
а телевизор еще не смотришь. Заболел? (Целует отца в лоб, включает
телевизор, садится за уроки.)
БОРОДКИН (про себя). Подлизывается... Рыльце в пушку.
АНЯ (искусственно). Ах да, чуть не забыла... Тебя, между прочим,
просила зайти Лариса Яковлевна.
БОРОДКИН. Это еще кто?
АНЯ. Наша новая классная.
БОРОДКИН. Зачем? Говори, что натворила?
АНЯ. Ничего! Сама удивляюсь...
БОРОДКИН (после паузы). Анна, а школа твоя где?
АНЯ. Не знаешь?
БОРОДКИН. Не поучай — говори дело.
АНЯ. Да у парка, против кино.
БОРОДКИН (встает, ходит по комнате). Так-так-так... По новой
знакомиться... Ребенок распустился, а мать там моционит... (Крадется к
холодильнику, вынимает одну бутылку, другую — в них кефир.) Опять расход
нервных клеток, а они не восстанавливаются...
АНЯ. Ты мне говоришь?
БОРОДКИН (сердито). Нет, это телевизор. (Выходит на авансцену.) Что ж
это я — многосерийным папой сделаюся? (Включает джаз на полную громкость.)
Занавес
¶ * ЧАСТЬ ВТОРАЯ * §
Перед вторым занавесом — аллея парка. Деревья голые, ветер. Пасмурно.
Сутулясь, входит БОРОДКИН, придерживая воротник, поеживается, долго
глядит на небо. Укладывает на скамейку инвентарь. Садится рядом, открывает
газету, просматривает.
БОРОДКИН. Во, Службу быта хвалят. Давно пора!.. О-хо-хо!.. Вот так
всегда: учинишь чуткость, и сам же от этого страдаешь. Нарядов полный
карман, а у тебя вынужденный простой оборудования. Ребенок дополнительные
хлопоты создает. Девке грозит шестнадцать, а мать радикулит отдыхать
повезла. Приедет — такую бучу закатит, я те дам! А я дочь уважаю, люблю,
можно сказать... Человечка бы, чтобы вместо меня в школу забежал. В чем,
мол, дело? Не волнуйтесь. Примем меры, соберемся с силами, налягем... Если
что не так, виноваты, исправимся...
Появляется прохожий. БОРОДКИН вскакивает со скамьи.
Товарищ, эй!.. Чего спешит, будто где лишнюю зарплату дают? Вот еще...
Прохожий исчезает. Появляется другой.
Гражданин, минуточку! Слушай, друг... Нет, это женщина. Подумает,
пристаю...
Так всю жизнь просидеть можно... Покуда ты в форме, ты, Бородкин,
незаменим. А чуть сошел — на тебя верхом... Десять лет назад я еще за
"дубль" играл. На скамейке сидел запасным. Здоровье было хоть куда. И сейчас
осталось, но поубавилось. В магазине "Спорттовары" подорвал. Мне говорили:
или, говорят, спорт, или, говорят, деньги — выбирай, Бородкин! Выбрал по
любви, ан осечка. Завсекцией трудился — чуть не посадили. Образования не
хватило. Все бумажки разноцветные, купюры.
Появляется третий прохожий.
А может, с вами договоримся? Не, серьезно... Вот вы — вид у вас
ничего, представительный... Сходите в школу, а? Сходи, друг, с учительницей
побалакать, только и делов! Школа вон — за деревьями видать.
Другие прохожие возвращаются, смотрят.
Или вы — который даже на меня похож... Полчасика не жаль потратить --
выйти на дело? Я в долгу не останусь. Кому какие услуги требуются, доступно
говоря? Кому сделать чего? Можем проводку скрытую вывести для красоты
наружу. Или потолок паркетом покрыть, чтобы гулять шире было. А то санузел
перенесем на балкон — окрестности обозревать... Как Бородкин нужен, он всех
готов выручить. А его обслужить — все взгляд отворачивают. И Бородкин
отдувайся. Заслоняй всех своим широким профилем. И заслоняю. (Влезает на
скамью, митингует.) А может, пойдВ+ требуется? Будет. Ну, кто? Не могу я
идти — вишь, запах какой? Не озон! Никак не выветрится... Боитесь? У самих
рыльце в пушку? Так я вам скажу: вот вы тут сидите, а ваши-то, доступно
говоря, дети, знаете, что сейчас вытворяют? Где? И с кем? А Бородкин, он
цельный день на улице, по дворам да подъездам... Такого наглядишься!..
Сидите, сидите... Вы еще ко мне обратитесь, упрашивать будете. Но я хорошее
отношение так понимаю: ты мене, я тебе. А нет — я окаменеваю. Завтра сына
или дочь вашу встречу, хоть что делай, не буду их воспитывать. Не буду --
учтите!
Проходит еще один человек.
Эй, гражданин! (Бежит вслед.) Хоть ты-то помоги! Даже не обернется,
деляга! Ну, и не надо! Вы Бородкина недооцениваете. Думаете, у него у самого
совести нет? Есть! Есть все! Я и сам управлюсь. При помощи общественности.
(Потрясает газетой.)
Прохожие надвигаются на скамью.
Нет, покрывать не стану! А что? Бородкин — не человек? (Забирает в
охапку инвентарь, пятится, грозит всем кулаком, влезает в телефонную будку.)
Затемнение.
Знакомый кабинет директора.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (в дверях). Лариса Яковлевна, можно вас на минутку?
Ты тетради проверяла, я оторвал, извини.
ЛАРИСА. Ничего, мне немножко осталось. На следующей перемене успею...
Что-нибудь важное?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Ну как твой класс? Освоилась? Не кусаются?
ЛАРИСА. Я и сама кусаться умею. Так что мы квиты.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. А как новенький?
ЛАРИСА. Лосев? Ученик как ученик. (Помолчав.) Почему он тебя занимает?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Я с ним разговаривал дважды. Целеустремленный
парень, математикой интересуется. Мой старший сын Иван такой же. Видно,
время — для точных наук... Так вот насчет Лосева. Приходил его отец.
ЛАРИСА (испуганно). Кто приходил?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Отец Лосева. Так он...
ЛАРИСА. Подожди... К тебе приходил отец Лосева?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Чему ты удивляешься? Сама поручила Лосеву привести
отца — по моей просьбе. Забыла?
ЛАРИСА (сдержавшись). Нет, я так... Да, конечно, отец. Что же тут
особенного? Как он выглядит?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Да так... (Рисует в воздухе.) Энергичный человек. У
него такое выражение лица, будто он лично помнит чудное мгновенье. Только
вот какое — сразу не поймешь.
ЛАРИСА. Я бы очень хотела с ним познакомиться.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Непременно. Мы договорились держать контакт.
ЛАРИСА. Интересно, что он говорил о... сыне?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Жаловался. Лентяй, говорит, труда чурается, сделать
что-нибудь не допросишься. Возможно, плохая компания. Есть подозрение, что
выпивает с приятелями.
ЛАРИСА. Выпивает? Чушь какая-то...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Я тоже так думаю. Не похоже. Но смотри, пока не
поздно, как бы он кривую дисциплины в твоем классе не загнул в другую
сторону. Сходи-ка к ним домой. С матерью познакомься, чтобы не запускать.
Она, кажется, мороженым торгует. По-видимому, педагогики никакой.
ЛАРИСА. Я не поняла: кто торгует мороженым?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Мать Лосева. Что тут особенного?
ЛАРИСА. Да нет, ничего, конечно... (Решительно.) Стас! У тебя так
бывает? Сделаешь глупость, а потом не знаешь куда деваться?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. А куда денешься? Глупость — она всегда с тобой...
Я хотел сказать — со мной!
ЛАРИСА. Перестань, я серьезно.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. К серьезному разговору о глупостях я сейчас не
готов, тороплюсь на комиссию по делам несовершеннолетних.
ЛАРИСА. У тебя в кабинете есть подпол?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Подпол? Хм...
ЛАРИСА. Я бы туда охотно провалилась.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Будет тебе!.. Я могу помочь? Ты же знаешь, как я к
тебе отношусь...
ЛАРИСА. Я в тупике, дорогой директор. Скажи, можно идти на поводу у
детей?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. На поводу у детей? Хм-м... Если они умней нас...
Звенит звонок.
ЛАРИСА. Я давно должна была тебе сказать...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Да что, наконец, произошло?
ЛАРИСА (встает, приводит себя в порядок). Извини, у меня урок... Я
поговорю с ним. К тебе еще зайду. (Стремительно выходит.)
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ удивленно смотрит ей вслед.
Затемнение.
Вестибюль школы. Взрывы смеха, беготня, крики прокатываются волнами,
как прибой. Входят ЛАРИСА и ГРИША.
ЛАРИСА (кладет руку Грише на плечо, тот высвобождается). Может,
все-таки объяснишь мне, чтобы я не выглядела круглой дурой?
ГРИША. О чем ты?
ЛАРИСА. Не играй со мной в жмурки, я не твоя одноклассница!
ГРИША. Это не жмурки, а шахматы. Ты ходишь так, я так. Каждый по
очереди. В прятки играют дети. Я не дети, начальник... То есть, мать... Ты
объясни мне — я тебе, и вся любовь.
ЛАРИСА. Опять начинаешь меня мучить. Но что? Что я могу прибавить к
тому, тебе известному?
ГРИША. Все остальное. Только не повторяйся. (Скороговоркой.) Отец --
геолог, вы разошлись, ты сама себе хозяйка, так даже лучше, независимость
женщине так же необходима, как мужчине, — все это я уже слышал. Слышал сто
раз. Он с нами не живет — сам вижу. Раньше я был телком, мне всего этого
хватало. А теперь — нет. Нет! Где мой отец? Не он сам мне нужен. Я хочу
знать правду, только и всего.
ЛАРИСА. Но, может, сперва ты объяснишь, что произошло вчера у
директора? Скажи, ради всего святого, кого ты привел?
ГРИША. Ничего особенного — отца.
ЛАРИСА. Но какого?
ГРИША. Какого? Ну, святого не нашлось... Привел... временного. Закрыть
амбразуру...
ЛАРИСА. Очень мило. Очень! Прежде чем делать, мог...
ГРИША. Что? Что мог?!
ЛАРИСА. Не знаю. Посоветоваться!
ГРИША. А ты со мной советовалась, когда выбирала мужа? Тоже, между
прочим, временного... Учти: мне просто прекрасно без отца. Он мне вообще не
нужен! Отцов на свете сколько угодно. Только плати по таксе. Бери — не
хочу!
ЛАРИСА. Что такое ты говоришь? Что с тобой? Твой отец — честный,
хороший человек...
ГРИША. Да если бы он, например, вернулся, ноги моей в вашем доме не
было бы! Знаем эту честность! Любите друг друга сколько хотите. Готовь ему
каждый день индейку по-рыцарски. А я...
ЛАРИСА. Какую индейку? Гриша, Гришенька! (Плачет.)
ГРИША. Хороший? Честный? Да он тебя бросил! Жениться надо совсем. Когда
не можешь без человека дышать, есть, спать! Я-то уж никогда не женюсь. На
внуков — не рассчитывай. Он мне все испортил.
ЛАРИСА. Почему — все?
ГРИША. Почему? Да потому! Если бы не твое легкомыслие, моим отцом стал
бы другой человек, который не бросил бы меня!
ЛАРИСА. Я! Мне! Меня! Какой пещерный эгоизм! Отец — бесплатное
приложение к тебе. А обо мне ты подумал? Тебя еще не было, но мы-то были!
Любовь, семья, ребенок — это не одно. Это разное, не всегда бывает слито...
Легко говорить, а понимаешь это не сразу, с годами, с опытом. И не все
зависит от людей, есть обстоятельства, удачи, неудачи, судьба... Как просто
подгонять все под один стандарт, давать советы и придумывать афоризмы. У нас
с тобой не получилось, как у всех, — что же теперь?.. И потом, я думала, я
верила, что так будет лучше...
ГРИША. А он? Что он? Пора, наконец, выяснить, кто виноват. Может, это
не он бросил, а ты? (Звенит звонок на урок. Школа затихает.) Молчишь? Так я
и думал. Значит, виновата ты! Ты сделала этот ход. Ты виновата, что он с
нами не живет!
ЛАРИСА. Мне... надо на урок... И ты должен идти...
ГРИША. Нет, сперва ответь! Где он? В Сибири? На приисках? На секретной
работе? Я должен знать. В конце концов ты не имеешь права скрывать!
ЛАРИСА. Хорошо, хорошо... Я скажу, обещала, значит, скажу. Но мы ведь
договорились — в шестнадцатилетие!
ГРИША. Сколько раз ты мне твердила про это шестнадцатилетие. Осталось
два года, год, три месяца... Что изменится? Я поумнею? Или ты? Разве дело в
числе?
ЛАРИСА. Нет, не в числе. Но должна же быть хоть какая-то условная
граница — начало взрослости.
ГРИША. Граница... Опять граница... Я в кино через эту границу
давным-давно перехожу — и ничего.
ЛАРИСА. Жизнь — не кино. Паспорта у тебя еще нет.
ГРИША. Паспорта?.. Некоторым его и в двадцать пять рано давать... А
некоторым...
ЛАРИСА. Возможно, ты прав. Но дай мне собраться с духом. Прошу тебя.
ГРИША. Последний раз спрашиваю: скажешь? Нет? Тогда мне и не нужно
твоего ответа. Тоже не с луны свалился, понимаю что к чему. Я это давно
подозревал. Только сам себе не хотел признаваться. А теперь... теперь
начинаю вообще о тебе думать иначе. И о себе тоже. Нет, я-то простачок, а?
Конечно! Я обыкновенный нагулянный ребенок. А ты... ты...
ЛАРИСА. Подлец! (Бьет Гришу по щеке. Он хватается за щеку. Лариса бьет
его по другой.) Даже если бы... Если бы! Все равно я твоя мать. И не
временная!
ГРИША (шепотом). Можешь ударить еще. Что же ты?.. Все равно я тебе не
верю. И не поверю! Слышишь? Поверю только самому себе. Сам найду отца, сам с
ним поговорю начистоту, по-мужски!.. Домой меня вечером не жди! (Убегает.)
ЛАРИСА идет в одну сторону, возвращается. Наконец, берет себя в руки,
уходит. Пауза. В вестибюле тишина, в классах идут уроки.
Появляется ГРИША, скрывается за Пушкиным. Входит АНЯ. Она в прекрасном
настроении. Крадется, прячется за портьеру, видя, что никого нет, читает
записку.
АНЯ. Срочно! Восклицательный знак. Я за Пушкиным!! Два восклицательных
знака. Сорваться можешь? Вопрос. Подпись: Г.Л. (Вытягивает из-за бюста
Пушкина ГРИШУ.) Ге-Эл, ты почему не на уроке? Англичанка рвет и мечет
икру...
ГРИША. Тс-с-с... Отпросилась?
АНЯ. Элементарно. Записку как подкинул — сразу выдавила из авторучки
все чернила на руку. Англичанка увидела, говорит: "Бородкина! Это не
гигиенично. Пойди немедленно вымой!" Пришлось подчиниться... (Показывает
руку — всю синюю.) Уже высохло, можно не мыть. (Только теперь замечает, что
Гриша мрачен.) Ты чего хмурый? Случилось что?
ГРИША. Ничего особенного... Я возвращаюсь в старую школу.
АНЯ. На Сахалин? (После паузы.) Шутка?
ГРИША. Нашутился уже! Хотел с тобой попрощаться...
АНЯ. А деньги?
ГРИША. Деньги у меня есть. Скопил — как раз хватит. А там заработаю --
грузчиком в порту.
АНЯ. Ты псих.
ГРИША. Не исключено.
АНЯ. А в чем все-таки дело? Мне можешь сказать, раз уж позвал?
ГРИША. Да тут... Отца липового привел, когда вызывали. В общем,
заварушка.
АНЯ. Отца? Липового?
ГРИША. Ага, но не в этом дело.
АНЯ. А в чем же?
ГРИША. Мать крутит! Я ее на голову выше — нечего меня манной кашей
кормить. Хватит! Поеду — найду отца. Уж ему-то вертеть ни к чему, раз он с
нами не живет. А не найду, тогда гипотеза подтвердится. Сам проживу. Чего
замолчала?
АНЯ. Так... Между прочим, что это за липовый отец?
ГРИША. Один подработать согласился. Полотер.
АНЯ. Полотер? (Все поняла, но решает пока не говорить.) Учтем. Зачем же
бежать? Я ведь тоже вопреки родителям расту — и ничего. Своя голова на
плечах. А с матерью что будет, когда узнает? А с Ларисой Яковлевной?
ГРИША. До чего мне все надоели! Разжевываю: Лариса и есть...
(Запинается, потом уже уверенно.) ...моя мать. Так что нервов будет вдвое
меньше.
АНЯ. Дай лоб потрогаю! Холодный... Поклянись, что не валяешь дурака!
Поклянись... Пушкиным!
ГРИША (кладет руку Пушкину на плечо). Ну, клянусь, клянусь.
АНЯ. Чего же ты скрывал, идиот? Матери стыдишься...
ГРИША. Смотря какая мать...
АНЯ. Она где?
ГРИША. На уроке — где ж ей еще быть?
АНЯ. Остроумный ход придумал: поедешь искать отца, который ее бросил, и
сам ее бросишь? Пусть вообще останется одна! Все вы такие — эгоисты. А
после чуть что — женщина виновата!
ГРИША. Не кричи, первоклассников испугаешь — заплачут.
АНЯ. Пускай закаляются.
ГРИША. Ты себя считаешь взрослой?
АНЯ. Я и есть взрослая. Доказать? Ты не поймешь.
ГРИША. Это почему?
АНЯ. Потому что ты — еще не взрослый. Вот ты ни с кем не здороваешься
из принципа, так? И говоришь, что современный деловой человек — не попугай,
чтобы повторять слово "здрасте!" сто тысяч раз. Что глупо тратить столько
слов и времени ни на что. И "до свиданья" тоже не говоришь. Экономишь еще
сто тысяч слов. А тратить время на человеческое отношение к людям — тоже
предрассудок? Да твой деловой человек — обыкновенный хам.
ГРИША. Не возводи в степень мелочи.
АНЯ. Наоборот! Твоим методом: извлекаю из них корень. К другим
предъявляешь жесткие требования, а сам? Вот и выходит, что я взрослей тебя.
Можешь обижаться. Ты же мужчина, а я — слабая женщина.
ГРИША. Вы что — сговорились? Все мне это твердите...
АНЯ. Кто все?
ГРИША. Мать, ты...
АНЯ. Уж такие мы есть. Не думаю, что ты — как все! Тех, кто сам не
думает, а поступает, как все, я просто презираю.
ГРИША. Решение принято, ясно?
АНЯ. Вы только послушайте! Нет, это фантастический индивидуум. "Решение
принято... Сам решаю, сам голосую, сам выполняю". А каково другим, ему
наплевать! Эх ты, продукт высокоорганизованной материи! Разве
самостоятельность в том, чтобы смыться?
ГРИША. Послушай: всем известно: настоящие друзья помогают, липовые дают
советы. Я начинаю думать...
АНЯ. Ничего я не советую! (Вдруг.) Просто... Мне будет плохо, если
уедешь... Никогда не увидимся... Поцелуй меня!
ГРИША (Растерянно). Сейчас? Здесь?
АНЯ. А что — боишься?
ГРИША. Я?!
АНЯ. Не я же!
ГРИША (оглядываясь). Пожалуйста! (Целует.)
АНЯ. Ну вот! Теперь прощай.
ГРИША. Я тебе напишу.
АНЯ. Можешь выполнить просьбу, первую и последнюю?
ГРИША. Допустим.
АНЯ. Ты решил. Ты едешь. Ты сильный. Ты никого не боишься?..
ГРИША. Допустим...
АНЯ. А я за тебя боюсь. Перед тем как ехать, сходи к Станиславу
Петровичу.
ГРИША. Зачем?
АНЯ. Он — голова, что-нибудь посоветует. Справочку даст. Вместо
паспорта. Он и денег ребятам давал, когда взяли в поход в прокате транзистор
и под деревом его оставили.
ГРИША. Обойдусь!
АНЯ. Тогда — прощай. Мне остается ждать, чем кончится история с моим
отцом.
ГРИША. При чем тут твой отец?
АНЯ. А это он — твой персональный полотер... Я пошла на урок — опрос
уже кончился. Привет, начальник! (Уходит.)
ГРИША. Подожди! Как же так!.. (Бежит за ней.)
Затемнение.
Перед вторым занавесом — аллея парка. На скамье сидит НИНА
ГРИГОРЬЕВНА. Она сосредоточенно вяжет — нитка выползает из ее огромного
портфеля.
Входит БОРОДКИН — с инвентарем. Садится на противоположном конце
скамьи, складывает аппаратуру.
Пауза.
БОРОДКИН (откашлявшись). Мамаша... Гражданочка!..
НИНА ГРИГОРЬЕВНА не реагирует. БОРОДКИН деликатно трогает ее за плечо.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (оторвавшись от вязания). Что вам угодно?
БОРОДКИН. Виноват, отвлекаю... Но я так наблюдаю: вы как есть
пенсионерка. Не могли бы вы кислород на другой лавочке поглощать? А то у
меня аккурат на этой совещание назначено.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. У меня — тоже.
БОРОДКИН (насмешливо). Интимное?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Нет, деловое.
БОРОДКИН. Не деловей моего. Я представителя жду оттуда. (Присаживаясь,
показывает пальцем вверх.)
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Из космоса?
БОРОДКИН. Из органа печати. (Значительно.) Печать — знаешь что такое?
Орудие. Как пальнет, два выхода: или снят, или уволен. Читать надо газеты,
мамаша, они расширяют!
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (без эмоций). Я иногда читаю. Это вы писали в
редакцию, Бородкин?
БОРОДКИН. Шутка юмора?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Вот мое служебное удостоверение. (Показывает.)
БОРОДКИН (вскочив). Вы — Н.Ятаган?! А это? (Изображает вязание.) Для
конспирации? У меня сразу подозрение возникло, что это вы, но виду не подал.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Я так и поняла.
БОРОДКИН. Вот-вот, на всякий случай обознался. Так вы, значит...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Старуха, хотите сказать?
БОРОДКИН. Я думал, мужчина.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Уж извините, какая есть. Садитесь, пожалуйста! По
телефону вы сказали, что хотите сообщить вопиющий факт, касающийся облика
молодежи. И дело не терпит отлагательства.
БОРОДКИН. Точно так! Являясь сам отцом, доступно говоря, папой... В том
смысле, чтобы другим неповадно было... Ну и, сами понимаете, как это у вас
там, принять меры, пропесочить...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Прошу ближе к сути. Излагайте!
БОРОДКИН (осторожно). Извините за нескромный вопрос: какая у вас в
печатном органе пойдГг?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. То есть?
БОРОДКИН. По-вашему — гонорар...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Разумеется, всякий труд оплачивается. Что вас больше
заботит, Бородкин, — моральный облик или гонорар?
БОРОДКИН. Облик — нет вопроса! Это я так, на всякий случай.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Тогда, если можно, перейдем к фактам. Там и с
гонораром видней будет.
БОРОДКИН. Слушаюсь и повинуюсь. Доступно говоря, живет тут в нашем
микрорайоне, в новостройке, пацан и учится вон в той школе. Директор отца
его вызвал, а малый этот за трешку нанял постороннего, чтобы тот, значит,
удар на себя принял, а он — сухим из воды.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Для чего же столько сложностей? Свой-то отец...
дешевле.
БОРОДКИН. Парнишка этот — безотцовщина, понятно? Нет чтобы прийти к
директору и прямо заявить: так, мол, и так, имеет место недовоспитанность по
причине отсутствия пятидесяти процентов родителей, — он на обман пустился.
А ежели каждый отцов и матерей нанимать будет...
НИНА ГРИГОРЬЕВНА (вынимая диктофон, блокнот и ручку). Имя?
БОРОДКИН (осторожно). Чье?
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Парня вашего.
БОРОДКИН. Э, нет! Ничего себе, добрая услуга!
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Тогда этого человека, которого он нанял...
БОРОДКИН. Это еще труднее вспомнить... Вы ведь все равно обобщать
будете. Ну, там: некоторые школьники доходят до того, что... И так далее...
Или придумайте сами фамилию какую-нибудь.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Что у вас за амплуа? Вы кто по профессии, Бородкин?
БОРОДКИН. Бытовик широкого профиля.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Образование?
БОРОДКИН. Высшее. Неначатое... Шутка юмора.
НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Как же вы, сами отец, да еще широкого профиля,
согласились на предложение этого парня?
БО
...Закладка в соц.сетях
