Жанр: Драма
Сага о Форсайдах. Конец главы.
...юберту девушку. Ему нужно отвлечься.
- Твой дядя посоветовал бы ему отвлечься с какой-нибудь танцовщицей,
- заметила леди Монт.
- Может быть, дядя Хилери знает что-нибудь подходящее?
- Динни, ты - испорченное существо. Я все'да это говорила. По'оди,
дай подумать. У меня была одна девушка; нет, она вышла замуж.
- Может быть, она уже развелась.
- Нет, кажется, пока только разводится, но это дол'ая история. Очаровательное
создание.
- Не сомневаюсь. Подумайте еще, тетя.
- Это пчелы Босуэла, - ответила тетка. - Их привезли из Италии.
Лоренс говорит, что они - фашистки.
- Черные рубашки и никаких лишних мыслей. В самом деле, они производят
впечатление очень агрессивных.
- О да! Стоит их потревожить, как они налетают целым роем и начинают
тебя жалить. Но ко мне они относятся хорошо.
- Одна уже сидит у вас на шляпе, милая тетя. Согнать ее?
- Подожди! - воскликнула леди Монт, сдвигая шляпу на затылок и слегка
открыв рот. - Вспомнила одну.
- Кого это "одну"?
- Джин Тесбери, дочь здешнего пастора. Старинный род. Денег, разумеется,
нет.
- Совсем?
Леди Монт покачала головой. Шляпа ее заколыхалась.
- Разве у девушки с такой фамилией мо'ут быть день'и? Но она хорошенькая.
Немно'о похожа на ти'рицу.
- Как бы мне познакомиться с ней, тетя? Я ведь знаю, какой тип не
нравится Хьюберту.
- Я при'лашу ее к обеду. У них дома плохо питаются. Кто-то в нашем
роду уже был женат на одной из Тесбери. Насколько я помню, это произошло
при Иакове, так что они с нами в родстве, но страшно отдаленном. У нее
есть еще брат. Он моряк: у них все служат во флоте. Знаешь, он не носит
усов. Сейчас, по-моему, он здесь, в увольнении.
- В отпуске, тетя Эм.
- Да, да, я чувствовала, что это не то слово. Сними пчелу с моей шляпы.
Какая прелесть!
Динни обмотала носовым платком руку, сняла с огромной шляпы крохотную
пчелку и поднесла к уху.
- До сих пор люблю слушать, как они жужжат, - сказала она.
- Я е'о тоже при'лашу, - отозвалась тетка. - Е'о зовут Ален. Славный
мальчик.
Леди Монт взглянула на волосы Динни:
- Я назвала бы их каштановыми. Кажется, он не без перспектив, но какие
они - не знаю. Во время войны взлетел на воздух.
- Приземлился, надеюсь, благополучно, тетя?
- Да. Даже что-то получил за это. Рассказывает, что во флоте сейчас
очень стро'о. Всякие, знаешь, там азимуты, машины, запахи. Ты расспроси
е'о.
- Вернемся к девушке, тетя Эм. Что вы имели в виду, назвав ее тигрицей?
- Понимаешь ли, она так смотрит на тебя, словно из-за у'ла вот-вот
появится ее детеныш. Мать ее умерла. Она вертит всем приходом.
- Хьюбертом она тоже будет вертеть?
- Нет. Но справится с каждым, кто захочет им вертеть.
- Это лучше. Можно мне отнести ей записку с приглашением?
- Я пошлю Босуэла и Джонсона. - Леди Монт взглянула на ручные часы: -
Нет, они сейчас обедают. Все'да ставлю по ним часы. Сходим сами - туда
все'о четверть мили. Моя шляпа не очень неприлична?
- Напротив, милая тетя.
- Вот и прекрасно. Выйдем прямо здесь.
Они дошли до конца тисовой поросли, спустились в длинную заросшую
травой аллею, миновали калитку и вскоре достигли дома пастора. Динни,
полускрытая шляпой тетки, остановилась в увитой плющом подворотне. Дверь
была открыта, в полутемной отделанной панелями прихожей, словно приглашая
войти в нее, гостеприимно пахло ветхим деревом. Из дома донесся
женский голос:
- А-лен!
Мужской голос ответил:
- Хэл-ло!
- Будешь завтракать?
- Звонка нет, - сказала племяннице леди Монт. - Придется стучать.
Они дружно постучали.
- Какого черта!
На пороге вырос молодой человек в сером спортивном костюме. Широкое
загорелое лицо, темные волосы, открытый взгляд глубоких серых глаз.
- О! - воскликнул он. - Леди Монт! Эй, Джин!
Затем, взглянув поверх шляпы, встретился глазами с Динни и улыбнулся,
как умеют улыбаться только во флоте.
- Ален, не зайдете ли вместе с Джин к нам вечером пообедать? Динни,
это Ален Тесбери. Нравится вам моя шляпа?
- Превосходная вещь, леди Монт.
Появилась девушка, крепкая, словно отлитая из одного куска, с упругой,
пружинящей походкой. Руки и лицо у нее были почти того же цвета,
что светло-коричневые юбка и джемпер-безрукавка. Динни поняла, что имела
в виду тетка. Лицо Джин, довольно широкое в скулах, суживалось к подбородку,
зеленовато-серые глаза прятались под длинными черными ресницами.
Взгляд открытый и светлый, красивый нос, широкий низкий лоб, коротко
подстриженные темно-каштановые волосы. "Недурна", - решила Динни и, поймав
улыбку девушки, ощутила легкую дрожь.
- Это Джин, - сказала ее тетка. - Моя племянница Динни Черрел.
Тонкая смуглая рука крепко сжала руку Динни.
- Где ваш отец? - продолжала леди Монт.
- Папа уехал на какой-то церковный съезд. Я просила его взять меня с
собой, но он не согласился.
- Ну, он теперь в Лондоне ходит по театрам.
Динни заметила, как девушка метнула яростный взгляд, потом вспомнила,
что перед нею леди Монт, и улыбнулась.
- Значит, вы оба придете? Обедаем в восемь пятнадцать. Динни, нам пора,
иначе опоздаем к ленчу. Ласточка! - заключила леди Монт и вышла из
подворотни.
- В Липпингхолле гости, - объяснила Динни, увидев, что брови молодого
человека недоуменно поднялись. - Тетя имела в виду фрак и белый галстук.
- Ясно. Форма парадная. Джин.
Брат и сестра, держась за руки, стояли в подворотне. "Красивая пара!"
- подумала Динни.
- Ну что? - спросила ее тетка, когда они снова выбрались на заросшую
травой аллею.
- Да, я тоже увидела тигрицу. Она показалась мне очень интересной.
Такую надо держать на коротком поводке.
- Вон стоит Босуэл-и-Джонсон! - воскликнула леди Монт, словно вместо
двух садовников перед ней был всего один. - Боже милостивый, значит, уже
третий час!
IX
После завтрака, к которому Динни и ее тетка опоздали, Эдриен и четыре
молодые дамы, захватив с собой оставшиеся от охотников раскладные трости,
полевой тропинкой двинулись туда, где к вечеру ожидалась самая хорошая
тяга. Шли двумя группами: сзади - Эдриен с Дианой и Сесили Масхем,
впереди - Динни с Флер. В последний раз родственницы виделись чуть ли не
за год до этого и представление друг о друге имели, во всяком случае,
весьма отдаленное. Динни изучала голову, о которой с похвалой отозвалась
тетка. Голова была круглая, энергичная и под маленькой шляпкой выглядела
очень изящно. Личико хорошенькое, правда, чуточку жестковатое, но неглупое,
решила Динни. Фигурка подтянутая, одета превосходно, - настоящая
американка. Чувствовалось, что из такого ясного источника можно кое-что
почерпнуть - по крайней мере здравые мысли.
- Я слышала, как читали ваш отзыв в полицейском суде, Флер.
- Ах, эту бумажку! Разумеется, я написала то, о чем просил Хилери. На
самом-то деле я ничего не знаю об этих девушках. К ним просто не подступиться.
Конечно, есть люди, которые умеют войти в доверие к кому угодно.
Я же не умею, да и не стремлюсь. А с деревенскими девушками иметь дело
проще?
- Там, где я живу, все так давно связаны с нашей семьей, что мы все
узнаем о них раньше, чем они сами.
Флер испытующе посмотрела на Динни:
- У вас есть хватка, Динни. Готова поручиться за это. С вас можно бы
написать замечательный портрет для фамильной галереи. Не знаю только,
кто возьмется за это. Пора уже появиться художнику, владеющему ранней
итальянской манерой. Прерафаэлиты ее не постигли: их картинам недостает
музыки и юмора. А без этого вас писать нельзя.
- Скажите, - смутившись, спросила Динни, - был Майкл в палате, когда
сделали запрос насчет Хьюберта?
- Да. Он вернулся совершенно взбешенный.
- Боже милостивый!
- Он собирался вторично поставить вопрос на обсуждение, но все случилось
накануне закрытия сессии. Кроме того, какое значение имеет палата?
В наше время это последнее, на что обращают внимание.
- Боюсь, что мой отец обратил слишком большое внимание на запрос.
- Что поделаешь! Старое поколение. Но вообще-то из всего, чем занимается
парламент, публику интересует одно - бюджет. Неудивительно: в конечном
счете все сводится к деньгам.
- Майклу вы тоже так говорите?
- Не было случая. В наше время парламент - просто налоговая машина.
- Однако он еще все-таки издает законы.
- Да, дорогая, но лишь после того, как событие уже совершилось. Он
лишь закрепляет то, с чем давно свыклось общество или по крайней мере
общественное мнение. И никогда не берет на себя инициативу. Да он к этому
и не способен. Это было бы недемократично. Хотите доказательств?
Взгляните, в каком положении страна. А ведь об этом в парламенте беспокоятся
меньше всего.
- Откуда же тогда исходит инициатива?
- Откуда ветер дует? Все сквозняки возникают за кулисами. Великое
место эти кулисы! С кем в парке вы хотите стоять, когда мы присоединимся
к охотникам?
- С лордом Саксенденом.
Флер уставилась на Динни:
- Надеюсь, не ради его beaux yeux [5] и beau titre [6]. А тогда зачем?
- Затем, что я должна поговорить с ним о Хьюберте, а времени остается
мало.
- Понятно. Хочу вас предупредить, дорогая: не судите о Саксендене по
внешности. Он - хитрый старый лис, и даже не такой уж старый. Если он
становится на чью-либо сторону, то лишь в надежде что-то за это получить.
Чем вы можете с ним расплатиться? Он потребует расчета на месте.
Динни состроила гримаску:
- Сделаю, что могу. Дядя Лоренс дал мне кое-какие наставления.
- "Поберегись, она тебя дурачит", - пропела Флер. - Ладно, пойду к
Майклу. При мне он стреляет лучше, а это ему, бедняге, так необходимо.
Помещик и Барт обойдутся и без нас. Сесили, разумеется, будет с Чарлзом:
у них еще не кончился медовый месяц. Значит, Диана достанется американцу.
- Надеюсь, уж она-то заставит его промазать! - воскликнула Динни.
- Думаю, что его ничто не заставит промазать. Я забыла Эдриена. Ему
придется сесть на раскладную трость и помечтать о костях и Диане. Вот мы
и пришли. Они за этой изгородью, видите? Вон Саксенден, - ему дали теплое
местечко. Обойдите калитку - дальше есть перелаз - и подберитесь к
лорду с тыла. Как далеко загнали Майкла! Вечно ему достается самое неудобное
место.
Флер рассталась с Динни и пошла по тропинке через поле. Сожалея, что
не узнала у Флер ничего существенного, Динни миновала калитку, перемахнула
через перелаз и осторожно подкралась к лорду Саксендену сзади. Пэр
расхаживал между изгородями, отделявшими отведенный ему угол поля. Близ
длинного, воткнутого в землю шеста, к которому была прикреплена белая
карточка с номером, стоял молодой егерь, державший два ружья. У ног его,
высунув язык, лежала охотничья собака. Жнивье и засаженный какими-то
корнеплодами участок в дальнем конце тропинки довольно круто поднимались
вверх, и Динни, искушенная в сельской жизни, сразу сообразила, что птицы,
которых поджидали охотники, потянут стремительно и высоко. "Только
бы сзади не было подлеска", - подумала она и обернулась. Подлеска сзади
не было. Вокруг расстилалось широкое поросшее травой поле. До ближайших
посадок было не меньше трехсот ярдов. "Интересно, - спросила себя Динни,
- как он стреляет в присутствии женщины? По виду не скажешь, что у него
есть нервы". Она повернулась и обнаружила, что он заметил ее.
- Не помешаю, лорд Саксенден? Я не буду шуметь.
Пэр поправил фуражку, с обеих сторон которой были приделаны специальные
козырьки.
- Н-нет! - буркнул он. - Гм!
- Похоже, что помешаю. Не уйти ли мне?
- Нет, нет, все в порядке. Сегодня не взял ни одной. Может быть, при
вас посчастливится.
Динни уселась на свою раскладную трость, расставив ее рядом с собакой,
и стала трепать пса за уши.
- Этот американец три раза утер мне нос.
- Какая бестактность!
- Он стреляет по любой цели и, черт его подери, никогда не мажет. Попадает
с предельной дистанции в каждую птицу, по которой я промахнулся.
У него повадки браконьера: пропускает дичь, а потом бьет вдогонку с семидесяти
ярдов. Говорит, что иначе ничего не видит, хоть они ему чуть ли
не на мушку садятся.
- Однако! - сказала Динни: ей захотелось быть чуточку справедливой.
- Верите ли, он сегодня ни разу не промахнулся, - прибавил лорд Саксенден
с обидой в голосе. - Я спросил его, где он так навострился, а он
ответил: "В таких местах, где промахнуться нельзя, не то умрешь с голоду".
- Начинается, милорд, - раздался голос молодого егеря.
Собака повела ушами. Лорд Саксенден схватил ружье, егерь взял на изготовку
второе.
- Выводок слева, милорд!
Динни услышала резкое хлопанье крыльев: восемь птиц ниточкой летели к
тропинке.
Бах-бах!.. Бах-бах!..
- Боже правый! - вскрикнул лорд Саксенден. - Черт меня побери!..
Динни увидела, как все восемь птиц перелетают через изгородь в другом
конце поля.
Собака издала сдавленное ворчание и задрожала.
- Вам, наверно, ужасно мешает свет, - сказала девушка.
- При чем тут свет? Это печень, - ответил лорд Саксенден.
- Три птицы прямо на вас, милорд!
Бах... Ба-бах!.. Одна из птиц дернулась, сжалась, перевернулась и
упала ярдах в четырех позади девушки. У Динни перехватило дыхание. Жил
комочек плоти и вдруг умер! Она часто видела, как охотятся на куропаток,
но никогда еще не испытывала такого щемящего чувства. Две другие птицы
скрылись вдали за изгородью. Когда они исчезли, у Динни вырвался вздох
облегчения. Собака с мертвой куропаткой в зубах подошла к егерю, который
отобрал у нее добычу. Пес опустился на задние лапы и, не сводя с птицы
глаз, высунул язык. Динни увидела, как с языка закапала слюна, и закрыла
глаза.
Лорд Саксенден что-то невнятно буркнул. Потом невнятно буркнул еще
раз. Динни открыла глаза: пэр поднимал ружье.
- Фазанья курочка, милорд! - предупредил молодой егерь.
Фазанья курочка протянула на самой умеренной высоте, словно понимая,
что ее время еще не наступило,
- Гм! - проворчал лорд Саксенден, опуская приклад на полусогнутое колено.
- Выводок справа! Нет, слишком далеко, милорд.
Прогремело несколько выстрелов, и Динни увидела, как над изгородью
взлетели две птицы. Одна из них теряла перья.
- Эта готова, - сказал егерь, и Динни увидела, как он прикрыл глаза
рукой, наблюдая за полетом птицы.
- Падает! - крикнул он. Собака задрожала и посмотрела на егеря.
Выстрелы загремели слева.
- Проклятье! - выругался Саксенден. - В мою сторону ни одна не тянет.
- Заяц, милорд! - отрывисто бросил егерь. - Вдоль изгороди!
Лорд Саксенден повернулся и поднял ружье.
- Ой, не надо! - вскрикнула Динни, но голос ее потонул в грохоте
выстрела. Зайцу перебило заднюю лапу. Он споткнулся, остановился, затем,
жалобно крича, заковылял вперед.
- Пиль! - разрешил егерь.
Динни заткнула уши руками и закрыла глаза.
- Попал, черт побери! - пробормотал лорд Саксенден.
Даже сомкнув веки, Динни ощущала на себе его ледяной взгляд. Когда
она открыла глаза, рядом с птицей лежал мертвый заяц. Он был весь какой-то
неправдоподобно мягкий. Девушка вскочила, порываясь уйти, но тут
же снова села. Пока охота не кончилась, уходить нельзя: угодишь под
выстрелы. Динни снова закрыла глаза, Стрельба не прекращалась.
- Порядочно настреляли, милорд.
Лорд Саксенден передавал егерю ружье. Возле зайца лежали еще три птицы.
Слегка пристыженная всем только что пережитым, Динни сложила свою
трость и направилась к перелазу. Не считаясь с устарелыми условностями,
перебралась через него и подождала лорда Саксендена.
- Простите, что подшиб зайца, - извинился он. - У меня сегодня весь
день в глазах точки мелькают. С вами такое бывает?
- Нет. Искры иногда сыплются. Ужасно, когда заяц кричит, правда?
- Согласен. Сам не люблю.
- Однажды у нас был пикник, и я заметила зайца. Он сидел позади нас,
как собака, уши у него просвечивали на солнце и были совсем розовые. С
тех пор люблю зайцев.
- Зайцы - это не настоящая охота, - снисходительно произнес лорд Саксенден.
- Я лично предпочитаю их жареными, а не тушеными.
Динни украдкой взглянула на пэра. Он был красен и, казалось, доволен
собой.
"Пора рискнуть", - решила Динни.
- Лорд Саксенден, вы когда-нибудь говорите при американцах, что они
выиграли войну?
Он отчужденно взглянул на девушку:
- Почему я должен им это говорить?
- Но они же ее выиграли. Разве не правда?
- Уж не ваш ли американец это утверждает?
Нет, я от него этого не слышала, но уверена, что он думает именно
так.
Динни снова заметила проницательное выражение на лице пэра.
- Что вам о нем известно?
- Мой брат ездил с ним в экспедицию.
- А, ваш брат!
Лорд Саксенден произнес эти слова так, как если бы, рассуждая сам с
собой, вслух сказал: "Этой девице от меня что-то нужно".
Динни внезапно почувствовала, что ходит по краю пропасти.
- Надеюсь, - заговорила она, - что, прочитав книгу профессора Халлорсена,
вы прочтете затем и дневник моего брата.
- Никогда ничего не читаю, - изрек лорд Саксенден. - Нет времени.
Впрочем, теперь припоминаю. Боливия... Он кого-то застрелил - не так
ли? - и растерял транспорт.
- Он вынужден был застрелить человека, который покушался на его
жизнь, а двоих ему пришлось наказать плетьми за жестокое обращение с мулами.
Тогда все, кроме троих, сбежали и увели с собой мулов. Он был один
белый на целую шайку индейцев-полукровок.
И, вспомнив совет сэра Лоренса: "Смотри на него боттичеллиевским
взглядом, Динни", - она пристально посмотрела в холодные, проницательные
глаза Саксендена.
- Не разрешите ли мне прочесть вам отрывки из дневника?
- Отчего же! Если найдется время...
- Когда?
- Как насчет вечера? Завтра после охоты я должен уехать.
- В любое время, какое вас устроит, - бесстрашно объявила Динни.
- До обеда случай не представится. Я должен написать несколько срочных
писем.
- Я могу лечь и попозже.
Динни перехватила взгляд, которым Саксенден окинул ее.
- Посмотрим, - отрывисто бросил он.
В этот момент к ним присоединились остальные охотники.
Динни уклонилась от участия в заключительной сцене охоты и отправилась
домой одна. Ей было присуще чувство юмора, и она не могла не смеяться
над своим положением, хотя прекрасно понимала, насколько оно затруднительно.
Было совершенно ясно, что дневник не произведет желаемого
впечатления, пока лорд Саксенден не уверится, что за согласие послушать
Отрывки из тетради он кое-что получит. И еще острее, чем раньше, Динни
поняла, как трудно что-то дать и в то же время не дать.
Стая лесных голубей, вспугнутых девушкой, поднялась левее тропинки и
полетела к роще, тянувшейся вдоль реки. Свет стал неярким и ровным, вечерний
шум наполнил посвежевший простор. Лучи заходящего солнца золотили
жнивье; листья, чуть тронутые желтизной, потемнели; где-то внизу, за
каймой деревьев, сверкала синяя лента реки. В воздухе стоял влажный,
немного терпкий аромат ранней осени, к которому примешивался запах дыма,
уже заклубившегося над трубами коттеджей. Мирный час, мирный вечер!
Какие места из дневника следует прочитать? Динни колебалась. Перед
ней стояло лицо Саксендена. Как он процедил: "А, ваш брат!" Это жестокий,
расчетливый, чуждый всякой сентиментальности характер. Динни вспомнились
слова сэра Лоренса: "Еще бы, дорогая!.. Ценнейшие ребята!" На
днях она прочла мемуары человека, который всю войну мыслил только комбинациями
и цифрами и после недолгих усилий приучил себя не думать о страданиях,
стоящих за этими комбинациями и цифрами. Одушевленный одним желанием
- выиграть войну, он, казалось, никогда не вспоминал о чисто человеческой
ее стороне и, - Динни была в этом уверена, - не смог бы ее
себе представить, даже если бы захотел. Ценнейший парень! Она не забыла,
как дрожат губы Хьюберта, когда он рассказывает о "кабинетных стратегах"
- о тех, кто наслаждался войной, как увлекательной игрою комбинаций и
цифр, кто упивался сознанием своей осведомленности, придававшей этим людям
небывалую значительность. Ценнейшие ребята! Ей вспомнилось одно место
из другой недавно прочитанной ею книги. Там говорилось о тех, кто руководит
так называемым прогрессом; кто сидит в банках, муниципалитетах,
министерствах, играя комбинациями и цифрами и не обращая внимания на
плоть и кровь людскую - за исключением своей собственной, разумеется;
кто, набросав несколько строк на клочке бумаги, вызывает к жизни огромные
предприятия и приказывает окружающим: "Сделайте то-то и то-то, да
смотрите, черт побери, сделайте хорошо!" О людях в цилиндрах на шелковой
подкладке и брюках-гольф, о людях, которые распоряжаются факториями в
тропиках, копями, универсальными магазинами, строительством железных дорог,
концессиями - и тут, и там, и повсюду. Ценнейшие ребята! Жизнерадостные,
здоровые, упитанные, неумолимые люди с ледяными глазами. Они
присутствуют на всех обедах, они всегда все знают, их никогда не заботит
цена человеческих чувств и человеческой жизни. "И все же, - успокаивала
себя Динни, - они, должно быть, действительно ценные люди: без них у нас
не было бы ни каучука, ни угля, ни жемчуга, ни железных дорог, ни биржи,
ни войн, ни побед!" Она подумала о Халлорсене. Этот по крайней мере трудится
и терпит лишения ради своих идей, чего-то добивается сам, а не сидит
дома, всегда все зная, поедая ветчину, стреляя зайцев и распоряжаясь
Другими.
Динни вошла в пределы поместья и остановилась у площадки для крокета.
Как раз в эту минуту тетя Уилмет и леди Хенриет опять разошлись во мнениях.
Они апеллировали к ней:
- Правильно ведь, Динни?
- Нет. Если шары коснулись друг друга, надо просто продолжать игру, и
вы, милая тетя, не должны трогать шар леди Хенриет, когда бьете по своему.
- Я же ей говорила, - вставила леди Хенриет.
- Как же, как же, вы это говорили, Хен. В хорошенькое положение я попала!
Но я все-таки не согласна.
С этими словами тетя Уилмет вогнала шар в ворота, сдвинув на несколько
дюймов шар партнерши.
- Ну, не бессовестная ли женщина! - простонала леди Хенриет, и Динни
немедленно оценила огромные практические преимущества, скрытые в формуле:
"Но я все-таки не согласна".
- Вы прямо Железный герцог, тетя, - сказала девушка. - Разве что чертыхаетесь
реже.
- Вовсе не реже, - возразила леди Хенриет. - У нее ужасный жаргон.
- Играйте, Хен! - отозвалась польщенная тетя Уилмет.
Динни рассталась с ними и пошла к дому.
Переодевшись, она постучала в комнату Флер.
Горничная ее тетки машинкой подстригала Флер шею, а Майкл стоял на
пороге туалетной, держа на вытянутых руках свой белый галстук.
Флер обернулась:
- Хэлло, Динни! Входите и садитесь. Достаточно, благодарю вас, Пауэре.
Иди сюда, Майкл.
Горничная исчезла. Майкл приблизился к жене, чтобы та завязала ему
галстук.
- Готово, - бросила Флер и, взглянув на Динни, прибавила: - Вы насчет
Саксендена?
- Да. Вечером буду читать ему отрывки из дневника Хьюберта. Вопрос в
одном: где найти место, подобающее моей юности и...
- Невинности? Ну, нет, Динни: невинной вы никогда не будете. Верно,
Майкл?
Майкл ухмыльнулся:
- Невинной - никогда, добродетельной - неизменно. Ты еще в детстве,
Динни, была многоопытным ангелочком. Ты выглядела так, словно удивлена,
почему у тебя нет крылышек. Вид у тебя был вдумчивый, - вот точное слово.
- Вероятно, я удивлялась, зачем ты мне их оторвал.
- Тебе следовало бы носить панталончики и гоняться за бабочками, как
две девчурки Гейнсборо в Национальной галерее.
- Довольно любезничать, - перебила мужа Флер. - Гонг уже ударил. Можете
воспользоваться моей маленькой гостиной. Если стукнете в стену,
Майкл выйдет к вам с ботинком в руках, как будто пугает крыс.
- Отлично, - согласилась Динни, - но я уверена, что он окажется сущим
ягненком.
- Это еще вопрос, - возразил Майкл. - В нем есть что-то от козла.
- Вот эта дверь, - сказала Флер, когда они вышли из спальни. -
Cabinet particulier [7]. Желаю успеха!
X
Динни сидела между Халлорсеном и молодым Тесбери. Наискось от нее, во
главе стола - ее тетка и лорд Саксенден с Джин Тесбери по правую руку.
"Тигрица, конечно, но до чего ж хороша!" Смуглая кожа, удлиненное лицо и
чудесные глаза девушки совершенно очаровали Динни. Они, видимо, очаровали
и лорда Саксендена. Лицо его стало еще краснее и благожелательнее,
чем доводилось до сих пор видеть Динни. Он был так внимателен к Джин,
что леди Монт пришлось целиком посвятить себя выслушиванию резкостей
Бентуорта. "Последний из помещиков" в качестве личности еще более выдающейся,
чем Саксенден, настолько выдающейся, чтобы отказаться от пэрства,
по праву старшинства восседал слева от хозяйки. Рядом с ним Флер занимала
Халлорсена, так что Динни сразу же попала под обстрел со стороны молодого
Тесбери. Он говорил непринужденно, прямо, искренне, как человек,
еще не пресытившийся обществом женщин, и открыто выказывал девушке то,
что Динни про себя назвала "непритворным восхищением". Это не помешало
ей несколько раз устремлять взгляд на его сестру и впадать в состояние,
которое он квалифицировал как мечтательность.
- Ну, что вы о ней скажете? - спросил моряк.
- Обворожительная.
- Я, разумеется, передам ей это, но она и бровью не поведет. Сестра -
самая трезвая женщина на свете. Она, кажется, не без успеха обольщает
своего соседа. Кто он?
- Лорд Саксенден.
- Ого! А кто этот Джон Буль на углу стола, поближе к нам?
- Уилфрид Бентуорт, по прозвищу Помещик.
- А рядом с вами - тот, что разговаривает с миссис Майкл?
- Профессор Халлорсен из Америки.
- Интересный парень!
- Да, все говорят, - сухо отрезала Динни.
- А вы не находите?
- Мужчина не должен быть таким интересным.
- Счастлив слышать это от вас.
- Почему?
- Потому что тогда у неинтересных тоже появляются шансы.
- О! Часто вам удается выпускать такие торпеды?
- Поверьте, я страшно рад, что наконец встретил вас.
- Наконец? Еще вчера вы обо мне даже не слыхали.
- Это верно. Тем не менее вы - мой идеал.
- Боже правый! У вас во флоте все такие?
- Да. Первое, чему нас обучают, - это мгновенно принимать решени
...Поділитися у соцмережах
