Жанр: Драма
Сага о Форсайдах. Конец главы.
...тобы быть живыми, сколько в попытке угнаться за современностью.
Так много было души в этих персонажах, и такой замысловатой души,
что она никак не могла сосредоточиться на них, чтобы понять, почему
же они не живые. Майкл приносил ей книгу за книгой и сообщал: "Говорят,
умно написано", или: "Вот последняя вещь Нэйзинга", или: "Опять наш старый
приятель Кэлвин - не так солено, как та его книга, но все-таки здорово".
И она сидела и держала их на коленях и постепенно начинала
чувствовать, что знает достаточно, чтобы при случае сказать: "О да, "Мегеры"
я читала, очень напоминает Пруста", или "Любовьхамелеон"? Да, это
сильнее, чем ее, Зеленые пещеры", но все-таки не то, что "Обнаженные души",
или: "Непременно прочтите "Карусель", дорогая, там такой изумительно
непонятный конец".
Порой она беседовала с Аннет, но сдержанно, как подобает дочери с матерью
после известного возраста; беседы их, собственно, сводились к выяснению
проблем, так или иначе касающихся туалетов. Будущее, по словам
Аннет, было полно тайны. Короче или длиннее юбки будут носить осенью?
Если короче, то ее лично это не коснется; для Флер это, конечно, имеет
значение, но сама она дошла до предела - выше колен юбку она не наденет.
Что касается фасона шляп, то и тут ничего нельзя сказать определенно.
Самая элегантная кокотка Парижа, по слухам, ратует за большие поля, но
против нее орудуют темные силы - автомобильная езда и мадам де Мишель-Анж,
"qui est toute [pour la vieille cloche" [17]. Флер интересовало,
слышала ли сна что-нибудь новое относительно стрижки. Аннет, которая
еще не остриглась, хотя голова ее уже давно трепетала на плахе, призналась,
что она desesperee [18]. Все теперь зависит от беретов. Если они
привьются, женщины будут продолжать стричься; если нет - возможно, что
волосы опять войдут в моду. Во всяком случае модным оттенком будет чистое
золото; "et cela est impossible. Ton pere aurair une apoplexie"
[19]. Так или иначе, Аннет опасалась, что осуждена до конца дней своих
носить длинные волосы. Может быть, добрый бог поставит ей за это хорошую
отметку.
- Если тебе хочется остричься, мама, я бы не стала смущаться. Папа
просто консерватор - он сам не знает, что ему нравится, пусть испытает
новое ощущение.
Аннет скорчила гримасу.
- Ma chere, je n'en sais rien [20]. Твой отец на все способен.
Человек, "способный на все", ежедневно приходил на полчаса, сидел перед
картиной Фрагонара, выпытывая новости у Майкла или Аннет, потом неожиданно
изрекал: "Ну, привет Флер; рад слышать, что малышу получше! Или:
"Боли у него, наверно, от газов, А все-таки лучше пригласили бы опять
этого, как его... Привет Флер". И в холле он останавливался на минутку
около саркофага, прислушивался, Потом, поправив шляпу, бормотал что-то
вроде: "Ничего не поделаешь!" или "Мало она бывает на воздухе", - и уходил.
А Флер с облегчением, которого она сама стыдилась, смотрела из окна
детской, как он удаляется угрюмой, размеренной походкой. Бедный, старый
папа! Не его вина, что сейчас он олицетворяет в ее глазах угрюмую, размеренную
поступь семейной добродетели. Да, надежда Сомса, что вынужденное
сидение дома исцелит ее, что-то не оправдывалась. После первых тревожных
дней, когда у Кита еще держалась высокая температура. Флер испытала
как раз обратное. Ее чувство к Джону, в котором был теперь элемент
страсти, незнакомой ей до замужества, росло, как всегда растут такие
чувства, когда ум не занят, а тело лишено воздуха и движения. Оно расцветало,
как пересаженный в теплицу цветок. Мысль, что ее обобрали, не
давала ей покоя. Неужели им с Джоном никогда не вкусить золотого яблока?
Неужели оно так и будет висеть, недосягаемое, среди темной глянцевитой
листвы, совсем не похожей на листву яблони? Она достала свой старый ящик
с акварельными красками - давно она не извлекала его на свет - и изобразила
фантастическое дерево с большими золотыми плодами.
За этим занятием застал ее Майкл.
- А здорово, - сказал он. - Ты напрасно забросила акварель, старушка.
Флер ответила напряженно, словно прислушиваясь к тому, что крылось за
его словами:
- Просто от нечего делать.
- А какие это фрукты?
Флер рассмеялась.
- Вот в том-то и суть! Но это, Майкл, душа, а не тело фруктового дерева.
- Как я не сообразил, - устыдился Майкл. - Во всяком случае, можно
мне повесить его в кабинете, когда будет готово? Сделано с большим
чувством.
В душе Флер шевельнулась благодарность.
- Сделать надпись "Несъедобный плод"?
- Ни в коем случае, он такой сочный и вкусный на вид; только есть ею
пришлось бы над миской, как манго.
Флер опять засмеялась.
- Как тогда на пароходе, - сказала она и подставила щеку наклонившемуся
над ней Майклу. Пусть хоть он не догадывается о ее чувствах.
И правда, французская кровь в ней никогда не остывала в близости с
тем, кто будил нежность, но не любовь; а пряная горечь, которой была окрашена
кровь почти всех Форсайтов, помогала ей видеть забавную сторону
ее положения. Она по-прежнему была далеко не несчастной женой хорошего
товарища и прекрасного человека, который, что бы она ни сделала, сам никогда
не поступит низко или невеликодушно. Брезгливое отвращение к нелюбимым
мужьям, о котором она читала в старинных романах и которым, она
знала, так грешила первая жена ее отца, казалось ей порядочной нелепостью.
Совместительство было в моде; духовная верность, логически распространяющаяся
на движения тела, была чем-то от каменного века или, во
всяком случае, от века Виктории и мещанства. Следуя по этому пути, никогда
не достигнешь полноты жизни. А между тем, откровенное язычество,
воспеваемое некоторыми мастерами французской и английской литературы,
тоже претило Флер своей неумолимо логичной привычкой во всем доходить до
конца. Для этого с ее крови не хватало яда, Флер отнюдь не была одержима
манией пола; до сих пор сна почти и не сталкивалась с этим мучительным
вопросом. Но теперь в ее чувстве к Джону было не только прежнее, но и
новое; и целые дни проходили в планах: как бы, снова вырвавшись на свободу,
увидеть его и услышать его голос, и прижаться к нему, как прижималась
она к нему у ограды ипподрома, когда мимо них стрелой проносились
лошади.
VI
ФОРМИРОВАНИЕ КОМИТЕТА
Майкл между тем был не так ослеплен, как она думала, потому что, когда
двое живут вместе и один из них еще влюблен, он чутьем улавливает
всякую перемену, как газель чует засуху. Еще были неприятно свежи воспоминания
об этом завтраке и о визите к Джун. Он старался найти утешение в
общественной жизни - великом болеутоляющем средстве от жизни личной - и
решил не жалеть сил для осуществления планов дяди Хилери по перестройке
трущоб. Подобрав необходимую литературу и сознавая, что общественные
группы действуют по принципу центрифуги, он стал обдумывать, с кого начать
свой поход. Какую фигуру видного общественного деятеля поставить
ему в центре комитета? Сэр Тимоти Фэнфилд и маркиз Шропшир очень пригодятся
в свое время, но, хотя они достаточно известны своими причудами,
не им пробить дорогу к широкой публике. Необходима известная доля магнетизма.
Им не обладал ни один из банкиров, которых он мог припомнить, уж
конечно ни один юрист или представитель духовенства, а всякому военному,
который пустился бы в реформы, было обеспечено презрение общества до тех
пор, пока его реформы не претворятся в жизнь, то есть фактически до самой
смерти. Хорошо бы адмирала, но до них не добраться. На отставных
премьер-министров слишком большой спрос, к тому же им идет во вред принадлежность
к той или иной партии; а литературные кумиры либо слишком
стары, либо слишком заняты собой, либо ленивы, либо очень уж неустойчивы
в своих взглядах. Остаются врачи, дельцы, генерал-губернаторы, герцоги и
владельцы газет. Вот тут-то Майкл решил обратиться за советом к своему
отцу.
Сэр Лоренс, который во время болезни Кита тоже почти каждый день заходил
на Саут-сквер, вставил в глаз монокль и добрых две минуты молчал.
- Что ты понимаешь под магнетизмом, Майкл? Лучи заходящего или восходящего
солнца?
- По возможности и то и другое, папа.
- Трудно, - сказал сэр Лоренс, - трудно. Верно одно - умный человек
для вас слишком большая роскошь. То есть как?
Слишком тяжко пришлось публике от умных людей, а в Англии, Майкл, ум
не так уж и ценят. Характер, мой милый, характер!
Майкл застонал.
- Знаю, знаю, - сказал сэр Лоренс, - вы, молодежь, считаете, что это
понятие устарелое. - И вдруг он так вздернул свободную бровь, что монокль
упал на стол. - Эврика! Уилфрид Бентуорт! Как раз подходит - "последний
из помещиков возглавляет трущобную реформу" - вот это здорово,
как теперь говорят.
- Старик Бентуорт? - нерешительно повторил Майкл.
- Он не старше меня - шестьдесят восемь, и не имеет никакого касательства
к политике.
- Но ведь он глуп?
- Ну, заговорило молодое поколение! Грубоват и смахивает на лакея с
усами, но глуп - нет. Три раза отказывался от звания пэра. Подумай, какое
впечатление это произведет на публику!
- Унлфрнд Еентуорт? Никогда бы я не вспомнил о всегда думал, что он
честный человек и больше никто - удивлялся Майкл.
- Но он и правда честный!
- Да, но он всегда сам об этом говорит.
- Это верно, - сказал сэр Лоренс, - но нельзя же совсем без недостатков.
У него двадцать тысяч акров, он увлекается вопросом откорма скота.
Состоит членом правления железной дороги, почетный председатель крикетного
клуба в своем графстве, попечитель крупной больницы. Его все знают.
Члены королевского дома приезжают к нему охотиться, родословную ведет
еще от саксов и больше чем кто бы то ни было в наше время приближается к
типу Джона Буля. Во всякой другой стране его участие погубило бы любой
проект, но в Англия... Да, если тебе удастся его залучить, дело твое наполовину
сделано.
Майкл с веселой усмешкой взглянул на своего родителя. Вполне ли Барг
понимает современную Англию? Он наспех окинул мысленным взором разные
области общественной жизни. А ведь - честное слово - понимает!
- Как к нему подъехать, папа? А сами вы не хотели бы войти в комитет?
Вы с ним знакомы, мы могли бы отправиться вместе.
- Если тебе правда этого хочется, - в тоне сэра Лоренса прозвучала
грустная нотка, - я согласен. Пора мне опять заняться делом.
- Чудесно! Я начинаю понимать ваше мнение о Бентуорте. Вне всяких подозрений:
богат настолько, что выиграть ему на этом деле нечего, и недостаточно
умен, чтобы обмануть кого-нибудь, если б и захотел.
Сэр Лоренс кивнул.
- Еще прибавь его внешность; это колоссально много значит в глазах
народа, который махнул рукой на сельское хозяйство. Нам все еще мила
мысль о говядине. Этим объясняется немало случаев подбора наших вождей
за последнее время. Народ, который оторвался от корня и плывет по течению,
сам не зная куда, ищет в своих вождях грубости, говядины, грога или
хотя бы портвейна. В этом есть что-то умилительное, Майкл. Что у нас сегодня
- четверг? Помнится, в этот день у Бентуорта заседание правления.
Что ж, будем ковать железо, пока горячо? Мы почти наверно поймаем его в
клубе.
- Отлично! - сказал Майкл, и они отправились.
- Этот клуб, собственно, объединяет путешественников, - говорил сэр
Лоренс, поднимаясь по ступеням "Бэртон-Клуба", - а Бентуорт, кажется, на
милю не отъезжал от Англии. Видишь, в каком он почете. Впрочем, я несправедлив.
Сейчас вспомнил - он в бурскую войну командовал отрядом кавалерии.
Что, "помещик" в клубе, Смайлмен?
- Да, сэр Лоренс, только что пришел.
"Последний из помещиков" действительно оказался у телеграфной ленты.
Его румяное лицо с подстриженными белыми усами и жесткими белыми бачками
словно говорило, что не он пришел за новостями, а они явились к нему.
Казалось, пусть обесценивается валюта и падают правительства, пусть
вспыхивают войны и проваливаются стачки, но не согнется плотная фигура,
не дрогнут спокойные голубые глаза под приподнятыми у наружных концов
бровями. Большая лысина, коротко подстриженные остатки волос, выбрит как
никто; а усы, доходящие как раз до углов губ, придавали необычайную
твердость добродушному выражению обветренной физиономии.
Переводя взгляд с него на своего отца - тонкого, быстрого, верткого,
смуглого, полного причуд, как болото бекасов. - Майкл смутился. Да,
Уилфриду Бентуорту вряд ли свойственны причуды! "И как ему удалось не
впутаться в политику - ума не приложу!" - думал Майкл.
- Бентуорт, это - мой сын, государственный деятель в пеленках. Мы
пришли просить вас возглавить безнадежное предприятие. Не улыбайтесь!
Вам не отвертеться, как говорят в наш просвещенный век. Мы намерены
прикрыть вами прорыв.
- А? Что? Садитесь. Вы о чем?
- Дело идет о трущобах; "не поймите превратно", как сказала дама. Начинай,
Майкл.
Майкл начал. Он развил тезисы Хилери, привел ряд цифр, разукрасил их
всеми живописными подробностями, какие смог припомнить, и все время
чувствовал себя мухой, которая нападает на быка и с интересом следит за
его хвостом.
- И когда в стенку вбивают гвоздь, сэр, - закончил он, - оттуда так и
ползет.
- Боже милостивый, - сказал вдруг "помещик", - боже милостивый!
- Насчет "милости" приходится усомниться, - ввернул сэр Лоренс.
"Помещик" уставился на него.
- Богохульник вы эдакий, - сказал он. - Я незнаком с Черрелом; говорят,
он выжил из ума.
- Нет, я не сказал бы, - мягко возразил сэр Лоренс, - он просто оригинален,
как почт все представители древних фамилий.
Образчик старой Англии, сидевший напротив него, подмигнул.
- Вы ведь знаете, - продолжал сэр Лоренс, - род Черрелов был уже
стар, когда этот, пройдоха-адвокат, первый Монт, положил нам начало при
Иакове Первом.
- О, - сказал "помещик", - так это ему вы обязаны жизнью? Не знал.
- Вы никогда не занимались трущобами, сэр? - спросил Майкл, чувствуя,
что нельзя их пускать в странствия по лабиринтам родословных.
- Что? Нет. Надо бы, наверно. Бедняги!
- Тут важна не столько гуманитарная сторона, - нашелся Майкл, -
сколько ухудшение породы.
- М-м, - сказал "помещик", - а вы что-нибудь понимаете в улучшении
породы?
Майкл покачал головой.
- Ну, так поверьте мне, тут почти все дело в наследственности. Население
трущоб можно откормить, но переделать его характер невозможно.
- Не думаю, что у них такой уж плохой характер, - сказал Майкл, - детишки
почти все светловолосые, а это, по всей вероятности, значит, что в
них сохранились англосаксонские черты.
Он заметил, как его отец подмигнул. "Ай да дипломат!" - казалось, говорил
он.
- Кого вы имеете в виду для комитета? - неожиданно спросил "помещик".
- Моего отца, - сказал Майкл. - Думали еще о маркизе Шропшир.
- Да из него песок сыплется!
- Но он еще молодцом, - сказал сэр Лоренс. - У него хватит резвости
электрифицировать весь мир.
- Еще кто?
- Сэр Тимоти Фэнфилд...
- Ох и бесцеремонный старикашка! Да?
- Сэр Томас Морсел...
- Гм!
Майкл поспешил добавить:
- Или какой-нибудь другой представитель медицинского мира, о ком вы
лучшего мнения, сэр.
- Нет таких. Вы это уверены - насчет клопов?
- Безусловно!
- Что ж, надо мне повидать Черрела. Он, говорят, способен даже осла
убедить расстаться с задней ногой.
- Хилери хороший человек, - вставил сэр Лоренс, - правда, хороший.
- Итак, Монт, если он придется мне по вкусу, я согласен. Не люблю паразитов.
- Серьезное национальное начинание, сэр, - начал Майкл, - и никто...
"Помещик" покачал головой.
- Не заблуждайтесь, - сказал он. - Может, соберете несколько фунтов,
может, отделаетесь от нескольких клопов; но национальные начинания -
этого у нас не существует...
- Крепкий старик, - сказал сэр Лоренс, спускаясь по ступеням клуба. -
Ни разу в жизни не выказал энтузиазма, Из него выйдет превосходный председатель.
По-моему, ты убедил его, Майкл. Ты хорошо сыграл на клопах.
Теперь можно поговорить с маркизом, К Бентуорту и герцог пошел бы на
службу. Они знают, что он более древнего рода, чем они сами, и что-то в
нем есть еще.
- Да, но что?
- Как тебе сказать, он не думает о себе; неизменно спокоен, и ему в
высшей степени наплевать на все и на всех.
- Не может быть, что только в этом дело.
- Ну, скажу еще. Дело в том, что он мыслит, как мыслит Англия, а не
так, как ей мыслится, что она мыслит.
- Ого! - сказал Майкл. - Ну и диагноз! Пообедаем, сэр?
- Да, зайдем в "Партенеум". Когда меня принимали в члены, я думал,
что и заходить сюда не буду, а вот, знаешь ли, провожу тут довольно много
времени. Во всем Лондоне не найти места, которое больше напоминало бы
Восток. Йог не нашел бы к чему придраться. Я прихожу сюда и сижу в трансе,
пока не наступит время уходить. Ни звука, никто не подойдет. Нет
низменного, материального комфорта. Преобладающий цвет - цвет Ганга. И
непостижимой мудрости здесь больше, чем где бы то ни было на Западе. Не
будем заказывать ничего экстренного. Клубный обед готовится с расчетом
умерить всякие восторги. Завтрак получить нельзя, если член клуба приводит
гостя. Где-то ведь нужно положить предел гостеприимству.
- Теперь, - начал он снова, когда они умерили свои восторги, - можно
пойти к маркизу. Я не встречался с ним после этой истории с Марджори
Феррар. Будем надеяться, что у него нет подагры...
На Керзон-стрит им сказали, что маркиз пообедал и прошел в кабинет.
- Если он уснул, не будите, - сказал сэр Лоренс.
- Его светлость никогда не спит, сэр Лоренс.
Маркиз писал что-то, когда они вошли; он отложил перо и выглянул
из-за письменного стола.
- А, Монт, - сказал он, - очень рад! - Потом осекся. - Надеюсь, не по
поводу моей внучки?
- Совсем нет, маркиз. Нам просто нужна ваша помощь в общественном начинании
в пользу бедных. Дело идет о трущобах.
Маркиз покачал головой.
- Не люблю вмешиваться в дела бедных: чем беднее люди, тем больше надо
считаться с их чувствами.
- Мы совершенно с вами согласны, сэр; но позвольте моему сыну объяснить
в чем дело.
- Так, садитесь. - Маркиз встал, поставил ногу на стул и, опершись
локтем о колено, склонил голову набок.
Во второй раз за этот день Майкл пустился в объяснения.
- Бентуорт? - сказал маркиз. - У него шортгорны [21] не плохи; крепкий
старик, но отстал от века.
- Поэтому мы и приглашаем вас, маркиз.
- Дорогой мой Монт, я стар.
- Мы пришли к вам именно потому, что вы так молоды.
- Честно говоря, сэр, - сказал Майкл, - мы думали, что вам захочется
вступить в инициативный комитет, потому что, по плану моего дяди, предусмотрена
электрификация кухонь; нам нужен человек, авторитетный в этом
деле, который смог бы продвигать его.
- А, - сказал маркиз, - Хилери Черрел - я как-то слышал его проповедь
в соборе святого Павла. Очень занимательно! А как относятся к электрификации
обитатели трущоб?
- Пока ее нет - разумеется, никак; но когда дело будет сделано, они
сумеют ее оценить.
- Гм, - сказал маркиз. - На своего дядюшку вы, надо полагать, возлагаете
большие надежды?
- О да, - подхватил Майкл, - а на электрификацию тем более.
Маркиз кивнул.
- С этого и надо начинать. Я подумаю. Горе в том, что у меня нет денег;
а я не люблю взывать к другим, когда сам не могу оказать
сколько-нибудь существенного содействия.
Отец с сыном переглянулись. Отговорка была уважительная, и они ее не
предусмотрели.
- Вряд ли вы слышали, - продолжал маркиз, - чтобы кто-нибудь хотел
купить кружева point de Venise [22], настоящие? Или, - прибавил он, - у
меня есть картина Морланда...
- Морланд? - воскликнул Майкл. - Мой тесть как раз недавно говорил,
что ему нужен Морланд.
- А помещение у него хорошее? - печально спросив маркиз. - Это белый
пони.
- О да, сэр; он серьезный коллекционер.
- И можно надеяться, что со временем картина перейдет государству?
- Есть все основания так полагать.
- Ну что же, может быть, он зайдет посмотреть? Картина еще ни разу не
переходила из рук в руки. Если он даст мне рыночную цену, какая бы она
ни была, это может разрешить нашу задачу.
- Вы очень добры.
- Нисколько, - сказал маркиз. - Я верю в электричество и ненавижу
дым. Кажется, его фамилия Форсайт? Тут был процесс - моя внучка. Но это
дело прошлое. Я полагаю, вы теперь помирились?
- Да, сэр. Я ее видел недели две назад, и мы очень хорошо поболтали.
- У вас, современной молодежи, память короткая, - сказал маркиз, -
новое поколение как будто уж и войну забыло. Вот не знаю, хорошо ли это.
Вы как думаете, Монт?
- "Tout casse, tout passe.." [23], маркиз.
- О, я не жалуюсь, - сказал маркиз, - скорее наоборот. Кстати, вам в
этот комитет нужно бы человека новой формации, с большими деньгами.
- А у вас есть такой на примете?
- Мой сосед, некий Монтросс - полагаю, что настоящая фамилия его короче,
- он мог бы вам пригодиться. Нажил миллионы на резиновые подвязках.
Знает секрет, как заставить их служить ровно столько, сколько нужно.
Он иногда с тоской на меня поглядывает - я, видите ли, их не ношу.
Может быть, если вы сошлетесь на меня... У него есть жена и еще нет титула.
Полагаю, он не отказался бы поработать на пользу общества.
- Как будто и правда человек подходящий, - сказал сэр Лоренс. - Как
вы думаете, можно рискнуть теперь же?
- Попробуйте, - сказал маркиз, - попробуйте. Я слышал, он много сидит
дома. Не стоит останавливаться на полдороге; если нам действительно
предстоит электрифицировать не одну и не две кухни, на это потребуются
колоссальные суммы. Человек, который оказал бы в этом существенное содействие,
заслуживает титула больше, чем многие другие.
- Вполне с вами согласен, - сказал сэр Лоренс, - истинная услуга обществу.
Титулом, полагаю, соблазнять его не следует?
Маркиз покачал головой, опиравшейся о ладонь.
- По нашим временам - нет, - сказал он. - Только назовите имена его
коллег. На интерес его к самому делу рассчитывать не приходится.
- Ну, не знаю, как благодарить вас. Мы дадим вам знать, примет ли
Уилфрид Бенгуорт пост председателя, и вообще будем держать вас в курсе
дела.
Маркиз снял ногу со стула и слегка поклонился в сторону Майкла.
- Приятно, когда молодых политических деятелей интересует будущее
Англии, ведь никакая политика не избавит ее от будущего. А кстати, вы
свою кухню, электрифицировали?
- Мы с женой думали об этом, сэр.
- Тут не думать надо, - сказал маркиз, - а делать.
- Сделаем непременно.
- Надо действовать, пока не кончилась стачка, - сказал маркиз. - Не
знаю, есть ли что короче, чем память общества.
- Фью! - сказал сэр Лоренс у подъезда соседнего дома. - Да он все молодеет.
Ну, будем считать, что фамилия здешнего владельца была раньше
Мосс. А если так, спрашивается: хватит ли у нас ума на это дело?
И они не слишком уверенным взглядом окинули особняк, перед которым
стояли.
- Самое лучшее идти напрямик, - сказал Майкл. - Поговорить о трущобах,
назвать людей, которых мы надеемся завербовать, а остальное предоставить
ему.
- По-моему, - сказал сэр Лоренс, - лучше сказать "завербовали", а не
"надеемся завербовать".
- Стоит вам назвать имена, папа, как он поймет, что нам нужны его
деньги.
- Это он и так поймет, мой милый.
- А деньги у него есть, это верно?
- Фирма Монтросс! Они изготовляют не только резиновые подвязки.
- Я думаю, лучше всего совершенно открыто бить на его великодушие. Вы
ведь знаете, они очень великодушный народ.
- Нечего нам тут стоять, Майкл, и обсуждать, из чего соткана душа иудейского
племени, Ну-ка, звони!
Майкл позвонил.
- Мистер Монтросс дома? Благодарю вас. Передайте ему, пожалуйста, эти
карточки и спросите, можно ли нам зайти к нему ненадолго?
Комната, в которую их ввели, была, очевидно, особо предназначена для
подобных посещений: в ней не было ничего такого, что можно с легкостью
унести; стулья были удобные, картины и бюсты ценные, но большие.
Сэр Лоренс разглядывал один из бюстов, а Майкл - картину, когда дверь
открылась и послышался голос:
- К вашим услугам, джентльмены.
Мистер Монтросс был невысок ростом и немного напоминал худого моржа,
который был когда-то брюнетом, но теперь поседел; у него был нос с легкой
горбинкой, грустные карие глаза и густые нависшие седеющие усы и
брови.
- Нас направил к вам ваш сосед, сэр, маркиз Шропшир, - сразу начал
Майкл. - Мы хотим образовать комитет, который обратился бы с воззванием
для сбора средств на перестройку трущоб, - и он в третий раз пустился
излагать подробности дела.
- А почему вы обратились именно ко мне, джентльмены? - спросил мистер
Монтросс, когда он кончил.
Майкл на секунду запнулся.
- Потому что вы богаты, сэр, - сказал он просто.
- Это хорошо! - сказал мистер Монтросс. - Видите ли, я сам вышел из
трущоб, мистер Монт, - так, кажется? - да, мистер Монт, я вышел оттуда и
хорошо знаком с этими людьми. Я думал, не поэтому ли вы ко мне обратились.
- Прекрасно, сэр - сказал Майкл, - но мы, конечно, и понятия не имели.
- Так вот, это люди без будущего.
- Это-то мы и хотим изменить, сэр.
- Если вырвать их из трущоб и пересадить в другую страну, тогда может
быть; но если оставить их на их улицах... - мистер Монтросс покачал головой.
- Я ведь знаю этих людей, мистер Монт; если б они думали о будущем,
то не могли бы жить. А если не думать о будущем - выходит, что его
и нет.
- А как же вы сами? - сказал сэр Лоренс.
Мистер Монтросс перевел взгляд с Майкла на визитные карточки, которые
держал в руке, потом поднял свои грустные глаза.
- Сэр Лоренс Монт, не так ли? Я еврей, это другое дело. Еврей всегда
выйдет в люди, если он настоящий еврей. Почему польским и русским евреям
не так легко выйти в люди - это у них на лицах написано, слишком в них
много славянской или монгольской крови. Чистокровный еврей, как я, всегда
выбьется.
Сэр Лоренс и Майкл переглянулись, словно хотели сказать: "Какой слав
...Поділитися у соцмережах
