Жанр: Драма
Пинской - неизменно пинской
Игорь Гергенрёдер
Пинской - неизменно Пинской! (Из книги сказов)
Подлый случай
Весь Свердловск знает: Хрущёв испортил Пинского. Было в пятьдесят седьмом
году. В пивной "Голубой Дунай" на улице Энтузиастов - очередь. Пинской стоит в
очереди и двумя руками держит цветы: во-оо такой букет! Люди говорят:
- Чтоб пива было достаточно - не дожили, а чтоб за пивом с цветами стояли -
дожили!
Пинской помалкивает. Один мужик, крепкий из себя, к нему:
- Зачем на больные мозоли наступаешь? Сюда пришли пиво пить! Устранись с
букетом!
У Пинского улыбочка:
- Я, кажется, без очереди не лезу.
Мужик:
- Ну-ну-ну, уймись! Я те полезу без очереди! Отнеси букет кому собрался, а после
приходи в пивную нормально.
Пинской помотал головой:
- Нет. Я выпью пива, выйду на улицу и подарю цветы первой встречной
незнакомой девушке!
Пивная в смех. Кто-то говорит:
- Парнишка зелёный ещё. Пускай стоит.
А другие: а с чего, мол, первой встречной цветы дарить? Чай, они дорогие, сколько
кружек пива выпить можно...
Пинской эдак плечи расправил:
- Я хочу почувствовать радость до отказа! Потому что надо мной открылось синее
небо и знойное солнце.
Это он имел в виду, что Хрущёв стал разоблачать культ и террор Сталина.
Народ молчит. А мужик, который из себя крепкий, говорит про Пинского:
- Если б он бутылку водки принёс - в пиво себе подливать, я слова бы не сказал.
А с букетом - противно. Он просто выражает нам своё лирическое презрение. -
Берёт парня за локоть: - Уйди!
Тот сунул цветы подмышку, правую руку опустил в карман брюк, вынимает: на
руке - кастет. Тяжёлый, из эбонита и меди, со свинцовыми шишками. Мужик глядит:
"Чего такого? Не богатырь передо мной".
- Ты мне грозишь? - орёт. - Ты - сопля! - и хотел заехать Пинскому в
челюсть. Тот увернулся и кастетом мужика по мурлу - свалился мешком.
Поднялась канитель, парню уже пива не попить. Смываться надо.
Но радость его приманивает, он всё сильнее чувствует над собой синее небо. И
поехал в Москву на фестиваль молодёжи и студентов.
Это празднество - затея Хрущёва. Никогда до того не пёрли иностранцы таким
табуном. А тут вся Москва - нахальный балаган. Куда ни сверни: только и слышишь
иностранный язык.
У иностранок никакого стеснения в одежде и поведении. Столько полуоткрытого
разврата - вынести невозможно! Но немало и совсем открытого. Ну, а Пинской -
юноша приятный, красивый, всё у него очень привлекательно. Вот иностранки и стали
водить его в "Арагви" - шашлык по-карски жрать. Спит с ними в номерах-люкс, в
полдесятого утра от него уже коньячком попахивает...
А ведь его отец - известный в Свердловске композитор, и сам он - студент
УПИ . Но не тянет возвращаться на учёбу. То похабно танцует буги-вуги с
американской негритянкой, то безобразничает со шведской блондинкой.
Но всё равно он в каком-то смысле - наш, советский человек, и ему больно, что
наша молодёжь бегает за иностранцами разинув рот и слепо подражает. Вот он раз с
одной голландской девушкой и со швейцарской дочкой миллионера заходит в магазин
старинных редких изделий.
- Гляньте! - и показывает на китайский бильярд под названием "бикса". Раньше
в России была мода на эти бильярды. Они отличаются тем, что поверхность у них
наклонная. - Я открою тайну, - говорит Пинской, - этого дела ни одна иностранная
девушка не пробовала...
Его подруги в один голос:
- Какого дела?
Пинской: когда-то, мол, в России происходило в дорогих ночных ресторанах.
Установят бильярд "биксу", обрызгают сукно вином. Загодя собраны красотки и
ловкачки - раздеваются, натирают окорочки розовым маслом. Голая девушка - к
бильярду. И должна усесться у его края, у верхнего: коленки эдак к подбородку, ноги
руками обхватить - чтоб сидела только на своих упругих булочках.
Надо по наклону донизу съехать и притом сделать на заду полный круговой
оборот.
Сумела - ей приз деньгами, титул "Бикса", подарки несчётно... С зада делают
слепки, рисуют его знаменитые художники. Никакая бабёнка по почёту и славе с
"Биксой" не сравнится.
Подруги хвать Пинского:
- И мы хотим в эту тайну!
Дочка миллионера тут же и купи бильярд. В гостинице "Интурист" пошло
соревнование. Номер полон публики, в сторонке - голые желающие, окорочки маслом
роз блестят; на своём месте судьи: из мужиков выбраны.
Вот голенькая скок на бильярд, коленки к мордашке, руками их обхватила -
уселась на край выпуклой задницей. Теперь должна на заду крутнуться по часовой
стрелке, как юла крутится, - и одновременно заскользить по наклону... И пока не
съехала, нужно сделать полный оборот...
Эх, не поспела - не хватило ей длины бильярда. Расстройство, рыданья,
иностранный мат.
Иная со злости своему дружку - бац по морде! Иностранки волю-то любят...
А вот: гляди, гляди - оп-ля! - есть оборот. Сумела! Поздравленья, фотовспышки,
пакет с валютой, шампанское - ба-бах!..
Развлекуха - каких не было. Пинской и название дал: "Русский голожопый волчок
на бильярде". Или просто - "русский волчок".
Иностранцы парня чуть на руках не носят. И как он употребил своё влияние?
Чтобы русские девушки участвовали: на каждую иностранку - по две.
И чтоб тем, кто не осилит задания, всё равно платили хоть какую-то часть. А кто
осилил - тем премия двойная.
Сколько он принёс радости! От благодарных проходу нет. У дверей гостиницы
кидается к нему какой-то старый мужик - хо! - профессор из Свердловска, из УПИ.
Тоже принесло на фестиваль.
- Костя! - орёт и на месте подпрыгивает. - У меня к вашим конкурсам -
живой научный интерес. Устройте присутствовать зрителем!
Пинской смотрит: ну, натурально мучается мужчина, столько крика души в глазах.
Приличный человек не пройдёт мимо без сочувствия.
- Знаете что, - говорит, - я вас проведу, чтобы вы могли наблюдать... Нет-нет,
целовать меня не надо, вы мне уже на ногу наступили! Ну, так: если вас застанут,
скажете, вы - студент. И спокойно отвечайте, как положено студенту...
Пинской знал, что на него, конечно, строчат доносы. Как это следует в советской
стране, уже должны в любой момент замести.
Провёл профессора в гостиницу, а номер-люкс там состоит из двух комнат. Первая,
как войдёшь, - поменьше, а из неё заходишь во вторую: где и происходит
соревнование. Пинской в первой комнате профессора оставил: тот перед замочной
скважиной как встал раком, так и не оторвётся.
В этом виде его и застали два мусора. Они были посланы проверить "сигналы" -
какой-то студент учит иностранцев показывать советской власти голую жопу. Мусора
профессора в сторонку, знаком приказали молчать. Заглянули в замочную скважину:
ага, голые жопы налицо!
Мент задаёт профессору вопрос:
- Вы кто?
- Студент.
Ага, так и есть.
- Что тут делаешь?
- Наблюдаю вращательное скольжение по наклонной плоскости.
Мусора переглянулись. Посмотрели в скважину, посмотрели... Так-то оно так:
имеется и вращение, и скольжение, и наклонная плоскость... Хитро сволочь придумал,
как вывернуться. Но, чай, и советская милиция не дура: вращение вращением, но
жопы-то голые!
Мент спрашивает резко:
- Где разрешение от... как его... кто вами, студентами, руководит?
Другой мент подсказывает:
- От профессора?!
- Нет у меня...
Ну, так, мол, пойдёшь с нами! Хвать мужика. Тот:
- Что такое? Я сам - профессор!
Мусора:
- Ну-ну, тут же и профессором стал, студент сраный, старая твоя морда, седые
космы! - Дали ему по лбу, стали руки крутить...
Пинской всё это время был настороже. Слышит: за дверью творится нехорошее. За
публику протиснулся и на балкон. А балкон - общий для нескольких номеров.
Пинской скользнул в другой номер, оттуда - в коридор... И слинял из гостиницы.
А "волчок" в советской стране прикрыли наглухо. Но обозначение "бикса"
проникло в обиход. Девушку с выпуклым круглым и вертлявым очком называют
"биксой". Тем мы обязаны Пинскому Константину Павловичу.
Он в Мурманск умотал. Там ксиву раздобыл, устроился матросом на корабль. И
ушёл в загранплавание...
По заграницам окончательно нахватался плохого. Но всё-таки он был нашим
уральским человеком - ни в одном иностранном порту не остался.
Раз корабль зашёл в японский порт Осака. Команде увольнительные дали как
незнамо какой подарок. Морячки топают по городу, на световые рекламы глаза пялят.
А Пинской уже дня два полистывал японский словарь - с его головой больше и не
надо. Глянул на вывеску, пригляделся и разобрал: "Заменитель женщины".
Эх, ты, ёлки-моталки! Зуд прошиб от подмышек до пяток и от копчика до лобка.
Советским морякам портовые женщины были недоступны. Всякая возможность строго
запрещена. От своей группы не оторвёшься: взаимная слежка. Но если всё-таки
улизнул и перепихнулся - не видать тебе больше ни загранплавания, ни любой
нормальной работы. Вот и стоял в человеке сгусток страданья...
Пинской говорит своим спутникам:
- Побудьте у этого магазина - я куплю надувной матрас.
Матросы ему:
- Нашёл, на что валюту тратить! На хрена тебе надувной матрас?
- Поеду в отпуск на Белое море. Там для купанья вода холодная - буду на
матрасе на волнах качаться.
Матросы друг на дружку глядят: вот, мол, дебил! Не надоел ему наш Мурманск -
на Белое море он в отпуск поедет...
И никакого уже интереса нет к дураку. Забежал он в магазин - вышел с
большущей коробкой.
Как вернулись на судно, он - к коку. С ним у Пинского была дружба: оба
увлекались шахматами. Кок иногда пускал друга в подсобную каморку возле камбуза:
шахматные задачи решать спокойно, партии разыгрывать. То же самое и теперь.
Пинской попросил:
- Нельзя посидеть с полчаса?
Кок сунул ему ключ. Пинской со своей коробкой - нырк в подсобку. Достаёт из
коробки здоровенную куклу. Приложено описание на японском языке: что да как
делать. Но Пинской не стал мучить мозги - по кукле и без того всё понятно: какие у
неё титьки! а попочка, ляжки! До чего жаль, что не живая... А выглядит - ну, живая да
и только.
Он цап за эластичные ножки - они тут же разъехались: "шпагат" сделала кукла.
Открылась щель - правда, что-то очень длинная. Но Пинской, чтобы не терять
времени, впихнул: от души дал первый толчок... В кукле эдак скоренько застрекотало,
и - боль!
- А-аа-аааа!!!
В жизни не переносил он такой боли... Выдернул страдальца, а к залупе пришита
пуговица. Вот вам и заменитель-то женщины!
Пинской мучается сутки-другие, третьи... К чему пуговицей ни коснётся - хоть
вопи от боли. Со временем болеть перестало. Но зато уж пуговица и вросла!
Полуутопла в головке. Пинской так и сяк - с помощью бритвочки - пробовал: без
лишней, мол, муки освобожусь... куда там!
Ну и привык жить с пуговицей на... да! Возвращается судно в Мурманск - все, как
положено, бегут к бабам. Пинской тут же на морвокзале закадрил красотулю, пошли к
ней. Выпили, раздеваются - она давай пальчиками ласкать... и нащупала на кончике
что-то холодное и твёрдое.
- Ой, чего это?
Пинской: ничего-де особенного... а вообще, какая будет от этого гамма чувств!
Она:
- Нет-нет! - отскочила, зенки вытаращила, вся трясётся.
Пинской уговаривает - та ни в какую:
- Оно у меня там лопнет, осколки там вопьются... ой-ой, мамочки!
Ополоумела. Пришлось сваливать.
Это же самое ожидало и у других чувих...
Вот советские проститутки - развратности хоть отбавляй, а темноты ещё больше.
Моржовый х... их не устрашит, а обыкновенная залупа с пуговицей бросает в панику:
- Ой-ой, я никогда про такое не слыхала - боюсь!
И стал Пинской как тяжело раненный. Подлый случай - до чего может он
испохабить жизнь! Довёл до такого ужасного состояния, что только и осталось - в
родной Свердловск ехать.
Подъезжает поезд к Свердловску, Пинской сидит в вагоне-ресторане. И вдруг
заваливает в ресторан молодой мужчина, одетый очень модно. Пинской и этот франт
смотрят и узнают друг друга. Они оказались друзья детства.
За пельменями под водочку разговорились. Франт возвращается в родной город из
Сочи, где роскошно провёл время. Он в Свердловске - лицо при возможностях. Его
папаша, старый делец, миллионер подпольный, заправляет теневыми цехами. Пинской
рассказал про свой несчастный случай, и друг детства кивает:
- Уладим.
Через своего папашу устроил дельце. Оно стало делаться в фотоателье - напротив
театра музкомедии. В ателье было выделено заднее помещение, там поставлена
фанерная ширма с небольшими аккуратными отверстиями: одно над другим.
Что же делалось? Приходит женщина - она заранее разыскала сведения и знает,
чего ей нужно. Пришла и фотографу:
- Я хочу сняться как на юге.
Он взглянет на неё, взглянет.
- Угу. - И ведёт в заднее помещение. - Видите, - говорит, - у нас здесь на
стенах - морские южные пейзажи. Пожалуйста, раздевайтесь. Получитесь на
фотографии, словно вы на пляже в Алуште.
Говорится одно, а имеется в виду другое. Женщине надо или заиметь ребёнка, или
получить удовольствие. Она раздевается и становится на четвереньки задом к ширме:
плотно к отверстиям. А за ширмой - Пинской. Он сквозь отверстие, какое окажется
на нужном уровне, и засандаливает...
В отличие от проституток женщина не может видеть, а тем более трогать конфету,
и впечатление от пуговицы на неё не создаётся. А если что-то почувствует уже в ходе
дела, то это вызывает не панику, а удивление в разной степени или даже радость
новизны.
К Пинскому как будто пришло удовлетворение от его места в жизни. Но то, что он
должен находиться за ширмой, мешало ему считать себя хозяином своей судьбы. Он не
мог погрузиться с женщиной во взаимные ласки и потому чувствовал свои руки и ноги
как бы скованными стальными цепями. Иногда обделённость сосала его так, словно он
таскал деревья или мучился под тяжестью огромных камней. Но дал взяться за гуж,
будь стоек и дюж! Втыки из-за ширмы должны продолжаться.
Делая однажды влупку, Пинской, как всегда, почувствовал кончик во влажном,
упругом и сладком. Стало хорошо, и он принялся наращивать темп движений.
Делалось лучше и лучше, как вдруг:
- О-оо-оооо!!!
Боль пронзила такая - чуть мослаки не вылетели из тазобедренных суставов.
Пинской прыг от ширмы, обеими руками схватился за ненаглядного. Глядит: на залупе
нет пуговицы, только выступила кровь.
Оказывается, попалась такая любительница, что к отверстию встала ртом... Начала
баловаться вафлей, почуяла языком что-то твёрдое и, не долго думая, в экстазе,
откусила.
Кровь скоро удалось остановить. И осознал Пинской свободу... Опупел от счастья.
Вышел из фотоателье - так бы и полетел. Здравствуй, синее небо, знойное солнце! Ну,
просто иди и дари букет фиалок первой встречной незнакомой девушке!..
Зашёл в сквер, сел на скамейку - и каждую проходящую молодку глазами ест.
Вот, мол, избавленье! Можно теперь ласкаться обоюдно, пусть даёт волю рукам - ни
на что подозрительное не наткнётся! Нету!
И трогает себя между ног, трогает... А рядом сидел старичок. Понаблюдал и
говорит:
- В молодости у меня, хм-хм, при виде женщины вставал ужасно. Так вставал -
на ширинке пуговицы на одной ниточке держались. Вижу, у вас то же самое?
Пинской улыбается и счастливо, в полную грудь вздыхает:
- Да нет. Мою с мясом вырвало!
Карликовый хобот по-тюменски
Пинской узнал, как действуют в советской стране дельцы-теневики. И таким же
заделался. Стал по Уралу одним из первых. Создаёт подпольные цеха, управляет
трестами, которых нет, а он от министерств получает на них огромные капиталы.
Купается в деньгах и ведёт блестящую жизнь. Каждое утро у его изголовья стоят и
издают аромат горные синие тюльпаны, приносящие счастье: накануне вечером их
срезают на Памире и самолётом доставляют в Свердловск.
Одет Пинской всегда с иголочки, обувается он в ботинки на высоком каблуке,
чтобы быть выше своих ста семидесяти трёх. Этот тёмно-русый мужчина с синими
глазами носит косую чёлку с зачёсом налево и бакенбарды, его шелковистые усики
словно проведены тонкой кисточкой, под носом свежевыбрит треугольничек
вершинкой кверху.
Жёны виднейших начальников втихаря крутят с ним. Его приглашает на чай и на
польский банчок командующий военным округом. Но, однако, какая-то часть души у
Пинского остаётся незапятнанной. Глядь, он идёт с базара, а два здоровенных
носильщика прут за ним дорогие фрукты. Пинской раздаёт их плохо одетым детям,
ведь им недоступно даже яблоко.
Однажды, после раздачи фруктов, зашёл он на главпочтамт - кто-то прислал
должок. Пинской протянул в окошко бланк перевода, а кассирша, молоденькая
девушка, сидит заплаканная. Он к ней в своей неизменно изящной манере:
- Могу я чем-то помочь, Ирочка?
Та отсчитывает ему деньги и не отвечает.
- Ирочка, я перед вами ни в чём не провинился. А кто провинился - хочу быть в
курсе!
- Не спрашивайте меня, Константин Павлович!
Он смотрит на часы:
- Через семь минут у вас перерыв. Я подожду - и мы побеседуем.
Девушка смахивает слёзы и говорит "нет". Пинской реагирует улыбкой и словами с
отзвуком металла:
- Никаких увиливаний!
Дождался её и приглашает обедать, хоть она и нервно упрямится. Привёл в
заведение, закрытое для других, здесь жарятся цыплята табака: вкусный запах дразнит
и возбуждает. Пинской полил цыплёнка соусом ткемали с базиликом и красным
перцем, заставил девушку выпить сухого вина и буквально кладёт ей в рот
соблазнительную курятину. Когда она стала есть, волнуясь всё меньше, он напомнил
ей свои вопросы.
Оказалось - она ужасно переживает не за себя. С её подругой случилось...
- Мы с ней, Константин Павлович, снимаем маленькую комнатку. Обе мы не
свердловские, а приехали из посёлка. Она - милая, красивая, но - заикается. За это я
её жалею. Она работает в парикмахерской на Исетской набережной.
Тут девушка мнётся, смущается до помидорного цвета лица:
- Это случилось вчера вечером, после окончания рабочего дня...
- Вашу подругу ограбили? - говорит Пинской и думает, сколько дать денег.
Но девушка мотает головой, лезет в ридикюль за платочком, слёзы так и текут.
Грубо говоря, подругу обули. И вот каким образом. По вечерней улице топал
мужик большой уверенности в себе. Хам, а уж бабник - прожжённый и свихнутый.
Зырк-зырк по окнам: авось-де усеку раздетую? Глядит - яркий свет в парикмахерской,
дверь - стеклянная. За дверью девушка в белом халатике - нагнулась: выметает
волосы из-под кресла. В парикмахерской уж никого нет.
Мужик зашёл и, как это беззастенчиво называют, цап её за булочку. А они у неё
хорошо развитые, круглые, а гладкие - мрамор! Она выпрямилась, как от удара
электричеством, лицо и глаза горят обидой. Хочет выразить этому подонку, что не
испорченная и что она - на работе!
- Я, - кричит, - парикма...хер! - заикнулась бедная.
Он слышит: "Хер!" Радостно щерится, расстегнул ширинку и выпростал орудие
похабства: конечно, мол, не без хера! Девушка отпрянула от него, даже и смотреть не
хочет. Выкрикнула с заиканьем:
- Не оскор...блять!
Он пришёл в безобразный восторг:
- Б...? Тогда тем более... - скок к ней, облапил - и спускать с неё трусики.
Она хвать со столика флакон тройного одеколона - бац по лбу! Флакон вдребезги.
Мужик шатнулся, трясёт башкой - и сам стал заикаться:
- Ты не пси...хуй!
А девушка решила, бедняжка: теперь он её и передразнивает! Оттого ей ещё
больнее. Она хочет крикнуть ему: "Передразнивать-то зачем?!" Но заиканье одолело.
Выговаривает:
- Перед... перед... - и не может договорить.
Мужик набычился:
- Передом так передом, хотя раком было б лучше! - повалил её на пол и, как ни
билась, скомкал иллюзии.
До того она была действительно девушкой без натяжек, вела замкнутый образ
жизни.
Пинской выслушал рассказ, особенно последние слова: сидит мрачный. Перед ним
стакан картлинского вина, но он не пьёт, а спрашивает рассказчицу: обращались ли в
милицию? И узнаёт, что мусоров вызвали прохожие, они с тротуара усекли завершение
случая. Мусорам подали так, будто парикмахерша и завлекла. Какой, мол,
сопротивляться, когда даже свет выключить поленилась?.. Её могут посадить на
пятнадцать суток: за нарушение общественного порядка.
Пинской погладил рассказчицу по приятной ручке.
- Я сделаю, что этого не будет, Ирочка! И разберусь с проходимцем. Мне его
разыщут.
- Его искать - дойти до площади Ленина. На Доске Почёта красуется.
Проходимец-то - Иван Лохин с Уралмаша, Герой Социалистического Труда.
Тёрся в подхалимах у секретаря парткома, и тот представил эту шестёрку к ордену. А
орден прикалывал сам кремлёвский хозяин. Лохин в Свердловск вернулся - не узнать.
До того охамел: может на детской площадке в песочницу помочиться или к встречному
менту обратиться на "ты". Обком окружает его заботой, на всех заседаниях он сидит в
почётном президиуме.
Ну, и ушёл с головой в беспримерный разврат. То в трамвае на конечной остановке
вступает в связь с вагоновожатой. То в кино на дневном сеансе, когда зрителей мало,
осуществляет на заднем ряду близость с билетёршей...
Всё это Пинской узнал после разговора с Ирочкой, кассиршей главпочтамта.
Узнаёт и хмурится от негодования. И чем больше негодования, тем глубже зов
артистизма. А на артистизм Пинской душевнее всего швырял деньги. Масса людей
балдела от его щедрости. Сколько их рвалось вежливо ему помочь.
Вызвал он кое-кого на дом:
- Чем в эти дни занимается Лохин?
Ему стали перечислять. И, между прочим, рассказывают... В ресторане гостиницы
"Большой Урал" процветает пихаловка. И где? В помещении для разделки мясных
туш, рядом с кухней. Завзалом - баба видная, балконистая, ляжки - шик! И шефповар,
бугай. Уж они и на столах разделочных, и стоя... А то бросят на пол клеёнок
толстым слоем: и на клеёнках!
Завзалом - злобучая до озверенья. Чуть у повара передышка по кухне - вызывает
на контакт...
Про это пронюхал Иван Лохин. Крадком, крадком со двора - в закоулки
ресторана... И созерцает, циник.
Конечно, его замечали, но кому надо связываться? Ну и вроде не видят его. А он
прятался в служебной раздевалке. Из неё дверь - в разделочное помещение. Лохин
дверь тихонько приотворит: пасть ощерит - эх-ма, толчки! лютая подмашка!
Хвастал дружкам, что соблазнит эту завзалом, уведёт её у повара. Непомерно
превозносил своего гололобого.
Да... Что делается средь бела дня, когда в ресторане люди обедают.
Пинской слушает, слушает. И мигает одному-второму, третьему человечку, какие
всегда к его услугам. Затем вызывает гримёра из театра юного зрителя...
Скоро директору гостиницы "Большой Урал" следует звонок: "С вами говорят из
обкома. Сегодня у вас ужинает важный гость. Чтобы слова "нет" он не слышал!"
Директор: "Ага, ага..." - трубку аж в ухо вдавил и ножками сучит.
Не успел трубку положить, междугородка звонит: "Кремль. Уже отужинал гость?"
Директор буркалы выпучил и с задыхом: "Ждём! Подготавливаем приём..." -
"Смотрите! Это дипломат из важной азиатской страны, родной брат её президента".
И пошёл напряг наивысшего градуса. Директор гостиницы берёт за горло
директора ресторана:
- Подведёшь, сука, - вместе сядем! Но и в тюряге я тебя в покое не оставлю.
Найму зеков - ручку от швабры вопрут тебе под копчик!
Директор ресторана бежит в свой кабинет, зовёт шеф-повара: так и так, вот какого
ожидаем гостя! Гляди: если мне сидеть - и тебя посажу! Подмажу ментам: ещё до
суда надуют тебя паром через мочевое отверстие.
Повар - мужик серьёзный: умеет не только бабу по пять раз кряду увалять, но и в
своём деле кумекает. Ху ли, де, волнуетесь? Нету на свете такого, чего бы я не сварил
или не зажарил.
Директор на кресле елозит:
- Ну, ну... а захочет он, к примеру, козье вымя с гренками?
- Да хоть бычий хвост с хреном!
- Угу, угу, а дичь? Будет, в случае чего, седло косули с клюквой?
Повар:
- Да хоть медвежья селезёнка с лимоном!
Успокоил директора, в кухню ушёл. А тут завзалом загляни: подмигивает - жду,
мол, в разделочной...
Тем моментом в ресторан заваливает иностранец - одет с шиком, лицо смуглое,
борода чёрная как битум, пенсне золотое. Подле него шестерит навроде секретаря, а по
бокам топают два мордоворота. Директор навстречу иностранцу на полусогнутых,
усаживает его за лучший столик. Секретарь важно: гость, мол, говорит по-русски. Он
учился в Москве и даже был женат на советской женщине. Она ошиблась, тогда с ней
пришлось пошутить...
После этих слов секретарь хихикнул. Директор смотрит: гость улыбается - и сам
как зальётся! Аж пританцовывает.
А тот поднял руку, указательным пальцем подвигал:
- Я не люблю билядства!
Директор:
- Да! да! Совершенно верно! Ваши слова занесём в книгу для почётных гостей.
Подаёт меню. Иностранец читает, читает - ничего не говорит. Директора
начинают прошибать пот и трясучка.
- Простите, - бормочет, - в меню не всё содержится. Не желаете барсучьи
мозги, жаренные с перепелиными яйцами?
Иностранец на это бросает презрительное "нет". Директора оглоушило.
- А-а... - хрипит, - а-аа... - вдруг как заорёт: - А кильку с кислой капустой?
Нет?! А наше фирменное - только к праздникам подаём - паштет из селёдочных
глаз?
Гость указательным пальцем двиг-двиг.
- Что я тут смотрел, что слышал - ничего не хочу. Хочу местное, особое! Почему
не вижу? Позови повара.
А шеф-повар в разделочной - на полу-то, на клеёнках! - завзалом е...т. У неё
ноги к ушам задрались - он пружинит на её ляжках упитанных: вваливает ей косых и
отрывистых. Тут в дверь - барабанная дробь. Повар матернулся, брюки подтянул - к
начальству.
Иностранец сидит строгий, глядит на директора - тот навытяжку. Рядом повар
стоит насупленный.
- Почему зажимаете самую уральскую вещь? - задаёт иностранец вопрос с
тяжёлым чувством обиды. Покрутил на пальце перстень с бриллиантом и усмехается:
- А может, вы взяты по лимиту? Вместо тех знающих, кто по зонам с аминем лёг?
Ну-ну, мол, я вот к чему. Если по уральским горам всё на север да на север - будет
тундра. Там из вечной мерзлоты добывали мамонтов в прекрасной сохранности.
Раньше их мясо шло в лучшие европейские рестораны. Но особенно редок карликовый
мамонт. Он не больше осла.
- Его хобот, - нежно говорит гость и вкусно целует свои кончики пальцев, - я и
хотел попробовать. Мне сказали - это можно найти только на Урале.
Директор, морда потная, багровая, вконец о
...Закладка в соц.сетях
