Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/drama/gergenrederigor/pinskoyneizmennopinskoy.jsp Пинской - неизменно пинской Игорь Гергенрёдер Пинской - неизменно Пинской! (Из книги сказов) * * * Подлый случай Весь Свердловск знает: Хрущёв испортил Пинского. Было в пятьдесят седьмом году. В пивной "Голубой Дунай" на улице Энтузиастов - очередь. Пинской стоит в очереди и двумя руками держит цветы: во-оо такой букет! Люди говорят: - Чтоб пива было достаточно - не дожили, а чтоб за пивом с цветами стояли - дожили! Пинской помалкивает. Один мужик, крепкий из себя, к нему: - Зачем на больные мозоли наступаешь? Сюда пришли пиво пить! Устранись с букетом! У Пинского улыбочка: - Я, кажется, без очереди не лезу. Мужик: - Ну-ну-ну, уймись! Я те полезу без очереди! Отнеси букет кому собрался, а после приходи в пивную нормально. Пинской помотал головой: - Нет. Я выпью пива, выйду на улицу и подарю цветы первой встречной незнакомой девушке! Пивная в смех. Кто-то говорит: - Парнишка зелёный ещё. Пускай стоит. А другие: а с чего, мол, первой встречной цветы дарить? Чай, они дорогие, сколько кружек пива выпить можно... Пинской эдак плечи расправил: - Я хочу почувствовать радость до отказа! Потому что надо мной открылось синее небо и знойное солнце. Это он имел в виду, что Хрущёв стал разоблачать культ и террор Сталина. Народ молчит. А мужик, который из себя крепкий, говорит про Пинского: - Если б он бутылку водки принёс - в пиво себе подливать, я слова бы не сказал. А с букетом - противно. Он просто выражает нам своё лирическое презрение. - Берёт парня за локоть: - Уйди! Тот сунул цветы подмышку, правую руку опустил в карман брюк, вынимает: на руке - кастет. Тяжёлый, из эбонита и меди, со свинцовыми шишками. Мужик глядит: "Чего такого? Не богатырь передо мной". - Ты мне грозишь? - орёт. - Ты - сопля! - и хотел заехать Пинскому в челюсть. Тот увернулся и кастетом мужика по мурлу - свалился мешком. Поднялась канитель, парню уже пива не попить. Смываться надо. Но радость его приманивает, он всё сильнее чувствует над собой синее небо. И поехал в Москву на фестиваль молодёжи и студентов. Это празднество - затея Хрущёва. Никогда до того не пёрли иностранцы таким табуном. А тут вся Москва - нахальный балаган. Куда ни сверни: только и слышишь иностранный язык. У иностранок никакого стеснения в одежде и поведении. Столько полуоткрытого разврата - вынести невозможно! Но немало и совсем открытого. Ну, а Пинской - юноша приятный, красивый, всё у него очень привлекательно. Вот иностранки и стали водить его в "Арагви" - шашлык по-карски жрать. Спит с ними в номерах-люкс, в полдесятого утра от него уже коньячком попахивает... А ведь его отец - известный в Свердловске композитор, и сам он - студент УПИ . Но не тянет возвращаться на учёбу. То похабно танцует буги-вуги с американской негритянкой, то безобразничает со шведской блондинкой. Но всё равно он в каком-то смысле - наш, советский человек, и ему больно, что наша молодёжь бегает за иностранцами разинув рот и слепо подражает. Вот он раз с одной голландской девушкой и со швейцарской дочкой миллионера заходит в магазин старинных редких изделий. - Гляньте! - и показывает на китайский бильярд под названием "бикса". Раньше в России была мода на эти бильярды. Они отличаются тем, что поверхность у них наклонная. - Я открою тайну, - говорит Пинской, - этого дела ни одна иностранная девушка не пробовала... Его подруги в один голос: - Какого дела? Пинской: когда-то, мол, в России происходило в дорогих ночных ресторанах. Установят бильярд "биксу", обрызгают сукно вином. Загодя собраны красотки и ловкачки - раздеваются, натирают окорочки розовым маслом. Голая девушка - к бильярду. И должна усесться у его края, у верхнего: коленки эдак к подбородку, ноги руками обхватить - чтоб сидела только на своих упругих булочках. Надо по наклону донизу съехать и притом сделать на заду полный круговой оборот. Сумела - ей приз деньгами, титул "Бикса", подарки несчётно... С зада делают слепки, рисуют его знаменитые художники. Никакая бабёнка по почёту и славе с "Биксой" не сравнится. Подруги хвать Пинского: - И мы хотим в эту тайну! Дочка миллионера тут же и купи бильярд. В гостинице "Интурист" пошло соревнование. Номер полон публики, в сторонке - голые желающие, окорочки маслом роз блестят; на своём месте судьи: из мужиков выбраны. Вот голенькая скок на бильярд, коленки к мордашке, руками их обхватила - уселась на край выпуклой задницей. Теперь должна на заду крутнуться по часовой стрелке, как юла крутится, - и одновременно заскользить по наклону... И пока не съехала, нужно сделать полный оборот... Эх, не поспела - не хватило ей длины бильярда. Расстройство, рыданья, иностранный мат. Иная со злости своему дружку - бац по морде! Иностранки волю-то любят... А вот: гляди, гляди - оп-ля! - есть оборот. Сумела! Поздравленья, фотовспышки, пакет с валютой, шампанское - ба-бах!.. Развлекуха - каких не было. Пинской и название дал: "Русский голожопый волчок на бильярде". Или просто - "русский волчок". Иностранцы парня чуть на руках не носят. И как он употребил своё влияние? Чтобы русские девушки участвовали: на каждую иностранку - по две. И чтоб тем, кто не осилит задания, всё равно платили хоть какую-то часть. А кто осилил - тем премия двойная. Сколько он принёс радости! От благодарных проходу нет. У дверей гостиницы кидается к нему какой-то старый мужик - хо! - профессор из Свердловска, из УПИ. Тоже принесло на фестиваль. - Костя! - орёт и на месте подпрыгивает. - У меня к вашим конкурсам - живой научный интерес. Устройте присутствовать зрителем! Пинской смотрит: ну, натурально мучается мужчина, столько крика души в глазах. Приличный человек не пройдёт мимо без сочувствия. - Знаете что, - говорит, - я вас проведу, чтобы вы могли наблюдать... Нет-нет, целовать меня не надо, вы мне уже на ногу наступили! Ну, так: если вас застанут, скажете, вы - студент. И спокойно отвечайте, как положено студенту... Пинской знал, что на него, конечно, строчат доносы. Как это следует в советской стране, уже должны в любой момент замести. Провёл профессора в гостиницу, а номер-люкс там состоит из двух комнат. Первая, как войдёшь, - поменьше, а из неё заходишь во вторую: где и происходит соревнование. Пинской в первой комнате профессора оставил: тот перед замочной скважиной как встал раком, так и не оторвётся. В этом виде его и застали два мусора. Они были посланы проверить "сигналы" - какой-то студент учит иностранцев показывать советской власти голую жопу. Мусора профессора в сторонку, знаком приказали молчать. Заглянули в замочную скважину: ага, голые жопы налицо! Мент задаёт профессору вопрос: - Вы кто? - Студент. Ага, так и есть. - Что тут делаешь? - Наблюдаю вращательное скольжение по наклонной плоскости. Мусора переглянулись. Посмотрели в скважину, посмотрели... Так-то оно так: имеется и вращение, и скольжение, и наклонная плоскость... Хитро сволочь придумал, как вывернуться. Но, чай, и советская милиция не дура: вращение вращением, но жопы-то голые! Мент спрашивает резко: - Где разрешение от... как его... кто вами, студентами, руководит? Другой мент подсказывает: - От профессора?! - Нет у меня... Ну, так, мол, пойдёшь с нами! Хвать мужика. Тот: - Что такое? Я сам - профессор! Мусора: - Ну-ну, тут же и профессором стал, студент сраный, старая твоя морда, седые космы! - Дали ему по лбу, стали руки крутить... Пинской всё это время был настороже. Слышит: за дверью творится нехорошее. За публику протиснулся и на балкон. А балкон - общий для нескольких номеров. Пинской скользнул в другой номер, оттуда - в коридор... И слинял из гостиницы. А "волчок" в советской стране прикрыли наглухо. Но обозначение "бикса" проникло в обиход. Девушку с выпуклым круглым и вертлявым очком называют "биксой". Тем мы обязаны Пинскому Константину Павловичу. Он в Мурманск умотал. Там ксиву раздобыл, устроился матросом на корабль. И ушёл в загранплавание... По заграницам окончательно нахватался плохого. Но всё-таки он был нашим уральским человеком - ни в одном иностранном порту не остался. Раз корабль зашёл в японский порт Осака. Команде увольнительные дали как незнамо какой подарок. Морячки топают по городу, на световые рекламы глаза пялят. А Пинской уже дня два полистывал японский словарь - с его головой больше и не надо. Глянул на вывеску, пригляделся и разобрал: "Заменитель женщины". Эх, ты, ёлки-моталки! Зуд прошиб от подмышек до пяток и от копчика до лобка. Советским морякам портовые женщины были недоступны. Всякая возможность строго запрещена. От своей группы не оторвёшься: взаимная слежка. Но если всё-таки улизнул и перепихнулся - не видать тебе больше ни загранплавания, ни любой нормальной работы. Вот и стоял в человеке сгусток страданья... Пинской говорит своим спутникам: - Побудьте у этого магазина - я куплю надувной матрас. Матросы ему: - Нашёл, на что валюту тратить! На хрена тебе надувной матрас? - Поеду в отпуск на Белое море. Там для купанья вода холодная - буду на матрасе на волнах качаться. Матросы друг на дружку глядят: вот, мол, дебил! Не надоел ему наш Мурманск - на Белое море он в отпуск поедет... И никакого уже интереса нет к дураку. Забежал он в магазин - вышел с большущей коробкой. Как вернулись на судно, он - к коку. С ним у Пинского была дружба: оба увлекались шахматами. Кок иногда пускал друга в подсобную каморку возле камбуза: шахматные задачи решать спокойно, партии разыгрывать. То же самое и теперь. Пинской попросил: - Нельзя посидеть с полчаса? Кок сунул ему ключ. Пинской со своей коробкой - нырк в подсобку. Достаёт из коробки здоровенную куклу. Приложено описание на японском языке: что да как делать. Но Пинской не стал мучить мозги - по кукле и без того всё понятно: какие у неё титьки! а попочка, ляжки! До чего жаль, что не живая... А выглядит - ну, живая да и только. Он цап за эластичные ножки - они тут же разъехались: "шпагат" сделала кукла. Открылась щель - правда, что-то очень длинная. Но Пинской, чтобы не терять времени, впихнул: от души дал первый толчок... В кукле эдак скоренько застрекотало, и - боль! - А-аа-аааа!!! В жизни не переносил он такой боли... Выдернул страдальца, а к залупе пришита пуговица. Вот вам и заменитель-то женщины! Пинской мучается сутки-другие, третьи... К чему пуговицей ни коснётся - хоть вопи от боли. Со временем болеть перестало. Но зато уж пуговица и вросла! Полуутопла в головке. Пинской так и сяк - с помощью бритвочки - пробовал: без лишней, мол, муки освобожусь... куда там! Ну и привык жить с пуговицей на... да! Возвращается судно в Мурманск - все, как положено, бегут к бабам. Пинской тут же на морвокзале закадрил красотулю, пошли к ней. Выпили, раздеваются - она давай пальчиками ласкать... и нащупала на кончике что-то холодное и твёрдое. - Ой, чего это? Пинской: ничего-де особенного... а вообще, какая будет от этого гамма чувств! Она: - Нет-нет! - отскочила, зенки вытаращила, вся трясётся. Пинской уговаривает - та ни в какую: - Оно у меня там лопнет, осколки там вопьются... ой-ой, мамочки! Ополоумела. Пришлось сваливать. Это же самое ожидало и у других чувих... Вот советские проститутки - развратности хоть отбавляй, а темноты ещё больше. Моржовый х... их не устрашит, а обыкновенная залупа с пуговицей бросает в панику: - Ой-ой, я никогда про такое не слыхала - боюсь! И стал Пинской как тяжело раненный. Подлый случай - до чего может он испохабить жизнь! Довёл до такого ужасного состояния, что только и осталось - в родной Свердловск ехать. Подъезжает поезд к Свердловску, Пинской сидит в вагоне-ресторане. И вдруг заваливает в ресторан молодой мужчина, одетый очень модно. Пинской и этот франт смотрят и узнают друг друга. Они оказались друзья детства. За пельменями под водочку разговорились. Франт возвращается в родной город из Сочи, где роскошно провёл время. Он в Свердловске - лицо при возможностях. Его папаша, старый делец, миллионер подпольный, заправляет теневыми цехами. Пинской рассказал про свой несчастный случай, и друг детства кивает: - Уладим. Через своего папашу устроил дельце. Оно стало делаться в фотоателье - напротив театра музкомедии. В ателье было выделено заднее помещение, там поставлена фанерная ширма с небольшими аккуратными отверстиями: одно над другим. Что же делалось? Приходит женщина - она заранее разыскала сведения и знает, чего ей нужно. Пришла и фотографу: - Я хочу сняться как на юге. Он взглянет на неё, взглянет. - Угу. - И ведёт в заднее помещение. - Видите, - говорит, - у нас здесь на стенах - морские южные пейзажи. Пожалуйста, раздевайтесь. Получитесь на фотографии, словно вы на пляже в Алуште. Говорится одно, а имеется в виду другое. Женщине надо или заиметь ребёнка, или получить удовольствие. Она раздевается и становится на четвереньки задом к ширме: плотно к отверстиям. А за ширмой - Пинской. Он сквозь отверстие, какое окажется на нужном уровне, и засандаливает... В отличие от проституток женщина не может видеть, а тем более трогать конфету, и впечатление от пуговицы на неё не создаётся. А если что-то почувствует уже в ходе дела, то это вызывает не панику, а удивление в разной степени или даже радость новизны. К Пинскому как будто пришло удовлетворение от его места в жизни. Но то, что он должен находиться за ширмой, мешало ему считать себя хозяином своей судьбы. Он не мог погрузиться с женщиной во взаимные ласки и потому чувствовал свои руки и ноги как бы скованными стальными цепями. Иногда обделённость сосала его так, словно он таскал деревья или мучился под тяжестью огромных камней. Но дал взяться за гуж, будь стоек и дюж! Втыки из-за ширмы должны продолжаться. Делая однажды влупку, Пинской, как всегда, почувствовал кончик во влажном, упругом и сладком. Стало хорошо, и он принялся наращивать темп движений. Делалось лучше и лучше, как вдруг: - О-оо-оооо!!! Боль пронзила такая - чуть мослаки не вылетели из тазобедренных суставов. Пинской прыг от ширмы, обеими руками схватился за ненаглядного. Глядит: на залупе нет пуговицы, только выступила кровь. Оказывается, попалась такая любительница, что к отверстию встала ртом... Начала баловаться вафлей, почуяла языком что-то твёрдое и, не долго думая, в экстазе, откусила. Кровь скоро удалось остановить. И осознал Пинской свободу... Опупел от счастья. Вышел из фотоателье - так бы и полетел. Здравствуй, синее небо, знойное солнце! Ну, просто иди и дари букет фиалок первой встречной незнакомой девушке!.. Зашёл в сквер, сел на скамейку - и каждую проходящую молодку глазами ест. Вот, мол, избавленье! Можно теперь ласкаться обоюдно, пусть даёт волю рукам - ни на что подозрительное не наткнётся! Нету! И трогает себя между ног, трогает... А рядом сидел старичок. Понаблюдал и говорит: - В молодости у меня, хм-хм, при виде женщины вставал ужасно. Так вставал - на ширинке пуговицы на одной ниточке держались. Вижу, у вас то же самое? Пинской улыбается и счастливо, в полную грудь вздыхает: - Да нет. Мою с мясом вырвало! * * * Карликовый хобот по-тюменски Пинской узнал, как действуют в советской стране дельцы-теневики. И таким же заделался. Стал по Уралу одним из первых. Создаёт подпольные цеха, управляет трестами, которых нет, а он от министерств получает на них огромные капиталы. Купается в деньгах и ведёт блестящую жизнь. Каждое утро у его изголовья стоят и издают аромат горные синие тюльпаны, приносящие счастье: накануне вечером их срезают на Памире и самолётом доставляют в Свердловск. Одет Пинской всегда с иголочки, обувается он в ботинки на высоком каблуке, чтобы быть выше своих ста семидесяти трёх. Этот тёмно-русый мужчина с синими глазами носит косую чёлку с зачёсом налево и бакенбарды, его шелковистые усики словно проведены тонкой кисточкой, под носом свежевыбрит треугольничек вершинкой кверху. Жёны виднейших начальников втихаря крутят с ним. Его приглашает на чай и на польский банчок командующий военным округом. Но, однако, какая-то часть души у Пинского остаётся незапятнанной. Глядь, он идёт с базара, а два здоровенных носильщика прут за ним дорогие фрукты. Пинской раздаёт их плохо одетым детям, ведь им недоступно даже яблоко. Однажды, после раздачи фруктов, зашёл он на главпочтамт - кто-то прислал должок. Пинской протянул в окошко бланк перевода, а кассирша, молоденькая девушка, сидит заплаканная. Он к ней в своей неизменно изящной манере: - Могу я чем-то помочь, Ирочка? Та отсчитывает ему деньги и не отвечает. - Ирочка, я перед вами ни в чём не провинился. А кто провинился - хочу быть в курсе! - Не спрашивайте меня, Константин Павлович! Он смотрит на часы: - Через семь минут у вас перерыв. Я подожду - и мы побеседуем. Девушка смахивает слёзы и говорит "нет". Пинской реагирует улыбкой и словами с отзвуком металла: - Никаких увиливаний! Дождался её и приглашает обедать, хоть она и нервно упрямится. Привёл в заведение, закрытое для других, здесь жарятся цыплята табака: вкусный запах дразнит и возбуждает. Пинской полил цыплёнка соусом ткемали с базиликом и красным перцем, заставил девушку выпить сухого вина и буквально кладёт ей в рот соблазнительную курятину. Когда она стала есть, волнуясь всё меньше, он напомнил ей свои вопросы. Оказалось - она ужасно переживает не за себя. С её подругой случилось... - Мы с ней, Константин Павлович, снимаем маленькую комнатку. Обе мы не свердловские, а приехали из посёлка. Она - милая, красивая, но - заикается. За это я её жалею. Она работает в парикмахерской на Исетской набережной. Тут девушка мнётся, смущается до помидорного цвета лица: - Это случилось вчера вечером, после окончания рабочего дня... - Вашу подругу ограбили? - говорит Пинской и думает, сколько дать денег. Но девушка мотает головой, лезет в ридикюль за платочком, слёзы так и текут. Грубо говоря, подругу обули. И вот каким образом. По вечерней улице топал мужик большой уверенности в себе. Хам, а уж бабник - прожжённый и свихнутый. Зырк-зырк по окнам: авось-де усеку раздетую? Глядит - яркий свет в парикмахерской, дверь - стеклянная. За дверью девушка в белом халатике - нагнулась: выметает волосы из-под кресла. В парикмахерской уж никого нет. Мужик зашёл и, как это беззастенчиво называют, цап её за булочку. А они у неё хорошо развитые, круглые, а гладкие - мрамор! Она выпрямилась, как от удара электричеством, лицо и глаза горят обидой. Хочет выразить этому подонку, что не испорченная и что она - на работе! - Я, - кричит, - парикма...хер! - заикнулась бедная. Он слышит: "Хер!" Радостно щерится, расстегнул ширинку и выпростал орудие похабства: конечно, мол, не без хера! Девушка отпрянула от него, даже и смотреть не хочет. Выкрикнула с заиканьем: - Не оскор...блять! Он пришёл в безобразный восторг: - Б...? Тогда тем более... - скок к ней, облапил - и спускать с неё трусики. Она хвать со столика флакон тройного одеколона - бац по лбу! Флакон вдребезги. Мужик шатнулся, трясёт башкой - и сам стал заикаться: - Ты не пси...хуй! А девушка решила, бедняжка: теперь он её и передразнивает! Оттого ей ещё больнее. Она хочет крикнуть ему: "Передразнивать-то зачем?!" Но заиканье одолело. Выговаривает: - Перед... перед... - и не может договорить. Мужик набычился: - Передом так передом, хотя раком было б лучше! - повалил её на пол и, как ни билась, скомкал иллюзии. До того она была действительно девушкой без натяжек, вела замкнутый образ жизни. Пинской выслушал рассказ, особенно последние слова: сидит мрачный. Перед ним стакан картлинского вина, но он не пьёт, а спрашивает рассказчицу: обращались ли в милицию? И узнаёт, что мусоров вызвали прохожие, они с тротуара усекли завершение случая. Мусорам подали так, будто парикмахерша и завлекла. Какой, мол, сопротивляться, когда даже свет выключить поленилась?.. Её могут посадить на пятнадцать суток: за нарушение общественного порядка. Пинской погладил рассказчицу по приятной ручке. - Я сделаю, что этого не будет, Ирочка! И разберусь с проходимцем. Мне его разыщут. - Его искать - дойти до площади Ленина. На Доске Почёта красуется. Проходимец-то - Иван Лохин с Уралмаша, Герой Социалистического Труда. Тёрся в подхалимах у секретаря парткома, и тот представил эту шестёрку к ордену. А орден прикалывал сам кремлёвский хозяин. Лохин в Свердловск вернулся - не узнать. До того охамел: может на детской площадке в песочницу помочиться или к встречному менту обратиться на "ты". Обком окружает его заботой, на всех заседаниях он сидит в почётном президиуме. Ну, и ушёл с головой в беспримерный разврат. То в трамвае на конечной остановке вступает в связь с вагоновожатой. То в кино на дневном сеансе, когда зрителей мало, осуществляет на заднем ряду близость с билетёршей... Всё это Пинской узнал после разговора с Ирочкой, кассиршей главпочтамта. Узнаёт и хмурится от негодования. И чем больше негодования, тем глубже зов артистизма. А на артистизм Пинской душевнее всего швырял деньги. Масса людей балдела от его щедрости. Сколько их рвалось вежливо ему помочь. Вызвал он кое-кого на дом: - Чем в эти дни занимается Лохин? Ему стали перечислять. И, между прочим, рассказывают... В ресторане гостиницы "Большой Урал" процветает пихаловка. И где? В помещении для разделки мясных туш, рядом с кухней. Завзалом - баба видная, балконистая, ляжки - шик! И шефповар, бугай. Уж они и на столах разделочных, и стоя... А то бросят на пол клеёнок толстым слоем: и на клеёнках! Завзалом - злобучая до озверенья. Чуть у повара передышка по кухне - вызывает на контакт... Про это пронюхал Иван Лохин. Крадком, крадком со двора - в закоулки ресторана... И созерцает, циник. Конечно, его замечали, но кому надо связываться? Ну и вроде не видят его. А он прятался в служебной раздевалке. Из неё дверь - в разделочное помещение. Лохин дверь тихонько приотворит: пасть ощерит - эх-ма, толчки! лютая подмашка! Хвастал дружкам, что соблазнит эту завзалом, уведёт её у повара. Непомерно превозносил своего гололобого. Да... Что делается средь бела дня, когда в ресторане люди обедают. Пинской слушает, слушает. И мигает одному-второму, третьему человечку, какие всегда к его услугам. Затем вызывает гримёра из театра юного зрителя... Скоро директору гостиницы "Большой Урал" следует звонок: "С вами говорят из обкома. Сегодня у вас ужинает важный гость. Чтобы слова "нет" он не слышал!" Директор: "Ага, ага..." - трубку аж в ухо вдавил и ножками сучит. Не успел трубку положить, междугородка звонит: "Кремль. Уже отужинал гость?" Директор буркалы выпучил и с задыхом: "Ждём! Подготавливаем приём..." - "Смотрите! Это дипломат из важной азиатской страны, родной брат её президента". И пошёл напряг наивысшего градуса. Директор гостиницы берёт за горло директора ресторана: - Подведёшь, сука, - вместе сядем! Но и в тюряге я тебя в покое не оставлю. Найму зеков - ручку от швабры вопрут тебе под копчик! Директор ресторана бежит в свой кабинет, зовёт шеф-повара: так и так, вот какого ожидаем гостя! Гляди: если мне сидеть - и тебя посажу! Подмажу ментам: ещё до суда надуют тебя паром через мочевое отверстие. Повар - мужик серьёзный: умеет не только бабу по пять раз кряду увалять, но и в своём деле кумекает. Ху ли, де, волнуетесь? Нету на свете такого, чего бы я не сварил или не зажарил. Директор на кресле елозит: - Ну, ну... а захочет он, к примеру, козье вымя с гренками? - Да хоть бычий хвост с хреном! - Угу, угу, а дичь? Будет, в случае чего, седло косули с клюквой? Повар: - Да хоть медвежья селезёнка с лимоном! Успокоил директора, в кухню ушёл. А тут завзалом загляни: подмигивает - жду, мол, в разделочной... Тем моментом в ресторан заваливает иностранец - одет с шиком, лицо смуглое, борода чёрная как битум, пенсне золотое. Подле него шестерит навроде секретаря, а по бокам топают два мордоворота. Директор навстречу иностранцу на полусогнутых, усаживает его за лучший столик. Секретарь важно: гость, мол, говорит по-русски. Он учился в Москве и даже был женат на советской женщине. Она ошиблась, тогда с ней пришлось пошутить... После этих слов секретарь хихикнул. Директор смотрит: гость улыбается - и сам как зальётся! Аж пританцовывает. А тот поднял руку, указательным пальцем подвигал: - Я не люблю билядства! Директор: - Да! да! Совершенно верно! Ваши слова занесём в книгу для почётных гостей. Подаёт меню. Иностранец читает, читает - ничего не говорит. Директора начинают прошибать пот и трясучка. - Простите, - бормочет, - в меню не всё содержится. Не желаете барсучьи мозги, жаренные с перепелиными яйцами? Иностранец на это бросает презрительное "нет". Директора оглоушило. - А-а... - хрипит, - а-аа... - вдруг как заорёт: - А кильку с кислой капустой? Нет?! А наше фирменное - только к праздникам подаём - паштет из селёдочных глаз? Гость указательным пальцем двиг-двиг. - Что я тут смотрел, что слышал - ничего не хочу. Хочу местное, особое! Почему не вижу? Позови повара. А шеф-повар в разделочной - на полу-то, на клеёнках! - завзалом е...т. У неё ноги к ушам задрались - он пружинит на её ляжках упитанных: вваливает ей косых и отрывистых. Тут в дверь - барабанная дробь. Повар матернулся, брюки подтянул - к начальству. Иностранец сидит строгий, глядит на директора - тот навытяжку. Рядом повар стоит насупленный. - Почему зажимаете самую уральскую вещь? - задаёт иностранец вопрос с тяжёлым чувством обиды. Покрутил на пальце перстень с бриллиантом и усмехается: - А может, вы взяты по лимиту? Вместо тех знающих, кто по зонам с аминем лёг? Ну-ну, мол, я вот к чему. Если по уральским горам всё на север да на север - будет тундра. Там из вечной мерзлоты добывали мамонтов в прекрасной сохранности. Раньше их мясо шло в лучшие европейские рестораны. Но особенно редок карликовый мамонт. Он не больше осла. - Его хобот, - нежно говорит гость и вкусно целует свои кончики пальцев, - я и хотел попробовать. Мне сказали - это можно найти только на Урале. Директор, морда потная, багровая, вконец обалдел. Бормочет дурак дураком: - Сам зять Хрущёва обедал, и ни х...я! Грузди заказывал... Гость на директора не смотрит, а секёт долгим взглядом на повара. Тот - рисковый мужик, чисто уральский: сетью не накроешь и, как сосенку, не свалишь. - Так это, - говорит, - вы имеете в виду наше обычное блюдо. У нас его, почитай, весь народ пробует. Как его в народе называют - не скажу, а официально оно называется: "Карликовый хобот по-тюменски". Пойду распоряжусь. Топает на кухню, душит в себе нервность: глядь-поглядь на часы. Обычно в это время Иван Лохин проникает со двора... Он уже и проник. Приоткрыл дверь из раздевалки, зексает в разделочную, а завзалом сидит на клеёнках полуголая - ляжки, лицо так и пылают. Надо же, гадство, сорвали мужчину! Лохин видит - повара нет: ай, счастливый моментик! Приспустил брюки, выставил забубённого и начинает из-за двери предъявлять... А завзалом-то и раньше знала, что он подсматривает. Думала, станешь гнать - шум подымет, донесёт. Пускай, мол, зырит. Считала его за бедного зрителя: такому только на других глядеть и заниматься рукоблудием. Ну вот, была она к нему без интереса. А тут - на-ка! Вон цацка какая хитрую головку кажет! Зрачки у бабы расширились, всё в ней запело. Эту вещь надо дегустировать непременно! Иначе - неполная её жизнь. Миг - и протянет руки, позовёт человека... Тут в разделочную - повар на цыпочках. Что ему позарез нужно увидеть, то он и увидел: высунуто из-за двери раздевалки. Прыг - и захлопнул дверь. Как она прищемит стоячий у основания! Кулинар открыл в кранах воду: краны, раковины, чтобы мясо и ножи мыть. Шум воды крики заглушил. Повар взял поварской нож - отточен острее бритвы, - дверь приоткрывает, страдальца вытягивает. И аккуратно отрезал по самые довески. Кровища хлынула, Лохин в обморок, но кому сейчас до него забота? Вон какой гость блюда ждёт! Быстренько отправили калеку в психушку. А мастер своего дела поджарил смачный деликатес, подаёт иностранцу. Тот осмотрел, кивает довольный: - Карликовый хобот - так, так... Знак секретарю - и повару вручается огромная сумма денег. Гость вилкой хобот потыкал, разрезал его на мелкие кусочки, полил уксусом. Потом снимает с пальца золотой перстень с бриллиантом, протягивает специалисту: - Это вам дополнительно, чтобы скрасить маленькую неприятность... - Какую неприятность? - Которая, мне кажется, неизбежна. Повар думает: "Про что это он?" Но радость и гордость отвлекли. Спешит к завзалом - та в порядок себя привела, но ждёт его в таких распирающих чувствах: клокочет вся. - Что - угодил? Он хвастать: безумно, мол, гость доволен. - Как хорошо прожарен хобот! И хоть карликовый, а до чего крупный! А уж сладкий! Тут завзалом - хлесь ему по морде. Наотмашь завезла. Чуть ногти ему в щёку не впустила. Он: - Да ты что-оо? Она себя окоротила, цедит сквозь зубы: - Твоё счастье, что иностранец-дурак не понимает в таких хоботах! - и глаза женщины подёрнулись дымкой: - Они годятся только сырые... со сметаной. * * * Тонкость мысли Среди воров выдвинулся свердловский бандит Пётр Бородастый. Его жестокость смущала даже уркачей. Раньше между ними и делягами-теневиками было понимание. Деляги платили им дань, и те их не трогали. А то даже оберегали от голодной шпанки. Но Пётр Бородастый раскидал этот мостик по брёвнышку. Бросил в лицо ворам: - Вы уверены, что вы - волкодавы при овцах, а вы - бараны при стаде свиней! Щиплете травку, какую они вам оставляют. То, мол, что дельцы отдают, - только сотая доля их миллионов. Этих хитрюг надо не припугивать, а до косточек пропекать. У Бородастого в подчинении банда. Они и начали заниматься. Шамеха, теневик, пролил слёз из-за них... У него особнячок на улице Уральских Партизан. Прямо там и кувыркали. Опрыскают бензином и подожгут, опрыскают и подожгут... Так постепенно и дожгли до смерти. И хотя оказалось у Шамехи не столь уж и много, Бородастый стал ещё злее мучать теневиков. Один лишь Пинской живёт без стесненья. Он до того удачлив в махинациях, что от урок ему почёт. Играет с ними не только в карты: и свои игры придумал - с участием красоток. За это принимают его на воровских малинах как желанного. Сам Пётр Бородастый при встрече говорит первый: - Кого я вижу? Какая радость! Ну и живёт Пинской поживает и летом собирается, как всегда, в Гагру на месяцок - понаслаждаться морем, вином киндзмараули и хорошо загорелым прекрасным полом. Тут к нему в дверь - тук-тук... Входит знакомый вор по кличке Варежка: - Константин Павлович, я ради вас, считайте, ложусь под пилораму... - Ну, и что ж такого? Я приветствую. Садись выпей водки. - Спасибо, мне с колбаской... Выпил Варежка водки, копчёную колбасу жуёт. Два раза спросил Пинского: он дома один? никто не подслушает? Потом выдал шёпотом хриплым и нервным: - Бородастый хочет вас распушить! Пинской хоть и жизнерадостный человек, но не наивный. Бородастый ему нисколько не нравился. - Что ж, Варежка, твоя весточка свою цену стоит! - достал из кармана набитый лопатник: бумажник то есть, в руках вертит, подбрасывает - гостя кинуло в бодрость. Рассказал... Бородастый говорил в своей банде: я-де всех дельцов потрошу! А Пинской - какой он ни есть умный да знаменитый - всё-таки не рыжий, чтобы от них отличаться. Примет и он страданья из моих рук. Поеду с ним в Гагру, и там, вдали от родного Урала, его будет проедать крыса. Бандиты окружат Пинского, поплывут с ним вроде кататься по морю на лодке. Возьмут с собой маленькое железное ведёрко - в таких дети носят воду на клумбы. В ведёрке будет сидеть крыса. Пинского в лодке свяжут, догола разденут. Ведёрко с крысой откроют и к пояснице к его прижмут. Крыса, ища выход, станет вгрызаться в живую дрожащую поясницу человека... В ходе мучений Пинской, мол, откроет все тайники и секреты. Но от кончины не уклонится - качаясь в лодке на тёплых волнах курорта. Разве что исхитрится умолить Бородастого - тот сжалится и утопит его, не до конца проеденного крысой. - Ну как, Константин Павлович, - спрашивает Варежка, - прохладно стало душе? - О чём разговор? - отвечает Пинской. - Согреем на юге и тело, и душу. - Так вы... как бы сказать не обидеть... не хотите смыться? - Не хочу, Варежка! И пойду на затейные игралки - позвал меня Бородастый. С этими словами Пинской наградил Варежку бабками и обещал, что ни под каким видом его не подставит. Отправился по приглашению Бородастого. В переулке, который выходит на макаронную фабрику и выглядит очень провинциально, стоит пригожий домик с палисадником. За высоким забором, за крепкими ставнями в этом домике сходилась братва. Сюда и шёл Пинской. Пётр Бородастый сидел на цветастых пуховых подушках: они горкой положены на пол. Дядя внушительных размеров, толстозадый, с толстыми ногами и руками. Подбородок по-страшному выперт - напоминает колун: дубовые чурбаны колоть им. Его усеивают прыщи - они мешают бриться, однако Бородастый весьма старательно выбрит. От этого его карточка ещё противнее. Пасть - словно бритвой по коже полоснули: губ нет. Скулы торчат, нос куцый. А гляделки такие, что после них глаза гадюки покажутся приятными. Бандит провёл ладонью по своему рту и Пинскому: - Кого я вижу? Какая радость! - протягивает потную руку. Гость пожал с культурным видом. У окна занавешенного - стол, за ним сидят воры. Другие развалились на полу на ватных одеялах. Варежка виден среди них. Бородастый говорит Пинскому: - Завтра утром я тоже качу в Гагру. Погляжу, как отдыхает самый образованный из подпольных советских миллионеров. На эти слова банда взгоготнула, как на что-то остроумное. - А сегодня, - говорит главарь, - я даже не обижусь, г-хи, г-хи, если ты обыграешь меня в затейные игралки. Ты их придумал - мы их любим и тебя любим. Теперь смех раздался не столь громко, но зато с вкрадчивым сипом. Пинской улыбнулся - воспитанный, щегольски одетый мужчина. Выпил с бандой старки чисто янтарной яркости, запил лимонадом, закусывает. А Бородастый уставил на него лютые гляделки помойного цвета, тянет из стакана гаванский ром и говорит мечтательно: - Я вижу перрон в лучах рассвета, проводник поднимает флажок не флажок... эту свою палочку обмотанную, не знаю, как её зовут... - Х...! - подсказал глупый вор по кличке Ревун и заржал очень довольный. Начитанный вор Прикиндел презрительно скривил на него лицо: - Её зовут жезл! Сигнальный жезл! Бородастый сосёт ром, не сводит зенок с Пинского: - Поднимает... как бы это ни звалось - и поезд трогается и спешит к югу... И едет в спальном вагоне умница, человек именитый... Он думает, какие ждут его радости... Банда в хаханьки, пьёт и жрёт. Пинской - чёлка набок, бакенбарды, усики - сидит на венском стуле и накладывает ножичком икру на ломтик сыра. - Он думает... - изображает мечтательность Бородастый, - что его ждут нежные, г-хи, персики, созревающие, г-хи, г-хи, арбузики первой свежести... - Га-га-га! - веселятся бандиты. Пинской серьёзно поглядывает на главаря и произносит: - Я думаю об одном: как показать Петру Бородастому, выдающемуся из воров... крепкую любовь! Главарю понравилась похвала: он подставил стакан, и в него долили рому. В разгар пирушки Пинской поймал взгляд Варежки. Немного позже Пинскому понадобилось по нужде. Приходит в дощатый нужник, стоящий во дворе. Снаружи к задней стенке прижался Варежка, шепчет в щель: - Сейчас начнутся игралки - и Бородастому будет самое удовольствие. Он вёл такой разговор, чтобы вы почуяли нехорошее, чтобы вас прошиб страх. Эге, мол, к чему Бородастый клонит? Не хочет ли он меня убить? Вы станете в страхе думать: выиграть или проиграть? "Выиграю - а он ещё больше обозлится и точно убьёт! Лучше проиграю... А вдруг он наоборот задумал? Выиграет-де - пощажу. Проиграет - убью!" Как же быть?.. Для кого игралки, а вам - мученье. Бородастый будет наблюдать и балдеть. Он-то знает: вам в любом случае - ужасная смерть. Рассказал Варежка всё это и шепчет: - Всё-таки, Константин Павлович, лучше выиграть. Кто выиграл - того братва уважает. Некоторые замолвят за вас слово, и он облегчит вашу участь. Пинской сидит в нужнике, помалкивает. Варежка за задней стенкой спрашивает в щёлку: - Чего решили: выиграть или проиграть? - Я решил, - говорит Пинской, - проиграть и выиграть! От этих слов Варежка только носом шмурыгнул. А Пинской воротился в дом, и начались затейные игралки. Из комнаты, где гуляли, перешли в другую. Она освещается лампой в мягком абажуре с кистями. Во весь пол ковры, стены в коврах, у стены - широкая кровать. У её изголовья на пол положили горку подушек - для Бородастого. Для Пинского стул поставлен возле кровати в ногах. Оба сели - и тут входит полуголая шатенка с высокой причёской, покачивается на высоченных каблуках. Это красивейшая из женщин Ася Чайная Роза. На ней только чулки, трусики и лифчик, туфли сверкают чёрным лаком. Пинской вскочил, воскликнул: - А-ах! - и сладко целует Асе ручку. Пиджак скинул - садится на стул в шёлковой пёстрой рубашке с галстуком. Бородастый повернулся на своих подушках и с грязным смехом полапал девушку. Потом он и Пинской расстегнули ширинки, а она встала между ними и давай бросать гибкое тело в извивы. Поворачиваясь задом то к одному, то к другому, медленно сняла трусики - и у игроков из ширинок выросло по морковине. Чайная Роза села посередь кровати, полулегла поперёк неё. Правую ножку протянула к Бородастому - стопочкой трогает его рычаг. А левой стопочкой, пальчиками, играет рычагом Пинского. Один из компании принёс две карты: на первой проколы от иголки образуют шпалу, на другой - ромб. Эти карты смешали с гладкими, без проколов. Бородастому и Пинскому завязали глаза. Сперва одному дали в руки колоду, он перебрал карты и определил кончиками пальцев, на какой наколота шпала, а на какой - ромб. Потом второй точно так же справился с этим. Передают колоду Чайной Розе. Она полулежит поперёк кровати, красотка без трусиков, ляжки враскид: томит игроков улыбочкой. Одной ножкой поглаживает торчун Пинского, второй - штуку Бородастого. И, убрав ножку, подвигается к Бородастому, белой ручкой треплет и похлопывает стоячий - оголовок потемнел, от туговизны чуть не лопнет. Девушка говорит ласково: - Будь, детка, прилежным, реши школьную задачку - получишь пирожное эклер... Держит ствол пальчиками, левой рукой достаёт из колоды карту и к оголовку прикладывает. Даёт залупе карту опробовать. Бородастый сидит на подушках, молчит. Чайная Роза - вторую карту ему на шишку... третью... - Вот мы узнаем, чувствительный носик у детки? Воры: - Ха-ха-ха! - и подхватывают карты, какие побывали на залупе. Пока все они гладкие, без наколок... Вдруг Бородастый рычит: - Есть! Р-рромб! Ася посмотрела карту на свет, передала ворам. Те глядят: верняк! Точками проколов изображён ромб. В чём игра состоит - чтобы память с кончиков пальцев перешла на кончик стоячего. Он должен почувствовать: к нему прикасается карта с наколкой или без? Если с наколкой, то надо определить - ромб нанесён или шпала? Игра продолжилась, и скоро Бородастый распознал шпалу. - У-угр-ры, у-угр-ры! - разевает безгубую пасть: аж слюни летят. - Мой кутак в настроении! - сцапал карты с наколками, то одну, то другую зажимает меж большим и указательным пальцами. В пальцах у него страшная сила, и, кроме того, они потные. От их давления проколы сглаживаются - самая чуткая залупа войдёт в заблуждение. Бородастый сунул две карты в колоду, перетасовал - протягивает Пинскому: - А ну, браток, выкажи себя! Гляделки свирепые так и щупают человека. Потребует замены карт? Но тот сидит с убитым видом. Странно при этом видеть, как круто торчит палка. Чайная Роза стала прикладывать карты. Пинской: - Есть! Шпала... нет, извиняюсь, ромб. Глядят: на карте - ни шпалы, ни ромба. Игрок и дальше ошибается. Так и не распознал ни разу. Полнейший проигрыш. Бородастый огрёб огромную ставку, усмехается: - Что это, Костюша, ты нынче какой-то непохожий? Будто что-то в тебя пробралось и внутри грызёт? Банда разразилась мрачным хиханцом. Пинской вяленько улыбается, весь бледный, чёлка к мокрому лбу прилипла. Бородастый всё это видит и взрыкивает от счастья. - А ну, Костя, выпей своей старки - обострись! На отжиманцах отыграешься! Переходят к игре под названием "отжиманцы". Акробатика - ни в каком цирке не осилят. Посреди комнаты постлали круглую белую скатёрку: диаметром менее метра. Усыпали её равномерно бумажными деньгами. Тут один из компании хлопнул в ладоши - и по этому хлопку, покрикивая: "Отжиманцы!", "Отжиманцы!" - Бородастый и Пинской разделись догола. Ася Чайная Роза, статная шатеночка ослепительной прелести, как взвизгнет: - Отжи-жи-жи-и!.. Отжима-а-анцы! - хлопц-хлопц-хлопц в ладошки. Сдёрнула чулки, скинула лифчик и танцует голенькая, вертит белыми мячиками тугими. Бородастый стоит, хряк: ножищи толстые, зад поздоровее, чем у иной бабищи. Пушка задрала ствол в потолок. Уложил Асю навзничь - так, чтобы её окорочок был вплоть к краю скатёрки. Улёгся на белое тело, кутак задвинул в гнездо, а Чайная Роза - ножками, ручками - плотно обхвати напарника. Компания орёт: - В гору-ууу!!! Бородастый упёрся в ковёр ладонями и пальцами ног - поднатужился дядя. И отжался вместе с девушкой. Её спинка и попочка ковра не касаются. Держится она на весу благодаря своим ручкам-ножкам - и дядиному тормозу. Бородастый морщит красную морду от усилия и переставляет ладони помаленьку вправо. Перемещается со своей ношей дюйм за дюймом... И вот её зад - над скатёркой, усыпанной деньгами. Компания сгрудилась вокруг пары - не наглядятся на цирк. - Давай, отец! - хрипят. Бородастый стал сгибать руки в локтях - опускаться с голенькой. Её булочки легли на ассигнации. Она воскликнула звонко: - Прижалась! Возноси-и! Он отжался - попочка отделилась от скатёрки. Несколько банкнот отпали от окорочков, но одна бумажка держится. Ревун кинулся на четвереньки, протянул руку и двумя пальцами взял её за краешек: - Трёшница! Бородастый повторил приспуск и отжимку - на заду Аси опять удержалась трёшка. Больше у него сил не хватило - настала очередь Пинского... Суть игры в том - кто больше денег поднимет при помощи девушки? Ты можешь отжаться десять раз, и каждый раз на окорочке будет по рублю. А другой отожмётся разок, и - четвертная! Он выиграл. Пинской всех посрамлял. Никто не мог, как он, достигнуть шести отжимок. К тому же, везло ему на крупность прилипших купюр. Было! А нынче? Вид у него - словно человек чует боком остриё финки. Секунда - и скользнёт нож, как в масло. В таком чувстве - и игра?.. А фигура у него - залюбуешься. Гимнаст! И рычаг торчит вверх, почти вплотную к плоскому надпашью. Если на лицо не глядеть - победитель! Чайная Роза встала с ковра. Бородастый: - Кралечка! Не подвела! - и ну лапать окорочки. - Хваткие они у тя, притягательные... правильно гордишься. Лапал, лапал - и вдруг: - Что делаю-то? Руки у меня вспотели, и я её - мокрыми руками... У неё теперь ж... липкая. К такой, мол, конечно, с полсотни налипнет. Нет, так негоже. Надо попудрить. Вмиг создалась напряжённость. Слышно, как маятник в тишине отсчитывает секунды. Бородастый, Чайная Роза и вся банда глядят на Пинского: будет протест? Но он мнётся пришибленно, без нужды трогает стоячий и не возражает. Чайная Роза чуть не плюнула. Принесли пудреницу и так окорочки напудрили - банный лист не пристанет. Пинской забил в расселину, отжался, как положено, с девушкой на тормозе. Переместился с ней - чтобы её зад оказался над скатёркой. Четыре раза опустил и вознёс - ни рублёвки на пудреных окорочках не задержалось. Полный выигрыш Петра Бородастого! Банда в пляс: - Отцу нашему, Бородочке, - сла-а-ва!!! Все видали его махинации, но к ним - без внимания. Ведь Пинской проглотил! Пётр взял характером. Обхезался перед ним ловкий умник. И воры ширяют его локтями, а Ревун даже ущипнул за ляжку, как бабу. Кто за себя не пытается на дыбки встать, того урки не считают за человека. Что Пинской вздыбится - этого Бородастый боялся и ожидал. Думал: коли будет так - пускай проиграю! Тем слаще потешу душеньку в Гагре, когда крыса станет проедать победителя... Но к нему будет сочувствие у братвы, и она не даст отмерить все желательные мученья. Потому Бородастый и сбивал Пинского перед игрой. Строил расчёт на сомнении и страхе. И, как видим, оказался прав. Его душит восторг, и он кричит: - Все бабки, какие у Кости выиграл, - на гульбу! Воры побежали за марочным коньяком. Выдержанный высшего качества ящиками прут. Чайную Розу искупали в нём. Чёрная и красная икра по всему дому разбросаны. А сколько хрусталя разбито!.. Наутро Пинской, Бородастый и окружение валят на вокзал. В десять пятнадцать отправляется на юг скорый поезд. Смотрят - время у них ещё есть. Пинской позвал в ресторан вокзала. Пьют вино, а он покорно говорит главарю: - Я вижу, Пётр, ты что-то стал меня не очень любить. А я так хочу угодить тебе! Пожалуйста, убей за мой счёт "белого медведя"! У Бородастого зенки, как у тухлой селёдки, помоями политой. Сальной лапой взлохматил Пинскому чёлку: - Угожда-ашь? Пра-а-вильно! - Из безгубой пасти от радости язык вылазит. Перегаром разит - конь скопытится. - Умница ты из умниц и ещё боле умнеешь, Костюша, г-хи, г-хи... - хвать из рук Пинского пивную кружку. А в ней водка пополам с шампанским - "белый медведь". Бородастый влил в себя всю кружку. До этого он сколько ни пил, а был в памяти. Но "белый медведь" - зверь полярной ночи. Его убить - это подвиг с накладкой. Пошли к поезду, а главарь, как дурачок, хихикает, не желает в вагон садиться. Тычется по перрону туда-сюда, пристаёт к пассажирам. Бандиты его насилу уламывают. Пинской говорит: - Пётр, поезд без нас уйдёт! Смотри - проводник уже поднимает свой... как называется-то? Ревун брякни: - Х...! Бородастый как загогочет и к проводнику: - Свой х... поднял в руке? Отниму-уу! Бандиты еле-еле оттащили - сунули проводнику на лапу, чтоб не шумел. На ходу уже подсадили в тамбур пьяного. В купе развезло и Пинского - приваливается к Петру и бормочет ему в ухо: - Зачем ты отнимал у проводника х...? Ты мог его сломать! Если б ты его сломал - поезд бы не поехал. А колёса учащённо постукивают на стыках, поезд летит по бескрайней России. Сутки сменяются сутками - Бородастый пьёт без просыху. Распирает балдёжка Петра: у него в руках - виднейший подпольный миллионер. Проследовали Армавир. Уркаганы кайфуют в вагоне-ресторане. За окнами - пейзажи Кавказа. Бородастый опрокидывает рюмку за рюмкой, жрёт чахохбили, порыгивает. Огромный выпирающий подбородок - ну, колун и колун! - залит соусом. Прыщи лоснятся и выглядят ещё отвратительнее. Бандит глядит на Пинского с ухмылом: - Думаешь о курорте, о загорелой молодочке... а надо думать, г-хи, г-хи, о лодочке... Братки знают суть намёка - посмеиваются. А Пинской - ниже травы, тише воды. Куда лоск и ум делись? Знай кивает с подобострастьем. Но притом думает вот о чём. Скоро поезд побежит по черноморскому берегу. А там, от Туапсе до Сухуми и дальше - владения кавказских мужеложцев. Курорт лепится к курорту: и на каждом полустанке жопники караулят приезжих... Раньше насиловали, не ведая помех. Местные менты, прокуроры давно куплены, да многие из них и сами обожают мужчину в позе раком. В этой связи стало столько случаев, до того насильники обнаглели: средь бела дня за первый же куст заведут и, ори не ори, распялят отверстие, сделают свистуна трубачом. Тогда вмешался преступный мир Центральной России. Под угрозой большого кровопролития был принят уговор: к мужчинам силу не применять. Вдувать только по согласию, а его записывать на магнитофон. Если кавказец пошёл на уговор, он его держит железно и трепетно. Отзвучали жалобные мужские крики. Но чувства жопников, конечно, не остыли. Голодные стаи рыскают от станции к станции: чтобы соблазнить курортника, несут с собой выпивку, фрукты. И прут магнитофоны. Пинской думает об этом не сказать чтобы с сочувствием, однако же, заинтересованно. Услужливо сыплет хиханьку на подначки Бородастого. А колёса постукивают на стыках - скорый мчится по побережью. Всё ближе конец пути - Гагра. Блекнут дневные краски юга, настаёт вечер. Бородастый высказывает Пинскому уже без всякого стеснения: - Что, сучка, чуешь нехорошее? Угождай - не теряй дорогое время. Банда: - Ха-ха-ха! Пинской поёживается и объясняет с виноватым видом: - Да я вот всё думаю - чем угодить... Главарь в рык: - Ну, пр-ридумал? Пинской помялся, как девочка, и с ужимкой вякает: - Могу... в туалет проводить тебя... Хохот громыхнул на весь вагон-ресторан. И вот уже братки смотрят на дельца как на последнюю падаль. До чего изговнялся от страха! Экая пакость. А недавно встречали его почти с поклоном... Главарь наслаждается: плюнул на два пальца, пригладил Пинскому чёлку: - Веди-и!.. Пошли вдвоём в нужник. И хотя Бородастый пьян, воры не опасаются, что спутник ему что-нибудь сделает. Если б он посмел в нынешнем положении - весь Закон встал бы против него. Всюду найдут: с живого будут кожу сдирать узенькими лентами. И он это знает. Ввалился Пётр в нужник - Пинской за ним. Глянул на часы: через две минуты - станция. Бородастый икает, сопит, усмехается: - Ну-у... сымешь с меня брюки? Спутник говорит: - Немного позже. - Его рука в кармане, а там - кастет. Бандюгу кастетом - бамц в висок. И - с хорошим размахом - по лбу. Пётр в отключке привалился к стенке, бряк на задницу. Поезд тем временем встал. Пинской выждал, когда он тронется, опустил окно. Он обладал силой гимнаста - и хотя и с немалым напряжением, но поднял Бородастого и сбросил на придорожные кусты. Тут же выпрыгнул и сам: поезд ещё не набрал скорость. Бородастый очнулся в траве под деревьями, куда его откатил спутник. В башке от боли треск; всё перемешалось-спуталось. Слышит голос Пинского: - Пётр, ты живой? А ведь с верхней полки упал! Кругом темно: уже наступила ночь. Туша лежит - мозги в контузии. - Где мы? - В поезде. Но он не может ехать. Ты бросился на проводника, вырвал у него... ну, то, что он поднимает... х...! И сломал! Ему нечего поднять. Ты хоть помнишь, как отнимал у проводника это самое? Пётр вспомнил: и бросался, и отнимал... - По пьянке это... а я не хотел. Ехать надо! Чего теперь-то? Пинской суёт ему в пасть горлышко фляжки, а в ней - "белый медведь". - На-ка попей, пока проводник новый х... достанет. Бородастый пососал, отрубился. Пинской стащил с него брюки. А между деревьями мелькает луч фонарика: подходит стая мужеложцев. Осветили: вот это дааа! какой товар выставлен! Два эдаких толстенных окорока - ещё и жёстким волосом поросли. Стая вмиг впала в страшную нервность. К Пинскому: - Та-а-ргуешь, друг? - Никогда! Приятель попросил снять с него брюки - я снял. Больше ничего. - А зачэм он просил? Он хочэт? Пинской видит при стае магнитофон "Романтика" , который так любили туристы и геологи. - Спросите - не немой: ответит! Жопники включили маг, треплют Бородастого по загривку, а по заду жадно - хлоп-хлоп-хлоп!.. У всех наружу торчат. - Дарагой, хароший, нэ малчи! А он мычит и только ветры пускает. Жопники в экстазе. Гляди, начнут друг через дружку прыгать. Один прилёг к Петру на траву, суёт ему в ладонь залупу: - Хочешь рукой попробовать - попробуй! Что скажешь? Бородастый руку сжал: - А-а... нашёлся х...! Не бойся, я его ломать не буду. Давай поехали! В ту же секунду ему и впёрли. Какая понеслась дрючка! Один вздрогнул - его уже очередной оттолкнул и влупляет... А все вопли, мыки-рыки Бородастого - то, мол, от удовольствия. Пинской стоит в сторонке, наблюдает ажиотаж и поджидает банду. Знает - она, спохватившись, сорвала стоп-кран и мчится вдоль линии назад. Главарь, живой или мёртвый, должен быть вблизи насыпи. И Пинской не успел уйти далеко... Несутся бандиты, на бегу представляют процесс пыток... Кусты трещат, топот - будто от табуна. Как открылось им зрелище многолюдное - впору заржать. Луна озарила перекошенные лица урок, финки сверкают. Но и у кавказцев ножи, а не прутики. Очередь к Бородастому собралась такая - на каждого братка придётся по дюжине. Бандиты беснуются: как вырвать поруганного? Их к нему не подпускают, и поругание идёт полным ходом. Самый старший жопник, пожилой, с золотыми зубами, потребовал от банды минуту молчания. Как врубит "Романтику" на предельную громкость! Вот они: явственные слова главаря... К тому же, различимо, что голос довольный. Языки и прикусились. Стоят воры ошалелые, баранами зырят, как с их паханом занимаются... Но, наконец, маленько очухались, стали переглядываться. Виден в глазах вопрос: что это значит?.. А значит оно то, что вместо Петра Бородастого есть гадственный петюнчик. Всё его прошлое теперь - противная харкотина. Ни у одного вора не может к нему быть ничего, кроме презрения. Ни один не сядет на тот стул, на котором сидел петюнчик. Выходит из-за дерева Пинской: - Эй, Варежка, ты где? Ну-ка вспомни! Говорил я тебе насчёт игры с этим козлищей, что я проиграю и выиграю? Варежка: - Вот так та-ак! Вон оно к чему было... Конечно, помню. Замечательная у вас тонкость мысли, Константин Павлович! Пинской бросает банде: - Помните мои слова - я думаю, дескать, о том, как показать Бородастому крепкую любовь? Вот ему её и показывают! Варежка так и покатился в ржачке. Другие опомнились от ужаса - и на всю окрестность: - Хо-хо-хо-оо!!! Одни жопники на это - ноль внимания. Захвачены своим. Прикиндел, начитанный вор, выражает Пинскому: - Вы, Константин Павлович, провели игру, которой нет примера в мировой истории. Разрешите от имени всех... Тут глупый вор Ревун рванул на груди рубашку: - А-а-а! Так это он подстроил? Р-режь его, братва! Крики пресёк голос небрежный и строгий, какой может быть только у умнейшего из подпольных миллионеров: - Дайте ему в морду! Варежка и Прикиндел съездили Ревуна по карточке. - Вот кто виноват! - Пинской показал на него пальцем. - А ну, вспомним, как один бывший человек в пьяной приятности говорил про перрон, про отъезд... про то, как проводник поднимает - что? Ревун выплюнул изо рта кровь и орёт, что и раньше: - Х...! - Вот, вот, - брезгливо морщится Пинской. - Ты это слово крикнул, и оно застряло в башке бывшего человека. За то его теперь и любят. Банда сбилась в гурт, хавает умную мысль. Варежка принёс от жопников "Романтику", снова включил запись... - Из-за одного дурака, - говорит Пинской, - с каждым из вас могло и может случиться то же. Воры всхрапели, хвать Ревуна: - Отрезать язык! Распластали на земле, на грудь наступили коленом. У кого-то перчатка нашлась - рукой в перчатке потянули язык из пасти... лезвие финки от него уже в сантиметре... Пинской: - Стоп! Что он напоследок-то скажет? Ревун во всё горло: - Братва! Вы меня хуже наказываете, чем Бородастый наказан! Несправедливо... Шепотки побежали. Кто-то задумался: а и в самом-то деле? Прикиндел с Варежкой пошептались и: - Уважим, Константин Павлович? - А почему бы и нет? Ревуна подняли с земли, встряхнули, отряхнули и передали жопникам. Те - благодарить... Еле от них оторвались. Пинской взошёл на первый попавшийся пригорок и говорит ворам: - Ревун решил - лучше быть козликом, чем безъязыким! Мы пошли ему навстречу. Но остаётся другая забота. Каждый из вас боится, чтобы и его не подвёл язык. Что же - отрезать его себе? Конечно же, нет - если мы обратимся к мысли. Мысль говорит нам: надо взять и записать, как называется то, что поднимает в руке проводник. - Сигнальный жезл! - подсказал Прикиндел. - Нет! Сигнальный жезл - у мента-регулировщика. А у проводника - флажок, как поначалу и сказал ваш бывший главарь, но его сбили. Флажок в свёрнутом виде! - Пинской достал из бумажника химический карандаш в мельхиоровом футлярчике, швырнул ворам: - Записывайте! Братки слюнявили карандаш и записывали на клочках бумаги: "Не х..., а флажок". Позднее, когда они попадались, эти клочки находили у них зашитыми под подкладку пиджака или в ворот рубашки. Из бандитов жестоко выбивали суть пароля. Но одни молчали - хоть убей! А другие врали какую-то чушь про игралки, перрон и магнитофон "Романтика", пытаясь заморочить следствие. Слова: "Не х..., а флажок" - так и остались загадкой для уголовного розыска. Сказы опубликованы в журнале "Литературный европеец", № 46/ 2001, Frankfurt/M, ISSN 1437-045-X. Уральский Краснознамённый Политехнический Институт имени С.М.Кирова существует с 19 октября 1920 года (Прим. автора). Известный в шестидесятые годы переносной магнитофон "Романтика" весил шесть килограммов (Прим. автора). URL: https://lib.co.ua/drama/gergenrederigor/pinskoyneizmennopinskoy.jsp