Жанр: Драма
Пинской - неизменно пинской
Игорь Гергенрёдер
Пинской - неизменно Пинской! (Из книги сказов)
Подлый случай
Весь Свердловск знает: Хрущёв испортил Пинского. Было в пятьдесят седьмом
году. В пивной "Голубой Дунай" на улице Энтузиастов - очередь. Пинской стоит в
очереди и двумя руками держит цветы: во-оо такой букет! Люди говорят:
- Чтоб пива было достаточно - не дожили, а чтоб за пивом с цветами стояли -
дожили!
Пинской помалкивает. Один мужик, крепкий из себя, к нему:
- Зачем на больные мозоли наступаешь? Сюда пришли пиво пить! Устранись с
букетом!
У Пинского улыбочка:
- Я, кажется, без очереди не лезу.
Мужик:
- Ну-ну-ну, уймись! Я те полезу без очереди! Отнеси букет кому собрался, а после
приходи в пивную нормально.
Пинской помотал головой:
- Нет. Я выпью пива, выйду на улицу и подарю цветы первой встречной
незнакомой девушке!
Пивная в смех. Кто-то говорит:
- Парнишка зелёный ещё. Пускай стоит.
А другие: а с чего, мол, первой встречной цветы дарить? Чай, они дорогие, сколько
кружек пива выпить можно...
Пинской эдак плечи расправил:
- Я хочу почувствовать радость до отказа! Потому что надо мной открылось синее
небо и знойное солнце.
Это он имел в виду, что Хрущёв стал разоблачать культ и террор Сталина.
Народ молчит. А мужик, который из себя крепкий, говорит про Пинского:
- Если б он бутылку водки принёс - в пиво себе подливать, я слова бы не сказал.
А с букетом - противно. Он просто выражает нам своё лирическое презрение. -
Берёт парня за локоть: - Уйди!
Тот сунул цветы подмышку, правую руку опустил в карман брюк, вынимает: на
руке - кастет. Тяжёлый, из эбонита и меди, со свинцовыми шишками. Мужик глядит:
"Чего такого? Не богатырь передо мной".
- Ты мне грозишь? - орёт. - Ты - сопля! - и хотел заехать Пинскому в
челюсть. Тот увернулся и кастетом мужика по мурлу - свалился мешком.
Поднялась канитель, парню уже пива не попить. Смываться надо.
Но радость его приманивает, он всё сильнее чувствует над собой синее небо. И
поехал в Москву на фестиваль молодёжи и студентов.
Это празднество - затея Хрущёва. Никогда до того не пёрли иностранцы таким
табуном. А тут вся Москва - нахальный балаган. Куда ни сверни: только и слышишь
иностранный язык.
У иностранок никакого стеснения в одежде и поведении. Столько полуоткрытого
разврата - вынести невозможно! Но немало и совсем открытого. Ну, а Пинской -
юноша приятный, красивый, всё у него очень привлекательно. Вот иностранки и стали
водить его в "Арагви" - шашлык по-карски жрать. Спит с ними в номерах-люкс, в
полдесятого утра от него уже коньячком попахивает...
А ведь его отец - известный в Свердловске композитор, и сам он - студент
УПИ . Но не тянет возвращаться на учёбу. То похабно танцует буги-вуги с
американской негритянкой, то безобразничает со шведской блондинкой.
Но всё равно он в каком-то смысле - наш, советский человек, и ему больно, что
наша молодёжь бегает за иностранцами разинув рот и слепо подражает. Вот он раз с
одной голландской девушкой и со швейцарской дочкой миллионера заходит в магазин
старинных редких изделий.
- Гляньте! - и показывает на китайский бильярд под названием "бикса". Раньше
в России была мода на эти бильярды. Они отличаются тем, что поверхность у них
наклонная. - Я открою тайну, - говорит Пинской, - этого дела ни одна иностранная
девушка не пробовала...
Его подруги в один голос:
- Какого дела?
Пинской: когда-то, мол, в России происходило в дорогих ночных ресторанах.
Установят бильярд "биксу", обрызгают сукно вином. Загодя собраны красотки и
ловкачки - раздеваются, натирают окорочки розовым маслом. Голая девушка - к
бильярду. И должна усесться у его края, у верхнего: коленки эдак к подбородку, ноги
руками обхватить - чтоб сидела только на своих упругих булочках.
Надо по наклону донизу съехать и притом сделать на заду полный круговой
оборот.
Сумела - ей приз деньгами, титул "Бикса", подарки несчётно... С зада делают
слепки, рисуют его знаменитые художники. Никакая бабёнка по почёту и славе с
"Биксой" не сравнится.
Подруги хвать Пинского:
- И мы хотим в эту тайну!
Дочка миллионера тут же и купи бильярд. В гостинице "Интурист" пошло
соревнование. Номер полон публики, в сторонке - голые желающие, окорочки маслом
роз блестят; на своём месте судьи: из мужиков выбраны.
Вот голенькая скок на бильярд, коленки к мордашке, руками их обхватила -
уселась на край выпуклой задницей. Теперь должна на заду крутнуться по часовой
стрелке, как юла крутится, - и одновременно заскользить по наклону... И пока не
съехала, нужно сделать полный оборот...
Эх, не поспела - не хватило ей длины бильярда. Расстройство, рыданья,
иностранный мат.
Иная со злости своему дружку - бац по морде! Иностранки волю-то любят...
А вот: гляди, гляди - оп-ля! - есть оборот. Сумела! Поздравленья, фотовспышки,
пакет с валютой, шампанское - ба-бах!..
Развлекуха - каких не было. Пинской и название дал: "Русский голожопый волчок
на бильярде". Или просто - "русский волчок".
Иностранцы парня чуть на руках не носят. И как он употребил своё влияние?
Чтобы русские девушки участвовали: на каждую иностранку - по две.
И чтоб тем, кто не осилит задания, всё равно платили хоть какую-то часть. А кто
осилил - тем премия двойная.
Сколько он принёс радости! От благодарных проходу нет. У дверей гостиницы
кидается к нему какой-то старый мужик - хо! - профессор из Свердловска, из УПИ.
Тоже принесло на фестиваль.
- Костя! - орёт и на месте подпрыгивает. - У меня к вашим конкурсам -
живой научный интерес. Устройте присутствовать зрителем!
Пинской смотрит: ну, натурально мучается мужчина, столько крика души в глазах.
Приличный человек не пройдёт мимо без сочувствия.
- Знаете что, - говорит, - я вас проведу, чтобы вы могли наблюдать... Нет-нет,
целовать меня не надо, вы мне уже на ногу наступили! Ну, так: если вас застанут,
скажете, вы - студент. И спокойно отвечайте, как положено студенту...
Пинской знал, что на него, конечно, строчат доносы. Как это следует в советской
стране, уже должны в любой момент замести.
Провёл профессора в гостиницу, а номер-люкс там состоит из двух комнат. Первая,
как войдёшь, - поменьше, а из неё заходишь во вторую: где и происходит
соревнование. Пинской в первой комнате профессора оставил: тот перед замочной
скважиной как встал раком, так и не оторвётся.
В этом виде его и застали два мусора. Они были посланы проверить "сигналы" -
какой-то студент учит иностранцев показывать советской власти голую жопу. Мусора
профессора в сторонку, знаком приказали молчать. Заглянули в замочную скважину:
ага, голые жопы налицо!
Мент задаёт профессору вопрос:
- Вы кто?
- Студент.
Ага, так и есть.
- Что тут делаешь?
- Наблюдаю вращательное скольжение по наклонной плоскости.
Мусора переглянулись. Посмотрели в скважину, посмотрели... Так-то оно так:
имеется и вращение, и скольжение, и наклонная плоскость... Хитро сволочь придумал,
как вывернуться. Но, чай, и советская милиция не дура: вращение вращением, но
жопы-то голые!
Мент спрашивает резко:
- Где разрешение от... как его... кто вами, студентами, руководит?
Другой мент подсказывает:
- От профессора?!
- Нет у меня...
Ну, так, мол, пойдёшь с нами! Хвать мужика. Тот:
- Что такое? Я сам - профессор!
Мусора:
- Ну-ну, тут же и профессором стал, студент сраный, старая твоя морда, седые
космы! - Дали ему по лбу, стали руки крутить...
Пинской всё это время был настороже. Слышит: за дверью творится нехорошее. За
публику протиснулся и на балкон. А балкон - общий для нескольких номеров.
Пинской скользнул в другой номер, оттуда - в коридор... И слинял из гостиницы.
А "волчок" в советской стране прикрыли наглухо. Но обозначение "бикса"
проникло в обиход. Девушку с выпуклым круглым и вертлявым очком называют
"биксой". Тем мы обязаны Пинскому Константину Павловичу.
Он в Мурманск умотал. Там ксиву раздобыл, устроился матросом на корабль. И
ушёл в загранплавание...
По заграницам окончательно нахватался плохого. Но всё-таки он был нашим
уральским человеком - ни в одном иностранном порту не остался.
Раз корабль зашёл в японский порт Осака. Команде увольнительные дали как
незнамо какой подарок. Морячки топают по городу, на световые рекламы глаза пялят.
А Пинской уже дня два полистывал японский словарь - с его головой больше и не
надо. Глянул на вывеску, пригляделся и разобрал: "Заменитель женщины".
Эх, ты, ёлки-моталки! Зуд прошиб от подмышек до пяток и от копчика до лобка.
Советским морякам портовые женщины были недоступны. Всякая возможность строго
запрещена. От своей группы не оторвёшься: взаимная слежка. Но если всё-таки
улизнул и перепихнулся - не видать тебе больше ни загранплавания, ни любой
нормальной работы. Вот и стоял в человеке сгусток страданья...
Пинской говорит своим спутникам:
- Побудьте у этого магазина - я куплю надувной матрас.
Матросы ему:
- Нашёл, на что валюту тратить! На хрена тебе надувной матрас?
- Поеду в отпуск на Белое море. Там для купанья вода холодная - буду на
матрасе на волнах качаться.
Матросы друг на дружку глядят: вот, мол, дебил! Не надоел ему наш Мурманск -
на Белое море он в отпуск поедет...
И никакого уже интереса нет к дураку. Забежал он в магазин - вышел с
большущей коробкой.
Как вернулись на судно, он - к коку. С ним у Пинского была дружба: оба
увлекались шахматами. Кок иногда пускал друга в подсобную каморку возле камбуза:
шахматные задачи решать спокойно, партии разыгрывать. То же самое и теперь.
Пинской попросил:
- Нельзя посидеть с полчаса?
Кок сунул ему ключ. Пинской со своей коробкой - нырк в подсобку. Достаёт из
коробки здоровенную куклу. Приложено описание на японском языке: что да как
делать. Но Пинской не стал мучить мозги - по кукле и без того всё понятно: какие у
неё титьки! а попочка, ляжки! До чего жаль, что не живая... А выглядит - ну, живая да
и только.
Он цап за эластичные ножки - они тут же разъехались: "шпагат" сделала кукла.
Открылась щель - правда, что-то очень длинная. Но Пинской, чтобы не терять
времени, впихнул: от души дал первый толчок... В кукле эдак скоренько застрекотало,
и - боль!
- А-аа-аааа!!!
В жизни не переносил он такой боли... Выдернул страдальца, а к залупе пришита
пуговица. Вот вам и заменитель-то женщины!
Пинской мучается сутки-другие, третьи... К чему пуговицей ни коснётся - хоть
вопи от боли. Со временем болеть перестало. Но зато уж пуговица и вросла!
Полуутопла в головке. Пинской так и сяк - с помощью бритвочки - пробовал: без
лишней, мол, муки освобожусь... куда там!
Ну и привык жить с пуговицей на... да! Возвращается судно в Мурманск - все, как
положено, бегут к бабам. Пинской тут же на морвокзале закадрил красотулю, пошли к
ней. Выпили, раздеваются - она давай пальчиками ласкать... и нащупала на кончике
что-то холодное и твёрдое.
- Ой, чего это?
Пинской: ничего-де особенного... а вообще, какая будет от этого гамма чувств!
Она:
- Нет-нет! - отскочила, зенки вытаращила, вся трясётся.
Пинской уговаривает - та ни в какую:
- Оно у меня там лопнет, осколки там вопьются... ой-ой, мамочки!
Ополоумела. Пришлось сваливать.
Это же самое ожидало и у других чувих...
Вот советские проститутки - развратности хоть отбавляй, а темноты ещё больше.
Моржовый х... их не устрашит, а обыкновенная залупа с пуговицей бросает в панику:
- Ой-ой, я никогда про такое не слыхала - боюсь!
И стал Пинской как тяжело раненный. Подлый случай - до чего может он
испохабить жизнь! Довёл до такого ужасного состояния, что только и осталось - в
родной Свердловск ехать.
Подъезжает поезд к Свердловску, Пинской сидит в вагоне-ресторане. И вдруг
заваливает в ресторан молодой мужчина, одетый очень модно. Пинской и этот франт
смотрят и узнают друг друга. Они оказались друзья детства.
За пельменями под водочку разговорились. Франт возвращается в родной город из
Сочи, где роскошно провёл время. Он в Свердловске - лицо при возможностях. Его
папаша, старый делец, миллионер подпольный, заправляет теневыми цехами. Пинской
рассказал про свой несчастный случай, и друг детства кивает:
- Уладим.
Через своего папашу устроил дельце. Оно стало делаться в фотоателье - напротив
театра музкомедии. В ателье было выделено заднее помещение, там поставлена
фанерная ширма с небольшими аккуратными отверстиями: одно над другим.
Что же делалось? Приходит женщина - она заранее разыскала сведения и знает,
чего ей нужно. Пришла и фотографу:
- Я хочу сняться как на юге.
Он взглянет на неё, взглянет.
- Угу. - И ведёт в заднее помещение. - Видите, - говорит, - у нас здесь на
стенах - морские южные пейзажи. Пожалуйста, раздевайтесь. Получитесь на
фотографии, словно вы на пляже в Алуште.
Говорится одно, а имеется в виду другое. Женщине надо или заиметь ребёнка, или
получить удовольствие. Она раздевается и становится на четвереньки задом к ширме:
плотно к отверстиям. А за ширмой - Пинской. Он сквозь отверстие, какое окажется
на нужном уровне, и засандаливает...
В отличие от проституток женщина не может видеть, а тем более трогать конфету,
и впечатление от пуговицы на неё не создаётся. А если что-то почувствует уже в ходе
дела, то это вызывает не панику, а удивление в разной степени или даже радость
новизны.
К Пинскому как будто пришло удовлетворение от его места в жизни. Но то, что он
должен находиться за ширмой, мешало ему считать себя хозяином своей судьбы. Он не
мог погрузиться с женщиной во взаимные ласки и потому чувствовал свои руки и ноги
как бы скованными стальными цепями. Иногда обделённость сосала его так, словно он
таскал деревья или мучился под тяжестью огромных камней. Но дал взяться за гуж,
будь стоек и дюж! Втыки из-за ширмы должны продолжаться.
Делая однажды влупку, Пинской, как всегда, почувствовал кончик во влажном,
упругом и сладком. Стало хорошо, и он принялся наращивать темп движений.
Делалось лучше и лучше, как вдруг:
- О-оо-оооо!!!
Боль пронзила такая - чуть мослаки не вылетели из тазобедренных суставов.
Пинской прыг от ширмы, обеими руками схватился за ненаглядного. Глядит: на залупе
нет пуговицы, только выступила кровь.
Оказывается, попалась такая любительница, что к отверстию встала ртом... Начала
баловаться вафлей, почуяла языком что-то твёрдое и, не долго думая, в экстазе,
откусила.
Кровь скоро удалось остановить. И осознал Пинской свободу... Опупел от счастья.
Вышел из фотоателье - так бы и полетел. Здравствуй, синее небо, знойное солнце! Ну,
просто иди и дари букет фиалок первой встречной незнакомой девушке!..
Зашёл в сквер, сел на скамейку - и каждую проходящую молодку глазами ест.
Вот, мол, избавленье! Можно теперь ласкаться обоюдно, пусть даёт волю рукам - ни
на что подозрительное не наткнётся! Нету!
И трогает себя между ног, трогает... А рядом сидел старичок. Понаблюдал и
говорит:
- В молодости у меня, хм-хм, при виде женщины вставал ужасно. Так вставал -
на ширинке пуговицы на одной ниточке держались. Вижу, у вас то же самое?
Пинской улыбается и счастливо, в полную грудь вздыхает:
- Да нет. Мою с мясом вырвало!
Карликовый хобот по-тюменски
Пинской узнал, как действуют в советской стране дельцы-теневики. И таким же
заделался. Стал по Уралу одним из первых. Создаёт подпольные цеха, управляет
трестами, которых нет, а он от министерств получает на них огромные капиталы.
Купается в деньгах и ведёт блестящую жизнь. Каждое утро у его изголовья стоят и
издают аромат горные синие тюльпаны, приносящие счастье: накануне вечером их
срезают на Памире и самолётом доставляют в Свердловск.
Одет Пинской всегда с иголочки, обувается он в ботинки на высоком каблуке,
чтобы быть выше своих ста семидесяти трёх. Этот тёмно-русый мужчина с синими
глазами носит косую чёлку с зачёсом налево и бакенбарды, его шелковистые усики
словно проведены тонкой кисточкой, под носом свежевыбрит треугольничек
вершинкой кверху.
Жёны виднейших начальников втихаря крутят с ним. Его приглашает на чай и на
польский банчок командующий военным округом. Но, однако, какая-то часть души у
Пинского остаётся незапятнанной. Глядь, он идёт с базара, а два здоровенных
носильщика прут за ним дорогие фрукты. Пинской раздаёт их плохо одетым детям,
ведь им недоступно даже яблоко.
Однажды, после раздачи фруктов, зашёл он на главпочтамт - кто-то прислал
должок. Пинской протянул в окошко бланк перевода, а кассирша, молоденькая
девушка, сидит заплаканная. Он к ней в своей неизменно изящной манере:
- Могу я чем-то помочь, Ирочка?
Та отсчитывает ему деньги и не отвечает.
- Ирочка, я перед вами ни в чём не провинился. А кто провинился - хочу быть в
курсе!
- Не спрашивайте меня, Константин Павлович!
Он смотрит на часы:
- Через семь минут у вас перерыв. Я подожду - и мы побеседуем.
Девушка смахивает слёзы и говорит "нет". Пинской реагирует улыбкой и словами с
отзвуком металла:
- Никаких увиливаний!
Дождался её и приглашает обедать, хоть она и нервно упрямится. Привёл в
заведение, закрытое для других, здесь жарятся цыплята табака: вкусный запах дразнит
и возбуждает. Пинской полил цыплёнка соусом ткемали с базиликом и красным
перцем, заставил девушку выпить сухого вина и буквально кладёт ей в рот
соблазнительную курятину. Когда она стала есть, волнуясь всё меньше, он напомнил
ей свои вопросы.
Оказалось - она ужасно переживает не за себя. С её подругой случилось...
- Мы с ней, Константин Павлович, снимаем маленькую комнатку. Обе мы не
свердловские, а приехали из посёлка. Она - милая, красивая, но - заикается. За это я
её жалею. Она работает в парикмахерской на Исетской набережной.
Тут девушка мнётся, смущается до помидорного цвета лица:
- Это случилось вчера вечером, после окончания рабочего дня...
- Вашу подругу ограбили? - говорит Пинской и думает, сколько дать денег.
Но девушка мотает головой, лезет в ридикюль за платочком, слёзы так и текут.
Грубо говоря, подругу обули. И вот каким образом. По вечерней улице топал
мужик большой уверенности в себе. Хам, а уж бабник - прожжённый и свихнутый.
Зырк-зырк по окнам: авось-де усеку раздетую? Глядит - яркий свет в парикмахерской,
дверь - стеклянная. За дверью девушка в белом халатике - нагнулась: выметает
волосы из-под кресла. В парикмахерской уж никого нет.
Мужик зашёл и, как это беззастенчиво называют, цап её за булочку. А они у неё
хорошо развитые, круглые, а гладкие - мрамор! Она выпрямилась, как от удара
электричеством, лицо и глаза горят обидой. Хочет выразить этому подонку, что не
испорченная и что она - на работе!
- Я, - кричит, - парикма...хер! - заикнулась бедная.
Он слышит: "Хер!" Радостно щерится, расстегнул ширинку и выпростал орудие
похабства: конечно, мол, не без хера! Девушка отпрянула от него, даже и смотреть не
хочет. Выкрикнула с заиканьем:
- Не оскор...блять!
Он пришёл в безобразный восторг:
- Б...? Тогда тем более... - скок к ней, облапил - и спускать с неё трусики.
Она хвать со столика флакон тройного одеколона - бац по лбу! Флакон вдребезги.
Мужик шатнулся, трясёт башкой - и сам стал заикаться:
- Ты не пси...хуй!
А девушка решила, бедняжка: теперь он её и передразнивает! Оттого ей ещё
больнее. Она хочет крикнуть ему: "Передразнивать-то зачем?!" Но заиканье одолело.
Выговаривает:
- Перед... перед... - и не может договорить.
Мужик набычился:
- Передом так передом, хотя раком было б лучше! - повалил её на пол и, как ни
билась, скомкал иллюзии.
До того она была действительно девушкой без натяжек, вела замкнутый образ
жизни.
Пинской выслушал рассказ, особенно последние слова: сидит мрачный. Перед ним
стакан картлинского вина, но он не пьёт, а спрашивает рассказчицу: обращались ли в
милицию? И узнаёт, что мусоров вызвали прохожие, они с тротуара усекли завершение
случая. Мусорам подали так, будто парикмахерша и завлекла. Какой, мол,
сопротивляться, когда даже свет выключить поленилась?.. Её могут посадить на
пятнадцать суток: за нарушение общественного порядка.
Пинской погладил рассказчицу по приятной ручке.
- Я сделаю, что этого не будет, Ирочка! И разберусь с проходимцем. Мне его
разыщут.
- Его искать - дойти до площади Ленина. На Доске Почёта красуется.
Проходимец-то - Иван Лохин с Уралмаша, Герой Социалистического Труда.
Тёрся в подхалимах у секретаря парткома, и тот представил эту шестёрку к ордену. А
орден прикалывал сам кремлёвский хозяин. Лохин в Свердловск вернулся - не узнать.
До того охамел: может на детской площадке в песочницу помочиться или к встречному
менту обратиться на "ты". Обком окружает его заботой, на всех заседаниях он сидит в
почётном президиуме.
Ну, и ушёл с головой в беспримерный разврат. То в трамвае на конечной остановке
вступает в связь с вагоновожатой. То в кино на дневном сеансе, когда зрителей мало,
осуществляет на заднем ряду близость с билетёршей...
Всё это Пинской узнал после разговора с Ирочкой, кассиршей главпочтамта.
Узнаёт и хмурится от негодования. И чем больше негодования, тем глубже зов
артистизма. А на артистизм Пинской душевнее всего швырял деньги. Масса людей
балдела от его щедрости. Сколько их рвалось вежливо ему помочь.
Вызвал он кое-кого на дом:
- Чем в эти дни занимается Лохин?
Ему стали перечислять. И, между прочим, рассказывают... В ресторане гостиницы
"Большой Урал" процветает пихаловка. И где? В помещении для разделки мясных
туш, рядом с кухней. Завзалом - баба видная, балконистая, ляжки - шик! И шефповар,
бугай. Уж они и на столах разделочных, и стоя... А то бросят на пол клеёнок
толстым слоем: и на клеёнках!
Завзалом - злобучая до озверенья. Чуть у повара передышка по кухне - вызывает
на контакт...
Про это пронюхал Иван Лохин. Крадком, крадком со двора - в закоулки
ресторана... И созерцает, циник.
Конечно, его замечали, но кому надо связываться? Ну и вроде не видят его. А он
прятался в служебной раздевалке. Из неё дверь - в разделочное помещение. Лохин
дверь тихонько приотворит: пасть ощерит - эх-ма, толчки! лютая подмашка!
Хвастал дружкам, что соблазнит эту завзалом, уведёт её у повара. Непомерно
превозносил своего гололобого.
Да... Что делается средь бела дня, когда в ресторане люди обедают.
Пинской слушает, слушает. И мигает одному-второму, третьему человечку, какие
всегда к его услугам. Затем вызывает гримёра из театра юного зрителя...
Скоро директору гостиницы "Большой Урал" следует звонок: "С вами говорят из
обкома. Сегодня у вас ужинает важный гость. Чтобы слова "нет" он не слышал!"
Директор: "Ага, ага..." - трубку аж в ухо вдавил и ножками сучит.
Не успел трубку положить, междугородка звонит: "Кремль. Уже отужинал гость?"
Директор буркалы выпучил и с задыхом: "Ждём! Подготавливаем приём..." -
"Смотрите! Это дипломат из важной азиатской страны, родной брат её президента".
И пошёл напряг наивысшего градуса. Директор гостиницы берёт за горло
директора ресторана:
- Подведёшь, сука, - вместе сядем! Но и в тюряге я тебя в покое не оставлю.
Найму зеков - ручку от швабры вопрут тебе под копчик!
Директор ресторана бежит в свой кабинет, зовёт шеф-повара: так и так, вот какого
ожидаем гостя! Гляди: если мне сидеть - и тебя посажу! Подмажу ментам: ещё до
суда надуют тебя паром через мочевое отверстие.
Повар - мужик серьёзный: умеет не только бабу по пять раз кряду увалять, но и в
своём деле кумекает. Ху ли, де, волнуетесь? Нету на свете такого, чего бы я не сварил
или не зажарил.
Директор на кресле елозит:
- Ну, ну... а захочет он, к примеру, козье вымя с гренками?
- Да хоть бычий хвост с хреном!
- Угу, угу, а дичь? Будет, в случае чего, седло косули с клюквой?
Повар:
- Да хоть медвежья селезёнка с лимоном!
Успокоил директора, в кухню ушёл. А тут завзалом загляни: подмигивает - жду,
мол, в разделочной...
Тем моментом в ресторан заваливает иностранец - одет с шиком, лицо смуглое,
борода чёрная как битум, пенсне золотое. Подле него шестерит навроде секретаря, а по
бокам топают два мордоворота. Директор навстречу иностранцу на полусогнутых,
усаживает его за лучший столик. Секретарь важно: гость, мол, говорит по-русски. Он
учился в Москве и даже был женат на советской женщине. Она ошиблась, тогда с ней
пришлось пошутить...
После этих слов секретарь хихикнул. Директор смотрит: гость улыбается - и сам
как зальётся! Аж пританцовывает.
А тот поднял руку, указательным пальцем подвигал:
- Я не люблю билядства!
Директор:
- Да! да! Совершенно верно! Ваши слова занесём в книгу для почётных гостей.
Подаёт меню. Иностранец читает, читает - ничего не говорит. Директора
начинают прошибать пот и трясучка.
- Простите, - бормочет, - в меню не всё содержится. Не желаете барсучьи
мозги, жаренные с перепелиными яйцами?
Иностранец на это бросает презрительное "нет". Директора оглоушило.
- А-а... - хрипит, - а-аа... - вдруг как заорёт: - А кильку с кислой капустой?
Нет?! А наше фирменное - только к праздникам подаём - паштет из селёдочных
глаз?
Гость указательным пальцем двиг-двиг.
- Что я тут смотрел, что слышал - ничего не хочу. Хочу местное, особое! Почему
не вижу? Позови повара.
А шеф-повар в разделочной - на полу-то, на клеёнках! - завзалом е...т. У неё
ноги к ушам задрались - он пружинит на её ляжках упитанных: вваливает ей косых и
отрывистых. Тут в дверь - барабанная дробь. Повар матернулся, брюки подтянул - к
начальству.
Иностранец сидит строгий, глядит на директора - тот навытяжку. Рядом повар
стоит насупленный.
- Почему зажимаете самую уральскую вещь? - задаёт иностранец вопрос с
тяжёлым чувством обиды. Покрутил на пальце перстень с бриллиантом и усмехается:
- А может, вы взяты по лимиту? Вместо тех знающих, кто по зонам с аминем лёг?
Ну-ну, мол, я вот к чему. Если по уральским горам всё на север да на север - будет
тундра. Там из вечной мерзлоты добывали мамонтов в прекрасной сохранности.
Раньше их мясо шло в лучшие европейские рестораны. Но особенно редок карликовый
мамонт. Он не больше осла.
- Его хобот, - нежно говорит гость и вкусно целует свои кончики пальцев, - я и
хотел попробовать. Мне сказали - это можно найти только на Урале.
Директор, морда потная, багровая, вконец обалдел. Бормочет дурак дураком:
- Сам зять Хрущёва обедал, и ни х...я! Грузди заказывал...
Гость на директора не смотрит, а секёт долгим взглядом на повара. Тот -
рисковый мужик, чисто уральский: сетью не накроешь и, как сосенку, не свалишь.
- Так это, - говорит, - вы имеете в виду наше обычное блюдо. У нас его,
почитай, весь народ пробует. Как его в народе называют - не скажу, а официально
оно называется: "Карликовый хобот по-тюменски". Пойду распоряжусь.
Топает на кухню, душит в себе нервность: глядь-поглядь на часы. Обычно в это
время Иван Лохин проникает со двора...
Он уже и проник. Приоткрыл дверь из раздевалки, зексает в разделочную, а
завзалом сидит на клеёнках полуголая - ляжки, лицо так и пылают. Надо же, гадство,
сорвали мужчину!
Лохин видит - повара нет: ай, счастливый моментик! Приспустил брюки,
выставил забубённого и начинает из-за двери предъявлять... А завзалом-то и раньше
знала, что он подсматривает. Думала, станешь гнать - шум подымет, донесёт. Пускай,
мол, зырит. Считала его за бедного зрителя: такому только на других глядеть и
заниматься рукоблудием.
Ну вот, была она к нему без интереса. А тут - на-ка! Вон цацка какая хитрую
головку кажет! Зрачки у бабы расширились, всё в ней запело. Эту вещь надо
дегустировать непременно! Иначе - неполная её жизнь. Миг - и протянет руки,
позовёт человека...
Тут в разделочную - повар на цыпочках. Что ему позарез нужно увидеть, то он и
увидел: высунуто из-за двери раздевалки. Прыг - и захлопнул дверь. Как она
прищемит стоячий у основания! Кулинар открыл в кранах воду: краны, раковины,
чтобы мясо и ножи мыть. Шум воды крики заглушил.
Повар взял поварской нож - отточен острее бритвы, - дверь приоткрывает,
страдальца вытягивает. И аккуратно отрезал по самые довески. Кровища хлынула,
Лохин в обморок, но кому сейчас до него забота? Вон какой гость блюда ждёт!
Быстренько отправили калеку в психушку.
А мастер своего дела поджарил смачный деликатес, подаёт иностранцу. Тот
осмотрел, кивает довольный:
- Карликовый хобот - так, так...
Знак секретарю - и повару вручается огромная сумма денег.
Гость вилкой хобот потыкал, разрезал его на мелкие кусочки, полил уксусом.
Потом снимает с пальца золотой перстень с бриллиантом, протягивает специалисту:
- Это вам дополнительно, чтобы скрасить маленькую неприятность...
- Какую неприятность?
- Которая, мне кажется, неизбежна.
Повар думает: "Про что это он?" Но радость и гордость отвлекли. Спешит к
завзалом - та в порядок себя привела, но ждёт его в таких распирающих чувствах:
клокочет вся.
- Что - угодил?
Он хвастать: безумно, мол, гость доволен.
- Как хорошо прожарен хобот! И хоть карликовый, а до чего крупный! А уж
сладкий!
Тут завзалом - хлесь ему по морде. Наотмашь завезла. Чуть ногти ему в щёку не
впустила.
Он:
- Да ты что-оо?
Она себя окоротила, цедит сквозь зубы:
- Твоё счастье, что иностранец-дурак не понимает в таких хоботах! - и глаза
женщины подёрнулись дымкой: - Они годятся только сырые... со сметаной.
Тонкость мысли
Среди воров выдвинулся свердловский бандит Пётр Бородастый. Его жестокость
смущала даже уркачей. Раньше между ними и делягами-теневиками было понимание.
Деляги платили им дань, и те их не трогали. А то даже оберегали от голодной шпанки.
Но Пётр Бородастый раскидал этот мостик по брёвнышку. Бросил в лицо ворам:
- Вы уверены, что вы - волкодавы при овцах, а вы - бараны при стаде свиней!
Щиплете травку, какую они вам оставляют.
То, мол, что дельцы отдают, - только сотая доля их миллионов. Этих хитрюг надо
не припугивать, а до косточек пропекать.
У Бородастого в подчинении банда. Они и начали заниматься. Шамеха, теневик,
пролил слёз из-за них... У него особнячок на улице Уральских Партизан. Прямо там и
кувыркали. Опрыскают бензином и подожгут, опрыскают и подожгут... Так постепенно
и дожгли до смерти. И хотя оказалось у Шамехи не столь уж и много, Бородастый стал
ещё злее мучать теневиков.
Один лишь Пинской живёт без стесненья. Он до того удачлив в махинациях, что от
урок ему почёт. Играет с ними не только в карты: и свои игры придумал - с участием
красоток. За это принимают его на воровских малинах как желанного. Сам Пётр
Бородастый при встрече говорит первый:
- Кого я вижу? Какая радость!
Ну и живёт Пинской поживает и летом собирается, как всегда, в Гагру на месяцок
- понаслаждаться морем, вином киндзмараули и хорошо загорелым прекрасным
полом. Тут к нему в дверь - тук-тук... Входит знакомый вор по кличке Варежка:
- Константин Павлович, я ради вас, считайте, ложусь под пилораму...
- Ну, и что ж такого? Я приветствую. Садись выпей водки.
- Спасибо, мне с колбаской...
Выпил Варежка водки, копчёную колбасу жуёт. Два раза спросил Пинского: он
дома один? никто не подслушает? Потом выдал шёпотом хриплым и нервным:
- Бородастый хочет вас распушить!
Пинской хоть и жизнерадостный человек, но не наивный. Бородастый ему
нисколько не нравился.
- Что ж, Варежка, твоя весточка свою цену стоит! - достал из кармана набитый
лопатник: бумажник то есть, в руках вертит, подбрасывает - гостя кинуло в бодрость.
Рассказал... Бородастый говорил в своей банде: я-де всех дельцов потрошу! А
Пинской - какой он ни есть умный да знаменитый - всё-таки не рыжий, чтобы от
них отличаться. Примет и он страданья из моих рук. Поеду с ним в Гагру, и там, вдали
от родного Урала, его будет проедать крыса.
Бандиты окружат Пинского, поплывут с ним вроде кататься по морю на лодке.
Возьмут с собой маленькое железное ведёрко - в таких дети носят воду на клумбы. В
ведёрке будет сидеть крыса. Пинского в лодке свяжут, догола разденут. Ведёрко с
крысой откроют и к пояснице к его прижмут. Крыса, ища выход, станет вгрызаться в
живую дрожащую поясницу человека...
В ходе мучений Пинской, мол, откроет все тайники и секреты. Но от кончины не
уклонится - качаясь в лодке на тёплых волнах курорта. Разве что исхитрится умолить
Бородастого - тот сжалится и утопит его, не до конца проеденного крысой.
- Ну как, Константин Павлович, - спрашивает Варежка, - прохладно стало
душе?
- О чём разговор? - отвечает Пинской. - Согреем на юге и тело, и душу.
- Так вы... как бы сказать не обидеть... не хотите смыться?
- Не хочу, Варежка! И пойду на затейные игралки - позвал меня Бородастый.
С этими словами Пинской наградил Варежку бабками и обещал, что ни под каким
видом его не подставит. Отправился по приглашению Бородастого.
В переулке, который выходит на макаронную фабрику и выглядит очень
провинциально, стоит пригожий домик с палисадником. За высоким забором, за
крепкими ставнями в этом домике сходилась братва. Сюда и шёл Пинской.
Пётр Бородастый сидел на цветастых пуховых подушках: они горкой положены на
пол. Дядя внушительных размеров, толстозадый, с толстыми ногами и руками.
Подбородок по-страшному выперт - напоминает колун: дубовые чурбаны колоть им.
Его усеивают прыщи - они мешают бриться, однако Бородастый весьма старательно
выбрит. От этого его карточка ещё противнее. Пасть - словно бритвой по коже
полоснули: губ нет. Скулы торчат, нос куцый. А гляделки такие, что после них глаза
гадюки покажутся приятными.
Бандит провёл ладонью по своему рту и Пинскому:
- Кого я вижу? Какая радость! - протягивает потную руку. Гость пожал с
культурным видом.
У окна занавешенного - стол, за ним сидят воры. Другие развалились на полу на
ватных одеялах. Варежка виден среди них.
Бородастый говорит Пинскому:
- Завтра утром я тоже качу в Гагру. Погляжу, как отдыхает самый образованный
из подпольных советских миллионеров.
На эти слова банда взгоготнула, как на что-то остроумное.
- А сегодня, - говорит главарь, - я даже не обижусь, г-хи, г-хи, если ты
обыграешь меня в затейные игралки. Ты их придумал - мы их любим и тебя любим.
Теперь смех раздался не столь громко, но зато с вкрадчивым сипом.
Пинской улыбнулся - воспитанный, щегольски одетый мужчина. Выпил с бандой
старки чисто янтарной яркости, запил лимонадом, закусывает. А Бородастый уставил
на него лютые гляделки помойного цвета, тянет из стакана гаванский ром и говорит
мечтательно:
- Я вижу перрон в лучах рассвета, проводник поднимает флажок не флажок... эту
свою палочку обмотанную, не знаю, как её зовут...
- Х...! - подсказал глупый вор по кличке Ревун и заржал очень довольный.
Начитанный вор Прикиндел презрительно скривил на него лицо:
- Её зовут жезл! Сигнальный жезл!
Бородастый сосёт ром, не сводит зенок с Пинского:
- Поднимает... как бы это ни звалось - и поезд трогается и спешит к югу... И едет
в спальном вагоне умница, человек именитый... Он думает, какие ждут его радости...
Банда в хаханьки, пьёт и жрёт. Пинской - чёлка набок, бакенбарды, усики -
сидит на венском стуле и накладывает ножичком икру на ломтик сыра.
- Он думает... - изображает мечтательность Бородастый, - что его ждут
нежные, г-хи, персики, созревающие, г-хи, г-хи, арбузики первой свежести...
- Га-га-га! - веселятся бандиты.
Пинской серьёзно поглядывает на главаря и произносит:
- Я думаю об одном: как показать Петру Бородастому, выдающемуся из воров...
крепкую любовь!
пирушки Пинской поймал взгляд Варежки. Немного позже Пинскому понадобилось по
нужде. Приходит в дощатый нужник, стоящий во дворе. Снаружи к задней стенке
прижался Варежка, шепчет в щель:
- Сейчас начнутся игралки - и Бородастому будет самое удовольствие. Он вёл
такой разговор, чтобы вы почуяли нехорошее, чтобы вас прошиб страх. Эге, мол, к
чему Бородастый клонит? Не хочет ли он меня убить?
Вы станете в страхе думать: выиграть или проиграть? "Выиграю - а он ещё
больше обозлится и точно убьёт! Лучше проиграю... А вдруг он наоборот задумал?
Выиграет-де - пощажу. Проиграет - убью!"
Как же быть?..
Для кого игралки, а вам - мученье. Бородастый будет наблюдать и балдеть. Он-то
знает: вам в любом случае - ужасная смерть.
Рассказал Варежка всё это и шепчет:
- Всё-таки, Константин Павлович, лучше выиграть. Кто выиграл - того братва
уважает. Некоторые замолвят за вас слово, и он облегчит вашу участь.
Пинской сидит в нужнике, помалкивает. Варежка за задней стенкой спрашивает в
щёлку:
- Чего решили: выиграть или проиграть?
- Я решил, - говорит Пинской, - проиграть и выиграть!
От этих слов Варежка только носом шмурыгнул. А Пинской воротился в дом, и
начались затейные игралки. Из комнаты, где гуляли, перешли в другую. Она
освещается лампой в мягком абажуре с кистями. Во весь пол ковры, стены в коврах, у
стены - широкая кровать. У её изголовья на пол положили горку подушек - для
Бородастого. Для Пинского стул поставлен возле кровати в ногах.
Оба сели - и тут входит полуголая шатенка с высокой причёской, покачивается на
высоченных каблуках. Это красивейшая из женщин Ася Чайная Роза. На ней только
чулки, трусики и лифчик, туфли сверкают чёрным лаком.
Пинской вскочил, воскликнул:
- А-ах! - и сладко целует Асе ручку.
Пиджак скинул - садится на стул в шёлковой пёстрой рубашке с галстуком.
Бородастый повернулся на своих подушках и с грязным смехом полапал девушку.
Потом он и Пинской расстегнули ширинки, а она встала между ними и давай бросать
гибкое тело в извивы. Поворачиваясь задом то к одному, то к другому, медленно сняла
трусики - и у игроков из ширинок выросло по морковине.
Чайная Роза села посередь кровати, полулегла поперёк неё. Правую ножку
протянула к Бородастому - стопочкой трогает его рычаг. А левой стопочкой,
пальчиками, играет рычагом Пинского.
Один из компании принёс две карты: на первой проколы от иголки образуют
шпалу, на другой - ромб. Эти карты смешали с гладкими, без проколов. Бородастому
и Пинскому завязали глаза. Сперва одному дали в руки колоду, он перебрал карты и
определил кончиками пальцев, на какой наколота шпала, а на какой - ромб. Потом
второй точно так же справился с этим.
Передают колоду Чайной Розе. Она полулежит поперёк кровати, красотка без
трусиков, ляжки враскид: томит игроков улыбочкой. Одной ножкой поглаживает
торчун Пинского, второй - штуку Бородастого. И, убрав ножку, подвигается к
Бородастому, белой ручкой треплет и похлопывает стоячий - оголовок потемнел, от
туговизны чуть не лопнет. Девушка говорит ласково:
- Будь, детка, прилежным, реши школьную задачку - получишь пирожное
эклер...
Держит ствол пальчиками, левой рукой достаёт из колоды карту и к оголовку
прикладывает. Даёт залупе карту опробовать. Бородастый сидит на подушках, молчит.
Чайная Роза - вторую карту ему на шишку... третью...
- Вот мы узнаем, чувствительный носик у детки?
Воры:
- Ха-ха-ха! - и подхватывают карты, какие побывали на залупе. Пока все они
гладкие, без наколок...
Вдруг Бородастый рычит:
- Есть! Р-рромб!
Ася посмотрела карту на свет, передала ворам. Те глядят: верняк! Точками
проколов изображён ромб.
В чём игра состоит - чтобы память с кончиков пальцев перешла на кончик
стоячего. Он должен почувствовать: к нему прикасается карта с наколкой или без?
Если с наколкой, то надо определить - ромб нанесён или шпала?
Игра продолжилась, и скоро Бородастый распознал шпалу.
- У-угр-ры, у-угр-ры! - разевает безгубую пасть: аж слюни летят. - Мой кутак в
настроении! - сцапал карты с наколками, то одну, то другую зажимает меж большим
и указательным пальцами.
В пальцах у него страшная сила, и, кроме того, они потные. От их давления
проколы сглаживаются - самая чуткая залупа войдёт в заблуждение.
Бородастый сунул две карты в колоду, перетасовал - протягивает Пинскому:
- А ну, браток, выкажи себя!
Гляделки свирепые так и щупают человека. Потребует замены карт? Но тот сидит с
убитым видом. Странно при этом видеть, как круто торчит палка.
Чайная Роза стала прикладывать карты. Пинской:
- Есть! Шпала... нет, извиняюсь, ромб.
Глядят: на карте - ни шпалы, ни ромба.
Игрок и дальше ошибается. Так и не распознал ни разу. Полнейший проигрыш.
Бородастый огрёб огромную ставку, усмехается:
- Что это, Костюша, ты нынче какой-то непохожий? Будто что-то в тебя
пробралось и внутри грызёт?
Банда разразилась мрачным хиханцом. Пинской вяленько улыбается, весь бледный,
чёлка к мокрому лбу прилипла. Бородастый всё это видит и взрыкивает от счастья.
- А ну, Костя, выпей своей старки - обострись! На отжиманцах отыграешься!
Переходят к игре под названием "отжиманцы". Акробатика - ни в каком цирке не
осилят. Посреди комнаты постлали круглую белую скатёрку: диаметром менее метра.
Усыпали её равномерно бумажными деньгами. Тут один из компании хлопнул в
ладоши - и по этому хлопку, покрикивая: "Отжиманцы!", "Отжиманцы!" -
Бородастый и Пинской разделись догола.
Ася Чайная Роза, статная шатеночка ослепительной прелести, как взвизгнет:
- Отжи-жи-жи-и!.. Отжима-а-анцы! - хлопц-хлопц-хлопц в ладошки. Сдёрнула
чулки, скинула лифчик и танцует голенькая, вертит белыми мячиками тугими.
Бородастый стоит, хряк: ножищи толстые, зад поздоровее, чем у иной бабищи.
Пушка задрала ствол в потолок. Уложил Асю навзничь - так, чтобы её окорочок был
вплоть к краю скатёрки. Улёгся на белое тело, кутак задвинул в гнездо, а Чайная Роза
- ножками, ручками - плотно обхвати напарника.
Компания орёт:
- В гору-ууу!!!
Бородастый упёрся в ковёр ладонями и пальцами ног - поднатужился дядя. И
отжался вместе с девушкой. Её спинка и попочка ковра не касаются. Держится она на
весу благодаря своим ручкам-ножкам - и дядиному тормозу. Бородастый морщит
красную морду от усилия и переставляет ладони помаленьку вправо. Перемещается со
своей ношей дюйм за дюймом... И вот её зад - над скатёркой, усыпанной деньгами.
Компания сгрудилась вокруг пары - не наглядятся на цирк.
- Давай, отец! - хрипят.
Бородастый стал сгибать руки в локтях - опускаться с голенькой. Её булочки
легли на ассигнации. Она воскликнула звонко:
- Прижалась! Возноси-и!
Он отжался - попочка отделилась от скатёрки. Несколько банкнот отпали от
окорочков, но одна бумажка держится. Ревун кинулся на четвереньки, протянул руку и
двумя пальцами взял её за краешек:
- Трёшница!
Бородастый повторил приспуск и отжимку - на заду Аси опять удержалась
трёшка. Больше у него сил не хватило - настала очередь Пинского...
Суть игры в том - кто больше денег поднимет при помощи девушки? Ты можешь
отжаться десять раз, и каждый раз на окорочке будет по рублю. А другой отожмётся
разок, и - четвертная! Он выиграл.
Пинской всех посрамлял. Никто не мог, как он, достигнуть шести отжимок. К тому
же, везло ему на крупность прилипших купюр.
Было! А нынче? Вид у него - словно человек чует боком остриё финки. Секунда
- и скользнёт нож, как в масло. В таком чувстве - и игра?..
А фигура у него - залюбуешься. Гимнаст! И рычаг торчит вверх, почти вплотную
к плоскому надпашью. Если на лицо не глядеть - победитель!
Чайная Роза встала с ковра. Бородастый:
- Кралечка! Не подвела! - и ну лапать окорочки. - Хваткие они у тя,
притягательные... правильно гордишься.
Лапал, лапал - и вдруг:
- Что делаю-то? Руки у меня вспотели, и я её - мокрыми руками... У неё теперь
ж... липкая.
К такой, мол, конечно, с полсотни налипнет. Нет, так негоже. Надо попудрить.
Вмиг создалась напряжённость. Слышно, как маятник в тишине отсчитывает
секунды. Бородастый, Чайная Роза и вся банда глядят на Пинского: будет протест? Но
он мнётся пришибленно, без нужды трогает стоячий и не возражает. Чайная Роза чуть
не плюнула.
Принесли пудреницу и так окорочки напудрили - банный лист не пристанет.
Пинской забил в расселину, отжался, как положено, с девушкой на тормозе.
Переместился с ней - чтобы её зад оказался над скатёркой. Четыре раза опустил и
вознёс - ни рублёвки на пудреных окорочках не задержалось.
Полный выигрыш Петра Бородастого! Банда в пляс:
- Отцу нашему, Бородочке, - сла-а-ва!!!
Все видали его махинации, но к ним - без внимания. Ведь Пинской проглотил!
Пётр взял характером. Обхезался перед ним ловкий умник. И воры ширяют его
локтями, а Ревун даже ущипнул за ляжку, как бабу. Кто за себя не пытается на дыбки
встать, того урки не считают за человека.
Что Пинской вздыбится - этого Бородастый боялся и ожидал. Думал: коли будет
так - пускай проиграю! Тем слаще потешу душеньку в Гагре, когда крыса станет
проедать победителя... Но к нему будет сочувствие у братвы, и она не даст отмерить
все желательные мученья.
Потому Бородастый и сбивал Пинского перед игрой. Строил расчёт на сомнении и
страхе. И, как видим, оказался прав. Его душит восторг, и он кричит:
- Все бабки, какие у Кости выиграл, - на гульбу!
Воры побежали за марочным коньяком. Выдержанный высшего качества ящиками
прут. Чайную Розу искупали в нём. Чёрная и красная икра по всему дому разбросаны.
А сколько хрусталя разбито!..
Наутро Пинской, Бородастый и окружение валят на вокзал. В десять пятнадцать
отправляется на юг скорый поезд. Смотрят - время у них ещё есть. Пинской позвал в
ресторан вокзала. Пьют вино, а он покорно говорит главарю:
- Я вижу, Пётр, ты что-то стал меня не очень любить. А я так хочу угодить тебе!
Пожалуйста, убей за мой счёт "белого медведя"!
У Бородастого зенки, как у тухлой селёдки, помоями политой. Сальной лапой
взлохматил Пинскому чёлку:
- Угожда-ашь? Пра-а-вильно! - Из безгубой пасти от радости язык вылазит.
Перегаром разит - конь скопытится. - Умница ты из умниц и ещё боле умнеешь,
Костюша, г-хи, г-хи... - хвать из рук Пинского пивную кружку. А в ней водка
пополам с шампанским - "белый медведь".
Бородастый влил в себя всю кружку. До этого он сколько ни пил, а был в памяти.
Но "белый медведь" - зверь полярной ночи. Его убить - это подвиг с накладкой.
Пошли к поезду, а главарь, как дурачок, хихикает, не желает в вагон садиться.
Тычется по перрону туда-сюда, пристаёт к пассажирам. Бандиты его насилу
уламывают. Пинской говорит:
- Пётр, поезд без нас уйдёт! Смотри - проводник уже поднимает свой... как
называется-то?
Ревун брякни:
- Х...!
Бородастый как загогочет и к проводнику:
- Свой х... поднял в руке? Отниму-уу!
Бандиты еле-еле оттащили - сунули проводнику на лапу, чтоб не шумел. На ходу
уже подсадили в тамбур пьяного. В купе развезло и Пинского - приваливается к
Петру и бормочет ему в ухо:
- Зачем ты отнимал у проводника х...? Ты мог его сломать! Если б ты его сломал
- поезд бы не поехал.
А колёса учащённо постукивают на стыках, поезд летит по бескрайней России.
Сутки сменяются сутками - Бородастый пьёт без просыху. Распирает балдёжка Петра:
у него в руках - виднейший подпольный миллионер.
Проследовали Армавир. Уркаганы кайфуют в вагоне-ресторане. За окнами -
пейзажи Кавказа. Бородастый опрокидывает рюмку за рюмкой, жрёт чахохбили,
порыгивает. Огромный выпирающий подбородок - ну, колун и колун! - залит
соусом. Прыщи лоснятся и выглядят ещё отвратительнее. Бандит глядит на Пинского с
ухмылом:
- Думаешь о курорте, о загорелой молодочке... а надо думать, г-хи, г-хи, о
лодочке...
Братки знают суть намёка - посмеиваются. А Пинской - ниже травы, тише воды.
Куда лоск и ум делись? Знай кивает с подобострастьем.
Но притом думает вот о чём. Скоро поезд побежит по черноморскому берегу. А
там, от Туапсе до Сухуми и дальше - владения кавказских мужеложцев. Курорт
лепится к курорту: и на каждом полустанке жопники караулят приезжих...
Раньше насиловали, не ведая помех. Местные менты, прокуроры давно куплены, да
многие из них и сами обожают мужчину в позе раком. В этой связи стало столько
случаев, до того насильники обнаглели: средь бела дня за первый же куст заведут и,
ори не ори, распялят отверстие, сделают свистуна трубачом. Тогда вмешался
преступный мир Центральной России. Под угрозой большого кровопролития был
принят уговор: к мужчинам силу не применять. Вдувать только по согласию, а его
записывать на магнитофон.
Если кавказец пошёл на уговор, он его держит железно и трепетно. Отзвучали
жалобные мужские крики. Но чувства жопников, конечно, не остыли. Голодные стаи
рыскают от станции к станции: чтобы соблазнить курортника, несут с собой выпивку,
фрукты. И прут магнитофоны.
Пинской думает об этом не сказать чтобы с сочувствием, однако же,
заинтересованно. Услужливо сыплет хиханьку на подначки Бородастого. А колёса
постукивают на стыках - скорый мчится по побережью. Всё ближе конец пути -
Гагра. Блекнут дневные краски юга, настаёт вечер.
Бородастый высказывает Пинскому уже без всякого стеснения:
- Что, сучка, чуешь нехорошее? Угождай - не теряй дорогое время.
Банда:
- Ха-ха-ха!
Пинской поёживается и объясняет с виноватым видом:
- Да я вот всё думаю - чем угодить...
- Ну, пр-ридумал?
Пинской помялся, как девочка, и с ужимкой вякает:
- Могу... в туалет проводить тебя...
Хохот громыхнул на весь вагон-ресторан. И вот уже братки смотрят на дельца как
на последнюю падаль. До чего изговнялся от страха! Экая пакость. А недавно
встречали его почти с поклоном...
- Веди-и!..
Пошли вдвоём в нужник. И хотя Бородастый пьян, воры не опасаются, что спутник
ему что-нибудь сделает. Если б он посмел в нынешнем положении - весь Закон встал
бы против него. Всюду найдут: с живого будут кожу сдирать узенькими лентами. И он
это знает.
Ввалился Пётр в нужник - Пинской за ним. Глянул на часы: через две минуты -
станция. Бородастый икает, сопит, усмехается:
- Ну-у... сымешь с меня брюки?
Спутник говорит:
- Немного позже. - Его рука в кармане, а там - кастет. Бандюгу кастетом -
бамц в висок. И - с хорошим размахом - по лбу.
Пётр в отключке привалился к стенке, бряк на задницу. Поезд тем временем встал.
Пинской выждал, когда он тронется, опустил окно. Он обладал силой гимнаста - и
хотя и с немалым напряжением, но поднял Бородастого и сбросил на придорожные
кусты. Тут же выпрыгнул и сам: поезд ещё не набрал скорость.
Бородастый очнулся в траве под деревьями, куда его откатил спутник. В башке от
боли треск; всё перемешалось-спуталось. Слышит голос Пинского:
- Пётр, ты живой? А ведь с верхней полки упал!
Кругом темно: уже наступила ночь. Туша лежит - мозги в контузии.
- Где мы?
- В поезде. Но он не может ехать. Ты бросился на проводника, вырвал у него... ну,
то, что он поднимает... х...! И сломал! Ему нечего поднять. Ты хоть помнишь, как
отнимал у проводника это самое?
Пётр вспомнил: и бросался, и отнимал...
- По пьянке это... а я не хотел. Ехать надо! Чего теперь-то?
Пинской суёт ему в пасть горлышко фляжки, а в ней - "белый медведь".
- На-ка попей, пока проводник новый х... достанет.
Бородастый пососал, отрубился. Пинской стащил с него брюки. А между
деревьями мелькает луч фонарика: подходит стая мужеложцев. Осветили: вот это дааа!
какой товар выставлен! Два эдаких толстенных окорока - ещё и жёстким волосом
поросли.
Стая вмиг впала в страшную нервность. К Пинскому:
- Та-а-ргуешь, друг?
- Никогда! Приятель попросил снять с него брюки - я снял. Больше ничего.
- А зачэм он просил? Он хочэт?
Пинской видит при стае магнитофон "Романтика" , который так любили туристы и
геологи.
- Спросите - не немой: ответит!
Жопники включили маг, треплют Бородастого по загривку, а по заду жадно -
хлоп-хлоп-хлоп!.. У всех наружу торчат.
- Дарагой, хароший, нэ малчи!
А он мычит и только ветры пускает. Жопники в экстазе. Гляди, начнут друг через
дружку прыгать. Один прилёг к Петру на траву, суёт ему в ладонь залупу:
- Хочешь рукой попробовать - попробуй! Что скажешь?
Бородастый руку сжал:
- А-а... нашёлся х...! Не бойся, я его ломать не буду. Давай поехали!
В ту же секунду ему и впёрли. Какая понеслась дрючка! Один вздрогнул - его уже
очередной оттолкнул и влупляет...
А все вопли, мыки-рыки Бородастого - то, мол, от удовольствия.
Пинской стоит в сторонке, наблюдает ажиотаж и поджидает банду. Знает - она,
спохватившись, сорвала стоп-кран и мчится вдоль линии назад. Главарь, живой или
мёртвый, должен быть вблизи насыпи. И Пинской не успел уйти далеко...
Несутся бандиты, на бегу представляют процесс пыток... Кусты трещат, топот -
будто от табуна.
Как открылось им зрелище многолюдное - впору заржать. Луна озарила
перекошенные лица урок, финки сверкают. Но и у кавказцев ножи, а не прутики.
Очередь к Бородастому собралась такая - на каждого братка придётся по дюжине.
Бандиты беснуются: как вырвать поруганного? Их к нему не подпускают, и
поругание идёт полным ходом. Самый старший жопник, пожилой, с золотыми зубами,
потребовал от банды минуту молчания. Как врубит "Романтику" на предельную
громкость!
Вот они: явственные слова главаря... К тому же, различимо, что голос довольный.
Языки и прикусились. Стоят воры ошалелые, баранами зырят, как с их паханом
занимаются... Но, наконец, маленько очухались, стали переглядываться. Виден в глазах
вопрос: что это значит?..
А значит оно то, что вместо Петра Бородастого есть гадственный петюнчик. Всё
его прошлое теперь - противная харкотина. Ни у одного вора не может к нему быть
ничего, кроме презрения. Ни один не сядет на тот стул, на котором сидел петюнчик.
Выходит из-за дерева Пинской:
- Эй, Варежка, ты где? Ну-ка вспомни! Говорил я тебе насчёт игры с этим
козлищей, что я проиграю и выиграю?
Варежка:
- Вот так та-ак! Вон оно к чему было... Конечно, помню. Замечательная у вас
тонкость мысли, Константин Павлович!
Пинской бросает банде:
- Помните мои слова - я думаю, дескать, о том, как показать Бородастому
крепкую любовь? Вот ему её и показывают!
Варежка так и покатился в ржачке. Другие опомнились от ужаса - и на всю
окрестность:
- Хо-хо-хо-оо!!!
Одни жопники на это - ноль внимания. Захвачены своим.
Прикиндел, начитанный вор, выражает Пинскому:
- Вы, Константин Павлович, провели игру, которой нет примера в мировой
истории. Разрешите от имени всех...
Тут глупый вор Ревун рванул на груди рубашку:
- А-а-а! Так это он подстроил? Р-режь его, братва!
Крики пресёк голос небрежный и строгий, какой может быть только у умнейшего
из подпольных миллионеров:
- Дайте ему в морду!
Варежка и Прикиндел съездили Ревуна по карточке.
- Вот кто виноват! - Пинской показал на него пальцем. - А ну, вспомним, как
один бывший человек в пьяной приятности говорил про перрон, про отъезд... про то,
как проводник поднимает - что?
Ревун выплюнул изо рта кровь и орёт, что и раньше:
- Х...!
- Вот, вот, - брезгливо морщится Пинской. - Ты это слово крикнул, и оно
застряло в башке бывшего человека. За то его теперь и любят.
Банда сбилась в гурт, хавает умную мысль. Варежка принёс от жопников
"Романтику", снова включил запись...
- Из-за одного дурака, - говорит Пинской, - с каждым из вас могло и может
случиться то же.
Воры всхрапели, хвать Ревуна:
- Отрезать язык!
Распластали на земле, на грудь наступили коленом. У кого-то перчатка нашлась -
рукой в перчатке потянули язык из пасти... лезвие финки от него уже в сантиметре...
Пинской:
- Стоп! Что он напоследок-то скажет?
Ревун во всё горло:
- Братва! Вы меня хуже наказываете, чем Бородастый наказан! Несправедливо...
Шепотки побежали. Кто-то задумался: а и в самом-то деле? Прикиндел с Варежкой
пошептались и:
- Уважим, Константин Павлович?
- А почему бы и нет?
Ревуна подняли с земли, встряхнули, отряхнули и передали жопникам. Те -
благодарить...
Еле от них оторвались. Пинской взошёл на первый попавшийся пригорок и
говорит ворам:
- Ревун решил - лучше быть козликом, чем безъязыким! Мы пошли ему
навстречу. Но остаётся другая забота. Каждый из вас боится, чтобы и его не подвёл
язык. Что же - отрезать его себе? Конечно же, нет - если мы обратимся к мысли.
Мысль говорит нам: надо взять и записать, как называется то, что поднимает в руке
проводник.
- Сигнальный жезл! - подсказал Прикиндел.
- Нет! Сигнальный жезл - у мента-регулировщика. А у проводника - флажок,
как поначалу и сказал ваш бывший главарь, но его сбили. Флажок в свёрнутом виде! -
Пинской достал из бумажника химический карандаш в мельхиоровом футлярчике,
швырнул ворам: - Записывайте!
Братки слюнявили карандаш и записывали на клочках бумаги: "Не х..., а флажок".
Позднее, когда они попадались, эти клочки находили у них зашитыми под
подкладку пиджака или в ворот рубашки. Из бандитов жестоко выбивали суть пароля.
Но одни молчали - хоть убей! А другие врали какую-то чушь про игралки, перрон и
магнитофон "Романтика", пытаясь заморочить следствие.
Слова: "Не х..., а флажок" - так и остались загадкой для уголовного розыска.
Сказы опубликованы в журнале "Литературный европеец", № 46/ 2001,
Frankfurt/M, ISSN 1437-045-X.
Уральский Краснознамённый Политехнический Институт имени С.М.Кирова
существует с 19 октября 1920 года (Прим. автора).
Известный в шестидесятые годы переносной магнитофон "Романтика" весил
шесть килограммов (Прим. автора).
Закладка в соц.сетях
