Жанр: Драма
Осенний свет
...ред собой в затылок Джеймсу. Но тут отозвался,
как бы в шутку:
- Лично я, когда был в его возрасте, едва не умер от пневмонии!
- Милый, правда холодно, - проворковала Ария и тронула рукавицей Джеймса за руку.
- Черт! - снова крикнул он, но свесился из саней далеко влево и прикрикнул на
лошадей: "Хо!" Лошади тут же завернули обратно.
Потом в доме, помнится ей - или это было уже в другой раз? - Ричард хныкал, а его
посадили ножками в ведро со снеговой водой, чтобы не было ознобышей, и мать растирала ему
спину, ерошила волосы, и гладила, как собачку, и гнусавила ему свои дурацкие песенки (это
Салли так считала, а спросить Гораса, так Ария пела, будто ангел небесный), и вдруг Джеймс
сказал, как бы в шутку, но глаза у него были злые:
- Я в его возрасте помогал дяде Айре по снегу растягивать к лету проволоку вдоль оград.
И если плакал, что у меня ноги замерзли, дядя Айра только говорил: "Ничего, скоро они совсем
отвердеют и перестанут болеть".
Горас сказал (только Салли и, может быть, еще Ария понимали, как он сердит):
- Если не ошибаюсь, он в конце концов застрелился, ваш дядя Айра.
- Не потому, что ноги у него замерзли, - отрезал Джеймс.
Припомнив все это, Салли ясно осознала, что вредный нрав был у ее брата издавна. Она
как-то запамятовала. А ведь он прямо дикарь настоящий, у него и чары в кармане - палочка,
змеиная голова. Мальчиком-то он был не такой, хотя задатки, наверно, и тогда имелись. Она за
ручку водила его в церковь и в школу, такой он был робкий и застенчивый, защищала от
больших мальчишек; а позже дразнила и подбадривала, чтобы он к девушке хоть подошел. Это
дядя Айра на него так повлиял. Очень он был странный человек, их дядя Айра. Даже и не
совсем человек - от него и запах шел звериный, будто его мать медведь повалил. Она такая
была, что и поверить можно, Лия Старк, праправнучка знаменитого генерала. "Парень!" -
только, бывало, и скажет вполголоса дядя Айра, и маленький Джеймс прямо так и подскакивал.
Других слов у старика словно бы и не было.
Салли потрясла головой, как будто это были не воспоминания, а сны и хотелось от них
проснуться. Во всем доме по-прежнему ни звука. Ясно, что он уснул - спит себе, как бревно в
трясине, уж она-то знает своего братца. Там она его и найдет, за кухонным столом, где он в
засаде сидит, хоть обойди вокруг него, хоть рождественский обед стряпай - он и не почует.
Она положила книжку на белый плетеный столик и спустила ноги с кровати. У двери постояла
еще, послушала. Ни звука. Открыла дверь в коридор - и замерла. На площадке лестницы,
нацеленный прямо на нее, с потолка свисал старый Джеймсов дробовик, а вокруг со всех
сторон перепутанной паутиной, будто пьяный паук наплел, к взведенному курку шли
натянутые веревочки. Шагни она неосторожно за дверь, зацепись ногой, и Джеймсов дробовик
отстрелил бы ей голову. У нее болезненно заколотилось сердце, она с трудом глотнула воздух,
прижала сложенные ладони к груди. Нет, не может быть! Да он еще хуже, чем этот жуткий
капитан из книжки! Она подержалась за косяк, пока пройдет головокружение, осторожно
переступила обратно, напоследок еще раз долгим взглядом, с отвращением, будто на угрей
мистера Нуля, посмотрела в коридор и тихонько закрыла дверь. "Он сошел с ума, Горас", -
произнесла она вслух и только теперь осознала, что это, по-видимому, так и есть.
Память о Горасе, на этот раз наяву, повлияла на ее настроение. Ее муж, такой тонкий и до
нелепости добрый человек, прославившийся на всю округу своим врачеванием без боли,
человек культурный, который заводил у себя в приемной пластинки, когда музыкальной
трансляции еще и на свете не существовало, и читал только умные, серьезные книги! Его образ
возник перед Салли с такой наглядностью - его образ и горькое сознание, что этого человека,
сделавшего в мире так много добра, уже нет в живых, - что она вдруг не смогла больше ни о
чем другом думать, кроме обиды и ужасной мести. Ей представилось, как Горас перебирает у
себя за столом пластинки, склонив лысую голову, поблескивающую в свете лампы, будто
головка младенца, покрытая нежным первым пушком, мягкие губы его поджаты, на подбородке
темнеет ямка; как, выбрав себе пластинку по настроению, он осторожно ставит ее на диск и
поднимает на лоб очки в черной оправе одним рассеянным, легким толчком среднего пальца
безупречно чистой правой руки - и так стоит несколько секунд, глядя себе под ноги, на
лохматый половичок, засунув кончики пухлых пальцев в карманы жилета и с упоением
вслушиваясь в первые такты, а потом большими шагами - он всегда так ходил, хотя был
низенький и полный, - отходит к книжной полке, вытаскивает себе на вечер книгу и с этой
дорогой добычей усаживается за мраморный чайный столик, где его дожидается вечерний чай и
она, Салли Пейдж Эббот, с вязаньем - тогда еще не старая, еще красавица. Он никогда не
носил синих и зеленых цветов, только коричневые, в тон скудных остатков каштановых волос
вокруг лысины: темных оттенков, как свежевспаханная земля на горном склоне, или более
светлых, но тоже теплых, как дубовые листья осенью. Кофе он пил со сливками и с сахаром -
три кусочка, курил табак, который у него хранился в желтом янтарном стаканчике под медной
крышкой. Имел смешную детскую привычку, читая газету, отрывать и жевать катышки бумаги,
но Салли не вмешивалась, пусть. Плакал над кинофильмами, знал наизусть массу стихов,
часами работал у себя в садике. Сенсуалист - так он однажды с улыбкой назвал себя Джеймсу.
Ему и невдомек было, что ее брат Джеймс его презирает.
У Салли было такое чувство, что дух ее мужа находится где-то рядом и с грустью и
неодобрением видит бурлящую в ее сердце злобу. Но что есть, то есть, против правды не
пойдешь, а правда та, что ей легче обернуть вспять Ниагарский водопад, чем высечь в своем
сердце хоть искру тепла к брату. Со сжатыми зубами, с кремнистым блеском в глазах, несмотря
на слезы, лелея в глубине души убийственные планы - как будто ее брат Джеймс был один
виноват и в крушении всех ценностей, и в подходе "Воинственного", и в гибели и упадке по
всей вселенной, - она опять воспользовалась судном, потом вывернула его за окно и, слишком
распаленная, чтобы даже помыслить о сне, частично обратила свое внимание к книге. Как
можно было понять, там, где возобновлялся рассказ, "Воинственный" еще не настиг ее друзей
на "Необузданном".
...Капитан усмехнулся:
- Как бы не так! У них скорость в три раза выше нашей. Суденышко у них
легкое, быстроходное. Такая у Темного повадка. Мы и ста ярдов не пройдем.
Питер Вагнер поспешил к секстанту, но, едва поднявшись на мостик, сразу же
увидел их огни - красный всполох на горизонте, даже будто и не огни, а - как это в
книгах пишут? - "зримая тьма". И он опять почувствовал, что он - это не он, а
персонаж из какой-то книги. Словно вся его жизнь где-то детальнейшим образом, от
начала и до конца, расписана - и даже если конец окажется хороший, для него он все
равно будет испорчен, ужасен, ибо грубо предначертан. По-видимому, он прочел
слишком много романов и слишком близко к сердцу принимает работу их
отлаженных рычагов.
Но при всем том тело его двигалось быстро и четко, независимо от головы. Оно,
его тело, нырнуло в рулевую рубку, сняло показания компаса, через тридцать секунд
повторило операцию. "Воинственный" держал к северу и должен был разминуться с
ними примерно на полмили. Даже при такой темноте этого было недостаточно. Он
спустился к остальным.
- Они пройдут в полумиле к северу, - сказал он. - И конечно, заметят нас,
если не слепые.
- Что же нам делать? - Джейн, забывшись, в волнении всплеснула руками.
Лицо мистера Нуля выразило отвращение - совсем как во время разговора об
открытиях и случайностях. Питер Вагнер заметил по себе, что и сам ощущает нечто
подобное: тщетное, идеалистическое неприятие холодной телесной механики. Он
вдруг снова почувствовал уже привычный соблазн противостоять всем животным
потребностям своего организма, подумалось даже: не вернуться ли к
первоначальному замыслу? Немыслимо, конечно. Эти люди от него зависят.
- Запускай машину, - распорядился он. - Будем отходить на юг.
- Есть, сэр! - отозвалась Джейн и стремглав бросилась к люку машинного
отделения.
Они стояли и смотрели на плавно приближающегося "Воинственного", Питер
Вагнер в бешенстве, остальные без кровинки в лице. Он взглянул на часы. В их
распоряжении не больше десяти минут, а машина еще не заработала. Внезапно звук
мотора на "Воинственном" смолк, и одновременно погасли его бортовые огни -
будто их кит сглотнул. Капитан Кулак проковылял к гакаборту и поднял руку
козырьком.
- Они выключились, чтобы послушать, где мы, - шепотом сказал мистер
Нуль. - Слава богу, наша машина не заработала!
Питер Вагнер рявкнул в переговорную трубку:
- Не заводи пока, Джейн!
- Думаешь, им нас не видно? - негромко спросил с кормы капитан Кулак.
- Нет еще, - ответил Питер Вагнер. - Мы же в темноте. - Он отер пот со лба
и носа. Если они будут вот так останавливаться и вслушиваться, улизнуть на
"Необузданном" окажется невозможно.
Снова вспыхнули огни "Воинственного", и одновременно зачухал их мотор.
Питер Вагнер схватился за трубку.
- Давай, Джейн! - крикнул он. - Надо убираться отсюда. - Это тоже,
помнится, была фраза из какого-то кинофильма. С каждой минутой он все больше
становился картинкой, бесплотной тенью на экране.
Голос Джейн отозвался не снизу, а из люка, она высунула голову и пожаловалась:
- Не заводится.
Все оглянулись на нее и тут же снова повернули головы туда, где лучились огни
"Воинственного".
- Никак не крутится, - объяснила Джейн. - И не стучит.
Он бросился к люку.
Стартер на "Необузданном" оказался такой замысловатой конструкции, словно
вовсе и не предназначался для работы. Разноцветные проволочки в ржавой железной
коробке переплелись в сложнейший клубок, как постановления юридических
подкомиссий конгресса, и казались, на взгляд неспециалиста, запутаннее церковных
догматов. Джейн, стоя по колено в воде, светила ему фонариком. Питер Вагнер водил
пальцем по проволочкам и вполголоса ругался на чем свет стоит. Стало очевидно с
первых же минут, что сделать ничего не удастся, ему по крайней мере.
- Зови мистера Нуля, - распорядился он.
Она прицепила фонарь к облупленной перекладине-бимсу, скреплявшей борта, и
убежала вверх по трапу. Через минуту рядом очутился мистер Нуль. Он наклонился
над машиной, дергая себя за уши и качая головой.
- Тут работы на несколько часов, - сказал он и дрожащими пальцами достал
сигару.
- Невозможно, - сказал Питер Вагнер.
- Конечно, - согласился тот. - Но факт. Можете мне поверить, капитан, это,
понимаете ли, умный стартер, потому что вся машина очень сложной конструкции.
Она рассчитана на разное топливо: и нефть, и керосин, и бензин. Тяжелое горючее,
понятно, требует горячего стартера, ну а горючее полегче... Вот и пришлось
поставить, как мы говорим, умный стартер. - Он засмеялся, точно мартышка, и стал
шарить по карманам комбинезона - искать спички. Зажженную спичку он несколько
раз не глядя подносил к своей сигаре; наконец прикурив, выпустил струю дыма,
кивнул и стал быстро и жадно затягиваться, трепеща ноздрями, как кролик. - Да,
умный моторишко, - кивнув, повторил он.
- Много от него проку, когда заглохнет посреди Тихого океана, - проворчал
Питер Вагнер.
Мистер Нуль сразу вступился за сложный механизм, будто сам его
сконструировал:
- А чего вы хотите, когда вон сколько воды через швы просочилось? Вы
посмотрите. Стартер чуть не затопило. А конструкция очень даже хорошая. Это течь
виновата.
Питер Вагнер возразил:
- Стартер должен быть загерметизирован, мистер Нуль, чтобы не попала вода.
- Судно не должно течь, - проворчал мистер Нуль.
Питер Вагнер вытер пот со лба.
- Ну что ж. Выкачайте воду и чините, - распорядился он.
Но мистер Нуль опять потряс головой, задергал верхней губой и сощурился.
- Не выйдет, капитан. Помпа работает от машины. Можно бы, конечно, черпать
консервной банкой, но куда выплескивать? Не бегать же с каждой банкой вверх по
трапу.
- Сообразите что-нибудь, - приказал Питер Вагнер и ушел на палубу.
Сердце его бухнуло о ключицу, когда он увидел, как сократилось расстояние
между ними и их преследователями. "Воинственный" был как пылающая угольная
топка, плывущая сквозь кромешную тьму. Питер Вагнер отправил мистера Ангела
вниз, поставил Джейн на вахту в темной рулевой рубке и согнутым пальцем поманил
капитана Кулака за собой в каюту. Капитан Кулак задержался на пороге, не в силах
оторвать глаз от приближающихся огней. Питер Вагнер вцепился в его дряблую
старческую руку, втянул внутрь и подвел в темноте к столу.
- Садитесь, - распорядился он. Капитан нащупал сзади спинку стула и
осторожно сел. Сам Питер Вагнер ощупью пробрался к капитанской койке и уселся на
нее. - Как видите, - проговорил он, - они нас уже, можно сказать, настигли.
По-моему, самое время объяснить мне, что происходит.
Капитан безнадежно обмяк на стуле, лицо его голубело в темноте, как
плесневелый сыр. Он не отводил глаз от двери, словно ожидал, что в ней с минуты на
минуту появится бушприт "Воинственного".
- Кто они? Почему они за вами гонятся? - спросил Питер Вагнер.
- Какая разница? - ответил капитан Кулак. Он смотрел на дверь так, словно
хотел выразить взглядом, что они - это зло. Коренное, очевидное невооруженному
глазу, примитивное.
- Кто они? - повторил Питер Вагнер.
Капитан Кулак втянул воздух в грудь, скрипнул зубами и выпалил, как взорвался:
- Черти! Вот они кто! Я копил, и экономил, и трудился в поте лица, и поставил
это дело, и только-только оно начало приносить маломальский доход... - Бешенство
наполнило ему глаза слезами, сковало язык.
Салли Эббот подняла было взгляд от книги, почувствовав, как что-то зашевелилось в
глубине ее сознания. Но тут же заторопилась читать дальше.
- Но кто, кто? - Питер Вагнер подался вперед.
- Паразиты! Стервятники! - ответил капитан Кулак. - Они желают, чтобы им
принадлежал весь мир, а работать - увольте! Нигилисты, варвары, эти... остроготы ,
которые для забавы разрушают чужие империи! Люциферовы полчища! - Он
колотил по полу тростью. Потом, немного успокоившись, пояснил: -
Контрабандисты. Пройдохи мелкотравчатые. Я им поперек горла стою. Я цену беру
меньше. И качество даю выше. И у меня товара тонны, а у них - жалкие
килограммы. И кроме того, - он сверкнул на Питера Вагнера глазами, - я раньше
них в этом деле!
- Ага! - вскрикнула Салли Эббот и, несмотря на дробовик за дверью, рассмеялась. Как
долго это от нее ускользало. Роман-то про капитализм. Про всех этих набожных,
самодовольных, драчливых "настоящих американцев", которые застолбили свою собственность
и, сколько ни провозглашают на словах: "Шлите ко мне своих бедных" (или что там возглашает
статуя Свободы?), на самом деле ни с кем не желают делиться. Капитан Кулак - это вылитый
ее брат Джеймс. Вот почему она с таким удовольствием про него читает. Вообразил, будто он
- настоящая американская косточка: час проработал - получай плату, наступить на себя не
позволю и semper fidelis ! А на самом деле? Кто он такой, если честно и прямо сказать?
Она опять рассмеялась. На самом деле он жалкий, озлобленный, драчливый
контрабандист, который живет крохами плутократической мечты, а завистники загоняют его
все глубже в яму. Ее смех прозвучал безумно даже на ее собственный слух, но ей это, пожалуй,
скорее понравилось. Капитан Кулак даже разговаривал как ее брат Джеймс: "Паразиты!
Стервятники! Они желают, чтобы им принадлежал весь мир, а работать - увольте!" Словно
это сам Джеймс Пейдж говорит про Салли Пейдж Эббот, которая поселилась у него в доме и
вот теперь бастует. Грубые насильники, и тот и другой; и оба совершенно полоумные.
Она протерла краем простыни стекла очков, подышала на них, опять протерла и вернулась
к своему роману, спеша скорее читать дальше и с улыбкой размышляя о том, действительно ли
так было задумано, как ей теперь открылось.
На пороге появилась Джейн, прекрасные глаза ее были распахнуты.
- Они нас увидели, - сообщила она.
- Ну, значит, мы покойники, - сказал капитан Кулак. Запрокинул голову и стал
молиться. Он молился, а выражение лица у него было неподходящее: хитрое.
- Ты слышал? - Джейн тронула Питера Вагнера за рукав.
Он, ни слова не отвечая, встал с капитанской койки и с мрачным видом пошел к
двери - его втянули в войну, на которую он не просился. "Воинственный" был
теперь не дальше чем в полумиле и полным ходом шел прямо на них. Носовой
прожектор мостил ему блестящую дорогу по воде. Питер Вагнер подошел к
переговорной трубке.
- Ну как стартер, мистер Нуль? Налажен?
Ответа не последовало.
- Гляди! - шепотом сказала Джейн, крепко сжав ему локоть и показывая
пальцем. На носу "Воинственного", прямо под освещенным струящимся
американским флагом, что-то устанавливали; он не мог понять что. Между тем на
пороге капитанской каюты выросла фигура капитана Кулака на подгибающихся,
дрожащих ногах и при трости.
Питер Вагнер сдернул с полки бинокль и направил на нос "Воинственного".
Сначала он ничего не увидел, только тусклый свет и нежные разводы плесени на
линзах. Покрутил колесико. И вдруг с потрясающей отчетливостью в самом центре
плесенного круга, будто зверя чащобного на солнечной прогалине, увидел черную
старинную пушку. На колесах. Должно быть, украли у входа в какое-нибудь
общественное здание, где она стояла в виде памятника. Он опустил бинокль и в ту же
секунду заметил темный взблеск огня и белое облачко дыма из жерла пушки -
"Воинственный" как пробка подпрыгнул на воде, и прогремел выстрел. Справа по
борту футах в двадцати что-то плюхнулось в воду. Джейн бросилась в рулевую рубку,
пошарила в одном углу, в другом и появилась снова - с винтовкой в руках.
Капитан Кулак нацелил револьвер, поддерживая левой рукой дрожащую правую.
Питер Вагнер огляделся вокруг, ища, чем бы вооружиться, но замер, вдруг
спохватившись: ведь он опять готов нанести удар не рассуждая, как бессловесная
тварь.
- Не стрелять! - крикнул он. Одной дрожащей рукой он схватил револьвер
капитана, другой сжал локоть Джейн. - Идемте со мной! - Он затащил их в
каюту. - Садитесь, и чтоб ни звука! - распорядился он.
Снова ухнула пушка и раздался всплеск за бортом, на этот раз гораздо ближе.
- Передoхнем тут, как лисы в норе, - хрипло пробормотал капитан. Вид у него
был негодующий, но при этом определенно хитроватый.
- Тихо! - сказал Питер Вагнер. Сердце его бешено колотилось, на языке был
медный привкус. Он читал, что так бывает.
Машину на "Воинственном" застопорили, и стали слышны голоса. Питер Вагнер,
держа за руку Джейн, подполз к порогу, выглянул наружу и как раз успел увидеть, как
пушка изрыгнула дым и пламя. Глухой гул выстрела и треск где-то над головами
прозвучали почти одновременно.
- Нас подбили! - захныкал капитан Кулак, прижав руку к сердцу.
- Тс-с-с!
Послышалась винтовочная пальба. Шесть выстрелов, перерыв и еще четыре.
"Воинственный" подошел к ним вплотную, борт к борту. Теперь выпалят из пушки -
снесут всю надстройку. Луч прожектора развернулся и шлепнулся на палубу, будто
огромная ладонь. Каждый болт, каждый прут, каждая снасть, каждый извив каната
проступили отчетливо, как бритвенный порез.
- Мы сдаемся! - крикнул Питер Вагнер и тут же безотчетно отпрянул в глубину
каюты. Предчувствие не обмануло: они дали по двери автоматную очередь.
Стало тихо. Сидящие в каюте слышали дыхание друг друга. Кроме этого, еще
глухо плескалась вода о борт, а больше не раздавалось ни звука. Мистер Нуль и
мистер Ангел затаились в машинном отделении.
- Чего они нас не потопят? - шепотом спросила Джейн. Она припала к полу,
рука Питера Вагнера служила ей прикрытием.
- Тс-с-с! - отозвался он. Но его тоже занимал этот вопрос, и, кажется, он знал,
как на него ответить. Он чувствовал себя глупо в роли хитроумного героя ковбойских
боевиков, больше того, ему претила мысль о подопытных животных типа "альфа",
которые справляются с любым экспериментом, потому что стрессы, напряжение сил
идут им только на пользу; но при всем том, пусть и кукла, пусть игрушка в руках
вселенной, все равно он ощущал упоение, уверенность в победе.
- Отдайте оружие, - приказал он.
- Ты спятил, - прошипел капитан Кулак, но сопротивляться не стал и не кончил
еще шипеть, как Питер Вагнер выхватил у него револьвер.
Джейн винтовку отдала сама. Он осторожно приподнялся с пола, враскорячку, как
гиббон, прошел к порогу и выкинул оружие на палубу, поштучно.
- Это все, что у нас есть! - крикнул он. - Не стреляйте! Я выхожу!
Он сделал глубокий вдох, поднял руки и шагнул на палубу. Ему почудился
грохот, удар в грудь, подобный сновидению о смерти, он даже на миг потерял
сознание. Но ничего не случилось. Внутренности у него стали как желе - но только
на секунду. Он стоял и ждал, и постепенно глаза его привыкли к красноватому свету.
На палубе "Воинственного" стояли трое: два чернокожих и индеец. У двоих в руках
были винтовки, нацеленные на палубу "Необузданного", а третий, широкоплечий
бородатый негр, красивый как король, держал автомат, направленный в живот Питеру
Вагнеру.
- Предлагаем переговоры, - сказал Питер Вагнер. Горло ему сдавил страх,
такой страх, какого он не испытал даже тогда, на мосту хотя, конечно, тогда он был
пьян. Но все-таки теперешний страх был сильнее, такой страх внушают нам змеи и
скорпионы, существа живые и в каком-то смысле даже мыслящие; такой страх
испытывает негр перед белыми в незнакомом переулке.
- О чем нам говорить? - отозвался негр с автоматом. Лицо его закрывали
темные очки и борода, и к тому же он улыбался, но все равно видно было...
Опять пробел. Салли перескочила через него, как искра.
...веревку с кошкой на конце и зашвырнул на палубу "Необузданного". Не успел
Питер Вагнер подскочить и помочь, как индеец ловко поддернул веревку, и крючья
впились в палубный настил. Через несколько секунд борта обоих судов были
накрепко принайтованы друг к другу, и команда "Воинственного" в составе трех
человек ступила на борт "Необузданного".
- Подать сюда джентльмена, который разбирается в машинах, - приказал
вожак. Разговор у него был не столько английский, сколько просто
международно-шекспировский. Он взошел на мостик и озирался по сторонам, держа
автомат на согнутой левой руке, а пальцы правой засунув в карман пиджака. - Но
сначала, если позволите... - Он поставил автомат в углу за дверью и кивком
пригласил Питера Вагнера к переборке. Питер Вагнер встал, опершись руками о
стену, и подвергся обыску. После этого в сопровождении тощего негра он подошел к
люку и вызвал мистера Нуля и мистера Ангела.
На мостике, когда он вернулся, у переборки, упираясь ладонями в дощатую
обшивку, стояли капитан Кулак и Джейн, и вожак ощупывал им бока в поисках
оружия, держа в одной руке револьвер. Покончив с этим, он отступил на шаг и сказал:
- Прекрасно. Можете опустить руки.
- Где Темный? - спросил капитан Кулак.
- Умер, - ответил вожак. - Решил главную проблему:
Быть или не быть,
Вот в чем вопрос. Достойно ль
Терпеть без ропота позор судьбы
Иль надо оказать сопротивленье,
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть? Умереть. Забыться .
- Умер, говоришь? - повторил капитан Кулак.
- Скончался.
Вид капитана Кулака выразил сомнение.
В сиянии прожектора появился мистер Нуль, щелкая костяшками пальцев,
мускулы его лица дергались вразнобой, словно отдельные живые существа. Минуту
спустя следом вышел и мистер Ангел, тощий негр подталкивал его в спину
винтовкой.
- Добрый вечер, - с поклоном произнес вожак и двумя пальцами прикоснулся к
своей тирольской шляпе. Автомат он опять между делом, будто зонтик, сунул под
мышку. Питеру Вагнеру вспомнилось: он читал где-то про улыбчивых,
сладкоречивых убийц - вроде детройтских бандитов-бутлегеров или простодушных
"зеленых беретов" во Вьетнаме, которые сбрасывали пленного с вертолета, чтобы
развязать язык его товарищам, или вроде членов мафии, которые приглашают
приятеля в ресторан, а потом в багажнике своего "линкольна" отвозят домой его тело.
Такие дела не по зубам обыкновенному человеку, даже Питеру Вагнеру,
избороздившему семь морей. Однако же они бывают, как и многое другое, о чем
написано в книгах; кровожадные злодеи произносят шаблонные, многократно
пропечатанные реплики, смеются, угощают сигаретами, разговаривают о погоде, а
потом наступает срок, и на свет появляется револьвер, или кислота, или нож, и
очередного простачка, еще даже не отсмеявшегося, будто ветром сдуло. Как он ни
старайся. В это при всем желании трудно поверить. Питер Вагнер был не столь
наивен, чтобы усомниться хотя бы на минуту в том, что вся самая дешевая
беллетристика правдива от начала до конца, а самая возвышенная литература
иллюзорна. Однако человек в тирольской шляпе, как ни боялся его Питер Вагнер, все
же был слишком хорош для дешевки: его величавый облик, непринужденные
любезные манеры, выговор, выдающий благородное происхождение и хорошее
образование, шекспировская жестикуляция - все свидетельствовало о
предназначении более возвышенном и значительном, нежели та роль, что, как видно,
выпала на его долю. Но бесспорно одно: этот человек стрелял в них, и стрелял с
намерением убить. Питеру Вагнеру просто повезло, что он успел отскочить от двери,
когда тот дал по ней очередь из автомата. И выходит, что он тоже вовлечен в действие
дешевой драмы, если, конечно, он намерен остаться в живых. И все люди так,
подумалось Питеру Вагнеру. В обыденной жизни не встречаются короли Лиры и
Офелии.
- Добрый вечер, - повторил вожак уже настойчивее, словно сам чувствуя, что
его любезность неубедительна и страшна - вернее, страшна, потому что
убедительна.
Мистер Нуль был не в состоянии ответить, глаза у него так и бегали. Мистер
Ангел прошептал что-то неслышное.
- Прошу в каюту, - сказал вожак. Он вынул из кармана фонарик, включил и,
привычно-актерским приглашающим жестом изогнув запястье, направил луч на
дверь.
Команда "Необузданного" гуськом прош
...Закладка в соц.сетях
