Жанр: Драма
Сарторис
.... Воображаю, что способны натворить Белл с Хересом.
Впрочем, я только рада. Этот человек превращает вас в старую деву. Сейчас
еще не поздно, но если б он начал валять дурака на пять лет позже, вам
осталось бы только давать уроки музыки. А сейчас вы можете выйти замуж. . г
— Вы мне советуете выйти замуж? — спросила Нарцисса.
— Я никому не советую выходить замуж. Счастливы вы не будете, но ведь
женщины еще не дошли до такой степени цивилизованности, чтобы чувствовать
себя счастливыми не выходя замуж, и потому вы можете с таким же успехом
попробовать. В сущности, мы способны выдержать все, что угодно. А всякая
перемена полезна. Так, по крайней мере, считается.
Но Нарцисса этому не верила. "Я никогда не выйду замуж, — говорила она
себе. — Мужчины... Позволить мужчинам войти в твою жизнь — это и есть
источник всех бед. И если я не могла удержать Хореса, при всей моей любви к
нему..." Баярд спал. Она взяла книгу и стала читать про себя о нелепых
людях в нелепом мире, где все происходит так, как тому следует быть. Тени
вытянулись к востоку. Она все читала и читала, забыв об изменчивости всего
на свете.
Потом Баярд проснулся, и она подала ему папиросу и спичку.
— Вам недолго осталось это делать, — сказал он. — Я думаю, вы об этом
жалеете.
Он хотел сказать, что завтра ему снимут гипс, и он лежал, курил
папиросу и говорил о том, чем займется, когда встанет. Прежде всего отдаст
в ремонт автомобиль — наверное, придется отправить его в Мемфис. А пока
автомобиль будет в мастерской, они втроем — мисс Дженни, Нарцисса и он --
поедут путешествовать.
— Это займет примерно неделю, — добавил он. — Автомобиль, наверное, в
плачевном состоянии. Надеюсь, хоть внутри все цело.
— Но теперь вы больше не будете ездить с такой скоростью, — напомнила
Нарцисса. Он лежал молча, с зажженной папиросой в руке. — Вы ведь обещали.
— Когда я это обещал?
— Разве вы не помните? Тогда", в тот вечер, когда они были...
— Когда я вас напугал?
Она сидела, с тревогой глядя на него своими серьезными грустными
глазами.
— Подите сюда, — сказал он.
Она встала, подошла к кровати, и он взял ее за руку.
— Вы больше не будете ездить с такой скоростью? — настаивала она.
— Не буду, — отвечал он. — Обещаю вам.
Они молчали, и рука Нарциссы лежала в его руке. Легкий ветерок
раздувал занавески, и листья на ветке за окном поблескивали, трепетали и
что-то шептали друг другу. Солнце клонилось к закату. Когда оно зайдет,
ветерок утихнет. Баярд пошевелился.
— Нарцисса, — сказал он. Она взглянула на него. — Наклонитесь ко мне.
Она отвела глаза, и некоторое время оба не шевелились и не говорили ни
слова.
— Мне пора, — спокойно сказала она наконец и высвободила свою руку.
Гипс сняли, и Баярд снова встал на ноги, но хотя он двигался еще с
некоторой опаской, мисс Дженни уже начала с тревогой на него поглядывать.
— Как бы это нам устроить, чтоб он каждый месяц ломал себе
какую-нибудь второстепенную кость и сидел по этому случаю дома...
— В этом нет надобности. Он теперь будет вести себя иначе, — сказала
Нарцисса.
— А вы почем знаете? С чего вы это взяли? — полюбопытствовала мисс
Дженни.
— Он обещал.
— Он обещает что угодно, пока не может встать, — возразила мисс
Дженни. — Все они обещают и всегда обещали. Но почему вы решили, что он
сдержит слово?
— Он мне обещал, — безмятежно отозвалась Нарцисса.
Первым делом он занялся автомобилем. Автомобиль притащили на буксире в
город, кое-как залатали, и теперь он мог идти своим ходом, но нужно было
отправить его в Мемфис, чтобы выпрямить раму и отремонтировать кузов. Баярд
— хотя ребра у него только-только успели срастись — твердил, что поедет
сам, но мисс Дженни решительно этому воспротивилась, и после получасовой
бури он сдался. Автомобиль отвел в Мемфис молодой парень, работавший в
одном из городских гаражей.
— Если тебе надо туда съездить, Нарцисса отвезет тебя в своем
автомобиле, — сказала Баярду мисс Дженни.
— В этой консервной банке? — с презрением заявил Баярд. — Да ведь она
больше двадцати одной мили в час не ходит.
— Слава богу, что не ходит, — отвечала мисс Дженни. — Я уже написала в
Мемфис — пусть сделают так, чтобы и твой быстрей не ходил.
Баярд мрачно, без тени юмора на нее посмотрел.
— Неужели ты сделала такую пакость?
— Ах, увезите его, Нарцисса! — воскликнула мисс Дженни. — Уберите его
с глаз моих. Мне так надоело на тебя смотреть!
Вначале Баярд ни за что не хотел ездить в автомобиле Нарциссы. Он не
упускал случая отозваться о нем с шутливым пренебрежением и упорно
отказывался в него сесть. Доктор Олфорд наложил, ему на грудь плотную
эластичную повязку, чтобы он мог кататься верхом, но у него появилась
поразительная склонность к домоседству, когда в дом приезжала Нарцисса. А
Нарцисса приезжала довольно часто. Мисс Дженни решила, что она бывает у них
ради Баярда, и однажды без обиняков ее об этом спросила. В ответ Нарцисса
рассказала ей про Хореса и Белл.
— Бедняжка! — сказала мисс Дженни, сидя, как всегда, прямо на жестком
стуле возле рояля, — Нет, что за идиоты эти мужчины! Вы правы, я бы тоже ни
за кого из них замуж не вышла.
— Я и не собираюсь, — отозвалась Нарцисса. — Я бы предпочла, чтоб их
вообще не было на свете.
— Хм, — сказала мисс Дженни.
А потом, однажды под вечер, они ехали в автомобиле, и хотя Нарцисса
вначале протестовала, Баярд сидел за рулем. Впрочем, вел он себя вполне
благоразумно, и в конце концов она успокоилась. Они проехали долину,
свернули в холмы, и она спросила, куда он едет, но он ничего определенного
не ответил. Она спокойно сидела рядом с ним, глядя на дорогу, которая
длинными виражами поднималась вверх между сосен, вырисовывавшихся темными
силуэтами в косых лучах заходящего солнца.
Дорога продолжала идти вверх, и за каждым поворотом открывались то
солнечные просторы долины, то холмы, и повсюду стояли мрачные сосны и веяло
тонким бодрящим запахом смолы. Вскоре они въехали па вершину холма, и Баярд
замедлил ход. Отсюда дорога резко спускалась вниз, потом шла ровно к полосе
ивняка, пересекала каменный мостик и снова поднималась, рыжеватой дугою
исчезая среди темных сосен.
— Вот это место, — сказал он.
— Это место? — рассеянно повторила Нарцисса, но тут автомобиль
покатился вниз, набирая скорость, она пришла в себя и поняла, что он хотел
сказать.
— Вы же обещали! — воскликнула она, но Баярд дал полный газ, и она,
схватив его за руку, хотела крикнуть, но не могла издать ни звука, не могла
даже закрыть глаза, чтобы не видеть, как узкий мостик стремительно несется
им навстречу. А потом, когда они с треском, напоминающим стук града по
железной крыше, промчались между ивами и ослепительно сверкающей полоской
воды и взлетели на вершину второго холма, у нее захватило дух и
остановилось сердце. Маленький автомобиль на повороте занесло, он оторвался
от земли, влетел в канаву, выскочил оттуда и понесся поперек дороги. Баярд
выровнял его, и, постепенно замедляя ход, автомобиль поднялся на холм и
остановился. Нарцисса сидела рядом с Баярдом, раскрыв побелевшие губы, и
умоляюще смотрела на него огромными безнадежными глазами. Потом она
перевела дух и застонала.
— Я не хотел... — смущенно начал он. — Мне только надо было проверить,
смогу ли я. — Он обнял ее, и она прильнула к нему, руками вцепившись ему в
плечи. — Я не хотел... — пробормотал он снова, но ее дрожащие руки уже
гладили его по лицу, и она рыдала, прижавшись губами к его губам.
¶9 §
Все утро он сидел склонившись над бухгалтерскими книгами, с некоторым
удивлением наблюдая, как его рука выводит аккуратные колонки цифр. После
бессонной ночи он застыл в каком-то оцепенении, и в его усталом мозгу уже
не мелькали извивающиеся химеры, порожденные похотью, отныне раз и навсегда
подавленной; он мог теперь лишь удивляться, что эти образы уже не кипят в
его крови, наполняя ее яростью и отчаянием, и потому его усталые нервы не
сразу отозвались на новую угрозу и не сразу заставили его поднять голову. В
дверях показался Вирджил Бирд.
Сноупс поспешно соскочил с табурета и бросился к двери, которая вела в
кабинет старого Баярда. Притаившись за этой дверью, он услышал, как мальчик
вежливо осведомился о нем, услышал, как кассир ответил, что он только что
был на месте, но, кажется, вышел, услышал, как мальчик сказал: ладно, он
обождет. А он все стоял, притаившись за дверью и вытирая носовым платком
текущую изо рта слюну.
Через некоторое время он осторожно приоткрыл дверь. Мальчик терпеливо
и спокойно сидел на корточках у стены, и Сноупс остановился, крепко сжав в
кулаки дрожащие руки. Он не ругался, его бесконечная ярость не укладывалась
в слова, но дыхание с хрипом вырывалось из горла, и ему казалось, будто его
глазные яблоки все дальше и дальше уходят в череп, ввинчиваясь на такую
глубину, что приводящие их в движение жилы вот-вот должны лопнуть. Он
открыл дверь.
— Хелло, мистер Сноупс, — весело сказал мальчик, вставая.
Сноупс зашагал дальше, вошел за барьер и приблизился к кассиру.
— Рее, — сказал он, с трудом ворочая языком, — дай мне пять долларов.
— Что?
— Дай мне пять долларов, — снова прохрипел он. Кассир дал ему деньги,
сделал запись на листке бумаги и наколол па стоявшую на его столе шпильку.
Мальчик подошел к окошку, но Сноупс не остановился, и мальчик, шаркая
босыми ногами по линолеуму, последовал за ним.
— Я заходил к вам вчера вечером, но вас не было дома, — сказал он.
Потом он поднял голову, но, увидев лицо Сноупса, взвизгнул и бросился
бежать. Сноупс поймал его за комбинезон и потащил через комнату к двери,
выходящей на пустырь. Мальчик корчился, извивался, потом безвольно повис в
руке Сноупса, не переставая кричать от ужаса, а тот, силясь выговорить
что-то дрожащим от ярости голосом, другой рукой пытался засунуть ему в
карман кредитку. Наконец это ему удалось, и тогда он выпустил мальчика, и
тот, шатаясь, встал на ноги и стремглав помчался прочь.
— За что ты его так? — полюбопытствовал кассир, когда Сноупс вернулся
к своему столу.
— За то, что сует нос не в свое дело, — отрезал Сноупс, опять открывая
бухгалтерскую книгу.
Проходя по безлюдной площади, он посмотрел на светящийся циферблат
часов. Десять минут двенадцатого. Нигде ни души, и только в дверях
освещенного вестибюля почты маячила одинокая фигура ночного полицейского.
Он свернул с площади и медленно пошел под дуговыми лампами, один на
всю улицу, и тень, повторяя размеренный ритм его шагов, следовала за ним из
тьмы в яркие пятна света и снова во тьму. Завернув за угол, он очутился в
еще более тихой улочке, а затем в переулке между густыми, выше
человеческого роста, зарослями жимолости, наполнявшей ночной воздух сладким
ароматом. В переулке было темно, и он ускорил шаг. По обеим сторонам над
кустами жимолости поднимались верхние этажи домов, кое-где среди темных
деревьев светились окна. Стараясь держаться ближе к стенам, он быстро шел
вперед, теперь уже мимо задних дворов. Вскоре на фоне бледного неба возник
еще один дом и сплошной ряд виргинских можжевельников, и, прокравшись вдоль
каменной стены, он очутился перед гаражом. Здесь он остановился, нагнулся,
нашарил в густой траве шест, поднял его и прислонил к стене. Затем с
помощью шеста залез на стену, а с нее — на крышу гаража.
В доме было темно, и он тотчас же соскользнул на землю, прошмыгнул по
лужайке и остановился под одним из окон. Откуда-то с фасада пробивался
свет, но из дома не доносилось ни шороха, ни звука, и, притаившись, словно
загнанный зверь, он постоял, прислушиваясь и беспрерывно бросая взгляды по
сторонам.
Он поддел сетчатую раму ножом, рама легко подалась, он приподнял ее и
прислушался снова. Затем одним быстрым движением забрался в комнату и,
согнувшись, присел. Опять ни звука, кроме глухих ударов его сердца.
Сомнений не было — дом производил безошибочное впечатление временно
покинутого жилья. Он вытащил носовой платок и вытер губы.
Свет горел в соседней комнате, и он пошел туда. В конце этой комнаты
была лестница; торопливо взобравшись наверх, он нащупал в темноте стену и
дверь. Дверная ручка легко повернулась в его пальцах.
Это была та самая комната, он ее сразу узнал. Во всем ощущалось ее
присутствие, и некоторое время сердце его глухо стучало где-то прямо в
горле и все тело сотрясалось от вожделения, отчаянья и ярости. Наконец, он
взял себя в руки: он должен сейчас же уйти. Ощупью пробравшись к кровати,
он зарылся лицом в подушки, корчась и испуская сдавленные стоны, как
раненое животное. Но надо было уходить, и он поднялся и снова стал ощупью
пробираться по комнате. Свет едва теплился у него за спиной, и вместо двери
он наткнулся на комод и некоторое время постоял, ощупывая его обеими
руками. Потом выдвинул один ящик и начал в нем рыться. Ящик был наполнен
слегка надушенным тонким бельем, но различить отдельные предметы на ощупь
он не мог.
Он нашел в кармане спичку, чиркнул, прикрыл ее ладонью, выбрал
какую-то мягкую вещь и в угасающем свете обнаружил в углу ящика пачку
писем. Мгновенно узнав их, он уронил догоревшую спичку на пол, вытащил
письма из ящика, сунул в карман, положил в ящик только что написанное им
письмо, постоял еще немного, прижимая к лицу смятую ткань до тех пор, пока
какой-то звук не заставил его поднять голову и прислушаться. В аллею въехал
автомобиль, и когда он подбежал к окну, свет фар промелькнул под ним,
осветил открытый гараж, и он в ужасе присел на корточки возле окна. Потом
кинулся к двери, еще раз остановился и присел, в нерешительности пыхтя и
урча.
Он снова подбежал к окну. Гараж теперь был темен, две темные фигуры
шли к дому, и, сидя на корточках у окна, он подождал, пока они скрылись из
виду. Затем, все еще не выпуская из рук украденное, он вылез из окна,
повис, держась руками за подоконник, закрыл глаза и прыгнул.
Раздался звон разбитого стекла, и, оглушенный ударом, он растянулся
плашмя в клубах затхлой сухой пыли. Оказалось, что он свалился в неглубокий
цветочный парник; выбравшись оттуда, он попытался встать на ноги, но снова
упал, и его охватил приступ тошноты. При падении он поранил колено, штанина
начала намокать от теплой крови, и теперь он, закусив губы и задыхаясь от
тошноты, лежал, сжимая в руках украденное, и широко раскрытыми безумными
глазами глядел в темное небо. В доме послышались голоса, в окне над его
головой зажегся свет, он повернулся, стал на четвереньки, поднялся, хромая,
проковылял по лужайке, нырнул в тень можжевельников возле гаража, лег и
стал наблюдать за освещенным окном, из которого, всматриваясь во тьму,
высунулся какой-то мужчина. Сквозь пальцы, сжимавшие раненое колено,
сочилась кровь. Слегка постанывая, он потащился дальше, с трудом
вскарабкался на стену, спрыгнул в переулок и бросил шест в траву. Пройдя
около сотни ярдов, он остановился, приподнял разорванную штанину и
попытался перевязать рану. Однако носовой платок мгновенно промок, а кровь
все лилась и лилась, стекая с лодыжки в ботинок.
Добравшись до задней комнаты банка, он закатал штанину, снял повязку и
промыл рану в уборной. Рана все еще кровоточила, от вида собственной крови
ему стало дурно, и он, шатаясь, прислонился к стене. Потом снял рубашку и
плотно перетянул ногу. Его все еще тошнило, и он долго пил тепловатую воду
из крана. К горлу тотчас подступил соленый комок, он схватился за раковину
и, обливаясь потом, старался подавить тошноту. Наконец приступ прошел, но
нога онемела, его охватила слабость, и ему захотелось лечь, но лечь он не
смел.
Он пошел за барьер, оставляя на полу кровавые пятна. Дверь сейфа
беззвучно открылась; не зажигая света, он нашарил ключ от кассы и отпер ее.
Он брал только банкноты, но взял все, что нашел. Потом закрыл и запер сейф,
вернулся в уборную, намочил полотенце и стер с линолеума следы своей крови.
Потом вышел через черный ход и захлопнул за собою дверь. Часы на башне суда
пробили полночь.
В проезде между двумя негритянскими лавками дожидался в потрепанном
"форде" негр. Сноупс дал негру банкноту, и тот, заведя мотор, подошел к
нему и с любопытством глянул на кровавую тряпку под разорванной штаниной.
— Что случилось, босс? Вас ранило?
— Наткнулся на проволоку, — коротко ответил Сноупс. — Бензина хватит?
Негр сказал, что хватит, и Сноупс сел за руль. Проезжая через площадь,
он увидел, что ночной полицейский Бак стоит под фонарем возле почты,
презрительно выругал его про себя, поехал дальше, скрылся в боковой улице,
и вскоре шум его мотора затих вдали.
¶ * ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ * §
¶1 §
Был воскресный октябрьский день. Вскоре после обеда Нарцисса с Баярдом
уехали на автомобиле, а мисс Дженни и старый Баярд сидели на освещенной
солнцем веранде, когда, обогнув дом со стороны черного хода, к ним
торжественно приблизилась предшествуемая Саймоном депутация. Она состояла
из шестерых негров, облаченных в католическую разновидность воскресного
платья, а во главе ее, сверкая грозным взглядом, важно шагал огромный негр
в длинном двубортном сюртуке, с воротником задом наперед на бычьей шее,
— Вот они, полковник, — объявил Саймон, тотчас же поднялся по
ступенькам и повернулся спиной к посетителям, не оставив ни в ком ни тени
сомнения касательно того, чью именно сторону он представляет. Депутация
остановилась и принялась степенно и учтиво топтаться на месте.
— Это еще что такое? — спросила мисс Дженни. — Это ты, дядюшка Бирд?
— Да, нам, мисс Дженни. — Один из членов комитета обнажил свою седую
шерстистую голову и поклонился. — Здравствуйте.
Остальные, переминаясь с ноги на ногу, начали один за другим снимать
шляпы. Предводитель прижал свою шляпу к груди, словно член конгресса перед
фотографическим аппаратом.
— Послушай, Саймон, что все это значит? — спросил старый Баярд. --
Зачем ты привел сюда этих черномазых?
— Они пришли за своими деньгами, — пояснял Саймон.
— Что?!
— За деньгами? — с интересом повторила мисс Дженни. — За какими
деньгами, Саймон?
— Они пришли за теми деньгами, которые вы им обещали, — прокричал
Саймон.
— Я же говорил тебе, что не собираюсь платить эти деньги. Разве Саймон
сказал вам, что я собираюсь их платить? — обратился старый Баярд к
депутации.
— Какие деньги? О чем ты, Саймон? — снова спросила мисс Дженни.
Глава комитета открыл было рот, чтобы ответить, но Саймон его
опередил:
— Да как же, полковник, вы же сами велели мне сказать этим черномазым,
что вы им заплатите.
— Ничего подобного я не говорил, — свирепо возразил старый Баярд. — Я
сказал, что если они хотят посадить тебя в тюрьму, пускай на здоровье
сажают. Вот что я тебе сказал.
— Да что вы, полковник. Вы же мне ясно сказали. Вы просто про это
забыли. Вот и мисс Дженни может подтвердить, что вы мне говорили...
— Ничего я не могу подтвердить, — перебила его мисс Дженни. — Первый
раз все это слышу. Чьи это деньги, Саймон?
Саймон бросил на нее полный укоризны взгляд.
— Он велел мне сказать им, что заплатит.
— Будь я проклят, если я это говорил! — прокричал старый Баярд. — Я
сказал тебе, что не заплачу ни единого цента. И еще я тебе сказал, что если
ты позволишь им меня беспокоить, я с тебя живьем шкуру спущу, да, сэр.
— Я вовсе не позволяю им вас беспокоить, — примирительно отвечал
Саймон. — К тому-то я и веду. Вы только дайте им деньги, а мы с вами уж
как-нибудь после разберемся.
— Будь я навеки проклят, если я это сделаю, если я позволю черномазому
дармоеду...
— Но ведь должен же кто-то им заплатить, — терпеливо разъяснил Саймон.
— Верно, мисс Дженни?
— Верно, — согласилась мисс Дженни. — Но только не я.
— Да, сэр, у них нет никакого доказательства, что кто-то должен им
заплатить. Если их никто не утихомирит, они посадят меня в тюрьму. А что вы
тогда станете делать — кто будет чистить и кормить лошадей, убирать дом и
подавать вам на стол? Конечно, я могу пойти в тюрьму, хотя навряд ли
каменные полы будут полезны для моего здоровья.
И он нарисовал трогательный образ кристально чистого, исполненного
высочайших принципов человека, смиренно приносящего себя в жертву.
Старый Баярд топнул ногой.
— Сколько там денег?
Предводитель весь раздулся в своем сюртуке.
— Брат Мур, — произнес он, — благоволите перечислить все суммы,
которые задолжал имеющей быть построенной второй баптистской церкви бывший
дьякон Строзер в бытность свою казначеем церковного совета.
Брат Мур вызвал некоторое смятение в арьергарде депутации и наконец с
помощью нескольких услужливых рук возник впереди — маленький, застенчивый,
черный как смоль негр в мрачном, слишком большом для пего одеянии, — и
проповедник величественно уступил ему место, ухитрившись каким-то неведомым
способом сделать его центром внимания. Брат Мур положил шляпу на землю у
своих ног и последовательно извлек из правого кармана красный носовой
платок, рожок для обуви, плитку жевательного табаку и, держа их в одной
руке, с несколько смущенным и растерянным видом продолжал производить
раскопки другой. Затем он положил все эти предметы па прежнее место и
извлек из левого кармана перочинный нож, палку, на которой была намотана
грядная бечевка, коротенький кожаный ремешок с ржавой и явно негодной
пряжкой и, наконец, засаленную записную книжку с загнутыми углами.
Укладывая все остальное обратно в карман, он уронил ремешок, нагнулся,
поднял его, после чего быстрым шепотом обменялся несколькими словами с
проповедником. Затем раскрыл записную книжку, принялся ее листать и листал
до тех пор, покуда проповедник, нагнувшись и заглянув ему через плечо, не
нашел нужную страницу и не ткнул в нее пальцем.
— Сколько там всего, преподобный?-- нетерпеливо осведомился старый
Баярд.
- Брат Мур сейчас назовет вам итог, - произнес проповедник нараспев.
Брат Мур остолбенелым взглядом уставился в страницу и пробормотал
нечто совершенно невнятное.
— Что?! — вскричал старый Баярд, приложив к уху ладонь.
— Заставьте его говорить, — сказал Саймон. — Никто не может разобрать,
что он там болтает.
- Громче! - проревел проповедник, начинающий терять терпение.
— Шестьдесят семь долларов и сорок центов, - объявил, наконец, брат
Мур.
Старый Баярд с грохотом отъехал назад на стуле и целую минуту не
переставая изрыгал страшные ругательства, а Саймон тем временем исподтишка
встревожено на него поглядывал. Потом старый Баярд встал, протопал по
веранде и, все еще не переставая ругаться, скрылся в доме. Саймон
облегченно вздохнул. Депутация снова зашевелилась, а брат Мур проворно
ретировался в задние ряды. Проповедник между тем по-прежнему сохранял
напыщенный и глубокомысленный вид.
— Куда девались эти деньги? — полюбопытствовала мисс Дженни. - Они и в
самом деле у тебя были?
— Это они так говорят, — отвечал Саймон.
- Что ты с ними сделал?
— Не беспокойтесь,-- успокоил Саймон. - Я как бы отдал их взаймы.
— Держу пари, что так оно и есть, .-- сухо сказала мисс Дженни. — Держу
пари, что они у тебя долго не задержались. Эти люди заслуживают того, чтобы
навсегда лишиться своих денег, раз они дали их тебе на сохранение. Кому ты
дал их взаймы?
— О, мы с полковником это давным-давно уладили, — небрежно отвечал
Саймон.
Старый Баярд снова протопал по прихожей и появился на веранде,
размахивая чеком.
— Берите! --скомандовал он. Проповедник ; по дошел к перилам, взял чек,
сложил его и сунул к себе в карман. — И если у вас хватит ума еще раз дать
ему деньги, не вздумайте снова являться ко мне, слышите? — Он бросил
яростный взгляд на депутацию, потом на Саймона. — В следующий раз, когда ты
украдешь деньги и придешь просить, чтоб я их заплатил, я велю тебя
арестовать и самолично отдам тебя под суд. Выведи отсюда этих черномазых!
Депутация дружно двинулась было с места, но проповедник повелительным
жестом ее остановил и еще раз посмотрел на Саймона.
— Дьякон Строзер, — провозгласил он, — в качестве посвященного в
духовный сан пастыря бывшей первой баптистской церкви и вновь призванного
пастыря имеющей быть построенной второй баптистской церкви, а также
председателя сего комитета, я восстанавливаю вас в должности дьякона
вышеозначенной имеющей быть построенной второй баптистской церкви. Аминь.
Полковник Сарторис и милостивая государыня, доброго здоровья.
И с этими словами он повернулся и увел свой комитет со сцены.
— Слава богу, мы теперь можем выкинуть все это из головы, — сказал
Саймон и, удовлетворенно кряхтя, опустился на верхнюю ступеньку веранды.
— Запо
...Закладка в соц.сетях
