Жанр: Драма
Сарторис
...овершенно лысый, с круглой Как яйцо
головой, гнилыми зубами и выступающей вперед челюстью, он остановился возле
сидевшей в картинной позе жены, держа в руках новую ракетку в лакированном
футляре с прессом. Выпив обязательную чашку чая, он немедленно соберет всех
присутствующих мужчин, поведет их через дом к себе в ванную и угостит там
виски, а на обратном пути нальет стакан для Рейчел и отнесет ей на кухню.
Последнюю рубашку готов отдать. Гарри весьма удачно торговал хлопком, был
уродлив, как смертный грех, добродушен, догматичен и болтлив, и пока Белл
его не отучила, называл ее мамочкой.
Хорес вместе с Франки ушел с корта и приблизился к Белл.
Миссис Мардерс теперь сидела, погрузив свои дряблые подбородки в
поднесенную ко рту чайную чашку.
Девица вежливо и решительно обернулась к Хоресу.
— Спасибо, что вы со мной сыграли. Надеюсь, я когда-нибудь научусь
играть лучше. А вообще-то мы их побили.
— Вы с барышней дали им жару, старина? — спросил Гарри Митчелл,
обнажив желтые зубы. Его тяжелая выдающаяся челюсть слегка сужалась книзу,
а потом, словно обрубленная, задиристо уходила назад.
— Это все мистер Бенбоу, — уточнила своим ясным голосом Франки, садясь
рядом с Белл. — Я все время пропускала их мячи.
— Хорес, — сказала Белл, — ваш чай стынет. Чай подавал человек,
объединявший в одном лице
функции садовника, конюха и шофера, временно втиснутый в белую куртку
и издававший запах вулканизированной резины и аммиака. Миссис Мардерс
вынула из чашки свои подбородки.
— Хорес играет очень хорошо, я бы даже сказала, слишком хорошо. Другие
мужчины просто ни в какое сравнение с ним не идут. Вам повезло с партнером,
детка, — произнесла она.
— Да, мам, — согласилась девица. — Вряд ли он еще раз рискнет со мной
играть.
— Чепуха! — отозвалась миссис Мардерс. — Ему было приятно играть с
такой молоденькой, свеженькой девочкой. Разве вы не заметили, Белл?
Белл промолчала. Она налила Хоресу чаю, и в эту минуту на лужайке
появилась ее дочь в платье цвета желтого крокуса. Глаза у нее были как
звезды, мягче и нежнее, чем у лани, и она окинула Хереса быстрым сияющим
взглядом.
— Как дела, Титания? — сказал он.
Белл полуобернулась, держа чайник на весу над чашкой, а Гарри поставил
свою чашку на стол, пошел навстречу дочери и, словно подманивая щенка,
опустился на одно колено. Девочка приблизилась и, все еще не отрывая от
Хореса сияющих, застенчивых и нежных глаз, позволила отцу обнять и
погладить себя короткими толстыми руками.
— Доченька моя, — сказал Гарри.
Она ласково, хотя и с некоторым беспокойством позволила ему смять свое
тщательно отглаженное платьице. Глаза ее снова засияли.
— Смотри не сомни платье, милочка, — заметила Белл. Девочка осторожно
выскользнула из рук отца. — Ну, чего тебе? Почему ты не играешь?
— Ничего. Я просто вернулась домой.
Она подошла к матери и робко остановилась возле ее стула.
— Поздоровайся с гостами, — сказала Белл. — Разве ты не знаешь, что со
старшими надо здороваться?
Девочка робко и вежливо поздоровалась со всеми по очереди, и тогда
мать обернулась, притянула ее к себе и погладила по мягким прямым волосам.
— А теперь беги играй. Почему тебя всегда тянет к взрослым? Тебе с
ними совершенно нечего делать.
— Ах, позволь ей остаться, мама, — вступился Гарри. — Она хочет
посмотреть, как папа с дядей Хоресом будут играть в теннис.
— Беги, беги, — повторила Белл, последний раз погладив девочку по
головке, — И смотри не запачкай платье.
— Да, мэм, — отвечала девочка и, послушно повернувшись, еще раз
бросила на Хореса быстрый сияющий взгляд. Хорес смотрел, как она подошла к
кухонному крыльцу, как Рейчел открыла ей дверь, что-то ей сказала, и она
поднялась по ступенькам на кухню.
— Какая воспитанная девочка, — заметила миссис Мардерс.
— С ними так трудно, — отозвалась Белл. — Она унаследовала некоторые
черты своего отца. Допей свой чай, Гарри.
Гарри ваял со стола чашку и принялся шумно и добросовестно втягивать
ее содержимое.
— Как вы насчет партии, дружище? Эта милашка воображает, будто может
нас обыграть.
— Франки хочет еще поиграть, — вмешалась Белл. — Дай девочке немножко
побегать по корту, Гарри.
Гарри уже вынимал из футляра ракетку. Он остановился, подняв свирепую
физиономию с выдающейся челюстью и тусклыми добрыми глазами.
— Нет, нет, — быстро возразила Фрэнки. — Я уже наигралась. Я лучше
посмотрю.
— Глупости! Они могут играть в любое время. Пусть она поиграет, Гарри,
— сказала Белл.
— Конечно, барышня может поиграть, — отозвался Гарри. — Пожалуйста,
играйте сколько хотите.
Он снова наклонился, сунул ракетку обратно в затейливый футляр и
принялся завинчивать гайки, сердито нахохлившись, как обиженный мальчишка.
— Пожалуйста, мистер Митчелл, — настаивала девица.
— Валяйте, — повторил Гарри. — Эй вы, бездельники, как насчет того,
чтоб пригласить барышню на сет?
— Не обращайте на него внимания, — сказала Белл девице. — Они с
Хересом могут сыграть как-нибудь в другой раз. Он все равно будет
четвертым.
Двое игроков вежливо остановились и ждали.
— Конечно, мистер Гарри, идемте. Мы с Фрэнки сыграем против вас и Джо,
— предложил один из них.
— Играйте без меня, ребята, — повторил Гарри. — Мне надо кое о чем
поговорить с Хересом. А вы валяйте сами.
Он отклонил вежливые протесты молодых людей, и они снова заняли корт.
Гарри многозначительно подмигнул Хересу.
— Ступайте с ним, — сказала Белл. — Он ведь как маленький. — Не глядя
на Хореса, не прикасаясь к нему, она обдала его волною жарких обещаний.
Миссис Мардерс сидела со своей чашкой по другую сторону стола, наблюдая за
ними любопытным, проницательным и холодным взглядом. — Если, конечно, вам
не хочется еще раз сыграть с этой глупышкой.
— Глупышкой? — повторил Хорес. — Она слишком молода, чтобы быть
бессознательно глупой.
— Ступайте и скорее возвращайтесь, — сказала ему Белл. — Мы с миссис
Мардерс уже порядком друг другу надоели.
Хозяин, блестя своей упрямой лысиной, короткими шажками пошел в дом, и
Хорес двинулся вслед за ним. Из кухни доносился ровный голосок маленькой
Белл, рассказывающей о каком-то чудесном происшествии, и время от времени --
в виде антистрофы — звучное восклицание Рейчел. В ванной Гарри вытащил из
шкафа бутылку, и тотчас, предшествуемая тяжелым топотом усталых ног по
лестнице, в дверях без стука появилась Рейчел с кувшином ледяной воды.
— Не понимаю, чего вы не идете играть, если вам хочется? — возмущенно
спросила она. — И вообще, почему вы позволяете, чтоб эта женщина так
обращалась с вами и с девочкой? Взяли бы палку и надавали ей как следует.
Устраивает мне на кухне кавардак в четыре часа дня. Да и от вас тоже
никакого толку, — заявила она Хересу. — Налейте мне глоточек, мистер Гарри,
пожалуйста, сэр.
Рейчел протянула стакан, Гарри налил ей виски, и она, тяжело
переваливаясь, вышла, они услышали, как она медленно и тяжело спускается с
лестницы на своих отекших ногах.
— Белл не может обойтись без Рейчел, — сказал Гарри. Он ополоснул
ледяной водой два стакана и поставил их на крышку унитаза. — Она слишком
много болтает — как все черномазые. — Наполнив оба стакана, он поставил
бутылку на пол. — Послушать ее, так Белл просто дикий зверь. Тигрица
какая-то. Но мы с Белл отлично друг друга понимаем. Женщинам надо во многом
уступать. Они ведь не такие, как мужчины. Дух противоречия от природы: не
угодишь им — жалуются, угодишь — все равно жалуются. — Долив себе немного
воды, он вдруг ни с того ни с сего сказал: — Если кто-нибудь попробует
разрушить мой семейный очаг, я убью его, как ядовитую змею. Ну, давайте по
одной, старина.
После этого он плеснул в пустой стакан воды, проглотил ее и вернулся к
своим прежним обидам:
— Никак не доберусь до собственного корта. Белл ежедневно собирает
здесь всю эту дурацкую компанию. Что мне надо — так это корт, на котором я,
придя с работы, каждый вечер мог бы сыграть пару хороших сетов. Перед
ужином, для аппетита. Но каждый божий день я прихожу домой и натыкаюсь на
банду девчонок и мальчишек, которые ведут себя так, словно это общественный
корт в каком-нибудь дурацком парке.
Хорес пил более умеренно. Гарри закурил сигарету, бросил спичку на пол
и поставил ногу на унитаз.
— Не иначе как мне придется сделать для собственного пользования еще
один корт, обнести его колючей проволокой и повесить крепкий замок, чтобы
Белл не могла устраивать на нем пикники. Там у забора еще много места. И
деревьев нет. Устрою его на самом солнцепеке — может, тогда Белл позволит
мне на нем поиграть. Ну ладно, пошли отсюда.
Он повел Хореса через свою спальню, остановился, чтобы похвастаться
новым ружьем, которое он только что приобрел, и навязать ему пачку папирос,
выписанных из Южной Америки, после чего они спустились вниз и увидели, что
день уже клонится к вечеру. Солнце светило теперь прямо на корт, по
которому, мягко шлепая резиновыми подошвами, во всю прыть носились трое
игроков, следуя за стремительным полетом мяча. Миссис Мардерс, утопая в
своих бесконечных подбородках, сидела на прежнем месте, хотя собиралась
уходить, еще когда они поднимались наверх Белл повернула к ним голову,
откинутую на спинку кресла, но Гарри потащил Хореса дальше.
— Мы пойдем искать место для теннисного корта. Я, пожалуй, сам начну
играть в теннис, — с тяжеловесной иронией сообщил он миссис Мардерс.
Позже, когда они вернулись, миссис Мардерс уже не было, а Белл сидела
в одиночестве с журналом в руках. За девицей по имени Франки приехал
молодой человек в потрепанном "форде", потом явился еще один, и когда Хорес
и Гарри подошли к корту, все трое гостей принялись вежливо приглашать Гарри
сыграть с ними сет.
— Возьмите Хореса, — сказал Гарри, явно весьма польщенный. — Он вам
даст жару.
Но Хорес отказался, и все трое продолжали приставать к Гарри.
— Ладно, пойду возьму ракетку, — согласился он наконец, и Хорес пошел
через корт, следуя за его суетливо виляющим толстым задом.
Белл на мгновенье подняла голову.
— Ты нашел место?
— Нашел, — отвечал Гарри, вынимая ракетку. — Там можно будет иногда
самому поиграть. Подальше от улицы, чтоб каждый встречный и поперечный не
мог увидеть и зайти.
Но Белл уже снова погрузилась в чтение. Гарри отвинтил пресс и снял
его с ракетки.
— Сыграю с ними один сет, а потом мы с вами сыграем еще один, пока не
стемнело, — сказал он Хоресу.
— Ладно, — согласился Хорес. Он молча наблюдал, как Гарри тяжелым
шагом входит на корт и занимает позицию. После первой подачи журнал в руках
Белл зашуршал и шлепнулся на стол.
— Пошли, — сказала она, вставая.
Хорес встал и вслед за нею двинулся по лужайке в дом. На кухне
возилась Рейчел. Они прошли по комнатам, куда все звуки доносились смутно и
приглушенно и где в сгущающихся вечерних сумерках мирно поблескивала еле
различимая мебель. Белл взяла Хореса за руку, прижала его руку к своему
шелковому бедру и через темный коридор ввела его в музыкальную комнату.
Здесь тоже было пусто и тихо, и она остановилась, вполоборота повернулась к
нему, поцеловала, но тотчас отняла губы и пошла дальше. Он выдвинул из-под
рояля скамейку, и, усевшись на ней, они поцеловались еще раз.
— Ты не говорил мне, что любишь, уже давно не говорил, — сказала Белл,
касаясь кончиками пальцев его лица и спутанных мягких волос.
— Верно, со вчерашнего дня, — согласился Хорес, но тут же начал
говорить, и она, прижавшись к нему грудью, слушала с каким-то жадным
сладострастным невниманием, словно большая тихая кошка, а когда он кончил и
нервными топкими пальцами принялся гладить ее по лицу и волосам,
отодвинулась, открыла рояль и ударила по клавишам. Она играла наизусть
популярные слащавые мелодии, которые можно услышать в любой оперетте,
играла поверхностно, с пристрастием к приторным нюансам. Они долго сидели в
полумраке, и Белл, снова погрузившись в вакуум мимолетной
неудовлетворенности, воздвигала в нем искусственный мир, в котором
двигалась она — романтичная, тонкая, несколько трагичная Белл, а Хорес
сидел с нею рядом, наблюдая одновременно и Белл в придуманной ею самой
трагической роли, и себя, Хореса, исполняющего свою собственную роль
подобно старому актеру, у которого волосы поредели, уходящий в подбородок
профиль расплылся, но который умеет молниеносно отозваться на любую
реплику, между тем как актеры помоложе с черной завистью кусают себе пальцы
за кулисами.
Вскоре до них донесся тяжелый топот в нечленораздельные раскаты голоса
Гарри, который в сопровождении очередного гостя поднимался по лестнице к
себе в ванную. Белл перестала играть, опять прильнула к Хоресу и впилась в
его губы долгим поцелуем.
— Это невыносимо, — сказала она, быстрым движением головы отнимая губы
от его рта. Оттолкнув от себя его руку, она громко ударила по клавишам,
потом оторвалась от рояля и, запустив пальцы в волосы Хореса, с силой
притянула его к себе, поцеловала, но тотчас снова отняла губы и
проговорила:
— Пересядь подальше.
Хорес послушно отошел. Было уже почти совсем темно, и в полумраке
виднелись только очертания ее фигуры — склоненная голова, трагическая
неподвижная спина, и, глядя на нее, он вновь почувствовал себя молодым. "Мы
все время неожиданно выскакиваем из-за угла, — подумал он. — Как
подозрительные старые дамы, шпионящее за служанками. Или нет, скорее как
мальчишки, которые пытаются перегнать марширующих солдат".
— Всегда остается развод, — сказал он.
— Как, еще раз выйти замуж?
Руки ее упали на клавиши, и аккорды слились и снова затихли в миноре.
Над головой грохотали тяжелым стаккато шаги Гарри, от которых содрогался
весь дом.
— Ты будешь никуда не годным мужем.
— Не буду, пока не женюсь, — возразил Хорес. Она сказала:
— Иди сюда, — и он подошел к ней, и в сумерках она показалась ему
трагически юной и близкой и снова пробудила в нем щемящее чувство утраты, и
он познал печальное плодородие мира и полную надежд безнадежность времени,
обманывающую самое себя.
— Я хочу иметь от тебя ребенка. Хорес, — сказала она, и в эту самую
минуту ее собственный ребенок прошел по коридору и робко остановился в
дверях.
На мгновение Белл превратилась в безобразное, обезумевшее от страха
животное. Стремительным грубым движением оторвавшись от Хореса, она изо
всех сил ударила по клавишам, и инстинктивный порыв к самозащите охватил ее
с такой безумной силой, что неотвратимо нарастающая волна отчаянной злобы,
затопив вечерние сумерки, задела даже и Хореса.
— Поди сюда, Титания, — сказал он. Силуэт девочки вырисовывался в
дверях.
— Ну, чего тебе? — В голосе Белл явственно зазвучали нотки облегчения.
— Пересядьте подальше! — зашипела она на Хореса. — Чего тебе, Белл?
Хорес отодвинулся от нее, но не встал,-
— У меня есть для тебя новая сказка, — проговори" он.
Но маленькая Белл все еще робко стояла на месте, словно ничего не
слышала, и мать сказала ей:
— Ступай играть, Белл. Почему ты вернулась? Ужин еще не готов.
— Все ушли домой, — отвечала девочка, — мне не с кем играть.
— Тогда отправляйся на кухню и поболтай с Рейчел, — сказала Белл,
снова ударив по клавишам. — Ты до смерти мне надоедаешь, слоняясь без деда
по дому.
Девочка постояла еще немного, догом послушно повернулась и ушла.
— Пересядь подальше, — еще раз повторила Белл. Хорес сел на стул, и
Белл снова заиграла — громко, быстро, с каким-то холодным остервенением.
Над головой снова раздался топот Гарри — они с гостем теперь спускались по
лестнице. Гарри что-то говорил, потом голоса удалились и смолили. Белл
продолжала играть; в темной комнате все еще витал слепой порыв к самозащите
— так судорога мышцы держится еще долгое время после того, как исчез
вызвавший ее импульс страха. Не оборачиваясь, Белл спросила:
— Ты останешься ужинать?
— Нет, — отвечал он, внезапно возвращаясь к действительности.
Она не встала вместе с ним, не повернула головы, и он через парадную
дверь вышел в поздние летние сумерки и увидел, что над неподвижными
деревьями уже мерцает бледная звезда. На дорожке возле самого гаража стоял
новый автомобиль Гарри. Сам Гарри копался в моторе, а дворецкий — он же
садовник, он же конюх — держал над его нависшей, словно утес, годовой
переносную лампу, освещавшую мягким синеватым сиянием склоненную спину
Гарри, а также его дочь и Рейчел, которые, держа в руках инструменты и
извлеченные из чрева автомобиля детали, с сосредоточенным вниманием на
несхожих лицах стояли рядом с ним. Хорес направился к своему дому. Не успел
он дойти до угла, где ему надо было сворачивать, как уличные фонари
зашипели, мигнули, погасли и снова вспыхнули под сводами листвы на
перекрестках.
¶3 §
В этот вечер состоялся концерт маленькой Белл — торжественное
завершение ее музыкального учебного года. В течение всего вечера Белл ни
разу на него не взглянула, не сказала ему ни слова — даже в прощальной
суматохе у дверей, когда Гарри пытался зазвать его наверх выпить стаканчик
на сон грядущий и когда он на мгновенье ощутил ее близость и почувствовал
крепкий запах ее духов. Но она не сказала ему ни слова даже и тогда, и он
наконец отодвинул Гарри в сторону, закрыл дверь, за которой осталась
маленькая Белл и полированный купол Гарри, шагнул в темноту и убедился, что
Нарцисса его не дождалась. Она была уже на полдороге к улице.
— Если тебе со мною по пути, пойдем вместе, — крикнул он ей вслед.
Она не ответила, не замедлила шаг, и когда Хорес ее догнал, продолжала
идти в том же темпе.
— Интересно, почему взрослые создают себе столько хлопот, заставляя
своих детей делать нелепые вещи? — начал он. — Белл собрала полный дом
людей, которые ей совершенно ни к чему и большинству которых она не
нравится, заставила маленькую Белл сидеть три часа после того, как ей пора
ложиться спать, и в результате Гарри напился, Белл в дурном настроении,
маленькая Белл так возбуждена, что не сможет уснуть, а мы с тобой жалеем,
что не остались дома.
— Зачем же ты тогда к ней ходишь? — спросила Нарцисса.
Хорес внезапно умолк. Они шли через тьму к следующему фонарю, на фоне
которого ветви деревьев казались отростками черных кораллов в желтом море.
— Ах, вот оно что, — сказал Хорес. — Я видел, как ты разговаривала с
этой старой кошкой.
— Почему ты называешь миссис Мардерс старой кошкой? Потому, что она
сообщила мне нечто интересующее меня и, по-видимому, давно известное всем?
— Вот кто, значит, тебе рассказал... А я-то думал... — Он взял ее под
руку, но рука ее осталась безответной. — Милая старушка Нарси.
Миновав сквозистые тени под фонарем, они снова вошли в темноту.
— Это правда? — спросила она.
— Ты забываешь, что ложь — это борьба за существование, — сказал он, --
способ, при помощи которого слабый человечек приспосабливает обстоятельства
к предвзятому понятию о самом себе как о личности, играющей значительную
роль в мире. Месть злобным богам,
— Это правда? — настаивала Нарцисса.
Они шли под руку; она мрачно настаивала и ждала, а он мысленно
составлял и отбрасывал фразы, при этом ухитряясь еще находить время, чтобы
посмеяться над собственным фантастическим бессилием перед лицом ее
постоянства.
— Люди обычно не говорят неправду о том, что их не касается, — устало
отвечал он. — Они глухи к миру, даже если они не глухи к жизни. За
исключением тех случаев, когда действительность оказывается намного
интереснее их представления о ней.
Она мрачно и решительно высвободила свою руку.
— Нарси...
— Не смей, — сказала она. — Не смей меня так называть.
На следующем углу, под следующим фонарем, им надо будет сворачивать.
Над сводчатым каньоном улицы бледными немигающими глазами смотрели вниз
злобные боги. Хорес сунул руки в карманы и некоторое время шел молча, между
тем как его пальцы изучали обнаруженный ими в кармане незнакомый предмет.
Он вытащил его — это оказался листок толстой почтовой бумаги, сложенный
потопам и пропитанный уже начинавшими выдыхаться крепкими духами. Этот
запах, так хорошо ему знакомый, на минуту сбил его с толку — как лицо,
которое смотрит на вас с гобелена. Он понимал, что лицо сейчас всплывет, но
пока он держал в руке записку, пытаясь отыскать это лицо в лабиринтах
охватившей его рассеянности, рядом неожиданно и жестко заговорила его
сестра:
— Ты весь пропитался ее запахом. О, Хорри, она такая грязная!
— Знаю, — удрученно отозвался он. — Знаю.
Была уже середина июня, и запах пересаженного мисс Дженни жасмина,
волна за волною вливаясь в дом, оставался в нем постоянно, как затихающие
отзвуки виолы. Ранние цветы уже отошли, птицы склевали вею землянику и
теперь целыми днями сидели па фиговых деревьях, ожидая, когда поспеют
плоды; дельфиниум и циннии цвели без всякого участия Айсома, которого,
поскольку Кэспи более или менее вернулся в нормальное состояние, а до сбора
урожая было еще далеко, можно было найти на теневой стороне живой изгороди,
где он огромными садовыми ножницами по одному срезал листья с веток, а
когда мисс Дженни возвращалась в дом, уходил из сада и остаток дня лежал на
берегу ручья, надвинув на глаза шляпу и придерживая пальцами ног бамбуковую
удочку.
Саймон ворчливо слонялся по усадьбе. Его полотняный пыльник в цилиндр
собирали пыль и мякину на гвозде в конюшне, а лошадь нагуливала жир, лень и
дерзость на лугу. Теперь пыльник и цилиндр снимали с гвоздя, а лошадей
запрягали в коляску только раз в неделю — по воскресеньям — для поездки на
богослужение в город. Мисс Дженни сказала, что она слишком стара, чтобы
ставить под угрозу вечное блаженство, гоняя в церковь со скоростью
пятьдесят миль в час, что грехов у нее уже столько, сколько она может
позволить себе при нормальном образе жизни, и к тому же она должна еще
как-то водворить на небеса и душу старого Баярда, особенно теперь, когда
они с молодым Баярдом носятся по округе, ежедневно рискуя сломать себе шею.
О душе молодого Баярда мисс Дженни не беспокоилась — у него души не было.
Он между тем ездил по ферме и в своей обычной холодной манере подгонял
арендаторов-негров или, надев штаны цвета хаки ценою в два доллара и
высокие сапоги стоимостью в четырнадцать гиней, возился с
сельскохозяйственными машинами и с трактором, который по его настоянию
приобрел старый Баярд, — словом, временно превратился в почти
цивилизованного человека. В город он теперь ездил лишь изредка и по большей
части верхом и в общем проводил свои дни настолько благонравно, что его дед
с тетушкой даже немного нервничали, полагая, что это не к добру.
— Попомните мои слова, — сказала мисс Дженни Нарциссе, когда та снова
приехала к ней с визитом. — Он до поры до времени держит свои дьявольские
штучки при себе, но в один прекрасный день они все вырвутся наружу, и тогда
хлопот не оберешься. Бог знает, что это будет — может, они с Айсомом сядут
на автомобиль и на трактор и устроят скачки с препятствиями... А вы зачем к
нам пожаловали? Еще письмо получили?
— Я получила еще несколько, — рассеянно отвечала Нарцисса. — Я коплю
их, пока не наберется достаточно для книги, и тогда привезу вам все сразу.
Мисс Дженни сидела напротив, прямая, как заправский гвардеец, с
присущей ей холодной деловитостью, которая заставляла незнакомых людей и
коммивояжеров заикаться в предчувствии неудачи еще до того, как они
начинали излагать свои предложения. Гостья сидела неподвижно, положив на
колени мягкую соломенную шляпу.
— Я просто заехала вас навестить, — добавила она, и в лице ее на
какую-то долю секунды мелькнуло выражение такого глубокого и безнадежного
отчаяния, что мисс Дженни выпрямилась еще больше и устремила на гостью
пронизывающие серые глаза.
— Что случилось, дитя мое? Надеюсь, этот человек не явился к вам в
дом?
— Нет, нет.
Выражение исчезло, но мисс Дженни все еще смотрела на нее своими
проницательными старыми глазами, которые, казалось, видят гораздо больше,
чем вы думаете — или хотите.
— Может быть, я немного поиграю на рояле? Я уже давно не играла.
— Ну что ж, — согласилась мисс Дженни, — сыграйте, если вам хочется.
Рояль был покрыт пылью. Нарцисса изящным движением открыла крышку.
— Если вы дадите мне тряпку...
— Ничего, я сама вытру, — заявила мисс Дженни и, задрав подол юбки,
принялась яростно тереть клавиши. — Ну вот, теперь все в порядке.
После этого она выдвинула из-за рояля стул и уселась. Задумчиво и с
некоторым любопытством она продолжал
...Закладка в соц.сетях
