Жанр: Драма
Счастье(tm)
...знал "ласковое
равнодушие Бытия"? Может, он готов храбро предстать перед смертью? Нет. Только не наш
Эдвин. Как раз наоборот. Он твердо, как никогда, намерен быть хозяином своей судьбы. Но
почему же он улыбается? А потому, что знает то, чего не знают ни мистер Мид, ни Змий, ни
Найджел, никто. Утром, уныло притащившись на работу, он обнаружил на столе конверт.
Короткое письмо уведомляло о том, что казначейство США возвращает все его пропавшее
состояние. За несколько судебных слушаний в данном деле не смогли обнаружить состава
преступления. По закону это - его деньги. И по рекомендации беспристрастной комиссии из
трех судей Эдвину де Вальву собираются выплатить всю сумму.
Итак, во вторник, в 8 утра Эдвин станет миллионером. Конечно, последняя волна
инфляции, когда рынок сотрясался от "изменения спроса", за месяц сократила сумму почти на
тридцать процентов, но все равно оставалось достаточно. Более чем достаточно, чтобы
исчезнуть, обосноваться где-нибудь подальше, сменить имя и паспорт. Вызвать к себе Мэй
(когда он отправит деньги за границу, заметет следы, уничтожит улики, сожжет мосты и
покончит с прошлым).
Вот почему улыбался Эдвин де Вальв. Вот почему не ерзал и не дергался. Мысли его
витали далеко; он представлял встречу с Мэй на просторном белом пляже под чистым голубым
небом. Вот она, манящая свобода.
Мистер Мид, однако, не предавался мечтам. Руководитель самого преуспевающего
издательства в истории Америки сидел с очень недовольным видом. И за неимением достойной
мишени или веского повода он обратил весь свой гнев на Найджела. На его потрепанную серую
безрукавку и желто-зеленые тренировочные штаны. Мистер Мид был оскорблен до глубины
души: старший редактор лучшего американского издательства явился на работу в таком
неряшливом виде - и даже галстук не надел!
- Я жду, - произнес мистер Мид. - Не хочешь объясниться?
Найджел одарил его мягкой беспечной улыбкой:
- Одежда - всего лишь тонкая завеса. Мы должны видеть суть вещей.
- Мне плевать, завеса это или нет. По правилам компании требуется галстук. Так что
пока я не повязал его тебе между ног...
Примерно в этот момент Эдвин вернулся на землю из приторно-романтической страны
грез и взглянул на своего заклятого врага. Неприятное зрелище. Глаза Найджела оказались...
опустошенными. Другого слова Эдвину на ум не пришло. Ни гнева, ни злобы, ни хитрости. Ни
личности. Такой же пустой счастливый взгляд был у Рори-уборщика. Такие же пустые
благостные взгляды он все чаще встречал на улицах. Он вспомнил "Анну Каренину" и осознал
всю глубину толстовской мысли. Все несчастные несчастливы по-своему, а счастливые похожи
друг на друга.
Найджел стал одним из Счастливых. И это не просто светлое мгновение в
непредсказуемом, хаотичном мире. Он испытывал глубокое экзистенциальное блаженство.
Словно бушующее море души внезапно успокоилось.
Найджела Симмса не стало. Он растаял подобно Чеширскому Коту, осталась лишь
улыбка. Найджел пропал. Вместо него оказалась лишь легкая туманная оболочка. Раньше, узнав
о его гибели, Эдвин ощутил бы восхитительное чувство Schadenfreude, но это неживое
существо, переполненное блаженством, не вызвало в нем ничего подобного. Эдвин скорее
почувствовал некоторый Schadenfreude наоборот: "Печаль при виде счастья другого".
- Найджел, я задал вопрос. - Терпение мистера Мида подходило к концу. - Пока ты
работаешь на меня, пока ты работаешь в "Сутенире", для тебя существуют определенные
нормы поведения. Если ты думаешь...
- Что вы? - Найджел одарил всех той же обезоруживающей безмятежной улыбкой. - Я
больше не работаю здесь, мистер Мид. Я ухожу. Далеко.
В эту минуту Найджел олицетворял собой гибель Западной Цивилизации. В нем
отразилось и воплотилось множество веяний и культурных влияний: гель для волос,
отбеливатель для зубов, электрощипцы для волос в носу, алхимический подход к парфюмерии,
сшитые на заказ костюмы, пинцет для бровей, пена для бритья, увлажняющие кремы,
маникюрные наборы, журналы мод - весь этот сложнейший многоуровневый образ жизни. От
Найджела зависели целые индустрии. А теперь читатель журнала "Джи-Кью" превратился в
улыбку и пустой взгляд, стильная одежда-в безрукавку и старые треники... в этом было что-то
трагичное. Потому что если отбросить обычные стенания по поводу современного потребителя,
безнравственной рекламы, обезличивания и т. д. и т. п., прежний Найджел Симмс олицетворял
извечную человеческую мечту. Стремление вперед. Тщетное (однако необходимое) желание
самореализации; жажду стать сильнее, богаче, быстрее, привлекательнее. Великую Химеру
Самосовершенствования, которой никто не достиг, но тем не менее она тысячи лет вдохновляла
человечество.
В отличие от модного и холеного дуралея Поколения Икс, Найджел теперь представлял
собой падшего героя, персонажа греческой мифологии. Прометея нашего времени. Даже
Эдвину стало жаль, что он уходит.
- Найджел, подожди... Насчет галстука и точилки...
Найджел воздел руку и помахал ею - так буддийский монах пытается перейти через
дорогу.
- Это прошлое, Эдвин. Забудь. Не нужно извиняться.
- Извиняться? Ты мне должен сто сорок баксов. Верно, мистер Мид?
- Да, - подтвердил тот. - Верно. Он тебе должен. Не волнуйся, Эдвин. Я вычту эту
сумму из его жалованья - из последнего жалованья.
- Спасибо, - произнес Эдвин. - Я вам очень обязан.
И он ухмыльнулся, думая вызвать хоть какую-то реакцию или надеясь, что под этой
личиной прячется прежний Найджел. Но нет. Ни намека. Перед ними стоял робот. Хоть и
счастливый, но все равно робот.
Найджел неторопливо собрал бумаги, обвел взглядом полупустую комнату и
немногочисленных коллег, застывших в ожидании, прислушался к своему сердцу, выпустил на
волю чувства и спросил Эдвина:
- Можно, я обниму тебя?
- Можно, я спущу тебя в шахту лифта? - ответил тот, но было уже не смешно.
Возникло ощущение, будто пытаешься бороться со щенком, теплым и пушистым.
Найджел отвернулся и тихо вышел из комнаты. Повисла долгая печальная пауза.
- Ну и черт с ним, - сказал наконец мистер Мид. - Без него лучше.
И планерка продолжилась - шуршанием бумаг, приглушенными голосами.
Эдвин больше не видел Найджела.
Глава тридцать шестая
Когда совещание наконец увяло - длинные неловкие паузы, нескончаемые жалобы
мистера Мида на то, что мало народу и нет свежих идей, - Эдвин пошел к себе, собрать
оставшиеся вещи. Он не известил мистера Мида об уходе и не хотел никому об этом говорить.
Оглядел свою каморку, похожую на клетку, в которой больше четырех лет работал, строил
планы и кипел, - и ощутил легкую, почти незаметную грусть. Забирать особенно нечего: ни
картинок на стенах, ни растений в горшках, ни памятных вещиц. Только серебряная зажигалка
"Зиппо" - прошлогодний подарок мистера Мида сотрудникам на День Благодарности
Сотрудникам. (Эдвин пошел к торговцу, чтобы тот ее оценил, и оказалось, что это гонконгская
подделка, к тому же плохого качества. Тем не менее работала исправно.) Эдвин сунул в карман
поддельную "Зиппо", еще раз огляделся и вздохнул. Забрал степлер и пару шариковых ручек -
стащить что-нибудь напоследок было чем-то вроде корпоративной традиции - и ушел. В
коридорах раздавалось эхо его шагов. А шаги тонули в тишине.
Эдвин покинул здание номер 813 по Гранд-авеню и направился к ближайшей станции
метро, но вскоре остановился. Наклонил голову и прислушался. И услышал то, чего никогда не
было на Гранд-авеню - тишину. Обычный поток машин, желтая вереница такси, волны
пешеходов (их намного меньше обычного) переходят улицу по команде светофора. Но уже не
так много машин, кинетической энергии, хаотичного движения. Ни брани, ни гудков, ни
постоянного белого шума - он эхом растворился в тумане и унесся в небеса. Гранд-авеню
притихла, и тишина была мягкой и обволакивающей, словно мех. Или обитый шелком гроб.
Эдвину стало нехорошо. Слава богу, что он уходит, что покидает это место. Раньше он
терпеть не мог адскую Гранд-авеню, теперь же оплакивал ее уход. Изменились даже граффити.
На магазинах вместо названий банд и бессвязных ругательств - цитаты из Тупака Суаре:
"Живи! Люби! Учись!"... "Обрети блаженство".
- Это все не мое, - сказал Эдвин.
Пора отсюда бежать. Забрать деньги, открыть счет за границей, сменить имя. Пора
убегать. Эдвин - не сволочь, он оставит денег Дженни на безбедное житье. Даже напишет
трогательную записку, в которой объяснит причину ухода. (Но только не "Ушел на рыбалку".)
Начнет новую жизнь в новой стране, далеко отсюда. Напишет Мэй. Найдет место, куда Тупак
Суаре еще не проник, место, где ругаются, жалуются, волнуются и смеются - не блаженно, а
от всей души. Ищут, ошибаются, снова ищут. Там, где-то за горизонтом, отчаянно и
самозабвенно дерутся, трахаются, напиваются и курят. Как в скверном фантастическом романе
Ирвина. Он повернется и скажет: "Я - Эдвин". А она ответит: "Я - Мэй. Если снова ко мне
полезешь, придется тебя арестовать".
Эдвин шагал по тихим тротуарам Гранд-авеню, будто Чарлтон Хестон в фильме "Человек
Омега": одинокий, бдительный, живой. Луи больше не предлагал хот-доги и пикули - и даже
латте-моккаччино. Теперь Луи (он же Тед) занимался терапией объятьями. За улыбку и
двадцать пять центов он выйдет к вам и крепко-крепко обнимет. Объятия Луи пользовались
большим спросом. Выстраивались очереди, в ладони у каждого четвертак.
- В двух кварталах отсюда тоже ларек с объятиями, - услышал Эдвин. - Но мне
больше нравится Луи. Он обнимает лучше всех!
В конце концов Эдвин окончательно отказался от метро и решил промочить горло у
О'Келлигана. Но паб оказался закрыт. Конечно же. На входной двери висела бумажка с
надписью... впрочем, вы и так знаете какой.
- Вот срань, - произнес Эдвин в пространство. Паб О'Мэйлли тоже был закрыт.
Заведение О'Шеннона превратилось в центр сбора волонтеров. На фасаде паба О'Тула
красовалась реклама: "Оздоровление и терапия счастьем - методика Тупака Суаре!" Эдвин
побрел дальше, мимо статуи Джеральда П. Джеральда, вдохновителя Великого Калиевого Бума
1928 года, вдоль ограды Королевского Парка: перемены застигли его врасплох, он уже отстал
от жизни. Заходил в один бар за другим, но утешения так и не нашел.
- Бар? - удивилась девушка, когда он постучал в дверь. - Что вы, нет. Мы продаем
натуральную вегетарианскую здоровую пищу.
Эдвин взглянул на эту веселую симпатичную девушку и мгновенно распознал все тот же
застывший взгляд и обворожительную улыбку.
- Так почему же вы еще здесь? - поинтересовался он. - Вам скорее полагается
возделывать поля люцерны.
Широкая ослепительная улыбка:
- Откуда вы знаете? Мы с моим парнем завтра уезжаем. Только там не люцерна, а
кукуруза. Мы открываем свой некоммерческий фермерский кооператив. Чтобы дать
возможность молодежи...
Не дослушав ее, Эдвин ушел. Странник в странной стране. Наплевать. Завтра в это время
он будет лететь в самолете.
- Псст, парень! Выпивку ищешь? - окликнул его старик из полумрака переулка. (Он
действительно сказал "псст".)
- Чего надо? - как-то слишком грубо спросил Эдвин. - Тебе подать мелочь? Или
обнять? Обойдешься. Принимаю только в кабинете.
- Нет, мне объятий не надо. Тем более от такого сопливого хама.
Эдвин заметно повеселел. Грубость? Разве она еще здесь водится?
- Вижу, парень, тебе нужно выпить.
И тут внимание Эдвина привлек знакомый звук. Он услышал многообещающий перестук
и перезвон бутылок, а когда зашел в переулок, его взору предстал целый мини-бар: "Джонни
Уокер", "Южная отрада", "Носорог-альбинос", "Золото Кокани". Даже ящик "Одинокого
Чарли".
- А я думал, что большинство уже не пьет, - удивился Эдвин.
- Большинство - да. Но большинство - это далеко не все. В порту огромное
количество этого добра, склады забиты, оптовые партии пылятся. При теперешнем уровне
дурных привычек этого надолго хватит. На многие годы. Еще у меня есть сигары и обычные
сигареты, первоклассный кокаин, пара старых номеров "Джи-Кью" и "Максима".
- Елки-палки! - Эдвин полез за бумажником. Он запасся сигаретами, купил спиртное и
приобрел даже парочку больше не издающихся журналов для мужчин. И когда, совершенно
счастливый, он зашагал дальше, ему было Видение. Видение столь ясное и впечатляющее, что
он чуть не разрыдался. Новое меньшинство - бунтари, целая субкультура несчастливых -
загнано в подполье по всей стране и вынуждено существовать в теневом царстве черного рынка
и тайных рукопожатий. Подземный мир тех, кто не захотел проститься с дурными привычками,
кто твердо (и благородно) отказался "обрести блаженство". Видение вдохновило его: группа
маргиналов, пыл которых не угасает все грядущие годы смуты. На душе полегчало, он
приободрился, и тут - тут его схватили. Снова.
- Какого черта? Вы обещали неделю!
Сэм Змей по прозвищу Змий осклабился. Эдвин растянул губы в ответ. На заднем сиденье
машины было тесно, тонированные стекла скрывали происходящее от внешнего мира. По
бокам Эдвина сидели двое помощников, и один ткнул ствол ему под ребра.
- Тэк-тэк. Что у нас тут? - Змий вытащил у Эдвина контрабандные сигареты и
спиртное. - Забавно, а?.. Выпивка и курево.
- Вы же сами дали неделю, черт возьми! - Эдвин искренне огорчился. Мафия не держит
слово. Что за дела?
- Неделя прошла, - сказал Змий. - Мы взяли вас в воскресенье. Продержали два дня...
- Вот именно! И отпустили во вторник.
- Ну да. Сегодня понедельник, вот и неделя. Эдвин был вне себя от возмущения:
- Неделя будет во вторник, а не сегодня. У меня еще день.
- Нет... - Змий размышлял вслух. - Это получается восемь дней. Считаем: вторник,
среда, четверг... - Он принялся загибать пальцы, но это оказалось нелегким делом, потому что
пары пальцев ему недоставало.
- Прошлый вторник не считается.
- Считается. Почему нет?
- Смотрите, - сказал Эдвин. - Если в пятницу вы кому-то говорите "Увидимся через
неделю", разве вы встречаетесь в следующий четверг? Конечно, нет. Для обычного человека
"через неделю" значит "в тот же день через неделю". Так что ждите до завтра.
Змий нахмурился, ища поддержки у помощников, но их нанимали явно не за умственные
способности, так что помочь ему они не могли.
- Еще один день! - вскричал Эдвин. - У меня еще один день!
- Ладно, - согласился Змий. - Я понимаю, чего вы так дергаетесь. Хорошо...
свободны, у вас еще двадцать четыре часа. Но все равно придется сломать вам палец или
что-нибудь еще.
- За что? Потому что не желаете признать свою ошибку? Конечно, не желаете, вы же
все-таки человек. Послушайте, Змий, нет ничего постыдного в том, чтобы сказать: да,
накладочка вышла. Я ошибся. Все мы несовершенны. Итак, завтра начинаем заново, идет?
Новый день, новый старт. Что скажете, громила?
В палате первой помощи госпиталя Сан-Себастьян Эдвину на большой палец наложили
гипс и дали пузырек сильного болеутоляющего (доктор убеждал его блокировать боль в уме, по
методу Тупака Суаре, но в ответ услышал: "Обезболивающее, блядь, и побыстрее, не то я вас
прикончу!").
И вот, одурманенный, с распухшим багрово-черным пульсирующим пальцем - который
после обработки Змия стал воистину "большим", - Эдвин, пошатываясь, вернулся к себе... в
пустой дом.
"Пустой" не в смысле "никого нет", а в смысле "ничего нет". Потрясенный Эдвин долго
стоял, окаменев. Все исчезло. Ни мебели. Ни занавесок. Ни портьер. Даже - он заглянул на
кухню - треклятого холодильника и треклятой плиты. Дженни его обчистила.
Появился Пуся, мяукнул растерянно и потерся о его ноги. У Эдвина не осталось даже сил
как следует наподдать ему.
- Все забрала, - повторял он, словно это как-то могло смягчить удар. - Все.
Цветная душистая бумажка с запиской лежала посреди гостиной. Но он и так знал, что в
ней написано."Дорогой Эдвин, я решила уйти от тебя". Эдвин оглядел пустую комнату.
"Спасибо, дорогая, я и без тебя это понял".
Я отправляюсь навстречу счастью и открытиям. Я продала все наше так называемое
имущество, чтобы собрать денег на путешествие. (Эдвин, ведь это всего лишь вещи. Помни: не
мы владеем имуществом, это оно владеет нами.) Да, Эдвин, для меня настало время
перестроить свою личность в соответствии с более духовными принципами. Я не очень
понимаю, что это значит, но все равно хочу этого добиться. Я решила стать наложницей Тупака
Суаре. Я позвонила Ему вчера поздно вечером (его домашний телефон я нашла, в твоем
компьютере) и предложила свое сердце и душу. В ответ Он сказал, что все мы должны сбросить
тела и стать единым целым с самой жизнью. Спросил мои размеры, чтобы суметь правильно
отделить внешнюю скорлупу от истинной внутренней красоты. Я ему понравилась. Он
попросил прислать фото по факсу. (Я послала то, где я в красном купальнике, из нашей поездки
в Акапулько. Думаю, на ней хорошо видно мою сущность.) Я так волновалась, но, к моей
радости и облегчению, Он милостиво разрешил присоединиться к Его "священной команде
Богинь", как Он поэтично выразился. Эдвин, надеюсь, ты меня поймешь. Сейчас мое место
рядом с Великим Учителем. Прости. Хотя все равно я тебя никогда не любила. Ничего личного,
но это правда. Кстати, я продала все твои костюмы бродячим музыкантам. (Пять долларов за
штуку, мне ведь сейчас деньги как нельзя кстати. Спасибо.) К сожалению, не могу взять с собой
в Великое Путешествие нашего Пусю. Ну и черт с ним, ведь у Просвещенного аллергия на
кошачью перхоть. Но я знаю, ты о нем позаботишься. Вы оба так привязаны друг к другу.
Твоя Дженнифер
P.S.: Про Мэй я все знаю. И всегда знала. Просто мне было все равно.
Эдвин с письмом в руке тяжело опустился на пол. Сломанный палец ныл. Да, он завтра
получит больше миллиона долларов, но все уже пошло кувырком, его жизнь лишилась опоры.
Жена присоединилась к свите Тупака Суаре, сам он под прицелом, большой палец сломан,
вещи проданы странствующим уродцам, а он собирается бежать из страны. Один.
Несмотря на свои бурные фантазии, он прекрасно понимал, что, возможно, никогда
больше не увидит Мэй. Он отправил бы ей тайное послание, попросил бы приехать к нему, но
неизвестно, согласится ли она. Он может потерять ее навсегда. Вот чувство, которое охватило
Эдвина, - чувство утраты. Можно бы составить целый список утрат - если бы, конечно, Змий
не сломал ему большой палец на правой руке. ("Только не правую! Чем я буду писать?" Затем
хруст, крик и неискреннее извинение: "Простите, мистер де Вальв, таковы правила".) Эдвин
потерял почти все. Жену. Дом. Лучшего друга (так и хотелось сказать "единственного" друга).
- Одни мы с тобой остались, - скорбно произнес он, поглаживая Пусю. - Только ты и
я. - Что может быть хуже?
А ночью, когда Эдвин, приняв болеутоляющее и алкоголь, растянулся на полу в гостиной,
когда он задыхался и метался в бреду, когда над спящим городом взошла луна, Пуся нассал ему
в ботинки.
Dulce domum. "Дом, милый дом".
На границе округов Бичер и Бауэр, на полупустынном шоссе, затерянном посреди болот,
где царит резкий запах, летают полчища комаров с залива и растут нежно-зеленые лозы
назареянского винограда, стоит единственный нарисованный от руки указатель: "Оружейная
лавка Бичер/Бауэр и центр семейного досуга". За счет причудливого административного
деления это местечко на берегу залива оказалось практически недоступным, и его облюбовали
как матерые торговцы контрабандным оружием, так и любители-энтузиасты. Из-за недавнего
случая в детском саду, когда стреляли из титановых штурмовых винтовок с бронебойными
пулями, в округе Бичер запретили торговлю упомянутыми боеприпасами: нет пуль, нет и
хулиганов. (Лозунг законодательной власти: "Убивают бронебойные пули, а не дети с
неустойчивой психикой".) Однако округ Бауэр действовал в несколько ином направлении.
Оружие запретили, но почему-то забыли про патроны: нет штурмовых винтовок, нет и
нападений.
Вроде бы все гладко, но торговцы оружием быстро заметили лазейку и воспользовались
ею. И вот в темных влажных дебрях, прямо на границе двух округов, выросла оружейная лавка.
С одной стороны продаются бронебойные пули ("исключительно для спортивного отдыха"), а с
другой соответствующие скорострельные штурмовые винтовки ("идеальны для охоты на
белок").
В этой лесной глуши книг, в общем-то, не читали. Правда, в последнее время местная
учительница и супруга пастора судачили о каком-то малом по имени Тупак, но неграмотность и
высокий процент межродственного скрещивания оберегали местных жителей от лишней
информации. Поэтому, когда в оружейной лавке появился человечек с бегающими глазами,
никто его не узнал. Никто не сказал: "Слушайте, а я видел ваше фото на обложке. Вы - мистер
Этик!" Но нет. Ему удалось проскользнуть неузнанным.
- Чем-нибудь интересуетесь? - спросил здоровяк в обтягивающей майке. (Цвета
мертвой плоти, чрезвычайно подходящей для данного места. Когда восемь лет назад он купил
ее на местной ярмарке оружия, она была ярко-оранжевая, но со временем краска выцвела,
майка села, а живот вырос.)
- Оружием, - сказал мистер Этик. - Которым можно убить человека.
- Минуточку, мистер, - сказал продавец (в строгом соответствии с законодательством
округа о контроле оружия). - Я не имею права продавать спортивное стрелковое оружие, если
заподозрю, что вы используете его для уголовного преступления.
- Ну хорошо. Тогда дайте снайперскую винтовку для охоты на белок.
- Ладно. Какого размера белка?
- Ну, примерно человеческого.
Продавец снял со стены предмет своей гордости и славы: гибрид арбалета и гранатомета.
- Эта штука нарасхват у наших заядлых спортсменов.
Человечек нахмурился:
- Дороговато, наверное.
- Совсем нет. Наш распространитель в Галвестоне обанкротился - главный
управляющий все бросил и ушел на рыбалку, - поэтому мы распродаем эти вещицы со
скидкой, всего за семь тысяч четыреста долларов. Конечно, нужны еще боеприпасы. Они по ту
сторону красной линии на полу.
- Боюсь, мне это не по карману. Есть что-нибудь надежное, но менее хитроумное?
- На какую сумму?
Человечек вывалил на прилавок содержимое карманов. Несколько монет, двадцать пять
центов, вытрясенных у ребенка, который собирал их на улице для Детского фонда ООН.
Мистер Этик обругал про себя местных жадюг: до чего скудные пожертвования, просто
позорище.
Здоровяк за прилавком пересчитал деньги.
- Так, сорок два доллара восемьдесят один цент. Негусто. Но ничего, у меня для вас
кое-что есть.
Он нырнул под прилавок и достал длинный металлический ящик армейского образца,
грязно-зеленый и пыльный.
- Вот, - сказал он. - Отдам за сорок баксов. Трафаретные буквы были явно
кириллицей. R в зеркальном отражении и заглавные буквы. Советские.
Эдвин не закрыл входную дверь и оставил полный пакет еды для Пуси.
Именно в это утро Эдвин де Вальв собирался уйти со сцены. Именно в это утро он
собирался исчезнуть. Он быстро шел по улицам, залитым солнцем, к ближайшему банку, но тот
еще не открылся. Эдвин разработал подробный план и сейчас собирался привести его в
действие. Первый шаг - перевести миллион с лишним на несколько разных счетов (хитрый
отвлекающий маневр). Затем, не теряя времени, поехать на такси в аэропорт и сесть на
ближайший рейс за границу. Неважно куда. Лучше решить на месте. Если пункт назначения
продумать заранее, позже кто-то сможет просчитать его действия. Нет, все должно быть
совершенно случайно. Итак, ближайший международный рейс - все равно, в Стамбул или в
Сингапур. Затем повторить этот шаг - снова улететь куда-нибудь ближайшим рейсом.
Преследователей он направит по ложному следу и, когда убедится, что все чисто, а наличность
при себе, примет окончательное решение. И лишь тогда свяжется с Мэй. (Таинственное
романтическое послание он уже продумал до мелочей.)
К тому времени, когда банк открылся, за Эдвином выстроилась небольшая очередь, и он в
порыве великодушия и хорошего настроения после вчерашней наркотический хандры
пропустил вперед пожилую даму:
- Проходите, пожалуйста.
- Большое спасибо, - ответила та. - Как мило с вашей стороны.
Из-за этого единственного благородного порыва Эдвин потерял все...
Работала только одна кассирша (за последнее время штат сократился), и пожилая дама
представила ей чрезвычайно запутанную цепочку сделок. Время тянулось бесконечно. Эдвин
ждал.
А когда, наконец, милая старушка закрыла сумочку и зашаркала к выходу, любезности
Эдвина уже как не бывало.
- Глупая старая перечница, - пробормотал он, подходя к окошечку. - Я хотел бы
открыть четыре связанных краткосрочных счета, с одним и тем же паролем, но с отдельным
транзитным счетом. И побыстрее, пожалуйста.
Кассирша, уже измученная и вымотанная, устало вздохнула и застучала по клавишам. На
экране появилась информация о счете Эдвина.
- Как именно вы хотите разделить доллар сорок семь, сэр?
Не будь Эдвин столь ошарашен услышанным, он, возможно, заметил бы нотку сарказма,
возможно, оценил бы язвительность, возможно, увидел бы в кассирше родственную душу.
Вместо этого он пробормотал:
- Но... но как же так... Сегодня утром должно было поступить больше миллиона.
- Миллион, говорите? - Кассирша явно не поверила, но тем не менее просмотрела
сегодняшние операции. - Вы правы. Сегодня утром на счету ничего не было, но ровно в 8.07
положили 1.800.611,47 доллара.
Эдвина захлестнула волна радости и облегчения.
- Слава богу, - сказал он. - Так вот... я хотел бы разделить эту сумму на четыре
разных...
- А в 8.22 деньги сняли.
- Как сняли?
- Сумму округлили до десятков.
- Что вы сказали? - Хотя он прекрасно слышал ее слова.
- Денег нет. У кого-то был доступ к вашему счету. Деньги сняли, все подчистую. Не
знаете, кто это может быть?
- Знаю. Моя жена. Бывшая жена.
Кассирша окинула его сочувственным взглядом, поджала губы:
- Да, они это умеют.
Эдвин отошел от кассы. Его вестибулярный аппарат вертелся подобно гироскопу. Ему
казалось, что он вот-вот упадет в обморок или его вывернет наизнанку. У него не было
запасного плана, тайного пути для отступления. Единственная ценность - кредитные
карточки, но денег там кот наплакал. В любом случае, с помощью "Дайнерз Кар
...Закладка в соц.сетях
