Жанр: Драма
Счастье(tm)
..... Это начало моего приключенческого романа "Убить убийцу!",
набитого действием под завязку. Если хотите узнать, что дальше, придется просить у меня
рукопись, тогда все сами увидите".
Но Эдвин уже вставил новый бланк "после тщательного рассмотрения" и об агенте
Макдерьмите больше ничего не узнал.
Однако выражение "не моргнув газом" Эдвин не пропустил, решив повесить его на доску
объявлений, куда помещали забавные вырезки и графоманские перлы. Эта коллекция была
известна под названием "Стена Графоманов". Или "Перлы в навозе". Или "Из мусорной кучи".
В блистательной прозе встречалось, например, такое:
Она стояла на вершине холма, ее иссиня-светлые волосы развевались на сквозняке.
И вот еще:
- Какая абсолютная белиберда, - прошипел он.
А вот классика:
Она не сказала ни слова. Лишь прикусила нижнюю губу и облизала верхнюю, -
породившая бум среди редакторов: всячески гримасничая, они безуспешно пытались
повторить описанный подвиг. "Неморгающий газ" агента Макдерьмита попадет на "Стену
Графоманов", но и только. Эдвин вздохнул.
В каждый конверт с рукописями и заявками был вложен конверт с обратным адресом, что
несколько облегчало тяжкую работу Эдвина: вскрыть, пробежать по диагонали, отбросить и
вложить отказ. Полностью механизированное упражнение по литературной критике. Эдвин
редко дочитывал первый абзац сопроводительного письма до конца, вообще не удостаивал
вниманием то, что напечатано на ярко-розовой бумаге или матричным принтером, одними
заглавными буквами или курсивом (было одно полностью и заглавными буквами, и курсивом
- несомненно, в своем роде рекорд) или же с какими-нибудь невообразимыми шрифтами. В
таких случаях он просто выуживал конверт с обратным адресом, вкладывал в него
соответствующее "после тщательного рассмотрения" и бросал в коробку "Исходящие".
Это скорбный удел даже по макулатурным меркам. Эдвин отхлебнул холодный кофе,
вскрыл последнюю рукопись - толстенную стопку бумаги в большущем конверте - и уже
собирался отказать лишь на основании объема, когда в проем сунулась раздутая голова
Найджела.
- Эдвин! Уже планерка. ОЗОС.
- Что за ОЗОС?
- Оторви Задницу От Стула. Босс ждет.
У Найджела должны были быть гладко зачесанные волосы и масленая улыбка, золотой
зуб и ремень из змеиной кожи. Ему бы пошло. На самом деле одевался он безупречно -
нарочито небрежно и вместе с тем изысканно. Из редакторов Найджел Симмс был самым
обходительным, привлекательным и молодым. Но так казалось лишь составителям рейтинга
(редакторам женского пола), причем только на фоне его коллег (редакторов мужского пола). В
нормальном человеческом коллективе Найджел в лучшем случае выглядел бы средненько, а в
этой клетке для кроликов, в категории "на одну позицию выше библиотекарей по остроумию и
привлекательности" он сверкал подобно лощеному жеребцу. Эдвин ненавидел Найджела.
Ненавидел по очень простым и банальным причинам. Ненавидел за то, что Найджел был
отражением Эдвина в кривом зеркале, более гладкой, приятной и совершенной версией его
самого. Ненавидел за профессионализм. За то, что Найджел не курил. В общем, за все.
Не то чтобы Эдвин де Вальв был неряхой. Отнюдь. Он всегда старался одеваться стильно
или, по крайней мере, не слишком скучно. Одежда на нем сидела хорошо - примерно так же,
как пиджак от "Армани" на вешалке. Проблемы начинались, когда ему приходилось снимать
этот пиджак, или же надевать шорты с сандалиями, или - худший вариант - раздеваться при
свидетелях и/или перед зеркалом. Собственная тощая фигура - сплошные руки-ноги,
локти-колени - отравляла ему жизнь. Однажды Эдвин даже пережил сильный, почти нервный,
полугодовой приступ бодибилдинга и белковых коктейлей, пытаясь "накачаться" и стать
"мачо". Как лихорадочное помрачение рассудка. Кожу он смазывал маслом, тягал штангу и
выжимал над головой невообразимые тяжести, пока не начинали дрожать ноги, спину не
схватывало, а на лице не выступали комические гримасы Халка Хогана (но не с таким
артистическим блеском) - и все это под ободряющую ругань тренера-кроманьонца со
стероидными узлами мускулов. Несколько раз ему грозило кровоизлияние в мозг, каждый вечер
он еле приползал домой - и ради чего? Да, теперь он был не тощим, а жилистым и тощим.
Мускулов не прибавилось - они похудели. "Как освежеванный лемур", - вздыхал Эдвин,
глядя на свое голое тело в зеркале.
Найджел Симмс выглядел как модель на заднем плане снимков в журнале мужской моды:
для обложки не очень, а для фото внутри сойдет. Эдвин же напоминал хиляка из стародавних
рекламных комиксов Чарлза Атласа - того, что на картинке "до". Парня, которому до
скончания веков будут пинать в лицо песок.
- Еще одна. - Эдвин взглянул на последнюю рукопись в стопке. - Ладно. Я быстро.
Он вытащил ее из обертки. Толстая, не меньше двух стопок писчей бумаги, больше
тысячи страниц. Господи. И ради этого гибнут деревья... Письмо (да и вся рукопись - Эдвин
специально ее пролистал) оказалось отпечатано на старой машинке. Зрелище так удивило
Эдвина, что его рука с бланком отказа повисла в воздухе. Он обратился к титульному листу.
"Что мне открылось на горе", - написал какой-то Раджи Тупак Суаре. По всей странице -
Эдвин чуть не загоготал - разбросаны маленькие наклейки с маргаритками (маргаритки, с ума
сойти!), а внизу от руки приписано: "Живи! Люби! Учись!"
Эдвин фыркнул. "Живи! Люби! Учись!" В голове уже вертелся ответ: "Пошел! Ты! На
хуй!" Он достал сопроводительное письмо и углубился в чтение:
Дежурному по макулатурной куче, то есть Вам - тому, кто сейчас читает мое
письмо, возможно, издевается над светлым жизнеутверждающим девизом, сидя в
своем офисе, в унылом и сером офисе, или, возможно, даже не в офисе, даже не в
унылом и не сером - возможно, это каморка, крохотная комнатенка среди
комнатенок побольше, Вы сидите там, безымянный и несбывшийся, как Ваши
надежды и мечты, которые Вы заперли в этой каморке, шепчете их ночью, чтобы
никто не услышал. Никто, кроме Господа. Если Он существует. А если нет? Тогда
что? Пустота, лежащая в центре Вашего бытия, не остается незамеченной, она лишь
придавлена, удерживается на привязи... Впрочем, Вы и сами это знаете, верно?
Сердце Эдвина еле заметно сжалось. Улыбка исчезла, по коже побежали мурашки, его
передернуло. Так бывает, когда знаете, что за вами следят, и Эдвин едва не кинулся задергивать
шторы и забираться под стол. К счастью, в каморке не было окна, поэтому ему не грозили ни
любопытные, ни случайная пуля снайпера, ни - того хуже - вид на город.
Мой рецепт человечеству - назвать его "книгой" было бы неверно - результат
семимесячного уединения высоко в горах Тибета, где дни напролет я сидел, глубоко
погрузившись в медитацию, без пищи и воды. Постепенно мне открылись
взаимосвязи проблем человечества и их решение. Итак, они перед Вами. Я
предоставляю Вам право публикации этого важнейшего труда. Для чего моя "книга"?
Она принесет счастье всем, кто ее прочитает. Она поможет похудеть и бросить
курить. Излечит от пристрастия к азартным играм, алкоголю и наркотикам. Позволит
людям обрести душевное равновесие. Научит высвобождать интуитивную
творческую энергию левого полушария, верить в себя, обретать утешение,
зарабатывать деньги, радоваться жизни, а также гармонизировать сексуальную жизнь
(благодаря моему открытию Любовной Техники Ли Бока). Читатели станут более
уверенными, спокойными, умиротворенными, не такими одинокими. Кроме того,
"книга" поможет улучшить осанку и грамотность, придаст смысл и подарит цель
жизни. В ней есть все, что нужно людям, все, чего они жаждут. Она принесет счастье
всему миру. Человек в маленькой серой каморке, я предлагаю тебе Свет. Истинный
Свет. Искренне Ваш, Тупак Суаре.
Уважаемый мистер Суаре! Это, конечно, неподражаемо. Не знаю, кто внушил
Вам мысль, что самый верный способ напечатать Вашу рукопись - оскорбить
редактора такого замечательного и преуспевающего издательства, как "Сутенир
Инк.". (Кстати, я сижу в просторной комнате, отделанной полированным дубом, из
окна открывается вид на океан, а не в какой-то унылой серой каморке, как Вы
самоуверенно утверждаете.) Я хотел было отослать обратно Ваш машинописный
сборничек дурацких самонадеянных советов, но, видя, что Вы - явно сбрендивший,
невменяемый, полоумный псих, я лучше Вашей рукописью подотру...
Конечно же, Эдвин этого не написал. Нет. Сунул в конверт еще один стандартный отказ, в
котором мистеру Суаре сообщалось о "неутешительном решении" и предлагалось отправить
данную рукопись - и, разумеется, все остальные, которые, возможно, у него имеются - в
"ХарперКоллинз" или "Рэндом Хаус". "Напишите, что вас направили из "Сутенира"", -
накорябал Эдвин в конце.
Однако что-то необычное было в тоне того письма. Завораживающее и зловещее, сродни
страху, когда незнакомый прохожий на улице вдруг произносит ваше имя. Эдвин напомнил
себе, что из горы макулатуры извлекались великие книги. И дьявольские тоже. "Энн из
Грин-Гейблз" выудили из самотека. Как, согласно легенде, и "Майн Кампф". И это имя, это
имя: Тупак Суаре. Где он его слышал?..
- Эдвин, давай скорее! - Мэй, казалось, еле сдерживается. - Мистер Мид ждет! Я
выскочила под отвлекающим предлогом - якобы за папкой. Планерка уже идет, пошли!
Эдвин крутнулся на стуле и улыбнулся ей.
- Ого! Ты употребила в речи оборот "под отвлекающим предлогом".
- Скорее давай! Я пошла. - И убежала.
- Иду, иду. - Эдвин рылся в рукописи, пытаясь найти конверт с обратным адресом. Но
его не было. Эдвин проверил упаковку, обшарил стол и даже посмотрел на полу - вдруг
конверт выпал. Ничего нет. "Так ты еще и конверт не вложил? Ну и козел же ты, мистер
Суаре". По издательским правилам, все рукописи без конверта с обратным адресом
возвращаться не должны, но это блеф. Такие рукописи возвращали постоянно. Но не сегодня.
На календаре понедельник, у Эдвина разыгралась язва, его ждет тупоголовый босс - да и сам
Тупак Суаре уже порядком надоел. Эдвин запихнул раздутую рукопись и письмо обратно в
упаковку, закрыл и накатом швырнул в мусорную корзину.
- И так много чести, - пробормотал он, схватил блокнот и выскочил из каморки. Вот и
покончено с Тупаком Суаре. Так, во всяком случае, думал Эдвин.
Глава третья
Когда Эдвин вошел, планерка была в самом разгаре. То есть хорошие булочки уже
расхватали. Он принялся копаться в жалких остатках - черника и бананы пошли в дело
первыми, оставалась никого не прельщавшая гадость из отрубей, цуккини и тыквы, - и тут
всемогущий мистер Мид оторвался от своего диапроектора и одарил Эдвина назидательной
отеческой улыбкой:
- Эдвин! Как приятно, что ты к нам присоединился.
Мистер Мид - бэби-бумер в худшем смысле это-го слова. Ему перевалило за пятьдесят, а
он все пытается - как бы сказать точнее? - хипповать. Или вроде того. Сам носит на работу
джинсы, но другим не разрешает. (Как бы в знак того, что он не "застегнут на все пуговицы",
что он - "мужик что надо", или какую другую хрень.) Мистер Мид лысел, и его жидкие седые
волосы - говорят, крашеные, поскольку натуральная седина выглядела у него не очень
естественно, - были схвачены сзади в тугой маленький хвостик, похожий "на пенис
чихуахуа", по незабвенному описанию Эдвина. И как любой лысеющий бэби-бумер, мистер
Мид отрастил бородку в качестве компенсации (или по рассеянности - трудно сказать). Он
носил очки какой-то жуткой восьмиугольной формы, как бы стремясь показать, что их
обладатель идет и ногу со временем как в области оптической моды, так и - в расширительном
смысле - в политике, бизнесе и жизни. Мистера Мида Эдвин терпеть не мог. Ненавидел он
многих, но особенно - мистера Мида в его вельвете, при галстуке и с вечным выражением "Я
рассказывал вам об истинном духе Вудстока?" на морде. А особенно Эдвин ненавидел, когда
мистер Мид указывал на его плохое поведение на работе, неаккуратность, молодость и
неопытность. Да, Эдвин плохо себя ведет. Да, он неаккуратный и неорганизованный. Но зачем
так глумливо это подчеркивать?
Мистера Мида звали Леон, но все знали, что он просто-напросто Леон, ударение на
первом слоге - обычная показуха. Однако фамилия босса поражала Эдвина - настоящая
эмблема бэби-бумера, приторная на слух, прекрасная характеристика всего поколения.
И вот когда Эдвин, дрейфуя в придавленном тупостью собрания расположении духа,
ковырялся в отрубях с тыквой и старался не клевать носом от скуки - тут-то он и
почувствовал, что все уставились на него и ждут, что он скажет. Напомнило ощущение от
письма, приложенного к рукописи о горе (название уже стерлось с доски его сознания). Но
сейчас это было уже не предчувствие.
Когда Эдвин поднял глаза, все присутствующие - Мид с покровительственной улыбкой
на лице, Мэй в паническом смятении и Найджел со зловещей усмешкой, - все до единого
очень внимательно на него смотрели.
- Ну? - сказал мистер Мид.
Всего-то один слог, но как тяжело и влажно он улегся на разум Эдвина. Он принялся
судорожно рыться в своей кратковременной памяти, тщетно пытаясь привязать к себе то, о чем
шел разговор. Блокнот бесполезен - там лишь кучерявые каракули и вдохновляющие девизы
наподобие "чихуахуа" и "блабла-бла-бла". Он взглянул на Мэй. На ее лице читалось такое
напряженное ожидание, будто у нее с минуты на минуту начнутся роды. Пауза уже не на
сносях. Это полная программа: на подходе тройняшки, где наркоз? вызовите "скорую"
кто-нибудь!
- Да? - ответил Эдвин.
Мистер Мид обнаружил непредвиденную дыру в осеннем каталоге. Уже шесть или семь
лет в октябре "Сутенир" публиковал книги некоего доктора из Джорджии, известного под
псевдонимом "мистер Этик": один год - "Путеводитель по этике для каждого", другой -
"Введение в этику для современного руководителя", потом - "Как вести этическую жизнь в
нашем безумном запутанном мире" и так далее. (Чем больше мистер Этик преуспевал, тем
длиннее становились названия, а содержание - жиже. Говорили, будто последнюю книгу он
диктовал секретарше по утрам во время бритья.) Его новейшее творение - "Семь привычек
высокоэтичных людей - и какие уроки жизни они могут вам преподать!" - находилось на
стадии технической редактуры. Но две недели назад Этика задержала за уклонение Налоговая
служба, и ему, несмотря на чистосердечное признание, грозил срок от восьми до десяти лет.
Издание целой серии книг Этика по самосовершенствованию приостановлено. Но при чем тут
Эдвин, непонятно.
- Мы ждем. - Мистер Мид по-прежнему улыбался.
- Ждете, сэр?
- Твоих предложений.
- Моих предложений?
- Именно, твоих предложений. Помнишь, перед моим отъездом на прошлой неделе мы
немного поболтали? Я спросил, как поживает твоя тетушка, ты сказал, у нее все хорошо. Мы
поговорили о том, что выход следующей книги мистера Этика откладывается. Я сказал: "Черт
возьми, чем заполнить дыру в каталоге?" А ты ответил: "Не беспокойтесь. У меня на осень есть
отличная книга по самосовершенствованию". На что я сказал: "Потрясающе! Расскажешь об
этом, когда вернусь". А ты сказал: "Конечно!" Что, неужели ничего не помнишь?
- Но у меня нет тетушки.
- Господи, да при чем тут тетушка! Итак, чем нас обрадуешь? - Мистер Мид посуровел.
Его терпение явно подходило к концу.
Эдвин с трудом сглотнул, почувствовал, как бьется пульс в висках, и дрожащим голосом
вымолвил:
- Да, сэр. Я тут кое над чем работаю.
- Над чем же?
- Это... м-м-м... книга. Очень интересная. Вот с чем я сейчас работаю. С книгой.
- Продолжай, - подбодрил Мид. Найджел зловеще улыбнулся:
- Да, пожалуйста, продолжай. Нам всем очень интересно.
Эдвин откашлялся, стараясь сохранять спокойствие:
- Эта книга о том, как похудеть.
- Таких много, - сказал Мид. - В чем изюминка?
- Ну... еще она о том, как бросить курить.
- Дешевка для супермаркетов. Нам нужен бестселлер по самосовершенствованию,
большой формат, мягкая обложка. Реальное мясо. А ты говоришь - похудание и курение.
Меня тут не было почти две недели, и у тебя не появилось ничего приличнее?
- Нет, появилось. Там еще говорится о том, как улучшить половую жизнь. Называется
это, кажется, Техника Ли Пока - или, может, Ли Бока. Настоящий переворот. Новое слово в
сексе.
Мид нахмурился, но одобрительно:
- Секс. Мне нравится.
И Эдвин понял, что удача ему улыбнулась. Все пошло как по маслу: чем больше он
заливал, тем больше воодушевлялся Мид, тем задумчивее хмурился и тем энергичнее кивал.
- Еще эта книга о том, как зарабатывать деньги.
- Прекрасно.
- ...как самореализоваться. И достичь внутренней гармонии.
- Отлично, отлично. Дальше.
- ...как поверить в собственные силы, приобрести уверенность в себе и стать более
чутким, а еще там... в общем... советы для фондовой биржи. Все, что хотите. Деньги. Секс.
Похудание. Счастье.
- Слушай, а мне нравится, - сказал Мид. - Универсальное совершенствование!
Сидевший напротив Найджел заулыбался зловещее некуда - вылитый Люцифер во
плоти. Мистер Мид сиял. Мэй нервничала. Эдвин чувствовал, что сейчас упадет в обморок.
- Великолепно, - сказал Мид. - К следующему понедельнику, когда я вернусь, пусть
книга лежит у меня на столе. (Мид пребывал в вечных разъездах - то на симпозиум поддержки
книгоиздания, то на Франкфуртскую книжную ярмарку.) - Кстати, как, ты сказал, называется?
- Называется?
- Ну да, называется. Как?
- В смысле, каким будет название книги?
- Не будь таким тупым. Конечно, название книги, чего ж еще? Как ты ее назовешь?
- Она м-м-м... называется э-э... "Что мне открылось на горе".
- На горе? Не понимаю. На какой еще горе?
- На горе, сэр. На очень высокой горе. В Непале. Или в Тибете. Автору там многое
открылось. Отсюда, собственно, и название.
- "Что мне открылось на горе". - Мид потер подбородок. - Нет, не то. Совсем не то.
Нет блеска.
- Можно вынести в заглавие основные темы. Например: "Клевый секс, стройная фигура,
большие деньги". Разбросать там восклицательных знаков, чтоб выразительнее, или даже...
- Нет-нет, слишком много слов. Длинные названия на сегодняшнем рынке не в ходу.
Нужно короткое и точное. Может, один емкий образ. Или аллюзия на известный фильм. Чтоб
намекало читателю на предстоящее "волшебное путешествие". Вроде "Волшебник из Страны
Оз".
- Или "Вторжение бешеных стручков", - прошептал Эдвин.
- Что касается особенностей длины названия, - продолжил Мид, - "Паблишерс
Уикли" за прошлый месяц напечатал обзор названий нон-фикшн. Получилось, что среднее
количество слов... сколько, Найджел?
- Четыре целых шесть десятых.
- Вот-вот, 4,6. Оптимально для удачного названия нон-фикшн. Будем придерживаться
этих параметров, договорились?
- А что такое, по-твоему, шесть десятых слова? - спросил Эдвин. - Отвечай,
безмозглый, крашеный, облезлый, сбрендивший придурок! - Но так формулировать вопрос
Эдвин не стал. - Шесть десятых, сэр?
- Именно. Имеется в виду... - Мид на секунду задумался. - Ну, как бы сокращение.
Или предлог. Определенный или неопределенный. Или подожди-ка! Слово через дефис.
Получается 1,6 слова, верно?
Далее последовала длинная бестолковая дискуссия на тему: артикль - это целое слово
или шесть десятых?
- Вероятно, - продолжал Мид, - надо провести собственное исследование. Взять
среднее количество слов в названиях из десяти последних каталогов и разделить на 0,6.
- Я сейчас же займусь этим, мистер Мид, - пообещал Найджел, лихорадочно царапая в
блокноте эту белиберду. (К вечеру Мид все равно позабудет о своей просьбе начисто.)
- Отлично. И не забудь префиксы, Найджел. Не стоит их исключать. Они могут войти в
эти шесть десятых.
- Выделю их в отдельную подглавку, - сказал Найджел.
- И помните: объем книги должен составлять триста восемьдесят три страницы. Таков
средний показатель для современных бестселлеров. Объем следует подгонять под - сколько я
сказал? триста восемьдесят три. Понятно, Эдвин?
Но к этому времени тот уже привязал веревку к стропилам и безжизненно болтался на ее
конце. Мид обратился к Мэй:
- Ну как? Что ты об этом думаешь? Только честно.
- Вряд ли нам стоит тратить на это столько времени.
- Да. Ты права. Мы тратим уйму энергии, ссорясь по мелочам. - И пренебрежительно
махнул на Эдвина. - И зачем он только поднял эту тему? Соберись, Эдди. Вот чего не хватает
твоему поколению. Собранности. Мне вспоминаются аналекты Конфуция - они были сильно в
ходу во времена моей юности. Кажется, я был тогда в Вудстоке - или в Сельме. Но отголоски
до сих пор со мной. Безусловно, его лучше читать в оригинале, но суть в том, если угодно, что
В любой иерархии... или нет, погодите, мне, кажется, вспомнился принцип Питера, а не
Конфуций...
- Сэр? - Мэй попыталась вернуть беседу в русло реальности. - Мы обсуждали
изменения в осеннем каталоге.
- Ах да, осенний каталог... Именно. Верная мысль, Мэй. Хорошо, что подняла вопрос.
Итак, как известно, выпуск серии мистера Этика заморожен на неопределенное время, так что
придется засучить рукава и тащить себя из болота, бла-бла-бла-бла, пенис чихуахуа.
Эдвин уже выключил назойливую болтовню - точно так же поворотом колесика
глушишь белый шум проповедника-фундаменталиста. Хотя до конца планерки он просидел за
фасадом спокойствия, сердце его сжималось в паническом ужасе. Попался. Сам себя загнал в
угол, опечатал все выходы, запер дверь и проглотил ключ. Только один человек теперь мог его
спасти: Тупак Суаре.
- ...именно тогда я решил посвятить свою жизнь чему-то более важному, более
высокоморальному. - Мид заканчивал очередную назидательную повесть из жизни. - С тех
пор я не оглядываюсь назад. Никогда.
Эдвин еле сдержался, чтобы не вскочить на ноги, безумно аплодируя и выкрикивая:
"Браво! Браво!"
Шестидесятые не умерли - они стали просто очень, очень нудными.
Когда собрание кончилось, Найджел догнал Эдвина.
- Отличная презентация, Эд. Что это? "Делает деньги, прекрасно на вкус и лечит рак"?
- Иди отлей, Найджел.
- Это будет лужа, в которую ты только что сел. Эдвин обогнал Найджела, а тот
остановился и весело крикнул:
- Она, кстати, вполне здорова! Эдвин обернулся:
- Кто?
- Моя тетушка Присцилла. У нее все хорошо. Оказалось - легкая простуда. В любом
случае, удачи! Похоже, твой проект намного интереснее моего.
Вот скотина.
- Чао! - И Найджел скрылся у себя в кабинете. Там, где есть вид из окна.
Эдвин поплелся к себе, бормоча под нос страшные клятвы и ругательства в духе короля
Лира: "Я им покажу. Они у меня узнают". В каморке его ждала Мэй.
- Знаешь, - она оглядела стены, - никто ведь не запрещал вешать плакаты или
добавлять личные штришки. Мистер Мид это поощряет. Говорит, это "воспитывает
спонтанность работника". Честное слово, твой кабинетик - самый голый, самый...
- Это протест, - ответил он. - Я против цветочков, шариков, детских фото и
вырезанных из газет комиксов.
- Очень по-дзенски. - Мэй села на стол, оперлась локтем о пачку рукописей, готовых
отправиться в обратный путь. - Рассказывай. "Что мне открылось на горе". Из какой шляпы
ты ее достал? Я про это ничего не знаю, а ведь я распределяю почту. Только не говори, что все
придумал. Ведь это не так?
- Мэй, пойми. Мне больше ничего не оставалось.
- Эдвин, пошли к мистеру Миду прямо сейчас, все ему объяснишь: в минуту слабости, в
приступе утренней усталости после выходных ты...
- Слушай. Я думаю, все получится. Помнишь, как ты брала меня на работу? Помнишь
мое первое задание? Редактировать "Куриный бульон для жаждущего сердца" - самую
успешную серию по самопомощи. Помнишь, что ты мне сказала тогда? "Не волнуйся, книги
сами пишут себя. Люди присылают поучительные случаи из жизни, а так называемые авторы
компонуют все эти слюни и сопли и дают броское название. А редактор лишь проверяет
пунктуацию и орфографию". Раз плюнуть. И что случилось потом? Всего вторую неделю я
мучился с этим "Бульоном" - вторую неделю, - и тут заявляются авторы, загорелые и
скорбные, с ног до головы в золоте. И говорят: "Произошла загвоздка". Это про "Бульон" №
217: "Куриный бульон для плоских стоп". А в чем дело? "Беда. Иссякли трогательные истории
о детишках, больных раком костей. Кончились поучительные случаи из жизни. Запас
исчерпан". И что я сделал? Что я сделал, Мэй?
- Знаешь, не люблю, когда повествование строится на диалоге.
- Я прибежал к тебе плакаться? Сдался? Признал поражение? Нет. Я выслушал их и
сказал: "Все ясно, джентльмены. Есть только один выход из положения - подделка".
Порылись в архивах, взяли по два самых незапоминающихся анекдота из предыдущих двухсот
шестнадцати выпусков и упаковали под заголовком: "Самая большая тарелка разогретых
остатков для страдающей души". Помнишь, что было дальше?
- Да, - сказала Мэй, - помню.
- Семнадцать недель в списке бестселлеров "Тайме". Семнадцать недель, черт побери!
На две недели дольше "Балканского орла". Семнадцать недель - и никто, ни один читатель,
рецензент или чертов книготорговец ничего не заподозрил. Не поняли, что мы просто
перемешали старый материал! И не говори, что у меня не получится. Здоровье, счастье и
горячий секс? Раз плюнуть. Я все сделаю, Мэй. У меня все получится.
- Эдвин, но у тебя всего неделя. Мистер Мид ждет рукопись после возвращения, а тебе
нечего показать. Совсем нечего.
- А вот здесь ты ошиблась. Кое о чем ты и не догадываешься. Есть такая рукопись! -
Эдвин вышел из-за стола и театральным жестом запустил руку в мусорную корзину.
Корзина была пуста.
- Срань. - Только это слово возникло в сознании Эдвина, только оно возникло в его
голове, только оно, скользнув по нёбу, сорвалось с языка. Два миллиона лет эволюции
человечества, пятьсот тысяч лет существует язык, четыреста пятьдесят - современный
английский. И вот из всего богатейшего наследия Шекспира и Вордсворта Эдвину вспомнилась
только "срань".
Мусорная корзина была пуста. Толстая рукопись с душком самосовершенствования и
лживых обещаний исчезла, а вместе с ней - надежда Эдвина на головокружительный скачок
продаж, который он только что обещал мистеру Миду.
- Вот срань, - повторил он.
Это слово, как вы, вероятно, уже догадались, было одним из его любимых. Когда Мид
выдал та
...Закладка в соц.сетях
