Жанр: Драма
Деньги
... - Ничего себе. Я бы...
- Она не виновата. Это какая-то чисто юридическая закавыка, из-за детей. Самое
смешное, - произнес Алек Ллуэллин и описал кадыком восьмерку, - самое смешное, что
Эндрю даже не мой сын.
- Откуда ты знаешь?
-Только посмотри на него. На его волосы. Посмотри на Мандолину. Небо и земля.
- Ты уверен?
- В тот месяц мы были совсем на ножах, я не спал с ней ни разу. Она говорит, что я
засадил ей, когда напился. Но если я так напился, что все забыл, то засадить уж точно не мог.
Короче, Элла пришла ко мне в первый же день, как меня упекли, и выплакала все глаза. Она,
кстати, говорит, что пыталась дать делу задний ход.
- Да ну.
- А как Селина?
- Нормально. И, между прочим, абсолютно верна мне.
- Дурачина ты, простофиля.
Я назвал его среднюю школу. Назвал его высшую школу. Назвал колледж, в котором он
учился в Кембридже.
- А теперь Брикстон, - проговорил я. - Что дальше?
- Пентонвиль. - Он достал очередную сигарету из моей раскрытой пачки. - Школа
жизни, мои университеты и тэ дэ. Каждый день что-нибудь новенькое узнаешь. Например, что
тебя заказали, дружище.
- А, это, - невозмутимо отозвался я. - Как же, слышал.
- Мне тут один мелкий воришка рассказывал. И заказ тоже довольно мелкий. Фунтов на
пятьдесят или около того.
- А кто заказчик?
- Этого он не знал или не мог вспомнить. Зато он помнит формулировку.
- На пятьдесят фунтов? - сказал я, чувствуя странную обиду или унижение. -
Подзатыльник, что ли? "Крапивка"?
- Один удар в лицо тупым предметом. Ладно, сделаю-ка я пока список. Не забудь только
про книжки, понял?
Листок бумаги бесшумно перешел из рук в руки. Равно как и десятифунтовая купюра.
Больше было бы нескромно. Покупать, правда, будет почти нечего, но даже здесь определенной
властью деньги обладают... Вскоре его увели - охранник просто приоткрыл дверь и молча
поманил Алека. Тот встал, в своем синем комбинезоне, и серьезно кивнул мне. Алек Ллуэллин,
щеголь из щеголей. Я вышел тем же путем, каким вошел. Заключенные со стажем принялись
обнимать и ободрять своих супруг, многие из которых терпеливо исторгали ежедневную дозу
слезопада. Дети стали еще тише, исполнившись свежих предчувствий. Я миновал будку
дежурного, раздевалку со скамьями, ряд полных мусорных баков и штабель старых батарей.
Следующая семейная волна ждала своей очереди на вход, сбившись в кучки; следующая волна
динамщиков, домушников и дуралеев выкатывалась из камер. Нагруженные бумагами, в толпе
лавировали охранники в рубашках с короткими рукавами. За воротами один из постовых помог
мне толкнуть "фиаско". Делая много оборотов в минуту, я выкатился вдоль зеленой полосы в
Брикстон и покатился дальше. Но лишь когда передо мной раскинулась Темза, а в вышине
заполоскались белесые небеса, я решился заглушить мотор и дать волю своим страхам.
Я вылез из машины. Прошел полпролета моста Баттерси. За моей спиной буравили небо
четыре трубы электростанции - порог неоконченного строения, чудовищно исполинского.
Подо мной вихрилась Темза, пульсировала, как человеческий мозг, посылала сигналы, и пелену
застилала пелена, как будто по водной поверхности скользила более тяжелая жидкость, не
оставляя сомнений, что реки - живые существа. А все живое умирает. Я вцепился в
ограждение и не отпускал до тех пор, пока тошнота не покинула меня, просочившись через
железные прутья, растворившись в воздухе.
Понимаете, я из нее родом - из преступной стихии. Честное слово. Она вошла в мою
плоть и кровь. И никуда мне от этого не деться. Такой, как я, неспособен оставить тюрьму
позади, удалиться от нее на недосягаемое расстояние. Я могу только оставить там деньги.
Плоть и кровь, плоть и кровь. Когда я доберусь наконец до калифорнийских чудо-протезистов,
надо будет, пожалуй, оформить заявку по полной программе и с кровью тоже разобраться.
Калифорния, страна моей мечты.
В Нью-Йорке вы меня видели и знаете, как я там и что, но в Лос-Анджелесе мне просто
удержу нет - настоящий живчик, неуемный ловчила, фонтан энергии, триста тонн
тринитротолуола. В прошлом декабре мою получасовую короткометражку "Дин-стрит" целую
неделю ежедневно крутили в "Пантеоне небесных искусств". Я заключал сделки в надраенных
до писка ресторанах, в джунглях джакузи, на мглистых берегах бассейнов. Деловая часть
прошла без сучка, без задоринки, и казалось, что нет ничего невозможного. Как обычно,
проблемы выплыли с досугом.
В Лос-Анджелесе без машины вы не человек. Я же не человек, если не выпью. А сочетать
там выпивку с вождением нет ни малейшей возможности. Стоит вам чуть ослабить ремень
безопасности, стряхнуть пепел или поковырять в носу - добро пожаловать в Алькатрас на
аутопсию, вопросы потом. Такое ощущение, будто малейшая оплошность, малейший шаг в
сторону чреваты мегафонным окриком, снайперами на крыше, лобовой атакой полицейской
вертушки.
И что же, спрашивается, делать? Выходите вы из отеля, из "Врэймона". Над кипящим
Уоттсом силуэт башен городского центра отмечен прозеленью небесных соплей. Шаг вправо,
шаг влево, вы - прибрежная крыса у активной судоходной артерии. В этой забегаловке не
подают спиртного, в той не подают мяса, в третьей не подают гетеросексуалам. Можете сделать
маникюр любимой обезьянке, можете сделать себе татуировку на мошонке, двадцать четыре
часа в сутки, но как насчет обеда? А если на другой стороне улицы видите вывеску
"Бифштексы! Бухло! Мы рады всем!", то нечего раскатывать губу. Единственный способ
перейти улицу - это родиться на другой стороне. На всех пешеходных переходах горит
красный свет, и это символично. Именно это Лос-Анджелес и пытается всеми способами
втолковать: без машины вы не человек. Без машины вам всюду красный свет, куда ни ткнетесь.
Япопробовал такси. Без толку. Все таксисты родом с Сатурна, они даже не в курсе, та ли это
планета или совсем другая. Каждая поездка начинается с того, что приходится учить их водить.
Я напился, позвонил в прокат, арендовал на четыре дня помятый "бумеранг" и отправился
колесить, зажав бутылку между коленей. Бель-Эр, Малибу, Венис. Потом в последний вечер я
совершил большую глупость, влип в ту самую передрягу, о которой уже говорил.
Назидательность - не мой стиль, но это была действительно большая глупость. Я мчался по
бульвару Сансет и вдруг, ни с того, ни с сего, решил свернуть налево у "Шельдта"; помнится,
там расхаживали эти черные малышки в мини-шортах пастельных тонов... В итоге, диспозиция
следующая: так или иначе, я валяюсь со спущенными штанами на переднем сидении
"бумеранга", а закинувшаяся амфетаминами зулуска по имени Агнес пытается отсосать у меня
за двадцать баксов. По-моему, очень дешево. А вам как кажется? Даже при нынешней слабости
фунта, это сколько выходит, всего-то фунтов девять! Но у нас с Агнес проблема.
- Стояк - он и в Африке стояк, - помнится, втолковывал я ей, - сто потов сойдет,
пока встанет.
Агнес постепенно теряет терпение и доход, я уже чуть только не высунул ноги в окно,
когда вдруг звучит тяжелый хлопок по крыше машины.
Я подумал: фараоны! Я подумал: полиция нравов! С трудом задрав голову, я поглядел в
опущенное окошко дверцы и в створе своих ботинок увидел накрашенную, пальчики
оближешь, домохозяйку в атласном халате.
- Нельзя ли чуть-чуть поскорее?-сказала она. - Вы мне выезд загородили.
Агнес моментально, словно горькую устрицу, выплюнула мой вялый орган и на полной
громкости выдала такую содержательную тираду, что даже мои, ко всему привычные уши
свернулись в трубочку. В красочных деталях она живописала, что сделает с самой женщиной,
ее детьми и любимой собачкой, при этом упоминались такие экзотические детали женской
анатомии и телесные выделения, о которых даже я слыхом не слыхивал.
- Хорошо, звоню в полицию, - сказала наконец женщина и удалилась в дом.
Я задергался, засучил руками-ногами, но Агнес продолжала давить на меня всем своим
каким-никаким, а весом, здесь же мешалась бутылка виски и еще какой-то хлам, короче, мне
никак не удавалось выпрямиться и сесть. Тут дверца за головой распахнулась, свет в салоне
полыхнул, как фотовспышка, и надо мной возник семифутовый негр-сутенер, со свирепым
оскалом и чернущей бейсбольной битой.
Настолько голым и беззащитным я не чувствовал себя нигде и никогда. Вот как на духу -
нигде и никогда. Сама бита, фактура ее поверхности, надраенной с мягким мылом или
просмоленной, высветила все с непрошеной ясностью, напомнила, почему я стороной объезжал
"Шельдт" и милых черных крошек с их охренительно дешевым минетом. "Это все очень
серьезно, смертоубийственно, свирепо и скверно. Нечего шляться здесь по трущобам, у трущоб
есть зубы". Агнес ужом выскользнула через дверцу с другой стороны, черномазый исполин
вскинул свой молот. Я зажмурил глаза. Пощады не будет. Я услышал натужное мясницкое
хэканье, свист разрезаемого воздуха, оглушительный удар, потом нехарактерно четким и
грациозным движением я сел, произнес "Деньги", извлек из кобуры бумажник, веером сунул в
потную морду сутенера пять двадцаток, захлопнул дверцу, знаком показал, что все в ажуре, и
чинно-благородно выехал с Розалинд-корт. Потом вой сирен у меня на хвосте. Оставляя на
асфальте непрерывный двойной след жженой резины, я ракетой пронесся по бульвару Сансет,
проскочил на красный три светофора и эффектно произвел аварийную посадку на стоянке у
"Врэймона". Выскользнул из машины и метнулся к лифту. Поднялся на ноги, вздернул
стреножившие меня брюки и сделал вторую попытку. Повезло-повезло-повезло, вот это
повезло, твердил я себе, промывая в ванной комнате номера 666 расквашенный до крови нос.
Когда на следующий день с ушедшим в пятки сердцем я поехал сдавать "бумеранг", то в
прокате даже не заметили разбитых фар и глубокой свежей вмятины на дверной коробке. В
своем мешковатом костюме, я склонился над опаленным капотом и, судорожно стиснув ручку в
пальцах с обкусанными ногтями, молниеносным росчерком выписал чек. У меня за спиной,
сверкая огнями, как плавучий театр, несся на полных парах бульвар Сансет.
Через час я уже пристегивал ремень в салоне самолета. Первый класс - милостью
"Пантеона небесных искусств". Поднимая за здоровье Джона Сама один мартини фабричного
смешивания за другим, я тоже был как шейкер, приготавливал коктейль из веселости и трепета.
Только что я прочел в "Дейли минит" о серии грабежей, избиений и убийств в районе
Розалинд-корт; прошлой ночью на автостоянке нашли японского компьютерщика и немецкого
стоматолога, вместо лиц - кровавая каша. Наверно, я был в шоке, или подкатила запоздалая
реакция. "Повезло, вот это повезло", - бормотал я, глядя в иллюминатор на Скалистые или,
может, Мглистые, или Ветвистые горы, на их облачно-снежный покров... Соседний трон
занимал элегантный молодой человек - летний деловой костюм, калифорнийский загар,
шикарная шевелюра. Я принял его за актера. Он поднял голову от книги (дорогой, в твердой
обложке), встретил мой взгляд и отхлебнул шампанского.
- За удачу, - проговорил он. - И за деньги.
Особо упрашивать меня не пришлось, и вскоре я выболтал ему все свои мечты и страхи.
Как выяснилось, он тоже был на фестивале, занимался разведкой. Он видел "Дин-стрит", и ему
понравилось. А какие дальше планы, спросил он. Я рассказал ему о "Плохих деньгах" - еще
одна короткометражка, ничего особенного. Мы поговорили, обсудили перспективы,
обменялись телефонами - чем еще заняться в самолете; это все выпивка, это замкнутое
пространство и сказки о быстром обогащении, это порнография авиалиний.
- Я позвоню, - пообещал он на развилке туннелей в аэропорту Кеннеди, и наши пути
разошлись. Конечно-конечно, думал я, стоя в очереди на регистрацию на лондонский рейс.
Через три дня он вызвонил меня в моей берлоге.
- У нас есть Лорн Гайленд, - сказал он. - У нас есть Лесбия Беузолейль. У нас есть
восемь миллионов долларов, чисто для затравки. Давай, Проныра, отрывай свою толстую
задницу от дивана и лети сюда. Будем делать "Плохие деньги".
Я так живо себе это представляю - конструкторский отдел в Силиконовой долине. Сияет
солнце, но в воздухе ни пылинки. Я уверенно двигаюсь среди инженеров, лаборантов и
настройщиков, идейных вдохновителей и творческих консультантов. Кто-то показывает мне
черновой набросок моих новых ушей и ноздрей. Я склоняюсь над кульманом и одобрительно
изучаю образец лобка. Спецы по сердцу перепроверяют многостраничное техническое задание.
Я провожу предварительную встречу с шустриками по шевелюре. Следующий пункт -
генофонд, программирование ДНК, банк крови. Иногда я высказываюсь: "Выглядит неплохо,
Фил", или "А какая гарантия, Дэн?", или "Конечно, Стив, но будет ли оно держать нагрузку?"
Наконец я достаю бумажник, и воцаряется тишина.
- Ладно, парни, внимание на меня. Бабки я плачу немереные, но и отдачи требую в
полную силу. Сколько бы это ни стоило - мне нужна голубая, королевская, самая лучшая
кровь, какая только бывает. Уж в этот раз, черт побери, не лопухнитесь!
После переезда Селины Стрит, в моем житье-бытье исподволь наметились перемены.
Кряхтя от натуги и по инерции дичась, квартира начинает реагировать на женское присутствие.
Она распрямляется - неуклюже, с непривычки кособоко - и пытается выглядеть учтиво,
предупредительно, старательно. Лишь иногда в прорезях маски мелькает коварный блеск.
Постепенно квартира оттачивает свой номер. Аккуратной стопкой складирует полотенца.
Сдерживает в узде холостяцкий бардак. И даже я, с моим заложенным носом, учуял, насколько
лучше тут стало пахнуть. За это мне следует благодарить селинины импортные духи и
шампуни, крахмальную свежесть ее белья, недешевую маслянистость ее кожи и ароматного
пота. Сейчас, кстати, она тоже в ванне, моя земноводная Селина. Вскоре я услышу, как она
прихорашивается в спальне перед зеркалом, нежит свои выпуклости шелком и кружевами. Мы
собираемся выйти пообедать в дорогой ресторан, очень дорогой, такой, чтобы Селине было не
стыдно разодеться в пух и прах... Квартира приосанилась, обрела лоск. Только не подумайте,
что Селина такая уж вся из себя хаусфрау , валькирия с пылесосом наперевес. Раньше
уборщица приходила каждую неделю, теперь каждый день. Но Селина эффективна и
практична. Оптимальное соотношение цена/качество.
А если уж дома появилась баба, то с прежним образом жизни поневоле распростишься.
Да-да, распростишься. Я-то знаю - проверял. Мастурбация с бодунища на нестеленной
кровати уже не вариант. Сморкнуться в кофеварочный фильтр - никакой возможности.
Поссать в раковину - прибьют на месте. Ни одна женщина, достойная зваться женщиной,
никогда не позволит тебе поссать в раковину. Женщины предпочитают если не шик-блеск, то
тишь-гладь, хотя чаще, конечно, первое. Без женщин жизнь - натуральный кабак, причем в без
четверти три все уже под столом. Вы когда-нибудь замечали, кстати, что синие, черные или
красные трусы подолгу не пачкаются, зато белые... в самом деле, что такое с белыми трусами?
Их хватает от силы на час. Не трусы, а просто смех, сувенир остряка-самоучки. Короче, с
Селиной приходится жить в белых трусах. Наверно, они действительно лучше, хоть и
приходится их все время менять.
Я зашел в спальню и вручил Селине ее игрушечный бокальчик.
- М-м, - отозвалась она, стоя перед зеркалом в полном бордельном прикиде. Какой
талант. Какое мастерство. Половые признаки ее не такие уж пухлые или полные. Они просто
выдающиеся, в высшей степени выдающиеся - попка, пузико, нора, буфера. Она выглядела
настолько порнографично со всеми своими туалетными прибамбасами, что мне захотелось,
чтобы она их тут же сняла или лучше, гораздо лучше, чуть сдвинула в сторону.
- Поди сюда, - сказал я.
- Нет.
- Почему нет?
- Сам знаешь, почему нет.
- ...Видел сегодня Терри Лайнекса. Он передавал привет. Да, и с пособием на ход ноги
хорошие новости. Терри выразился, цифра может быть "наполовину шестизначная".
- Это сколько? Пятьдесят штук?
- Легко.
- Тем более. Кстати, Терри Лайнекс приставал ко мне.
- Чего? Когда бы это?
- Я думала, он просто шутит. Потом мои ресницы застряли в молнии у него на ширинке.
Потом он...
- Хватит, хватит! Поди сюда.
Она прогудела что-то неразборчивое.
- Почему нет?
Она втиснулась в свое черное платье.
- Сам знаешь, почему нет.
Честно говоря, я был не особо уверен. Последнее время мы ссорились из-за денег, но дело
могло быть и в моем лице. Рожей я и так не особо вышел, а тут опять щеку разнесло. Это все
тот же зуб. Я потащился с моим бедным ртом к Марте Макгилкрист, и она в сотый, наверно, раз
вскрыла абсцесс, поставила дренаж. Любой женщине, воображающей себя феминисткой, стоит
пойти и посмотреть на Марту Макгилкрист. Зверь, а не баба. Рядом с ней я как старлетка.
Марта Макгилкрист - просто мужичина. Еще она сказала, что если опять будет нарывать- а
нарывать будет обязательно, - то спасти зуб не удастся ни за какие коврижки. Придется ему
подождать до Калифорнии, наряду со всем прочим.
Немного покричав на Селину, я вернулся к своему дивану и стакану. Телевизор был
включен. Телевизор всегда включен. Сегодня днем на площади я видел двух склеившихся
собак, зад к заду. Тут же стояли хозяева, ждали. Собаки тоже ждали, вид у них был смущенный,
глуповатый, стоический. Они явно имели по этой части богатый опыт - или, по крайней мере,
собачьи гены имели. Нечего и думать разделить парочку, это опасно... По ящику показывали
документальную короткометражку о двухголовых змеях. Двухголовые змеи встречаются редко
и живут недолго. Они вечно ссорятся о еде и о том, куда ползти. Они все время пытаются убить
друг друга и съесть. Вскоре одна из голов начинает доминировать. Другая волей-неволей
вынуждена составлять ей компанию, но права голоса уже лишена. Это помогает им протянуть
еще какое-то время. Но все равно довольно скоро обе они умирают.
Если в чем-то я, пожалуй, и уверен, так это в том, что надо бы мне жениться на Селине.
Да, пожалуй, так оно и есть. Пора уже вырасти, остепениться. Собственно, выбора-то и нет -
затянувшееся детство, отсутствие семьи сказываются на мне самым пагубным образом. Надо с
этим завязывать, пока не поздно.
Да, надо жениться на Селине, обзавестись семьей. Для безопасности. Безопасность - это
звучит угрожающе. Семья - это больно круто, форменная авантюра. Подумать только- дети!
Вот для чего требуется настоящее мужество. Стать мужем и отцом - что может быть круче. Но
рано или поздно это удается почти всем. Вам вот наверняка уже удалось или скоро удастся.
Пожалуй, мне этого тоже хочется, в некотором смысле.
Конечно, кое-чего не хватает. Заметили? То-то. Не слепые же вы, в конце концов. Не
хватает мне, не хватает ей, не хватает и никогда не будет. Мы с Селиной замечательно
подходим друг другу. Все у нас тип-топ. Я должен на ней жениться. Если не женюсь, то не
знаю, что со мной будет. Если я не женюсь на ней, то и никто не женится, и на моей совести
будет еще одна загубленная жизнь. Если не женюсь на ней, она может подать на меня в суд и
потребовать все до последнего пенни.
Сегодня я порвал с привычкой и традицией и зашел на ленч в ресторан под названием
"Возрожденный". Это тесноватое заведение с плохой вентиляцией, с перегородками и столами
из огнеупорного пластика, наполовину дешевое бистро, наполовину забулдыжник для гопоты, а
персонал - отборная итальянская гвардия плюс некоторое количество приблудного сброда,
местных уборщиц, недавних бомжих, лондонских дворничих. Народ сюда заходит самый
разнообразный, от мусорщиков до управленцев среднего звена. В меню преобладает жареный
картофель, но лицензию на торговлю спиртным они имеют. С чего бы иначе я обратил на них
внимание? Я заказал жаркое с подливой, два салатика и графин красного - а для меня,
инвалида "Пицца-пита" и "Бургер-шака", "Доннер-дена" и "Фуртер-хата", это все равно что
горсть коричневого риса и стакан шипучего витамина С. (Диетическое питание неподалеку
тоже подают, силами престарелых хиппи или неулыбчивых датчан. Но не буду же я есть это
дерьмо. Вот хоть режьте - не буду.) Я сидел и ждал, пока принесут мой заказ, когда в
открытую дверь зашел Мартин Эмис - помните, писатель, с которым я как-то недавно
разговорился в кабаке. Народу было довольно много, и он помедлил, вертя головой, пока не
увидел свободные места за моим столиком. Вряд ли он заметил меня.
Мартин сел напротив и тут же уткнулся в книжку. Испортит он себе зрение... Мне же и
так было о чем подумать - например, как одолеть изрядное похмелье, - короче, только
лишних сложностей мне и не хватало. Прошлый вечер открыл, так сказать, новую главу.
Коктейли - 17 фунтов. Обед - 68 фунтов. Селина - 2500 фунтов. Вы не ослышались - две с
половиной штуки. Та суходрочка на островах Блаженных - да Ши-Ши просто даром работала.
Я теряю хватку, разваливаюсь на ходу. Год назад по итогам двухчасового, при свечах, сеанса
добычи средств Селина заработала бы разве что затрещину (не подумайте ничего такого, все
было бы тихо-мирно, то есть не в ресторане, не на людях, а уже в "фиаско" или дома). Я
действительно старею, действительно слабею. В спальне я дал ей чек. Она сложила его к
спрятала в ложбинке между чашками своего черного лифчика. Потом я получил свое, да еще
как. Через час раздался телефонный звонок. Времени было начало второго. "Не подходи", -
прошептала Селина. Но я был не прочь прерваться, ровно в той же степени, в какой Селина
этого не хотела. Мы разделились (это было все равно что запутавшийся шнурок развязывать), и
я проковылял к аппарату. Филдинг Гудни ввел меня в курс всех последних событий: Дорис
Артур прислала "не сценарий, а конфетку", Кадута Масси и Лесбия Беузолейль уже подписали
контракт, Гопстер хотел сниматься, Гайленд отказывался - Лорн Гайленд сходил с ума или
давно уже сошел. Деньги сыпались с неба быстрее, чем Филдинг успевал их ловить.
Возбужденный, посвежевший, я захватил бутылку бренди, вернулся в спальню и заставил
Селину пожалеть, что на свет родилась. Две тысячи пятьсот фунтов - это же чертова уйма
денег. Но Филдинг вел речь о миллионах. Если все выгорит, я смогу спать с Селиной каждую
ночь, до конца своих дней.
Принесли вино. Все равно предстояла еще целая трапеза, так что я подался вперед и
проговорил:
- Это судьба.
Он вздернул голову, чуть было не запаниковал - но тут же успокоился и улыбнулся. Он
меня узнал. Обычно меня узнают. С чем, с чем - а вот с узнаванием у меня проблемы нет. Это
одна из немногих компенсаций за мой страхолюдный вид.
- А, привет, - отозвался он. - Мы что, так и будем каждый раз сталкиваться?
- Вы-то что делаете в этой дыре? Почему не на бизнес-ленче со своим... со своим
издателем, или еще кем?
- Да ну, бросьте. С издателем у меня бизнес-ленч раз в два года. А вы чем вообще
занимаетесь?
- Кино, - ответил я. - Я занимаюсь кино, днем и вечером.
- Тогда почему вы не с Лорном Гайлендом? Понимаете, о чем я? Просто это не так часто
случается.
- Что это вы именно Лорна Гайленда вспомнили?
Может, конечно, он просто запомнил меня - а, может, и не просто. Все-таки я довольно
известен, в определенных кругах.
- Да ничего, просто так.
- Джон Сам, - протянул я руку, и он ее пожал.
- Мартин Эмис.
- Будем знакомы.
- Секундочку, - проговорил он. - Это не вы случайно делали рекламные ролики, те,
которые с эфира сняли?
- Случайно я.
- Ага, - кивнул он. - Забавные ролики были, я очень смеялся. Мы все смеялись.
- Спасибо, Мартин, - поблагодарил я. Появилась официантка с моей тарелкой -
полной до краев, источающей пар. Мартин сделал свой заказ. Он удивил меня, выбрав
стандартный гопнический набор - яичница с беконом и жареная картошка. Видно, не так уж и
много им платят, писателям.
- До ста? - поинтересовалась девушка, одна из итальянского контингента; кожа ее была
основательно натурализована кухонными испарениями.
- Нет, спасибо, тостов не надо.
- Пить што?
- Пожалуйста, чай, - ответил Мартин.
- Хочешь капельку? - спросил я, показывая на свой литр красной шипучки.
- Нет, спасибо. За ленчем я стараюсь не пить.
- Я тоже. Только никогда не получается.
- Если я за ленчем выпью, потом весь день отвратно себя чувствую.
-Я тоже. Но я весь ленч отвратно себя чувствую, если не выпью.
- Что ж, главное - сделать свой выбор, - произнес Мартин. - И вечером то же самое.
Если выпил хорошо, значит утром плохо. Если утром хорошо, значит выпил плохо. И так далее.
То же самое, кстати, с жизнью. Когда хочешь хорошо себя чувствовать - в молодости или в
старости? Или то, или то, третьего не дано.
- Ну не трагедия ли.
Он внимательно посмотрел на меня. Я с печалью проследил за его взглядом и увидел то
же, что и он. Белоснежные щеки и багровые веки, жадная прорезь рта и дубильные зубы - и
лохмы, сухие ломкие лохмы, лохмы ханыги.
- И все равно выбираешь вечер, так?
- Угу.
- И отвратно чувствуешь себя утром. - Он с усмешкой покосился на мое вино. - А
также в послеобеденное время.
- Вообще-то я сова, - промямлил я.
Принесли его заказ - в этом заведении кота за хвост тянуть не привыкли, - и Мартин
потянулся за солью.
- Я был тогда в журнальном магазине, - негромко произнес он, уже начав есть, - когда
вы с той девицей поцапались.
- Серьезно? - отозвался я, и сердце мое болезненно екнуло.
- По-моему, вы вполне достойно себя вели. Пренеприятная была ситуация.
- Еще бы, - сказал я. - Чуть сквозь землю не провалился, так неудобно.
Мартин отрезал кусочек бекона и тщательно прожевал.
- Вообще-то, - сказал он, - вы могли бы сказать, что мужчину тоже эксплуатируют.
- Какого мужчину?
- На фотографии там мужчина тоже был?
- Нет. Просто у девицы перед носом здоровый такой хрен болтался.
- Ну и чей это, интересно, хрен был?
- Да, но девки же... девки не считают это эксплуатацией. Они думают... они думают, что
все мужики в любом случае этого хотят.
- Значит, они не правы, - спокойно отозвался он. - Я бы, скажем, этого не хотел. Вы
бы не хотели. Мужчины делают это за деньги, так же, как и женщины.
- Да ну, должны же быть мужики, которым это нравится. Когда я был моложе, мне
всегда казалось, что это самая-самая, как ее, синекура. И не забывайте, что неко
...Закладка в соц.сетях
