Жанр: Драма
Деньги
...ягайся, Проныра, - напутствовал меня Филдинг. - Все будет тип-топ.
Я плеснул себе выпить и с треском раскрыл телефонную книгу. Мартин Эмис там
действительно был, даже дважды - один раз как Мартин, другой как М. Л. Некоторые на все
способны, лишь бы увидеть свое имя в печати.
Предостерегающе шурша многочисленными пакетами с покупками, в дверь протиснулась
Селина. Волосы ее так и лоснились, источали жар. Иногда, готов поклясться, селинина
шевелюра буквально рябит, как быстрая река, - струится мазями, тайнами. Она сказала, что
устала; сказала, что нехорошо себя чувствует. Она приняла аспирин и завалилась в койку.
Нечего было и думать прокрасться следом. У Селины, кстати, потрясающе гладкая кожа с
внутренней стороны бедра. Гладкая и блестящая, аппетитная, спасу нет. Если присмотреться, то
в сухожилиях у самой промежности заметны игривые шелковистые складочки. Такие бедра -
большая редкость.
Селина будто бы прямиком из журнала для мужчин. Не исключено, что она действительно
оттуда - журналов этих столько сейчас развелось, за всеми и не уследишь. Обычные девушки
совсем не такие, как девушки в порнографических журналах. Но вот один малоизвестный факт:
девушки в порнографических журналах тоже совсем не такие, как девушки в порнографических
журналах. В этом-то самая суть порнографии, самая суть мужчин: они вечно дают превратное
представление о женщинах, совершенно превратное. Таких девушек, как в журналах для
мужчин, не существует вообще - даже Селина не такая, даже сами девушки из журналов для
мужчин не такие. Я их проверял, неоднократно проверял, так что я в курсе. Выходит, что у
всего есть свой человеческий аспект, чисто человеческий. Но только попробуйте объяснить это
порнографии. Или мужчинам.
Как мне удалось узнать этот малоизвестный факт? Как мне удалось проверить этих девиц,
и неоднократно? Вы-то как думаете?
Верно - только благодаря деньгам.
- Скажите мне одну вещь. У вас есть строгий рабочий график, или когда пишется, тогда
пишется? Или как?
- Серьезно хотите знать? - вздохнул он. - ...Я встаю в семь и до двенадцати сижу
пишу. С двенадцати до часу читаю русскую поэзию - увы, лишь в переводе. Быстрый перекус,
и потом до трех история искусства. Потом еще час философии- не особо замороченной,
достаточно общеупотребительной. С четырех до пяти - история Европы, революция тысяча
восемьсот сорок восьмого и тэ дэ. С пяти до шести занимаюсь немецким. А с шести до ужина
просто расслабляюсь, читаю что в голову взбредет. Обычно Шекспира.
- Да, я тут тоже недавно одну книжку перечитывал. "Скотный двор". Как вам?
- А у меня, что самое смешное, так руки и не дошли.
- А как насчет... как насчет "Тысяча девятьсот восемьдесят четыре''?
- В какой-нибудь момент, наверно, соберусь прочесть. Честно говоря, роман идей меня
не особо вдохновляет. И выныривать, чтобы вдохнуть воздух, тоже не очень люблю.
- ...А сколько вы зарабатываете-то?
- Когда как.
- Ну а все-таки? Он назвал сумму.
- Ни хрена себе. И на что вы тратите такую кучу "бабок?
Этот Мартин Эмис живет, как студент, честное слово. Я окинул его квартиру опытным
взглядом рекламщика, прикидывая объем расходов, стиль жизни, затраты на досуг. И не увидел
ничего - ни магнитофонов, ни шкафчиков картотеки, ни электрических пишущих машинок, ни
текст-процессоров. Только портативная "оптима" с корпусом пастельных тонов, похожая на
древний кассовый аппарат. Только шариковые ручки, блокноты, карандаши. Только две
пыльных комнаты с видом на закопченную площадь, и ни коридора, ни прихожей. Но
зарабатывает он вполне прилично. Чего б ему не жить по самым, что ни на есть, средствам,
зачем скромника изображает? Правда, судя по всему, он крепко сидит на книжках. Дорогая,
наверно, привычка. И ни тебе дозу снизить, ни переломаться.
- Неплохо сработано. По крайней мере, необычно, - произнес он. На коленях у
Мартина лежал развернутый сценарий Дорис Артур, и он уверенно листал его. - Это ваши
пометки? Так в чем проблема?
- Проблема с героем. Проблема с мотивировкой. Проблема с дракой. Проблема с
реализмом.
- Ну-ка, ну-ка, так в чем проблема с реализмом?
Я рассказал, в чем проблема. Рассказ вышел долгий.
- ...вот, так что вот, - подвел я черту, - а дальше уже ваше дело.
- Да тут не писатель нужен, - высказался Мартин, - а психотерапевт.
- Расклад, значит, такой...
Я замялся.
- Ну, и какой?
Я назвал ему сумму. Это тоже заняло немало времени. Сумма была совершенно
фантастическая, для писателя-то.
Мартин хохотнул. По-моему, он чуть не поперхнулся.
- ...Фунтов или долларов? - поинтересовался он.
Селина говорит, что я не способен на беззаветную любовь. Это неправда. Я беззаветно
люблю деньги. Беззаветнее не бывает. О, деньги, я вас люблю. Вы так демократичны - у вас
нет любимчиков. Вы уравниваете шансы для меня и таких, как я.
- Фунтов, - экспромтом сказал я, - хотя начисляться будет, конечно, в долларах. Так
как у вас сейчас со временем? - Он пожал плечами и скривил недовольную гримасу. -
Философию придется на пару недель отложить, - сказал я, выдержав паузу, - но это жизнь.
Шекспир потерпит. История может подождать. - Я хладнокровно упомянул чек, лежавший у
меня прямо в кармане, и в двух словах расписал график выплат. Но я уже стал задумываться: на
хрена мы так деньгами сорим? Да этому лопуху и половины хватило бы. Книжек-то сколько
прикупит.
- Боюсь, я должен отказаться.
Оба-на! Вот сукин сын!
- Что? Почему? - панически зачастил я, заливаясь краской. Боль была непомерной,
ошеломляющей - как будто моего ребенка жестоко обидели, или это я сам в слезах прибежал
домой из школы. Я уже чуть было не отвык от укусов судьбы. А она все такая же зубастая.
- Ничего личного, - поспешил заверить он. - Просто я слишком мало о вас знаю. И о
"Хороших деньгах".
- Да я же только что битый час распинался.
- В том-то и беда. - Он замялся, втянул голову в плечи. - Кто будет этот фильм
ставить? Вы сами?.. Только что вы рассказали мне сюжет. Это было похоже на то, как
десятилетка пытается вспомнить неприличный анекдот. Но меня беспокоит даже не это. В
кинобизнесе пруд пруди косноязычных миллионеров и преуспевающих тупиц. Меня
беспокоит... Понимаете, чтобы снять фильм нужна энергия, безумная энергия. Режиссеры -
они, в первую очередь, безумно энергичные люди. Вы же - извиняюсь, конечно, - все время
на грани отключки. Я вот гляжу на вас и думаю; если он моргнет, то схлопочет сердечный
приступ. Я же вас не первый раз вижу, и вы действительно уникум. Но в другой области.
Так уж вышло, таким уж я уродился, что первая моя мысль при взгляде на женщину:
перепихнемся ли? Аналогично, первая моя мысль при взгляде на мужчину: подеремся ли? Три
года назад, три месяца назад, три недели назад в ответ на возражения Мартина я выдернул бы
его из кресла и звезданул между глаз. По какой-то неясной причине (возможно, дело в его
имени, так похожем на имя моей бледной заступницы) я испытываю к нему почти отеческие
чувства: не хотелось бы накостылять ему, или чтобы ему накостылял кто-нибудь другой. Но я
легко и очень ярко представляю - на другом уровне, в другой вечер, - как в припадке слепой
ярости измордую Мартина до полусмерти, родная мама не узнает. Подозреваю, он об этом тоже
иногда подозревает, о нашей не-раз-лей-вода взаимосвязи. Что бы он там ни болтал, но я его
пугаю. Умненький парнишка, и язык хорошо подвешен, но я с самого начала увидел, что он
дрейфит.
Я откинулся на спинку и подождал, пока уймется скандальный стук сердца; я его не
торопил. Я опустил взгляд на пепельницу, на эту братскую могилу, переполненную
изуродованными трупами окурков.
- Удваиваю, - произнес я и назвал новую цифру, и ощутил в паху болезненный,
обморочный укол. - И это только начало. - Я извлек чековую книжку. - Ну, хватит
ломаться, маленькая девочка прямо. Давай, соглашайся. Просто несерьезно - от таких денег
отказываешься. Пригодится же. Купишь подарок своей подружке. Или маме. Ну давай же,
соглашайся. Иначе я не переживу.
- ...Хорошо, согласен.
- Спасибо, Мартин.
- Только с одним условием.
- Каким?
- Чтобы с чеком без фокусов.
- Никаких фокусов, - заверил я его, выписывая чек. - Черновой вариант потребуется
уже через две недели. Да блин, всего-то и нужно, что переписать.
Он взглянул на толчею нулей.
- Так же... - промямлил он, - так же не бывает.
Я резко встал; энергично. Мартин поморщился. Он не сводил с меня взгляда. Он
понимает, что происходит между нами. Или он думает, что это просто паранойя.
Нет, приятель, не просто. Это не просто паранойя. Можешь быть уверен.
У меня тоже стала развиваться паранойя - когда еду в "фиаско". Мне мерещится, что за
мной следят. В зеркало заднего вида я гляжу чаще, чем на дорогу, и гораздо пристальней. Если
машина поворачивает за мной один раз, это еще ничего, подумаешь, эка невидаль, с кем не
бывает. Если машина поворачивает за мной второй раз, то я щурюсь и крепче сжимаю руль, но
стараюсь не подать виду и немного переигрываю. Если же третий раз - то объявляется тревога
всем постам. В конце концов, что есть паранойя, как не тревога всем постам. Я задраиваю
люки. Применяю отвлекающие маневры. Поворачиваю за угол несколько раз подряд -
проверить, повернут ли они следом. Утапливаю в пол педаль газа... Иногда я заражаюсь
паранойей от машин, едущих впереди: а вдруг водитель передней машины думает, что я его
преследую? Иногда мне кажется, что водитель задней машины думает, будто я преследую
переднюю машину. Чтобы развеять все подозрения, в том числе собственные, я часто иду на
обгон - по крайней мере, нытаюсь. Как-то "фиаско" последнее время сдал. Для обгона не
хватает разгона, и вообще что ни миг, то аварийная ситуация. Последнее время "фиаско"
плетется как черепаха. Давеча вот меня подрезала жестянка-инвалидка. Я катил себе величаво
по Бэйсуотер-роуд к Мраморной Арке, и вдруг эта трехколесная игрушка шныряет перед самым
моим носом и встраивается в свободный ряд. Я переключил передачу и дал газу - но хренов
инвалид только посмеялся и сделал мне ручкой. Вчера меня обуяла паранойя, когда за мной
повернул велосипедист. Я ударил по тормозам. Я просто глазам своим не поверил, пришлось
ударить по тормозам. Велосипед поехал дальше. На нем сидела бабуся в платочке... Сегодня
еду и вдруг чувствую страшной силы приступ паранойи. Вокруг было тихо, подозрительно
тихо, и я подумал, что надо держать ухо востро. Потом до меня дошло, что именно было
подозрительно. За мной никто не ехал.
Скоро закончится весь этот бардак с королевской свадьбой. Лондон похож на Блэкпул или
на Богнор-Риджис, или на Бенидорм в плохую погоду . Событие историческое, и подданные
английской короны стягиваются в столицу, почтить присутствием бракосочетание наследника
престола. Событие историческое, и они не хотят остаться в стороне. Турки, персы и мавры в
халатах, новые лондонские сагибы - вид у них обескураженный, оскорбленный в лучших
чувствах; они не привыкли быть в меньшинстве по сравнению с аборигенами. Бледнолицые
празднователи разряжены кто во что горазд в пасмурном летнем зное. В своем поп-артовом
прикиде они тискаются в транспорте, толпятся у плотоядно разверстой пасти новоявленных
гостиниц. Их шумная радость не знает удержу. Настало их время... Три года назад, с точностью
до месяца, я был в каком-то средиземноморском аэропорту, направлялся домой с кем-то из
селининых предшественниц, с какой-нибудь Долли или Полли, или Молли. Мы прошли
регистрацию, выпили по коктейлю, затоварились в дьюти-фри. Без единой задней мысли я
лавировал в толпе соотечественников. Большинство дешевых английских чартеров делали здесь
пересадку - на Белфаст, Манчестер, Глазго, Бирмингем и на всякую совсем уж захудалую
периферию. Все мы держали путь с солнца домой на луну, все мы были в превосходной форме,
несмотря на пивное брюхо и цёллюлитную подбивку, несмотря на весь парикмахерский клей и
стоматологическую замазку. В киоске продавались таблоиды с Флит-стрит. Бармены
изъяснялись на лаконичном, но вполне работоспособном кабацком английском: все они знали,
как сказать "льда нет". Так вот, все мы возвращались домой. Девицы в опасно
выпячивающихся, негабаритных футболках и обкромсанных джинсах или в суперженственной
пародии на местные рюшечки-кружавчики; раскрасневшиеся, по старой памяти веснушчатые
матроны в узких угловатых брючках рубчатого плиса; усатые громилы демонстрировали в баре
бронзовые от загара торсы, воплощая свое представление о современном мужском идеале.
Выпивки море, отпускных денег никто не считает. Вновь ощутившие свои тела, прогревшиеся,
умащенные, обслуженные по высшему разряду, все они могут похвастать сексуальным загаром
- здоровяки, кровь, что называется, с молоком. И вот эта невинная эволюционная катастрофа
- они, я и Холли или Голли, или Лолли, шлюшка-непоседа в парусящем на ветру платьице, мы
процокали, обливаясь потом, к белокрылому крикуну, бесплодно тужащемуся, как на очке, до
визга, до кошмаров, до ультразвука. При своих транзисторах, беспошлинном бухле, здоровых
буферах и белых брюках, мы вскарабкались по трапу в его болезненно вибрирующее чрево.
Наблюдение. Ожидание. А вот и опять они, люди... В те далекие дни транспортный поток
представлялся мне совершенно безликим, безразличным - поток как поток. Теперь же я чуть
лучше осознаю, что происходит у меня за спиной. Машина машине рознь, силовые поля крайне
индивидуальны, кроткие, враждебные или отчужденные. Я различаю у машин морды, глаза и
злорадные ухмылки, я вижу, как машина поджимает хвост, вздыбливает шерсть или
демонстрирует полный пофигизм. И когда я гляжу в толпу, в скученные людские массы, то
вижу не поток, а человеческие силовые поля - драндулеты, мини-вэны, лимузины, бомбовозы,
живые купе и седаны, ослепляющие меня взглядом своих фар.
- Чарльз и леди Диана женятся двадцать девятого, - сказал я Селине за кофе с тостами.
На ней была самая парадная ночная рубашка. Шелк густой и гладкий, как глазурь. Но почти
прозрачный. - Почему бы не устроить двойную свадьбу? Вот это цирк будет. Можно прямо
сейчас смотаться на Бонд-стрит и подобрать тебе колечко. Тебе какое больше нравится? С
изумрудом, с рубином, с алмазом чистой воды? Потом можно позавтракать в "Ноксе". Я
позвоню в авиакассу. А после регистрации слетаем на несколько дней в Париж, первым
классом. Остановимся в том новом отеле, ну, который, вроде, самый дорогой в мире. Все равно
тебе нужен новый гардероб. Да и свою машину давно пора. "Фиаско" для тебя великоват. Сама
же говорила. А куда бы ты хотела летом съездить? Самое время подумать. На Барбадос? На
Сейшелы? Шри-Ланка? Бали?
- Джон, я ничего не слышу. Эй, что ты там делаешь?
- Ничего, - ответил я, но на самом деле я был очень занят. Я успел оседлать селинин
табурет и крутил один ее сосок, как ручку настройки приемника, а другой перекатывал во рту,
словно леденец. - Что ты сказала? - переспросил я.
- Чего? Ой. Слушай, отстань. Все равно я хочу смотреть королевскую свадьбу по
телевизору.
- Да и хрен с тобой, - сказал я.
- И с тобой тоже.
- На хрен пошла!
- Сам пошел.
- Ну и хрен с ним, - сказал я и отправился в "Бутчерз-армз".
...Жила-была одна старушка. Как-то раз к ней на огонек заглянули трое черномазых и двое
скинхедов. Они избили ее, изнасиловали плюс выгребли подчистую всю кассу. Когда появился
старушкин сын с фараонами, один из черномазых еще валялся в постельке, дрых. Ему было
шестнадцать. Старушкиному сыну - семьдесят два. Старушке - восемьдесят девять, и она
жила там одна... Взорвали какого-то арабского атамана. Ни с того ни сего, если верить
"Морнинг лайн", ситуация на Ближнем Востоке опасно накалилась, и мир во всем мире под
угрозой. У меня тут же возникает ряд серьезных вопросов. Подорожает ли бензин?
Подвергнется ли фунт снова грубому надругательству на международном валютном рынке,
групповому изнасилованию? Или, напротив, благодаря нефти фунт подскочит и обесценит
причитающиеся мне американские доллары? Или же будет Мировая война, со всеми
сопутствующими расходами и неудобствами... Телеведущая слегла в больницу с таинственным
заболеванием. На странице пять белобрысая Улла с воттакеннымй буферами и в клевых
трусиках. Оказывается, Сисси Сколимовская лесбиянка, и ее бывшая подруга требует через суд
алименты. Роясь вчера в селинином нижнем белье, я наткнулся на пару брошюр, которых
никогда раньше не видел. Юридические брошюры общего плана - о сожительстве и правах
женщин... Русские танки маневрируют у польской границы. Я уже достаточно глубоко
погрузился в Океанию, в "1984", так что меня гложут сомнения. Я беспокоюсь о Польше. Я
беспокоюсь о Лехе и о комнате 101, о Дануте (кстати, она снова беременна) и обо всех их детях.
По-моему, "Солидарности" грозит смерть от перевозбуждения. Свободным мужчинам и
женщинам действия Леха кажутся вполне разумными, но в Польше-то наверняка все не так, в
Польше-то у руля такие твердолобые козлы. Слышали польский анекдот, финансовый? Я очень
смеялся. Вопрос: на что единственное в Польше имеет смысл тратить деньги? Ответ: на деньги.
На другие деньги - наши деньги, которые жутко дорогие. Обхохочешься. Давно так не
смеялся, право слово.
- Барри думает, что она уже да. Толстый Винс думает, что она уже да. Сесил думает, что
она уже да. Врон думает, что она уже да. И я думаю, что она уже да.
- Что уже да? - спросил я.
- Уже спала с ним.
- С принцем Чарльзом?
- Ну да. Сам подумай. Наследник престола же, не хухры-мухры. Должен он знать, во что
ввязывается, или нет?
Другой день, другой пивняк. Толстый Пол и "Шекспир".
С Толстым Полом мы как братья. Мы всегда резвились и буянили, дрались и боролись. И
так лет до двадцати пяти. Потом это стало слишком болезненно. Потом он начал всегда брать
верх. Я побаиваюсь Толстого Пола и стараюсь, когда он рядом, особо не напиваться. Он
получает неплохие бабки за то, что дерется лучше, чем я. Я бы тоже, конечно, улучшил
показатели, если б от этого зависело мое пропитание. В конце концов, говорю я себе, он
профессионал, а для меня это всегда было не более чем хобби.
- Просто я завязала с сексом, - сказала Селина сегодня утром, допивая чай, который я
заботливо принес ей.
- Ну и что? - спросил я.
- А повежливей нельзя? Напряги воображение. Это пройдет. Я завязала с сексом, и все.
"Ну и на хрена ты мне тогда сдалась?" - захотел сказать я. Но не сказал, удержался от
искушения. Я заценил гордую драму ее лица, ямочки и створки горлышка, влажный блеск
ручейков шевелюры, внушительные буфера, еще более округлившиеся, заголенное пузико,
неожиданно крутые бедра, запах сна.
- И на хрена ты мне тогда сдалась?
- Ну ты совсем уже! - высказалась она.
Селинино счастье, что баб я больше не бью, завязал. Но если развяжу, она узнает об этом
первая... Так что я сыграл отступление и провел скучное, но необходимое утро с моим
художником-постановщиком и декоратором. Еще я позвал своего первого помощника, Микки
Оббса. Эти лоботрясы сидят пока на предварительном гонораре. Филдинг завел для этого
специальный счет. Потом я пригласил на ленч Кевина Скьюза и Деса Блакаддера. Они тоже на
предварительном гонораре. Видели бы вы, как я их строю. Видел бы Мартин Эмис, как я и
строю. Они думают, я Господь всемогущий. Их выдают деревянные улыбки, натужный смех,
привычное спокойствие ненависти. Потом - в "Шекспир", повидаться с папашей, очередной
раз попробовать разобраться с вечной проблемой отцов и детей.
- Где Барри? - спросил я.
- Тут, - ответил Толстый Пол. - На, держи ключи.
Отец сидел в забранном красным бархатом старом салуне и угрюмо экзаменовал
стриптизерш. В общем, было с чего приуныть - таких доходяг еще поискать надо, все, как на
подбор, за тридцать, многодетные затурканные домохозяйки в поисках дополнительного
приработка. Некоторые даже привели с собой ребятишек, и те сидели у дальней стенки, нервно
зевая. Мне они напомнили других детей - брикстонских, когда я навещал Алека. Картинка
меня совсем не вдохновляла, и я развернул стул и тяжело уселся спиной к прожекторам.
- Джон, захвати стакан, - сказал Барри, покосившись на меня уклончивым взглядом
должника. - Как тебя звать? Эмма, говоришь? Ну ладно, начинай.
- А что с Врон стряслось? - поинтересовался я.
- И не спрашивай. После "Денди" она как с цепи сорвалась. Теперь ей втемяшилось
делать видеофильм. Сбрендила просто на этом видео. Стриптиз ее уже, понимаете ли, не
устраивает. Ей теперь боди-арт подавай. Она не просто раздевается - физическую культуру
демонстрирует. Устроила тут демонстрацию в прошлую среду - полная катастрофа. Спасибо,
Эмма! Да-да, спасибо, хватит.
Я обернулся. Эмма прижимала одежду комом к груди. Она кивнула бледному парнишке в
шортах, которыи соскользнул с аккомпаниаторского стула и направился к ней.
- Следующая!
- И что случилось? В прошлую среду.
Он тяжело вздохнул, не сводя глаз со сцены.
- Этот недоумок Род решил тут закосить, блин, под хореографа. Кто такой Род? Ее
фотограф. Если он просто недоумок, ему крупно повезло. Иначе он у меня живо в больницу
загремит, и она тоже, за компанию. Поставил он, значит, освещение, так это называлось. Тьма
была хоть глаз выколи - народ мимо рта промахивался, по ногам топтались. И расклад не как
обычно - ну, когда девица после номера обходит зал, и кто на что расщедрится, если в духе.
Нет, на этот раз входная плата, все серьезно, по два фунта с рыла. Наконец расселись, и
появляется Врон, замотанная до глаз какими-то шарфиками, вуалями, хрен знает чем еще,
вертит задом на сцене минуту-другую, а потом опять уходит! Народ просто осатанел. Ну, я
ломанулся за сцену и говорю ей: шагом марш обратно, и чтобы нормально разделась. Не тут-то
было. Уперлась, и все. Мол, фннита ля, как ее, комедия. В конце концов, мне пришлось
возвращать деньги. Сердце кровью обливалось. Спасибо, милочка! Замечательно. Посмотрим,
может, я что-нибудь и придумаю.
- Слушай, у меня был один вопрос. Когда ты планируешь...
- Да верну я твои деньги, верну, - сказал он и первый раз повернулся ко мне. Прищурив
глаза, вывернув губы.
- Речь не о деньгах, - произнес я. - Свадьбу-то когда планируешь?
- А, свадьбу... - Он пожал плечами и неопределенно махнул рукой. - Джон, я бы
попросил тебя об одной услуге. Когда будешь уходить, загляни, пожалуйста, проведать их
императорское величество. Она хотела с тобой поговорить. Кстати. Эта твоя Селина... - Его
оскал сделался еще шире, в щелочках глаз блеснул огонек. - Ее-то небось не надо упрашивать
раздеться. Или я не прав?
- Селину-то? - с инстинктивной благонадежностью переспросил я, старый
сентиментальный дурак. - Какое там упрашивать, у нее просто шило в одном месте.
Он хмыкнул и отвернулся.
- Ну, беги, сынуля. Не смею задерживать.
Врон я обнаружил перед телевизором в марципановой гостиной. Она картинно возлежала
на диване, высоко задрав голову. Я увидел каблуки-шпильки, черные чулки, бирюзовое кимоно
с кучей непонятных закрылок и клапанов. Черные ресницы, частые, как пряди эполет,
паукообразные глазенки на фоне толстого слоя мертвенно-бледной пудры. Врон и окружавшая
ее комната имели сходную фактуру - кондитерскую, шербетную, лакричную. Толкая речь (о
Барри, о Роде, о недостатках прически Леди Ди), Врон кругообразными движениями
предплечий массировала свои буфера - "чтобы поддерживать форму, Джон", объяснила она.
Тут разговор повернул на ее тело и на то, как она его не стыдится. Другие могут сколько угодно
стыдиться своего тела, но ей, Врон, стыдиться нечего.
- Ну скажите, Джон, зачем мне стыдиться своего тела? С какой стати, а?
Ответить мне было нечего. Затем Врон поинтересовалась, нет ли у меня связей в
индустрии порнокино, эротического видео, или среди распространителей.
- Скорее нет, чем да. Какие там связи...
- Джон, Барри не верит, что у меня есть возможности роста. Но Род уверен в моем
таланте. Джон, вы тоже творческая личность. Я вас уважаю. А вы как думаете, Джон?
- Ну, на моем опыте, повернуться может и так, и эдак.
Она задумчиво поглядела на меня, скрестив руки на голубых отворотах кимоно.
- Джон, я бы стала вам хорошей матерью, - произнесла она. - Честное слово, стала бы.
- Дистанция между автором и рассказчиком зависит от того, до какой степени
рассказчик представляется автору скверным, обманывающимся, презренным или смехотворным
типом. Простите, я вас уже совсем утомил?
- ...А?
- Дистанция эта отчасти определяется силой традиции. Скажем, в героическом эпосе
автор дает главному персонажу все, чем наделен сам, и даже гораздо больше. Эпический герой
- это бог, или он наделен божественными силами, достоинствами. В трагедии же... Простите,
вам нехорошо?
- ...А? - повторил я.
Я только что надкусил претцель все тем же бедным-несчастным верхним зубом.
Восстанавливая в памяти свою реакцию, подозреваю, что я очень живописно перекосился, а
затем выдал замедленную конвульсию доходяги. Я осторожно пощупал зуб языком. Мартин
продолжал удовлетворенно нести свою ахинею. Дантисты ничем не отличаются от декораторов
по случаю или сантехников-энтузиастов. В детстве думаешь, будто взрослые все надежны как
скала, мастера своего дела и лишнего не возьмут. Но когда вырастаешь, то вокруг все те же
четырехглазые очкарики и жиртресты, задиры и книжные черви, вруны и неряхи. Я отхлебнул
скотча и прополоскал северо-западный квадрат.
- Чем ниже он, так сказать, опущен, тем большие вольности вы можете с ним позволить.
Фактически, он в полной вашей власти. Из-за такой вседозволенности вырабатывается вкус к
наказанию. Автор тоже подвержен садистским импульсам. Полагаю, дело в...
- Ладно, слушайте, мне нужен какой-то крайний срок. Соблюдать его тик-в-тик не
обязательно, просто должен же я что-то сказать Филдингу и Лорну. И Кадуте. И еще Давиду.
Как насчет драки?
- Какой еще драки?
- Между Лорном и Гопстером. Большая драка, финальная.
- Ну и имечко. Курам на смех.
- Конечно, конечно. Мы пытаемся уговорить его взять псевдоним. У американцев такие
фамилии сплошь и рядом. Дрочилло там, или Мудильяни. Они не замечают. Они думают, это
классно.
- М-да, п
...Закладка в соц.сетях
