Жанр: Драма
Тысяча и один призрак. Сборник
...ленная маркизе в минуту борьбы различных выгод и страстей
действующих лиц этой драмы, дошла и до ушей Поля. Он понял, что из-за
тяжелого приступа болезни у маркиза брачный договор подписан не будет, и
потому, крикнув Маргарите, что она может найти его у Ашара, побежал в парк.
Отыскав дорогу к домику со сноровкой моряка, которому указателем пути
служит небо, он явился в комнату своего старого друга, когда тот уже
немного пришел в себя, и бросился в его объятия. Радость оживила Ашара.
Мысль, что он теперь может умереть на руках дорогого человека, придала ему
новые силы.
- Ах, это ты! Ты! - воскликнул старик, обнимая его. - Я уже и не
надеялся тебя видеть.
- Как же ты мог подумать, что я, узнав о твоей болезни, не прибегу к
тебе в ту же минуту!
- Но где мне было искать тебя и как сообщить, что я хотел бы в
последний раз с тобой повидаться?
- Я был в замке, услышал, что ты болен, и сразу побежал к тебе.
- Как же ты попал в замок? - спросил Ашар удивленно.
Поль рассказал ему все.
- Как же странно порой складывается наша судьба! - воскликнул старик,
выслушав его рассказ. - Что привело через двадцать лет юношу к его колыбели
и одним видом сына лишило жизни убийцу его отца?
- Да, да, в нашей жизни много странного, - задумчиво проговорил
Поль. - Но к тебе меня привела признательность и любовь. Маркиза не
отпустила к тебе ни врача, ни священника, ты их не жди.
- Мы бы, однако, могли и поделиться: маркиз боится смерти, так пусть
бы оставил себе доктора, а мне бы прислали священника, потому что мне жизнь
уже надоела.
- Я возьму лошадь и через час...
- О нет, через час будет поздно, - сказал Ашар слабеющим голосом. -
Священника! Только бы священника! Я больше ничего не хочу!
- Конечно, я не могу заменить его, - нерешительно сказал Поль, - но ты
обо всем можешь поговорить со мной, ведь я твой друг.
- Спасибо тебе, сынок! Тогда кончим мирские дела, чтобы после уже ни о
чем, кроме Бога, не думать. Ты говоришь, что маркиз тоже умирает?
- Да, он был при смерти, когда я ушел.
- Ты знаешь, что после его смерти имеешь право взять документы о твоем
рождении, которые лежат в этом ящике?..
- Знаю.
- А если я умру раньше его и без священника, кому их доверить? -
Старик, собравшись с силами, приподнялся и показал Полю ключ у себя под
подушкой. - Тогда возьми ключ, отвори вот этот ящик: там ты найдешь
шкатулку. Ты человек благородный. Поклянись, что не откроешь этой шкатулки,
пока маркиз жив.
- Клянусь! - Поль протянул руку к распятию в головах кровати.
- Слава Богу! - сказал Ашар. - Теперь я умру спокойно.
- Ты можешь умереть спокойно, потому что сын держит тебя за руку
здесь, а отец протянет тебе руку на том свете.
- Так ты думаешь, что он доволен будет моей верностью?
- Да. Ты ему мертвому был верен так, как другие редко бывают преданы
живым.
- Ты знаешь, - задумчиво произнес старик, - я часто думаю, что, может
быть, слишком покорно исполнял его волю! Мне бы не надо было допускать этой
дуэли, и нельзя было оставаться на ней спокойным зрителем. Вот в чем я
хотел покаяться священнику, только одно это тяготит мою душу. Иногда мне
приходило в голову, что эта дуэль без секундантов - просто убийство...
тогда, ты понимаешь, тогда я уже не свидетель, а сообщник!
- Не знаю, - тихо ответил Поль, - не знаю, Ашар, всегда ли справедливы
человеческие законы и законы чести. Но, мне кажется, дуэль не может, как
бывало в старину, считаться честным судом. Впрочем, все это должна решать
совесть человека, а не рассудок... По крайней мере я, скажу по совести,
сделал бы на твоем месте то же, что и ты. Если совесть обманула тебя, она
обманывает и меня также, и в таком случае я имею полное право простить тебя
и прощаю от себя и за моего отца.
- Спасибо тебе, спасибо! - сказал старик, пожимая руки молодого
человека. - Ты утешил меня перед смертью, потому что укоры совести ужасны в
эту минуту!
- Постой! - воскликнул Поль, вздрагивая. - Слушай!
- Что такое?
- Разве ты не слышишь?
- Ничего не слышу.
- Мне показалось, что кто-то зовет меня... Слышишь? Слышишь? Так и
есть! Кажется, это голос Маргариты!..
- Выйди к ней, - сказал старик. - Мне надо побыть одному.
Поль бросился в другую комнату и услышал, как кто-то под окном в
третий раз произнес его имя. Он побежал к двери, отворил ее и увидел
Маргариту, уже выбившуюся из сил и упавшую у порога на колени.
- Сюда! Сюда! - закричала она с выражением величайшего ужаса на лице,
как только увидела Поля.
ГЛАВА XV
Поль подхватил ее на руки; она была бледна и холодна, как мрамор. Он
внес ее в первую комнату и посадил в кресло, потом пошел к двери, прикрыл
ее и вернулся.
- Чего вы так испугались? - спросил он. - Разве вас кто-нибудь
преследовал? И как вы попали сюда в такое время?
- Я, - прошептала Маргарита, - я в любое время дня и ночи бежала бы
сюда... бежала бы до тех пор, пока земля несла бы меня... Я бы бежала, пока
не нашла руку, которая может меня защитить... О, я бы бежала!.. Поль! Поль!
Отец мой умер!
- Бедняжка! - ласково сказал Поль, прижимая Маргариту к груди. -
Бедная моя сестренка! Убегала от мертвого и попала к умирающему. Оставила
смерть в замке и нашла ее опять в хижине.
- Да, да, - Маргарита в ужасе всем телом прижалась к Полю. - Смерть
там, смерть здесь! Но там умирают в отчаянии, а здесь... спокойно. О Поль,
Поль, если бы вы видели то, что мне пришлось увидеть!
- Что же вы видели?
- Вы знаете, какой ужас испытал отец, увидев вас и услышав ваш голос?
- Да, знаю.
- Его без чувств перенесли потом в спальню...
- Это не моя вина. Я говорил с вашей матерью, а он услышал, - хмуро
сказал Поль.
- Я понимаю, Поль, и не корю вас. Вы, наверное, слышали из кабинета
весь наш разговор и знаете, что бедный мой отец узнал меня. Я не вытерпела
и, когда его унесли, пошла в его комнату, не побоявшись гнева матери, чтобы
еще хоть раз обнять дорогого мне человека. Дверь была заперта, и я
потихоньку постучалась. Он, видно, в это время пришел в себя, потому что
спросил слабым голосом: "Кто там?"
- А где же была ваша мать? - спросил Поль.
- Мать? Она ушла и заперла его, как ребенка. Я сказала ему, что это я,
дочь его, Маргарита. Он узнал мой голос и велел мне пройти по потайной
лестнице, которая ведет через маленький кабинет в его комнату. Через минуту
я стояла уже на коленях у его постели, и он благословил меня. Да, он отдал
мне свое родительское благословение... О, теперь я надеюсь, что судьба не
будет ко мне так жестока!
- Да, теперь будь спокойна, - сказал Поль. - У тебя все будет хорошо!
Плачь об отце, моя милая, но о себе тебе плакать нечего. Теперь ты спасена.
- О, вы еще не слыхали самого главного, Поль! Вы еще не слыхали!
Выслушайте меня!
- Говори, говори, моя милая!
- Я стояла на коленях и плакала, целовала его руки... Вдруг, слышу,
кто-то идет по лестнице. Отец, видно, узнал шаги, потому что быстро обнял
меня в последний раз и сделал знак, чтобы я ушла. Я вскочила, но была так
взволнована, что, вместо того чтобы выйти на потайную лестницу, попала в
другой кабинет, без света и без выхода. Я ощупала стены и убедилась, что
выйти мне невозможно. В это время кто-то вошел в комнату отца. Я замерла и
боялась даже перевести дыхание. Это была моя мать со священником. Уверяю
вас, Поль, она была бледнее умирающего!
- Да, нелегко вам пришлось! - сказал Поль вполголоса.
- Священник сел у изголовья, - продолжала Маргарита, все более
воодушевляясь, - матушка стояла в ногах. Вообразите мое положение! И я не
могла бежать!.. Дочь вынуждена была слушать исповедь своего отца! О, это
ужасно! Я упала на колени, закрыла глаза, чтобы не видеть, молилась, чтобы
не слышать, и все-таки против воли... - о, уверяю вас, Поль, против
воли!.. - я видела, слышала... и то, что я видела и слышала, никогда не
изгладится из моей памяти! Я видела, как отец, взволнованный своими
воспоминаниями, со смертельно бледным лицом, приподнялся на постели. Я
слышала... как он говорил о дуэли... о неверности своей жены!.. Об
убийстве!.. И при каждом слове матушка становилась все бледнее и бледнее и,
наконец, закричала, чтобы заглушить его слова: "Не верьте ему, батюшка!..
Он безумный... помешанный... он сам не знает, что говорит! Не верьте
ему!.." Поль, это было ужасное, безобразное зрелище! Мне стало плохо, и я
потеряла сознание...
- Вот и свершился суд! - воскликнул Поль. - И что же дальше, как же вы
вышли из своей западни?
- Не знаю, сколько времени пробыла я без чувств, - продолжила свой
рассказ Маргарита, - но, когда пришла в себя, в комнате было уже тихо, как
в склепе. Матушка и священник ушли, а возле постели отца горели две свечи.
Я открыла пошире дверь и посмотрела на постель: она вся оказалась накрыта
покрывалом, под которым, вытянувшись, лежал мой отец. Я поняла, что все
кончено! От ужаса я не смела шевельнуться и в то же время страстно хотела
приподнять покрывало, чтобы в последний раз поцеловать несчастного моего
отца, пока его не положили еще в гроб. И все-таки страх победил! Не помню,
как спустилась по лестнице, - ступенек я не видела, потом куда-то бежала по
залам, по галереям и, наконец, по свежести воздуха поняла, что я уже в
парке. Я бежала как безумная! Я помнила, что вы должны быть здесь. Какой-то
инстинкт... сама не понимаю, что это такое... что-то влекло меня в эту
сторону. Мне казалось, что за мной гонятся тени и привидения. На повороте
одной аллеи... не знаю, в самом ли деле это было или только мне так
показалось... я вижу... матушка... вся в черном... идет тихо, бесшумно, как
призрак. О, тут... страх дал мне крылья! Потом я почувствовала, что силы
меня оставляют, и стала кричать. Добежала я почти до этих дверей... Знаете,
я бы умерла, если б они не отворились. Мне все казалось... Тсс! - сказала
она вдруг шепотом. - Вы слышите?
- Да-да, - ответил Поль, задувая лампу, - кто-то идет.
- Посмотрите, посмотрите, - продолжала Маргарита, прячась за занавесом
и закрывая им Поля. - Посмотрите... я не ошиблась. Это она!
Дверь отворилась, маркиза вся в черном, бледная как тень, медленно
вошла в дом, прикрыла за собой дверь, заперла ее на ключ и, не видя ни
Поля, ни Маргариты, прошла во вторую комнату, где лежал Ашар. Она подошла к
его постели, как перед этим к постели мужа, только священника с ней не
было.
- Кто там? - спросил Ашар, открывая одну сторону полога.
- Я, - ответила маркиза, отдергивая другую половину.
- Вы, маркиза? - воскликнул старик с ужасом. - Зачем вы пришли к
постели умирающего?
- Предложить тебе договор.
- Чтобы погубить мою душу?
- Напротив, чтобы спасти ее, Ашар, - продолжала она, нагнувшись к
умирающему, - тебе уже ничего не нужно на этом свете, кроме духовника.
- Да, но вы не прислали мне вашего священника...
- Через пять минут он будет здесь... если только ты сам захочешь.
- Прошу вас, пошлите за ним! - сказал старик умоляюще. - Только
поскорее, мне уже недолго жить.
- Да, старик... Но если я примирю тебя с небом, согласен ли ты за это
успокоить меня на земле?
- Что же я могу для вас еще сделать? - проговорил умирающий, закрывая
глаза, чтобы не видеть женщины, взгляд которой леденил кровь в его жилах.
- Тебе нужен только духовник, чтобы спокойно умереть, а мне, ты знаешь
сам, что мне нужно, чтоб я могла жить спокойно.
- Так вы хотите погубить мою душу клятвопреступлением?..
- Напротив, я хочу спасти ее прощением.
- Прощение?.. Я его уже получил.
- От кого же?
- От того, кто один на свете мог простить меня.
- Но Морне не может вернуться с того света! - сказала маркиза голосом,
в котором ирония смешивалась со страхом.
- Вы забыли, маркиза, что у него остался сын.
- Так ты тоже его видел? - удивилась маркиза.
- Да, да, я его видел! - подтвердил Ашар.
- И ты все сказал ему?
- Все.
- А документы о его рождении? - спросила тревожно маркиза.
- Я не мог их отдать ему, потому что маркиз был еще жив. Они здесь.
- Ашар, - воскликнула маркиза, бросившись на колени у постели. - Ашар,
сжалься надо мной!
- Маркиза! Вы передо мной на коленях?
- Да, старик, да! Я перед тобой на коленях прошу, умоляю тебя! В твоих
руках честь одной из древнейших фамилий во всей Франции, вся моя прошедшая,
вся оставшаяся моя жизнь!.. Эти бумаги!.. Моя душа, мое сердце, а главное -
мое имя, имя моих предков, имя моих детей! А ты-то знаешь, хоть и не все,
что вытерпела, чему подвергалась я, чтобы только не было пятна на этом
имени! Неужели ты думаешь, что мое сердце никогда не испытывало чувств к
любимому человеку, к детям и мужу? Но я боролась к ними, Ашар, долго
боролась и, наконец, заглушила их - все, одно за другим! Я намного моложе
тебя, старик! Мне еще долго жить, а ты уже умираешь. Посмотри на мои
волосы: они седее твоих.
- Что она говорит? - прошептала Маргарита, отодвинув штору так, чтобы
можно было видеть, что делается в другой комнате. - О, боже мой!
- Слушай, слушай, Маргарита! - сказал Поль. - Я хочу, чтобы ты от нее
самой все узнала.
- Да, - говорил тем временем Ашар, - да, вы всегда боялись только
людского суда, вы забыли, что когда-то Бог помиловал блудницу...
- Да, но люди хотели закидать ее каменьями!.. Двадцать поколений
уважали наше имя, а если б они узнали то, что, спасибо тебе, до сих пор мне
удалось утаить от них... это имя покрылось бы позором, и люди стали бы
презирать его!.. Я столько страдала, старик, что, надеюсь, на том свете мне
будет легче... Но люди, Ашар! Люди неумолимы - они не прощают, не забывают!
Да притом, разве я одна подвергнусь их оскорблениям, разве я одна буду
страдать? С моей участью соединена участь сына и дочери. Тот старший... он
так же дорог мне, как Эммануил и Маргарита! Но разве я имею право назвать
его своим сыном? Ты знаешь, что по закону он старший в семье, и чтобы
присвоить себе и титул и богатство, ему стоит только объявить свое имя. И
тогда что же останется Эммануилу? Мальтийский крест? Маргарите? Монастырь!
- Да, да, - сказала Маргарита тихо, протягивая руки к маркизе. - Да,
монастырь, где бы я могла молиться за вас, матушка.
- Тсс! Слушайте! - сказал Поль.
- Вы его мать, но вы его не знаете! - проговорил умирающий, ослабевая.
- Его я не знаю, но знаю вообще людей, - ответила маркиза. - У него
сейчас нет имени - он может получить древнее благородное имя; у него нет
состояния - он получит огромное богатство. И ты воображаешь, что он от
всего этого откажется?
- Да, если вы этого потребуете.
- Но по какому праву я могу этого от него требовать? По какому праву я
буду просить его пощадить меня, Эммануила, Маргариту? А он может мне
сказать: "Я вас не знаю, маркиза, слышал только, что вы моя мать, больше
ничего".
- Его именем, маркиза, - с трудом произнес Ашар, которому смерть уже
начинала леденить язык, - его именем обещаю вам... клянусь... о, Господи!
Маркиза приподнялась и нагнулась к больному, высматривая на лице его
постепенное приближение смерти.
- Ты обещаешь!.. Ты клянешься! - сказала она. - А разве он знает о
твоем обещании? А! И ты хочешь, чтобы я, полагаясь на одно твое слово,
прозакладывала двадцать лет моей жизни против двадцати минут, которые тебе
остается прожить!.. Я просила, я умоляла тебя. В последний раз прошу,
умоляю: отдай мне сам эти бумаги.
- Они не мои, а его.
- Они нужны мне! Непременно нужны, говорю я тебе! - восклицала маркиза
все с большей страстью по мере того, как Ашар ослабевал.
- Господи! Спаси меня от этой муки! - прохрипел старик.
- Сейчас прийти сюда некому, - сказала маркиза, обернувшись, и
какая-то мысль мелькнула в ее холодных глазах. - Ты говорил, что этот ключ
всегда с тобой...
- Неужели вы хотите вырвать его из рук умирающего?
- Нет, - ответила маркиза, - я подожду...
- Дайте мне умереть спокойно! - сказал Ашар. - Прошу вас, выйдите
отсюда!
Маркиза бросилась на колени и низко, почти до самого пола, склонила
голову. Ашар вытянулся на постели, сложил крестом руки и прижал распятие к
груди.
Маркиза, не поднимая головы, взяла нижнюю часть занавеса и закинула
обе половинки одну на другую так, чтобы лица умирающего не стало видно.
- Какой ужас! - прошептала Маргарита.
- Да, нелегко вам пришлось сегодня, но вы держитесь, держитесь, -
подбодрил ее Поль.
Несколько минут продолжалось торжественное, страшное молчание,
прерываемое только хрипами умирающего... Скоро все было кончено - Ашара не
стало на свете.
Маркиза приподняла голову, несколько минут тревожно вслушивалась в
тишину, потом, не открывая занавеса, просунула под него руку и вытащила
ключ. Молча встала и, не спуская глаз с постели, пошла к ящику, но в ту
минуту, как она хотела вложить ключ в замок, Поль, который следил за каждым
ее движением, бросился в комнату и, схватив маркизу за руку, сказал:
- Дайте мне ключи, мадам! Маркиз умер, и эти бумаги мои.
- Это вы? - воскликнула маркиза, отскочив в ужасе и падая в кресло. -
Боже правосудный, это мой сын!
- Что же это такое? - прошептала Маргарита, падая в другой комнате на
колени.
Поль отворил ящик и взял шкатулку, в которой столько лет хранились его
документы.
Между тем среди стольких происшествий, следовавших в эту ночь одно за
другим, Поль не забыл, что должен драться с Лектуром. Он послал к нему
лейтенанта Вальтера, и часов в шесть утра офицер был уже в замке Оре. Он
нашел Лектура у Эммануила. Увидев Вальтера, Лектур пошел в парк, чтобы
секунданты могли свободно обговорить все условия. Вальтеру приказано было
на все соглашаться, и поэтому переговоры оказались непродолжительными.
Дуэль была назначена на четыре часа пополудни, на берегу моря, подле
рыбачьей хижины, что между Пор-Луи и замком Оре. Драться решено было на
пистолетах или шпагах; само собой разумеется, выбор предоставлен был
Лектуру как обиженному.
Что касается маркизы, то, потрясенная появлением Поля, она, как мы
видели, почти без чувств опустилась в кресло, но через некоторое время
твердость характера вновь взяла свое: маркиза встала, накинула на лицо
покрывало, прошла во вторую комнату, где огня не было, и вышла в парк. Она
не видела Маргариты, которая стояла за шторой на коленях, безмолвная от
удивления и ужаса.
Маркиза вернулась в замок и пришла в тот зал, где приготовлен был
брачный договор. Там, при умирающем мерцании свеч, облокотившись на стол,
положив голову на обе руки и устремив глаза на бумагу, где Лектур уже
подписался, а маркиз успел начертать лишь половину своего имени, она
провела оставшуюся часть ночи в размышлениях о своем будущем. Таким образом
она дождалась рассвета, и не подумав отдохнуть: так сильно гордая душа ее
поддерживала тело, в котором была заключена! Итогом этих раздумий было
решение как можно скорее отправить Эммануила и Маргариту из замка Оре,
потому что от них ей больше всего хотелось скрыть свое знакомство и
дальнейшие отношения с Полем.
В восемь часов, услышав шаги Вальтера, который в это время уходил из
замка, она позвонила. Вскоре в дверях показался лакей; видно было, что и он
тоже не спал.
- Позови графиню! - приказала маркиза.
Лакей ушел, а маркиза, мрачная и безмолвная, приняла прежнее свое
положение. Через несколько минут она услышала за собой шум легких шагов и
оглянулась. Возле нее стояла Маргарита. Девушка с еще большей
почтительностью, чем обычно, хотела поцеловать руку матери, но маркиза
сидела неподвижно, словно не замечая ее. Маргарита опустила руки и стояла
молча. Она тоже была во вчерашнем платье. Сон пролетел над землей, миновав
замок Оре.
- Подойти ближе, - сказала маркиза.
Маргарита сделала шаг вперед.
- Отчего, - продолжала маркиза, - ты так бледна и расстроена?
- Maman!.. - прошептала сухими губами Маргарита.
- Говори!
- Смерть отца... быстрая и неожиданная... - заговорила Маргарита. -
Ах, как много я в эту ночь выдержала!
- Да, - сказала маркиза глухим голосом, устремив на Маргариту взгляд,
в котором затеплилась искра тепла, - да, молодое деревце гнется и облетает
под порывами ветра, один только старый дуб выдерживает всю ярость бури. Я
тоже, Маргарита, много страдала! Я тоже провела ужасную ночь, но посмотри
на меня: видишь, я спокойна.
- У вас душа сильная и твердая, матушка, - сказала Маргарита, - но не
требуйте той же твердости и силы от других людей, вы только разобьете их
души.
- Но я и требую от тебя только повиновения, - сказала маркиза, опустив
руку на стол. - Маргарита, твой отец умер, теперь старший в нашей семье
Эммануил. Ты сейчас должна ехать с ним в Ренн.
- Я?! - удивилась девушка. - Мне ехать в Ренн? Зачем же?
- Затем, что наша часовня слишком мала, чтобы справлять в ней вместе и
свадьбу дочери и погребение отца!
- Матушка, - сказала Маргарита умоляюще, - мне кажется, приличия да и
совесть требуют, чтобы эти церемонии происходили не так быстро одна за
другой.
- Приличия и совесть повелевают исполнять последнюю волю умерших, -
холодно произнесла маркиза не допускающим возражения тоном. - Посмотри на
этот договор. Видишь: отец твой подписал первые буквы своего имени.
- Но позвольте спросить, матушка, разве отец был в здравом уме и
повиновался своей воле, когда он начал писать эту строку, прерванную
смертью?
- Не знаю, - ответила надменно маркиза, - не знаю. Знаю только, что
родители, пока они живы, властны над судьбами своих детей. Долг заставлял
делать меня ужасные вещи, и я их делала. Повинуйся и ты!
- Матушка! - Маргарита стояла, не трогаясь с места, и говорила
необычным для нее решительным голосом. - Матушка, вот уже три дня, как я
вся в слезах, совершенно отчаявшись, ползаю на коленях от ног Эммануила к
ногам отца. Никто меня не выслушал, потому что мои слова заглушал голос
честолюбия или помешательства. Наконец я дошла до вас, матушка. Теперь мы
остались с вами лицом к лицу. Теперь только вас могу я умолять, и вы должны
меня выслушать. Послушайте же, что я вам скажу! Если б я должна была
принести в жертву вашей воле только свое счастье, я бы им пожертвовала,
только мою любовь, я бы и ею пожертвовала, но я должна пожертвовать вам...
сыном! Вы мать. Я тоже.
- Мать!.. Мать!.. - раздраженно проговорила маркиза. - Но рождение
твоего ребенка - преступление!
- Пусть так, но я все же мать, а материнские чувства всегда священны.
Скажите же мне - вы должны знать это лучше, чем я... - скажите мне: если
те, которым мы обязаны жизнью, получили безграничную власть над нами, то
разве те, которые от вас получили жизнь, не имеют такой же власти? И если
эти два голоса один другому противоречат, какому из них следует
повиноваться?
- Ты никогда не услышишь голоса своего ребенка, - сказала маркиза, -
ты никогда его не увидишь.
- Я никогда не увижу моего сына? - воскликнула Маргарита. - Но кто же
может поручиться за это, матушка?
- Он сам никогда не узнает о своем происхождении.
- А если все-таки когда-нибудь узнает? - Маргарита вся вспыхнула.
Суровость маркизы заглушила в ней дочернюю почтительность. - И если он
придет и спросит меня, почему я выбрала ему такую суровую судьбу?.. Это
ведь может случиться, матушка. - Она взяла в руку перо. - Что ж, и теперь
прикажете мне подписать?
- Подписывай! - приказала маркиза.
- Но, - продолжала Маргарита, положив на договор свою дрожащую,
судорожно сжатую руку, - но если мой муж узнает о существовании этого
ребенка? Если он потребует от его отца удовлетворения за пятно, наложенное
на имя, на его честь? Если в поединке страшном, без свидетелей... в бою на
смерть он убьет моего любовника и, измученный угрызениями совести
преследуемый голосом из могилы, мой муж лишится рассудка?
- Молчи! - воскликнула маркиза в ужасе, еще не зная, случайно ли дочь
говорит все это или потому, что знает ее историю. - Молчи! - повторила она.
- Так вы хотите, - не умолкала Маргарита, которая сказала уже столько,
что не могла остановиться, - чтобы я, оберегая свое имя и имя других моих
детей, заперлась на всю жизнь с безумным, не имея возможности никому
доверить свою тайну? Покрыла сердце железной броней, чтобы ничего не
чувствовать? Высушила глаза, чтобы не плакать? Так вы хотите, чтобы я при
жизни мужа оделась в траур, как вдова?.. Вы хотите, чтобы волосы мои
поседели двадцатью годами раньше положенного срока?
- Молчи, молчи! - В голосе маркизы угроза начинала уступать место
страху. - Ни слова больше, Маргарита!
- Так вы хотите, - продолжала горяча Маргарита, не замечая ее
состояния, - чтобы я ходила от одного умирающего к другому закрывать им не
глаза, а рот, для того чтобы тайна моя умерла вместе с ними!..
- Молчи! - вскричала маркиза, в отчаянии ломая себе руки. - Ради всего
святого молчи, Маргарита!
- Ну что ж, матушка, прикажите мне подписать, и все это сбудется:
наказание за грехи родителей падет на детей до третьего и четвертого
колена!
- О, праведный судья! - воскликнула маркиза, рыдая. - Неужели я еще
мало была унижена, мало наказана?
Первые слезы матери охладили жар Маргариты. Она упала на колени и
жалобно проговорила, став опять прежней кроткой и доброй дочерью:
...Закладка в соц.сетях
