Жанр: Драма
Знахарь
...- Если все дело в гонораре, - вмешался Лешек, - то, прошу тебя, Вацек, не
стесняйся.
- Ну, я надеюсь, что ему не на что будет жаловаться, - улыбнулся
Корчинский, - но есть еще и другая возможность.
Супруга Добранецкого - родственница моей жены. Постараемся как-нибудь решить все
проблемы, ибо процесс должен быть
выигран.
Марыся приветливо улыбнулась:
- Я так благодарна пану за энтузиазм и надежду. Вы не представляете, как
сердечно я привязана к этому
добрейшему на свете человеку, как я люблю его. Вы не можете даже вообразить,
какое у него сердце.
- Этого я не знаю, но верю пани на слово. Зато своей интеллигентностью
Косиба, признаюсь, удивил меня. Он
разговаривал, как образованный человек, что как-то не соответствует его
внешности, его незаконченной сельской школе,
месту батрака на мельнице или знахарю.
- Вот видишь, - сказала Марыся, обращаясь к Лешеку.
- Да, да, - согласился Лешек. - Вацек, представь себе, что Марыся давно
обратила на это внимание, а я даже провел
опыт, который подтвердил наши предположения.
- И что же это был за опыт? - заинтересовался Корчинский.
- В сущности, довольно примитивный. Я начал разговаривать с ним,
употребляя много слов, значение которых не
может знать простой мужик или даже полуинтеллигент.
- Ну и?..
- Он все понимал. Более того, однажды он застал Марысю за чтением стихов
Мюссе в оригинале. Так представь
себе, он совершенно правильно прочел целую строфу.
- Могла бы поклясться, что он не только читал, но и понимал, - добавила
Марыся.
Адвокат задумался.
- Да. Это, действительно, странно... Встречаются же такие самоучки. Этот
факт тоже мог бы мне пригодиться, если
бы Косиба захотел говорить.
- Как это?
- Он упорно молчит. Не захотел рассказывать мне ни о чем. Впал в какой-то
пессимизм, мизантропию, черт знает
что.
- Несчастный, - вздохнула Марыся. - Нас с Лешеком это тоже поразило,
поэтому мы не решились его снова
тревожить. Он принял нас очень холодно, почти безразлично, хотя это
неудивительно, ведь он столько пережил...
- Это пройдет, когда Косиба окажется снова на свободе, - уверенно сказал
Лешек.
- Я сделаю все, что в моих силах, - заверил адвокат.
- Вы такой добрый, - произнесла Марыся.
- Я?.. Добрый?.. Ну, что вы, пани! Здесь нет места для доброты. Вопервых,
я сколачиваю на этом деле капитал...
- Ну, ну, - рассмеялся Лешек, - не преувеличивай...
- ... А во-вторых, если я выиграю такой процесс, то приобрету еще большую
популярность, еще лучшую репутацию
и... больше денег.
- Фу, - поморщилась пани Чинская, - постыдились бы разыгрывать из себя
карьериста.
- О, я не разыгрываю, я настоящий карьерист и не скрываю этого, скорее,
наоборот: подчеркиваю каждый раз, как
только представляется случай. Еще будучи студентом, я поклялся, что сделаю
карьеру и теперь последовательно реализую
свою клятву. У нас привыкли осуждать карьеристов. Превратили это понятие в
оскорбление. А что такое делать карьеру?
Это значит использовать все, чем наделила нас природа, окружающая среда,
воспитание, образование, чтобы реализовать
свои способности, знания, энергию, умение общаться с людьми. Кто не умеет
использовать свои природные данные, тот их
растрачивает, а значит, он расточитель и растяпа. Разумеется, есть непорядочные
карьеристы, так же как непорядочные
боксеры, применяющие в борьбе запрещенные приемы. Но это уже другой вопрос. Я,
например, больше верю карьеристам,
знаю, что в них никогда не обманусь, потому что у них есть амбиция, порыв, воля.
Они работают для себя, а значит, и для
дела, которому служат.
Он весело рассмеялся и добавил:
- Если бы я был диктатором, то на все чиновничьи должности посадил бы
карьеристов.
Пан Чинский покачал головой:
- Ваше понимание этого вопроса, пан адвокат, мне показалось несколько
упрощенным.
- Почему?
- Потому что у истинного карьериста стремление к осуществлению
собственной карьеры иногда настолько сильно,
что, оказавшись в конфликте с чувством долга, должно победить.
- Иногда? - подхватил адвокат. - Я согласен с вами, пан Чинский. Но разве
не больше мы теряем из-за бездарности
и лености разных недотеп и добровольных париев?.. Я думаю, что именно потому мы
представляем собой государство
бедных, что властвует у нас психология презрения ко всем тем, кто сам создает
себе состояние или положение. Уважаем мы
лишь тех, кто получает все без малейших усилий, то есть в наследство.
- Я вижу вы сторонник американского культа миллионеров.
- В Америке не все так глупо, - усмехнулся Корчинский.
Пани Элеонора, однако, прервала дискуссию, снова возвращаясь к делу
знахаря. Потом пригласили к столу, а
вечером Корчинский уехал на станцию.
- Он производит впечатление человека, который не умеет уступать дорогу, -
высказала свое мнение пани Чинская
после отъезда адвоката.
- О да! - подтвердил Лешек. - Поэтому у меня самые радужные надежды. Мне
кажется, следует ускорить ремонт
домика в саду, где поселится Косиба.
В домике уже целую неделю шел ремонт под заботливым наблюдением молодых,
которым даже в голову не
приходило, что их работа напрасна и будущее сложится совсем иначе, чем они
запланировали.
ГЛАВА XIX
Небольшой зал апелляционного суда быстро заполнялся людьми странного
вида. Кирпичного цвета кожухи
мужиков из околиц Радолишек перемежались с элегантными шубами горожан. Процесс
вызвал большой интерес не только
в кругах юристов, где уже давно ходили волнующие слухи о сенсационной защите,
подготовленной Корчинским, но и среди
медиков, поскольку на нем должен был выступить в качестве свидетеля профессор
доктор Добранецкий, известнейший
польский хирург, пользующийся всеобщим признанием, уважением и славой.
Среди присутствующих в зале суда врачей было много бывших учеников
известного профессора, и все с
одинаковым интересом ожидали его заключения относительно практики знахарей. Если
и удивлялись, то только тому, что
профессор вызван в качестве свидетеля от защиты, а не обвинения, и это тоже
обещало непредсказуемые повороты в деле
Антония Косибы.
По выражению лица адвоката Корчинского можно было понять, что он
приготовил немало сюрпризов. Веселый и
оживленный, он сидел в расстегнутой тоге, засунув руки в карманы брюк, и
разговаривал с коллегами. Рядом на столе
громоздились стопки актов и записок, в которые он даже не заглядывал. Адвокат
досконально изучил материалы следствия
и имел детально проработанную линию защиты.
Он был абсолютно уверен в себе, особенно со вчерашнего дня. Вчера, ранним
утром, он встретил на вокзале
профессора Добранецкого и отвез его в одну из частных клиник, где его уже ждали
бывшие пациенты знахаря Косибы.
Почти целый день с незначительными перерывами профессор осматривал их, изучая
рентгеновские снимки, и диктовал
стенографистке свои заключения.
Адвокат Корчинский не забыл ничего, что могло бы помочь выиграть процесс.
Он проследил, чтобы привезли всех
необходимых ему свидетелей, основательно изучил судебные акты и сейчас спокойно
ожидал начала процесса.
Ввели обвиняемого, который апатично занял свое место под охраной
полицейского. Выражение лица Антония
Косибы никак не сочеталось с настроением его защитника. Знахарь сидел,
сгорбившись, опустив голову, и неподвижно
всматривался в пол. Его борода еще больше поседела, лицо пожелтело, под глазами
обозначились синие мешки. Он даже не
посмотрел в зал, как бы не слыша доброжелательных, знакомых голосов,
произносящих его имя. Хотя, может быть,
действительно не слышал, потому что на вопрос, заданный ему защитником, он также
не отреагировал. Только резки звук
звонка и приказ полицейского встать разбудили Косибу. Он тяжело поднялся и снова
сел, погрузившись в свои мысли.
В этом зале он был единственным человеком, которого совершенно не
интересовал ход процесса и его результат.
Он автоматически отвечал на формальные вопросы, задаваемые с целью
установления личности, затем снова
погружался в состояние апатии.
"Если бы я был в составе присяжных, - подумал Корчинский, - то одного
вида этого бедняги оказалось бы
достаточно, чтобы снять с него обвинение".
Тем временем начался допрос свидетелей. Первым вызвали сержанта Земека.
Отвечая на хитроумно поставленные
вопросы прокурора, он должен был дать пояснения, сильно отягчающие вину знахаря.
Косиба признался, что украл саквояж
с инструментами, спрятал его, хранил несколько недель и отдал лишь при угрозе
обыска.
В свою очередь с вопросами выступил защитник:
- Получал ли свидетель, как комендант участка в Радолишках, какие-нибудь
жалобы от населения на Косибу?
- Нет, никаких.
- Считаете ли вы возможным засвидетельствовать нравственность обвиняемого
до случая с пропажей
инструментов?
- Конечно. Это был очень порядочный человек.
- Почему вы не арестовали Косибу, когда подтвердилась кража?
- Потому что, по моему мнению, он не сбежал бы. Достаточно было подписки
о невыезде.
- Свидетель знал, что Антоний Косиба прибыл в ваш район относительно
недавно и что на протяжении многих лет
часто менял место жительства?
- Знал.
- И, несмотря на это, пан верил, что Косиба не нарушит обязательства?
- Да. И я не ошибся, он не сбежал.
- Спасибо. Больше вопросов нет.
Следующим свидетелем был доктор Павлицкий. Вначале он неохотно
засвидетельствовал, что к своим
предыдущим показаниям добавить ничего не может, однако под давлением прокурора
начал отвечать:
- Я трижды был в избе, где жил осужденный.
- С какой целью?
- Первый раз, чтобы предостеречь его от ведения лечебной практики, не
имея на это права, потом был вызван к
нему после катастрофы и наконец для розыска украденных хирургических
инструментов.
- Какие санитарные условия вы обнаружили в избе?
- Весьма плачевные. Одежда подсудимого была испачкана, руки донельзя
грязные. Потолок покрыт паутиной. Я
заметил, что горшки, в которых готовились травы, заросли толстым слоем грязи -
вероятно, они служили одновременно для
приготовления пищи - и оставляли такое впечатление, будто их никогда не мыли.
Пол был завален мусором и разным
старьем. В избе нечем было дышать.
- Где Косиба проводил операции?
- Именно в этой избе.
- Может ли пациенту в таких условиях угрожать заражение?
- Разумеется, и не только при серьезных операциях При любой, даже самой
маленькой ранке, если в нее по падет
грязь или пыль, возможно заражение крови или столбняк.
- Как ответил осужденный на предупреждение пана доктора?
- Проигнорировал целиком.
- Вы видели хирургические инструменты, которыми пользовался знахарь до
операции?
- Видел. Их нельзя назвать хирургическими. Я видел обычные слесарные
молотки, долота, щипцы и тому подобное.
А еще обыкновенный кухонный нож и садовую пилку.
- В каком состоянии находились эти инструменты?
- Некоторые были покрыты ржавчиной. На одном из молотков виднелась
запекшаяся кровь. Слышался запах
керосина или бензина, которым пользовался осужденный, видимо, в качестве
дезинфицирующего средства.
- Может ли использоваться керосин или бензин в качестве дезинфицирующего
средства?
- Может, но в незначительной степени.
- Много ли знахарей практикует в районе Радолишек?
- Несколько человек работает в пригороде. Во всем районе их наберется,
пожалуй, несколько десятков. Это
настоящее бедствие.
- Чем пан доктор это объясняет?
- Невежеством людей.
- Смертность среди населения большая?
- Очень большая.
- У вас были вызовы туда, где смерть наступала в результате лечения
знахарей?
- Довольно часто. В деле находится копия моей докладной записки, поданной
властям, где указаны цифры. Я лично
зафиксировал семьдесят два случая на протяжении двух лет. Во всем районе,
согласно данным всех врачей, практика
знахарей обрекла на смерть двести с лишним человек.
Затем к свидетелю обратился защитник:
- Пан доктор минуту назад сказал, что его довольно часто вызывают к
жертвам лечения знахарей?
- Да.
- Сколько раз вы встречались с жертвами Антония Косибы?
- ... Не припоминаю.
- Ах, так. Не припомнит ли пан доктор хотя бы один такой случай?
- Нет.
- Это странно. Косиба практиковал в непосредственной близости от
Радолишек, работал в страшных санитарных
условиях, пользовался при операциях самыми примитивными инструментами и,
несмотря на это, пан доктор ни разу не
слышал о смерти пациента по вине знахаря?.. А может, вы слышали?
- Нет, - после минутного замешательства ответил доктор.
- Чем вы это объясняете? У него была малая практика?
- Я не считал его пациентов.
- Вы ошибаетесь, пан доктор. Ваши показания в первой инстанции
свидетельствуют, что вы считали. Прошу
Высокий суд зачитать показания свидетеля. Том второй, страница тридцать третья,
параграф первый.
- Это для дела несущественно, - поморщился председательствующий.
- Я хочу доказать, что Косиба принимал до двадцати пациентов в день,
согласно показаниям доктора Павлицкого.
Зачитали указанный параграф, после чего защитник снова обратился к
свидетелю:
- На вопрос прокурора вы ответили, что трижды были в избе Косибы, в том
числе один раз по вызову?
- Да.
- Зачем вас вызывали?
- К двум тяжелораненым, пострадавшим в дорожном происшествии.
- Кто вас вызывал?
- Какой-то Войдыло. Как позднее стало известно, он был виновником
катастрофы.
- А по чьей просьбе вас вызывали?
- Кажется, по просьбе Косибы.
- Вы не припомните, пан доктор, чем объяснял Косиба свой вызов?
- Конечно, помню. Там было двое раненых, и он твердил, что сам не
справится.
- Умолял ли он пана доктора спасти раненую девушку?
- Да, но я считал ее состояние безнадежным и поэтому сделал только укол
для поддержания работы сердца.
- Просил ли Косиба пана доктора разрешить ему воспользоваться
хирургическими инструментами, чтобы сделать
операцию пострадавшей?
- Да, но ни один врач на моем месте не удовлетворил бы такую просьбу.
- Неужели ни один врач не решился бы оперировать умирающую только потому,
что на основании беглого осмотра
пришел к выводу, будто операция уже не спасет пострадавшую?
Доктор Павлицкий покраснел.
- Вы не имеете права оскорблять меня!
- Я отклоняю этот вопрос, - заявил председательствующий.
Адвокат кивнул головой.
- На основании чего вы сделали заключение о безнадежном состоянии
пострадавшей?
- У нее был перелом основания черепа! Пульс почти не прослушивался.
- А пан доктор знает о том, что знахарь Косиба сделал операцию и спас
пациентку?
- Знаю.
- Как это можно объяснить?
Доктор пожал плечами.
- Это редчайший случай в моей практике. Думаю, это произошло по воле
странного стечения обстоятельств.
- Когда вы приехали на мельницу, знахарь предложил вам свой диагноз?
- Да.
- И он совпадал с вашим?
- Да.
- Не кажется ли пану доктору, что Антоний Косиба, установив правильный
диагноз и успешно проведя
опаснейшую операцию, продемонстрировал большой талант хирурга?
Доктор заколебался.
- Вполне. Я должен признаться, что во многих случаях его способности
озадачивали меня.
- Спасибо. Больше вопросов нет, - кивнул головой адвокат и с усмешкой
посмотрел на прокурора.
Затем зачитали показания нескольких свидетелей обвинения с предыдущего
процесса, после чего одного за другим
стали вызывать свидетелей защиты. Дал показания старый мельник, его сын, Чинские
и наконец целый ряд бывших
пациентов Антония Косибы.
Их показания звучали почти одинаково: болел, угрожала инвалидность, он
меня спас, о деньгах даже не вспоминал.
Некоторые засвидетельствовали, что получали от знахаря не только лечение, но и
деньги на дорогу. Вся округа знала о его
бескорыстности. Засвидетельствовал этот факт и пан Чинский, у которого Косиба не
взял ста злотых, хотя для него это была
значительная сумма.
Трогательно прозвучало свидетельство Прокопа Мельника:
- Бог привел его в мой дом, оказав мне, грешному, моей семье и всем
соседям великую милость. А что от Бога он, а
не от злого духа, так знаю я, потому что от работы, угодной Богу, он никогда не
уклонялся. Мог у меня все требовать, мог
без работы за печью сидеть, есть и пить, но не такой он человек. При каждой
работе был первым, смекалистый мужик. Так и
работал, пока не забрали. А человек он уже немолодой. Так мы все просим Высокий
суд освободить его во славу Бога и на
пользу людям.
Седая голова старца опустилась в низком поклоне, прокурор нахмурил брови,
а все присутствующие обратили
взгляды на осужденного.
Антоний Косиба по-прежнему сидел, безучастно опустив голову. Он не слышал
ни искусно построенных вопросов
прокурора, ни контратак защитника, ни показаний свидетелей. На короткое
мгновение его пробудил тихий, дрожащий голос
Марыси. Тогда он поднял глаза и беззвучно пошевелил губами. "Ничего у меня не
осталось, - думал он, - нечего мне
больше ждать от жизни".
Тем временем был приглашен самый важный свидетель, показаниям которого
адвокат Корчинский придавал
особое значение. Хотя не только он, но и судьи, и публика с нетерпением ждали
его появления. Свое веское слово должен
был сказать знаменитый ученый, известный хирург, первое лицо в мире медицины,
официальный представитель
государства.
Кто не знал его лично или никогда не видел, тот именно так представлял
себе профессора Добранецкого: высокий, в
расцвете лет мужчина, несколько полноватый, с красивым орлиным профилем и
высоким лбом. В каждом его движении, в
звучании голоса, в полном достоинства взгляде сквозила уверенность в себе,
которую дает только чувство собственной
значимости, повсеместное признание заслуг и неоспоримого авторитета.
- Ко мне как к хирургу, - начал он. - обратилось несколько человек с
просьбой, чтобы я дал заключение о состоянии
их здоровья. Они в свое время подвергались разным серьезным заболеваниям, после
чего были прооперированы сельским
знахарем по фамилии Косиба. Аускультация и просвечивание с помощью аппарата
Рентгена показали, что происходит...
Профессор стал перечислять фамилии выступавших несколько минут назад
свидетелей, описывая их заболевания и
степень риска для жизни, а также давая оценку проведенным операциям и
результатам лечения. Часто звучали латинские
названия, медицинские термины, профессиональные определения.
- Подводя итог, - закончил профессор, - я должен засвидетельствовать, что
во всех приведенных выше случаях
операции выполнены своевременно и совершенно правильно, характеризуются
основательным знанием анатомии и спасли
пострадавших от смерти или неотвратимого увечья.
Председательствующий обратился к профессору:
- А чем, пан профессор, вы можете объяснить тот факт, что человек, не
имеющий никакого образования, мог
проводить такие рискованные операции с благополучным исходом?
- Я сам задавал себе этот вопрос, - ответил профессор Добранецкий. -
Хирургия по природе своей - область
эмпирических знаний, основанных на опыте и наблюдениях тысяч поколений.
Простейшие операционные приемы человек
использовал еще в доисторические времена. Находки археологов, относящиеся к
периоду бронзового века и даже
каменного, позволяют утверждать, что уже тогда люди умели составлять сломанные
кости, проводить ампутацию
конечностей и тому подобное. Я считаю, что среди сельского населения, знакомого
с анатомией домашних животных,
встречаются такие наблюдательные самородки, которые со временем способны оказать
помощь и людям, приобретая от
случая к случаю все больше и больше опыта.
- Однако здесь, - заметил председательствующий, - среди случаев,
перечисленных паном профессором,
большинство пациентов страдало весьма сложными и опасными для жизни
заболеваниями.
- Действительно. И, признаюсь, меня самого это ставит в затруднительное
положение. Этот знахарь должен
обладать не только опытом, но и феноменальным талантом...
Профессор задумался и добавил:
Интуиция... Да, интуиция хирурга, это очень редкий феномен. Лично я знал
только одного хирурга с такой
уверенной рукой и потрясающей интуицией.
- А что значит уверенность руки?
- Уверенность руки?.. Прежде всего, это умение наносить точные разрезы.
- Спасибо, - поблагодарил председательствующий. - Со стороны защиты или
обвинения есть вопросы?
Прокурор отрицательно покачал головой, но адвокат Корчинский обратился к
профессору:
- У меня есть. Нашел ли пан профессор у кого-нибудь из обследованных
пациентов Косибы следы заражения?
- Нет.
- Спасибо. Больше вопросов нет.
Профессор поклонился и занял место в первом ряду рядом с Чинскими. И
сейчас впервые он бросил взгляд на
скамью подсудимых. Он увидел широкоплечего исхудавшего бородача, которому на вид
можно было дать неполных
шестьдесят лет.
"Так вот, значит, какой он, этот знахарь", - подумал он и хотел было
отвернуться, но его остановило странное
поведение подсудимого.
Антоний Косиба всматривался в него напряженным и одновременно
отсутствующим взглядом. На его лице
появилась непонятная усмешка, неуверенная и испытующая.
"Что за странный человек", - подумал профессор и отвернулся. Но спустя
некоторое время вопрошающий взгляд
знахаря снова привлек его внимание, он притягивал, гипнотизировал профессора.
Выражение его вытянутого лица не
изменилось, но глаза прямо-таки впивались в профессора.
Добранецкий нервно заерзал в кресле и стал присматриваться к прокурору,
который как раз начал свою речь.
Говорил он довольно монотонно, и это лишало убедительности его аргументацию,
снижало накал его кратких заявлений,
бесспорно, логичных и обоснованных.
Прокурор признал, что приговор первой инстанции оказался весьма суровым.
Признал он также, что подсудимый
Косиба не относится к числу шарлатанов низшего пошиба. Соглашался он даже с тем,
что знахарь занимался медицинской
практикой из благородных побуждений.
- Но мы, - продолжал он, - не армия спасения. Мы - представители закона.
И не должны забывать, что подсудимый
нарушал его.
Профессор Добранецкий старался сконцентрировать свое внимание на выводах
прокурора, но ему не давало покоя
непонятное чувство тревоги: он все время ощущал затылком взгляд знахаря.
"Чего ему от меня надо? - раздраженно подумал профессор... - Неужели
таким способом он выражает
благодарность за мои показания?.."
...Несомненно, здесь есть смягчающие вину обстоятельства, - продолжал
обвинитель. - Но мы не можем
игнорировать факты. Воровство всегда останется воровством. Укрывание
краденого...
Нет. В таких условиях невозможно собраться! Глаза этого человека обладали
удивительным магнетизмом.
Добранецкий почти с гневом повернулся к знахарю и удивился: тот сидел, опустив
голову. Перед ним на баллюстраде
безжизненно лежали его большие натруженные руки.
И мгновенно в голове профессора родилось нелепое предположение: "Когда-то
я уже видел этого человека".
В памяти профессора лихорадочно замелькали лица разных людей, которых он
встречал хоть раз в жизни.
Добранецкий верил в свою память, еще ни разу она не подводила его... И сейчас,
спустя какое-то время, он пришел к
выводу, что знахарь имеет некоторое сходство с человеком, несомненно виденным им
ранее. Наверное, с кем-то из давних
пациентов... Но профессор не стал задерживаться на этой мысли, потому что как
раз в это время встал адвокат Корчинский.
Его звучный баритон наэлектризовывал аудиторию.
- Высокий суд! Только по воле слепой судьбы и недоразумения случилось
так, что этот человек оказался в зале суда
на скамье подсудимых! Не здесь его место, и не мы должны оценивать его действия.
В настоящий момент Антонию Косибе
надлежит находиться в актовом зале нашего университета, входить в состав ученого
совета и ждать не приговора, а
вручения почетного диплома доктора медицины!
О нет, господа судьи, это не моя фантазия! Я не стремлюсь к ораторским
эффектам, к невозможному. И если
невозможно сегодня присвоить знахарю звание доктора, то только потому, что наше
законодательство несовершенно. С
разной меркой подходит оно к одним и тем же операциям, но сделанным в разных
условиях. Высокий суд! Нельзя
согласиться с тем, чтобы жизнь человека доверялась врачу, знания и навыки
которого не гарантируются дипломом. Но мы
без колебаний доверяем ее инженеру, создающему машины или строящему мосты. Но
ведь титул инженера и все связанные
с ним права может получить любой человек, даже не заканчивая институт, а доказав
на практике, что обладает знаниями и
опытом в своей области. Нужно ли мне называть всем известные фамилии ученых,
которые в институтах Польши делятся
своими знаниями с тысячами слушателей, не имея даже свидетельства о средней
школе?
К сожалению, законодательство не предусмотрело такой возможности для
медицины. В противном случае
стенограммы сегодняшнего процесса вполне хватило бы Антонию Косибе для получения
диплома доктора медицины. Что
может послужить более красноречивым и убедительным доказательством его знаний и
опыта, чем факты, накопленные
судебным разбирательством, чем мнения тех свидетелей, которые пришли сюда как
своеобразные вещественные
доказательства, как живые документы врачебных способностей обвиняемого.
Они пришли сюда засвидетельствовать правду, прямо указать на своего
благодетеля и сказать: "Мы были калеками,
он позволил нам ходить, мы были больными, он нас вылечил: мы одной ногой стояли
в могиле, он нам подарил жизнь!"
Но пан прокурор видит грех и вину Антония Косибы в том, что он, не имея
диплома, осмелился прийти на помощь
своим ближним. Выходит, если бы он прыгнул в воду спасать утопающих, то тоже
должен был бы иметь свидетельство об
окончании школы плавания?..
Я не демагог и не собираюсь защищать знахарство, но тем активнее выступаю
против использованного
обвинением метода. На первый взгляд, совершенно случайно поставлены в один ряд
две истины: первая - Антоний Косиба
является знахарем, вторая - знахари - это шарлатаны, владеющие целым арсеналом
трюков, ловких приемов, заклятий,
заговоров, чар и многого другого. Но позвольте! Как нам известно из протокола
судебного процесса, подсудимый в своей
практике никогда не пользовался такими средствами.
В ходе судебного разбирательства ему было предъявлено еще одно обвинение,
в соответствии с которым Косиба
действовал в интересах наживы. А поскольку в его действиях обвинительный акт
усматривает состав преступлен
...Закладка в соц.сетях
