Жанр: Драма
Жизнь и приключения Мартина Чезлвита
...одлое злорадство, боровшееся с трусостью, стыдом и сознанием вины,
было так гнусно, что все отвернулись от него, словно он был бесстыдной и
грязной гадиной, омерзительной на вид. И тут на нем сказалось пагубное
действие его последнего темного дела. Если б не это, рассказ старого
конторщика, быть может, тронул бы его хоть сколько-нибудь, если б не это,
быть может даже и в нем произошла бы благотворная перемена, - оттого, что с
души свалилась такая тяжесть. Но, совершив злодеяние, он накликал на себя
бессмысленную, неотвратимую опасность, и теперь в самом его торжестве
слышалось отчаяние - исступленное, неукротимое, бешеное отчаяние, сокрушение
о том, что напрасно он подверг себя такому риску; и это сокрушение
ожесточало его, лишало рассудка, заставляло скрежетать зубами в минуту
ликования.
- Мой добрый друг! - сказал Мартин, кладя руку на плечо Чаффи. - Вам не
хорошо здесь оставаться. Идемте со мной.
- Совершенно как он! - воскликнул Чаффи, глядя ему в лицо. - Мне почти
верится, что это ожил мистер Чезлвит. Да, возьмите меня с собой! Хотя
подождите, подождите!
- Чего же? - спросил Мартин.
- Я не могу оставить ее, бедняжку! - сказал Чаффи. - Она была очень
добра ко мне. Я не могу ее бросить, мистер Чезлвит. Благодарю вас от всего
сердца. Я останусь здесь. Мне уже недолго ждать; это не так важно.
Произнося эти слова благодарности, он кротко покачал седой головой; и
миссис Гэмп, которая теперь втиснулась в комнату вся без остатка,
растрогалась до слез.
- Прямо счастье, - сказала она, - что такой милый, хороший, почтенный
старичок не попался в когти Бетси Приг, а он обязательно попался бы, ежели
бы не я; факт налицо, с этим не поспоришь.
- Вы слышали, что я вам сейчас сказал, старик, - обратился Джонас к
своему дяде. - Я не потерплю, чтобы подкупали моих людей, будь то мужчина
или женщина. Вы видите эту дверь?
- А вы сами видите эту дверь? - ответил голос Марка из-за порога. -
Взгляните на нее.
Он взглянул, и глаза его приковались к двери. Роковой, зловещий,
оскверненный порог. Его омрачила смерть старика отца и скорбная поступь
молодой жены; сколько раз на него ложилась тень дряхлого конторщика; ноги
убийцы попирали его! Но что это за люди стоят там, в дверях?
Неджет впереди всех.
Чу! Вот оно близится, бушуя, как море! Продавцы газет бегут по улице,
крича об этом направо и налево; окна распахиваются настежь, и обитатели
домов выглядывают из них; люди останавливаются на мостовой и на тротуаре и
слушают; колокола, те самые колокола, начинают звонить - мечутся в пляске
один над другим, шумно радуясь этой вести (так же звучали они в его
расстроенном воображении), сотрясая свою воздушную арену.
- Вот этот человек, - сказал Неджет, - у окна.
Трое других вошли в комнату, схватили его и заковали. Заковали так
быстро, что не успел он отвести глаз от сыщика, как руки его были в
кандалах.
- Убийство, - сказал Неджет, оглядываясь на изумленных зрителей. -
Пусть никто не вмешивается.
Разноголосая улица повторила: убийство, варварское и ужасное убийство,
убийство, убийство, убийство! Слово катилось от дома к дому, эхо передавало
его от камня к камню, пока голоса, все затихая, не слились в отдаленный гул,
казалось твердивший то же слово.
Все стояли молча, глядя друг на друга и прислушиваясь к уходящему вдаль
шуму.
Мартин заговорил первым.
- Что это за ужасная история? - спросил он.
- Спросите его, - сказал Неджет. - Вы его друг, сэр. Он может нам
сказать, если захочет. Он знает больше меня, хотя и я знаю многое.
- Откуда же вы столько узнали?
- Недаром же я следил за ним так долго, - возразил Неджет. - Я никогда
ни за одним человеком не следил так внимательно, как за ним.
Еще одно из призрачных воплощений грозной правды! Еще один из многих
образов, в которых она являлась ему, возникая из пустоты. Этот человек,
последний, кого он мог заподозрить, шпионил за ним; этот человек, сбросив с,
себя личину притворной застенчивости, ограниченности и слепоты, обернулся
зорким врагом! Мертвец, восставший из гроба, поразил бы и ужаснул бы его
менее!
Игра была окончена; погоня завершилась; веревка на его шею была уже
готова. Если бы каким-либо чудом ему удалось вывернуться, то, куда бы он ни
обратился, в какую бы сторону ни побежал, везде перед ним возникнет новый
мститель и преградит ему дорогу - младенец, возмужавший в один миг, или
мгновенно помолодевший старец или слепец, который прозрел, или глухой, к
которому вернулся слух. Выхода не было. Он бессильной грудой сполз по стене
на пол и с этой минуты уже ни на что не надеялся.
- Я не друг ему, хотя на мою долю выпал позор быть его родственником, -
сказал мистер Чезлвит. - Расскажите, где вы за ним следили и что вы видели?
- Я следил за ним повсюду, - отвечал Неджет, - ночью и днем. Я следил
за ним до последнего времени, не зная ни сна, ни отдыха, - его осунувшееся
лицо и налитые кровью глаза подтверждали это. - Я и не подозревал, к чему
это приведет, так же не подозревал, как и он, когда он выскользнул отсюда
ночью, в том платье, которое потом, связав в узелок, бросил в воду с
Лондонского моста!
Джонас корчился, лежа на полу, как человек под пыткой. Он испустил
сдавленный стон, словно его ранило острым лезвием, и так рванул железные
кандалы на своих руках, словно готов был разорвать себя самого, будь его
руки свободны.
- Тише, родственник! - сказал старший из полицейских. - Не буяньте.
- Кого это вы зовете родственником? - сурово спросил старый Мартин.
- Вас, между прочим, - ответил тот.
Мартин испытующе посмотрел на него. Тот лениво сидел верхом на стуле,
облокотясь на спинку, и грыз орехи, бросая скорлупу за окно, чем и продолжал
заниматься во все время разговора.
- Да, - сказал он, угрюмо кивнув, - вы вольны до самой своей смерти
отрекаться от племянников, но Чиви Слайм есть Чиви Слайм, где бы он ни
находился. А не кажется ли вам, однако, что для вашей родни зазорно служить
в полиции? Меня можно выкупить.
- Везде эгоизм! - воскликнул Мартин. - Эгоизм, Эгоизм! Каждый из них
думает только о себе!
- А вы бы избавили их от этого труда и подумали бы о других, а не
только о себе, - возразил его племянник. - Посмотрите на меня! Неужели вы
можете видеть человека, принадлежащего к вашей семье, человека, у которого в
мизинце больше таланта, чем у других в голове, одетым в полицейскую форму?
Неужели вы можете видеть его и не устыдиться? Я взялся за это ремесло
нарочно, для того чтобы пристыдить вас. Хотя я не думал, что мне придется
производить аресты в кругу нашей семьи.
- Если ваше беспутство и беспутство ваших близких друзей довело вас до
этого занятия, - ответил старик, - я еще не вижу тут большой беды. Вы честно
зарабатываете свой хлеб, и этого уже достаточно.
- Не придирайтесь к моим друзьям, - возразил Слайм, - они были когда-то
и вашими друзьями. Не говорите мне, что вы не нанимали моего друга Тигга,
вам меня не провести. Мы с ним из-за этого поссорились.
- Я нанимал его, - возразил мистер Чезлвит, - и я платил ему.
- Хорошо, что вы это сделали вовремя, - сказал его племянник, - а не то
было бы слишком поздно. Сам он сполна рассчитался за все, хотя и не по своей
воле.
Старик взглянул на него, словно любопытствуя, что это значит, но не
пожелал продолжать разговор.
- Я так и думал, что встречусь с ним, дело мое такое, - сказал Слайм,
доставая из кармана новую горсть орехов, - но только я полагал, что его
поймают на каком-нибудь мошенничестве. Мне и в голову не приходило, что я
получу приказ задержать его убийцу.
- Его убийцу! - воскликнул мистер Чезлвит, переводя глаза с одного из
присутствующих на другого.
- Его убийцу - или убийцу мистера Монтегю, - сказал Неджет. - Это, как
говорят, один и тот же человек. Я обвиняю этого человека в убийстве мистера
Монтегю, труп которого нашли вчера вечером в лесу. Вы спросите меня, почему
я обвиняю его, как уже спрашивали, почему я столько знаю? Извольте, я вам
скажу. Все равно, это не может долго оставаться тайной.
Господствующая страсть этого человека сказалась даже и тут, в тоне
сожаления, которым он говорил об огласке, угрожающей его тайне.
- Я сказал вам, что следил за ним, - продолжал он. - Мне это было
поручено мистером Монтегю, у которого я некоторое время находился на службе.
У нас были свои подозрения на его счет, и вы знаете, в чем они заключались:
вы говорили об этом, пока мы ждали за дверью. Если хотите, я скажу вам,
теперь это дело прошлое, с чего начались наши подозрения (кстати, повод к
ним дал он сам - неосторожным намеком): с тяжбы между ним и другой конторой,
где была застрахована жизнь его отца и где это дело вызвало такие сомнения и
подозрения, что он пошел с ними на мировую и взял половину денег, да и тому
был рад. Мало-помалу я раскопал новые улики против него, много улик.
Потребовалось терпение, но такова уж моя профессия. Я разыскал сиделку - она
тут и подтвердит мои слова, - я разыскал доктора, я разыскал гробовщика, я
разыскал его помощника. Я узнал, как вел себя на похоронах вот этот
старичок, мистер Чаффи; узнал, о чем говорил в бреду вот этот человек, - он
дотронулся до руки Льюсома. - Я узнал, как мистер Джонас вел себя перед
смертью отца и после смерти, записал все это и тщательно сопоставил, -
словом, я собрал довольно доказательств, чтобы мистер Монтегю мог обвинить
его в преступлении, которое он будто бы совершил (как он и сам думал до
сегодняшнего вечера). Я был при том, как ему предъявили обвинение. Вы видите
его теперь. Он только стал еще хуже, чем был тогда.
О, жалкий, жалкий глупец! О, невыносимая, мучительная пытка! Увидеть
наяву и во плоти - и главным участником всего - мозг и правую руку той
тайны, которую он стремился задушить! Ведь в них, хотя бы он силой
волшебства замуровал убитого в скалу, она продолжала бы жить и разгласилась
бы по всему свету! Он пытался заткнуть себе уши скованными руками, чтобы не
слышать ничего больше.
Он сидел, скорчившись на полу; все отшатнулись от него, словно от
зачумленного. Один за другим отступили они из того угла комнаты, оставив его
одного. Даже те, у кого он был под стражей, избегали его и держались поодаль
(кроме Слайма, который по-прежнему грыз орехи).
- Из этого чердачного окна напротив, - продолжал Неджет, показывая на
ту сторону узкой улицы, - я целыми днями и ночами следил за этим домом и за
ним. Из этого чердачного окна я видел, как он возвратился один из
путешествия, в которое отправился вместе с мистером Монтегю. Это был для
меня знак, что мистер Монтегю достиг цели и я могу спокойно оставаться на
своем посту, хотя и не должен уходить с него, пока мой хозяин меня не
отпустит. Однако, стоя в двери напротив его дома, вечером, когда уже
стемнело, я увидел, как из боковой двери, через двор, вышел крестьянин,
который раньше туда не входил. Я немедленно пошел за ним и потерял на
Западной дороге его след, который вел дальше на запад.
Джонас на мгновение поднял на него глаза и выбранился шепотом.
- Я не мог понять, что это значит, - продолжал Неджет, - но, увидев так
много, я решил увидеть все, до самого конца. И увидел. Узнав у него дома, от
миссис Чезлвит, что муж ее, как предполагали домашние, спит в той самой
комнате, откуда он на моих глазах вышел, и что им отдан строгий приказ его
не беспокоить, я понял, что он должен вернуться и стал дожидаться его
возвращения. Я дежурил на улице - под воротами и в других подобных местах -
всю ночь напролет; у того же окна - весь следующий день; а когда настала
ночь, опять на улице. Я знал, что он вернется, так же как ушел, в такое
время, когда в этой части города будет пусто. Он так и сделал. Рано утром
тот же самый крестьянин тихонько, тихонько, тихонько вернулся домой.
- Поосторожнее! - вмешался Слайм, кончив грызть орехи. - Рассказывать
об этом не полагается, мистер Неджет!
- Я не отходил от окна весь день, - продолжал Неджет, не обращая на
него внимания. - Думаю, что я ни на минуту не сомкнул глаз. Ночью я увидел,
что он выходит с узлом. Я опять последовал за ним. Он спустился по лестнице
у Лондонского моста и утопил узел в реке. Тогда у меня появились серьезные
подозрения, я заявил в полицию, и полицейские этот узел...
- Выудили, - прервал Слайм. - Поживей, мистер Неджет!
- В узле было платье, которое я на нем видел, - продолжал Неджет, -
измазанное в глине и запачканное кровью. Сообщение об убийстве было получено
в городе прошлой ночью. Еще раньше стало известно, что человека к таком
платье видели в тех местах, что он прятался где-то по соседству и сошел с
дилижанса, возвращавшегося оттуда примерно в то самое время, когда я видел
его входящим к себе домой. Распоряжение об аресте было выдано, и эти
полицейские дежурят вместе со мной уже несколько часов. Мы выжидали и,
увидев, что вы вошли, а этот человек стоит у окна...
- Подали ему знак, - вмешался Марк, услышав намек на себя, - чтобы он
отпер дверь, что он и сделал с удовольствием.
- Вот и все покамест, - заключил Неджет, пряча в карман большую
записную книжку, которую он достал без всякой надобности, по привычке,
приступая к своим откровениям, и все время держал в руке, - но ожидается еще
гораздо больше. Вы спрашивали меня насчет фактов: все, что было, я
рассказал, и незачем дольше задерживать этих господ. Вы готовы, мистер
Слайм?
- Мало сказать готовы! - отвечала эта знаменитость, вставая. - Если вы
дойдете до участка, мы там будем в одно время с вами. Том, ступай за
каретой!
Полицейский, к которому он обращался, вышел из комнаты. Старый Мартин
помедлил несколько секунд, словно хотел сказать что-то Джонасу, но, увидев,
что тот по-прежнему сидит на полу и бессмысленно раскачивается взад и
вперед, он взял под руку Чаффи и вышел вслед за Неджетом. Джон Уэстлок и
Марк Тэпли замыкали шествие. Миссис Гэмп, пошатываясь, вышла из комнаты
первая, изображая обморок на ходу, ибо в распоряжении миссис Гэмп имелись
обмороки всех разрядов, на разные вкусы, как похороны у мистера Моулда.
- Ну-ну! - пробормотал Слайм, глядя им вслед. - Честное слово,
совершенно не понимает, что это позор - иметь племянника в такой должности,
как не понимал раньше, что я краса и гордость семьи! Вот какая награда за
то, что я смирил свой гордый дух - такой дух, как мой! - и сам зарабатываю
себе средства к жизни, а?
Он встал со стула и негодующе отшвырнул его ногой.
- И какие уж это средства! Когда сотни людей, которые в подметки мне не
годятся, разъезжают в колясках и живут на доходы с собственных капиталов.
Честное слово, хорошо же устроен мир!
Он встретился глазами с Джонасом, который упорно смотрел на него и
шевелил губами, словно что-то шепча.
- А? - спросил Слайм.
Джонас взглянул на его подручного, который стоял к нему спиной, и,
сделав неловкое движение скованными руками, показал на дверь.
- Гм! - задумчиво произнес Слайм. - Мне нечего и надеяться его
опозорить по-настоящему, когда вы так далеко меня опередили. Я и позабыл.
Джонас повторил тот же взгляд и движение.
- Джек! - сказал Слайм.
- Здесь! - ответил подручный.
- Ступайте к двери дожидаться кареты. Скажете, когда она подъедет.
Пожалуй, там вы мне нужней. Ну, - прибавил он, торопливо обернувшись к
Джонасу, когда тот ушел, - в чем дело?
Джонас попытался встать.
- Погодите минутку, - сказал Слайм. - Это нелегко, когда кисти рук
связаны вместе. Ну вот! Так! В чем дело?
- Суньте руку ко мне в карман. Сюда! В грудной карман слева! - сказал
Джонас.
Он сунул руку и вытащил кошелек.
- В нем сто фунтов, - сказал Джонас; его слов было почти невозможно
разобрать, так же как его лицо, бледное, искаженное мукой, нельзя было
назвать человеческим.
Слайм взглянул на него, вложил кошелек ему в руку и покачал головой.
- Я не могу. Не смею. Да если б и посмел, нельзя. Эти люди внизу...
- Бежать невозможно, - сказал Джонас. - Я это знаю. Сто фунтов - за
пять только минут в соседней комнате.
- Для чего это? - спросил Слайм.
Лицо арестованного, когда он подвинулся ближе к Слайму, чтобы шепнуть
ему что-то на ухо, заставило того невольно отшатнуться. Однако он выслушал
его. Всего несколько слов, но его лицо изменилось, когда он их услышал.
- Он при мне, - сказал Джонас, поднося руку к горлу, словно то, о чем
он говорил, было спрятано в его шейном платке. - Почему вы могли это знать?
С какой стати вам это знать? Сто фунтов за пять только минут в соседней
комнате! Время уходит. Говорите же!
- Это было бы гораздо... гораздо почетнее для семьи, - дрожащими губами
произнес Слайм. - Напрасно вы мне столько наговорили. Поменьше и для вашей
цели было бы удобней. Могли бы оставить это про себя.
- Сто фунтов за пять минут в соседней комнате! - в отчаянии крикнул
Джонас.
Тот взял кошелек. Джонас неверной, спотыкающейся походкой отошел к
двери. - Стойте! - воскликнул Слайм, хватая его за полы. - Я ничего об этом
не знаю. Но тем и должно кончиться, к тому идет в конце концов. Виновны вы?
- Да! - сказал Джонас.
- Улики именно таковы, как только что говорили?
- Да, - сказал Джонас.
- - Не хотите ли... не хотите ли... прочесть молитву, или что-нибудь
такое? - заикнулся Слайм.
Джонас вырвался от него, ничего не ответив, и закрыл за собой дверь.
Слайм стал прислушиваться у замочной скважины. Затем отошел на цыпочках
как можно дальше и в страхе уставился на перегородку. Его отвлекло прибытие
кареты, подножку которой опустили с грохотом.
- Собирает веши, - сказал он, высунувшись в окно, двоим полицейским,
стоявшим на свету под уличным фонарем. - Приглядывайте там за черным ходом,
кто-нибудь один, проформы ради.
Один из полицейских ушел во двор. Другой, усевшись на подножку кареты,
вступил в разговор с высунувшимся в окно Слаймом, который, быть может, стал
его начальством в силу своего уменья изворачиваться и всегда быть ко всему
готовым, чем так восхищался его покойный друг. Полезная привычка для
теперешней его профессии.
- Где он? - спросил полицейский. Слайм заглянул на секунду в комнату и
мотнул головой, как бы говоря: "Тут, близко; я его вижу".
- Его дело дрянь, - заметил полицейский.
- Крышка, - согласился Слайм.
Они посмотрели друг на друга, потом направо и налево по улице.
Полицейский на подножке кареты снял шапку, опять надел, посвистел немножко.
- Послушайте! Чего ж он там копается? - запротестовал он.
- Я ему дал пять минут, - сказал Слайм. - Хотя прошло больше. Сейчас
приведу.
Он отошел от окна и подкрался на цыпочках к стеклянной перегородке.
Прислушался. За перегородкой не слышно было ни звука. Он переставил свечу
ближе к ней, чтобы свет проникал за стекло.
Оказалось, что вовсе не так легко собраться с духом и отворить дверь.
Однако он распахнул ее со стуком и отступил назад. Заглянув туда и еще
послушав, он вошел.
Он отпрянул в испуге, когда его глаза встретились с глазами Джонаса,
который стоял в углу и глядел на Слайма остановившимся взглядом. На шее у
него не было платка, лицо стало землисто-бледным.
- Вы слишком рано, - малодушно захныкал Джо-нас. - Я не успел. Я никак
не мог... Еще пять минут... еще две минуты... хоть одну!
Слайм не ответил ему, но, сунув кошелек обратно ему в карман, позвал
своих людей.
Он и выл, и рыдал, и сыпал бранью, и упрашивал их, и вырывался, и
слушался - все это сразу - и не мог держаться на ногах. Однако они втащили
его в карету и усадили на сиденье; скоро он со стоном повалился в солому на
пол кареты и остался там.
С ним были двое полицейских - Слайм сел на козлы с кучером, - но они не
стали поднимать его. Проезжая мимо лавки фруктовшика, дверь которой была еще
открыта, невзирая на поздний час, хотя лавка уже не торговала, один из них
заметил, как сильно пахнет персиками.
Другой согласился, но потом встревожился и, быстро нагнувшись,
посмотрел на арестованного.
- Остановите карету! Он отравился! Пахнет от пузырька у него в руке!
Рука сжимала его крепко - той окостенелой хваткой, какой ни один живой
человек в расцвете сил и энергии не мог бы держать завоеванную им награду.
Они выволокли его на темную улицу; но ни присяжные, ни судьи, ни палач
уже ничего не могли сделать, и вообще им нечего теперь было делать. Умер,
умер, умер!
ГЛАВА LII,
в которой роли совершенно меняются
Осуществление заветных замыслов старого Мартина, которые он так долго
таил в душе и которым так часто грозила опасность быть раньше времени
раскрытыми, если бы прорвалось негодование, копившееся в нем, пока он жил у
мистера Пекснифа, задержалось описанными выше событиями, хотя всего на
несколько часов. Как ни был он ошеломлен - сначала известием о
предполагаемой причине смерти его брата, которое дошло до него через Тома
Пинча и Джона Уэстлока; как ни был затем подавлен рассказом Чаффи и Неджета
и всеми событиями, закончившимися смертью Джонаса, о которой ему немедленно
сообщили; как ни расстроило его планов и надежд нагромождение всех этих
происшествий, вставших между ним и его целью, - однако самая их
напряженность и размах придали ему силы быстро и решительно выполнить
задуманное. В каждом отдельном случае, было ли то предательство, трусость
или жестокость, он видел ростки все того же дурного семени. Эгоизм - жадный,
упорный, ограниченный и вместе с тем безудержный эгоизм, влачивший за собою
длинную цепь подозрений, обмана, хитростей, вожделений и всего, что из них
вырастает, - был корнем этого ядовитого древа. Мистер Пексниф так показал
себя перед стариком, что он, этот добрый, снисходительный, многотерпеливый
Пексниф, стал для него воплощением всякого эгоизма и вероломства; и чем
гнуснее были формы, в каких воплощались перед ним эти пороки, тем
непреклоннее становилось его решение воздать должное мистеру Пекснифу, -
ему, а также и его жертвам.
В это дело он вложил не только энергию и решимость, присущие его
характеру (который, как читатель мог заметить еще в начале знакомства с ним,
отличался сильным развитием этих свойств), но и весь запас сил, накопленных
искусственно, путем долгого их подавления. И оба эти потока, слившись
воедино, понеслись вперед так стремительно и бурно, что Джон Уэстлок и Марк
Тэпли (тоже люди довольно энергичные) едва могли поспеть за ним.
Он послал за Джоном Уэстлоком сразу же по приезде, и Джон, в
сопровождении Тома Пинча, явился к нему. Сохранив живое воспоминание о Марке
Тэпли, он немедленно заручился его услугами через Джона; и, таким-то
образом, как мы уже видели, они все вместе отправились в Сити. Но своего
внука он не пожелал видеть до завтра, когда мистеру Тэпли было поручено
привести его в Тэмпл к десяти часам утра. Тому Пинчу он не стал ничего
поручать, чтобы не вызывать против него напрасных подозрений; однако Том
принимал участие во всем и оставался вместе с ними до поздней ночи и, только
после того как узнал о смерти Джонаса, ушел домой, чтобы рассказать обо всех
этих чудесах маленькой Руфи и подготовить ее к завтрашнему визиту в Тэмпл
вместе с ним, соответственно личному наказу мистера Чезлвита.
Для старого Мартина и для его планов, которые он предначертал себе с
такой определенностью, было характерно, что он ничего не сообщил о них
другим, хотя можно было думать, что мистеру Пекснифу готовится возмездие, -
стоило только вспомнить ту роль, какую старик играл в его доме, и увидеть,
каким огнем загорались его глаза всякий раз, когда произносили имя Пекснифа.
Даже Джону Уэстлоку, к которому мистер Чезлвит, по-видимому, был склонен
питать большое доверие (как, в сущности, и все остальные), он не объяснил
ровно ничего. Он только попросил его прийти утром; и все они, вынужденные
удовольствоваться этим, оставили его одного, когда ночь была уже на исходе.
События такого дня могли бы изнурить тело и дух даже и человека гораздо
моложе годами, однако старый Мартин сидел в глубоком и тягостном раздумье,
пока не просияло утро. Но даже и после этого он не лег отдыхать, а только
продремал в кресле до семи часов, когда мистеру Тэпли назначено было
явиться, - и он явился, свежий, ясный и веселый, как само утро.
- Вы очень точны, - сказал мистер Чезлвит, открывая дверь в ответ на
легкий стук, который сразу разбудил его.
- Мое желание, сэр, - ответил мистер Тэпли, чьи мысли, как будет видно
из дальнейшего, сосредоточены были на венчальном обряде, - любить, почитать
и повиноваться. Часы как раз бьют, сэр.
- Войдите!
- Благодарю вас, сэр, - отвечал мистер Тэпли, - чем я могу вам услужить
для начала?
- Вы передали мое поручение Мартину? - спросил старик, обращая на него
взгляд.
- Передал, сэр, - ответил Марк, - и никогда в жизни мне не приходилось
видеть, чтобы джентльмен так удивился.
- Что еще вы ему сказали? - осведомился мистер Чезлвит.
- Да что ж, сэр, - улыбаясь, ответил мистер Тэпли, - я бы рад был
рассказать ему побольше; но, находясь и сам в неизвестности, сэр, я ему
ничего не говорил.
- Но сообщили ему все, что знаете?
- Да ведь это очень немного, сэр, - возразил мистер Тэпли. - Насчет вас
я не мог почти ничего сообщить ему, сэр. Я только высказал свое мнение, что
мистер Пексниф сильно ошибся, сэр, и что вы сами тоже ошиблись, и что он
тоже ошибся, сэр.
- В чем же? - спросил мистер Чезлвит.
- Это
...Закладка в соц.сетях
