Жанр: Драма
Встретимся у ральфа
...есню. Для Шиобан. Для
нас с ней. Эта песня всегда напоминала мне о первых годах учебы в университете, когда я еще
не был знаком с Шиобан; только смотрел на нее издали и грезил как о недосягаемой мечте...
Итак, одна из лучших песен последнего десятилетия - "Вот она идет"...
Большие пальцы вверх от всех зрителей. Карл со вздохом облегчения схватил список
файлов и принялся лихорадочно строчить, зачеркивать и опять строчить. Сегодня "Час пик"
будет посвящен Шиобан. К чертям правила, сказал Джефф. Никаких правил. Вот и отлично. Он
будет крутить любимые песни Шиобан. Упиваться ими. Кто-то хочет слушать, как он
упивается, - пожалуйста.
Следующие два часа Карл говорил только о Шиобан; в эфире звучала пронзительно
грустная и душераздирающе праздничная музыка. Он отвечал на звонки от собратьев по
несчастью, совершивших ту же ошибку. Он благодарил тех, кто позвонил, чтобы пожелать ему
счастья. Он исполнял и их заказы, ставил их песни.
Два часа... Два часа обнаженных чувств. Телефоны не умолкали; трубки изливали слезы,
гнев, грусть, сожаление, раскаяние. Одиночество Лондона разбивало свои раковины, чтобы
вновь ощутить себя частью живого мира. Мыльная опера. Банально, старомодно,
сентиментально. Но это было нужно людям. И именно то, что нужно Карлу.
Вечером, когда он вышел из здания студии, его встречала толпа с цветами и блокнотами
для автографов. Мир словно сошел с ума. "Спасибо! - скандировали сотни голосов. -
Держитесь!" Симпатичные девчушки совали ему бумажки с номерами телефонов, бледные
парни с тоскливыми глазами молча жали руку. Карл протискивался сквозь толпу, без конца
благодарил, совал в карман бумажки с номерами, брал цветы и давал автографы, пока наконец
не нырнул в машину.
- Ну и дела, - пробормотал он, хлопнув дверцей. - Дурдом.
Карл и не догадывался, что это лишь начало безумия. На следующие несколько дней Карл
Каспаров стал самой известной столичной знаменитостью, любимцем публики и средств
информации. Репортаж о нем появился в "Вечерних новостях", его фото на третьей странице
"Ивнинг стандард" сопровождалось статьей об изменах, каждый вечер толпа у студии все
густела.
Только с точки зрения самого Карла, вся эта шумиха оставалась бессмысленной, нелепой
чехардой. Единственный желанный звонок так и не раздался.
Он снова ночевал у Тома с Дебби. А потом еще. И еще. Мысль о возвращении в пустую
квартиру была невыносима. Шиобан знала, где его искать: Карл оставил сообщение для нее
миссис Макнамаре, повторив номер дважды, чтобы та наверняка не ошиблась. Шиобан не
позвонила. Она не могла не читать газет, не слушать радио и не смотреть новостей, но ее,
похоже, судьба Карла не трогала. Весь Лондон рыдал от сострадания к нему. Весь мегаполис,
но не Шиобан.
Три дня подряд он ездил на работу, возвращался в дом друзей, напивался, вел долгие
беседы с Томом и Дебби о Шиобан, о жизни, о том, как он одинок в свои тридцать пять - без
любимой, без детей. И ждал, ждал, ждал звонка.
Через три дня он начал злиться. Какого дьявола, в конце концов?! Она ведь тоже почти
изменила ему с Риком, разве нет? Она тоже его предала. Целоваться с кем-то тридцать минут
или перепихнуться за пять - велика ли разница, если уж на то пошло? Еще неизвестно, кто
кому больше изменил. И потом... допустим, признался бы он ей в измене с Шери - разве она
простила бы? Разве сказала бы: "О, Карл, ты поступил гнусно, но раскаялся, и потому я тебя
прощаю и верю тебе как прежде"? Да ни за что. Точно так же впала бы в ярость, точно так же
заклеймила бы его и точно так же бросила бы.
В четверг, в канун Рождества, он наконец нашел в себе силы вернуться в квартиру на
Альманак-роуд.
Сидя на заднем сиденье такси, глядя в окно на промозглый, грязно-серый город, он
медленно умирал от тоски, гнева, одиночества и убийственного, всепоглощающего страха.
Какой странный звук издает ключ в замке... Словно эхо из прошлого, словно тень
воспоминания о полузабытой мечте. Прежде он не замечал ни металлических щелчков при
повороте ключа, ни упругой отдачи открывшейся двери. Сейчас все было ново для него - и
вместе с тем смутно знакомо.
За пять дней с отключенным отоплением квартира выстудилась. Шиобан всегда
поворачивала ручку до максимума, утверждая, что не переносит холода - что-то там у нее не
ладилось с сосудами. Карлу хотелось прохлады, и он тайком от нее открывал форточку или
чуть прикручивал регулятор термостата. Зато сейчас он не возражал бы, если бы от жары
краска на стенах пошла пузырями.
Следов погрома не было. Перед отъездом Шиобан навела порядок. В углу на кухне один
на другом громоздились три мешка для мусора, набитых осколками его пластинок, у пожарного
выхода сиротливо пристроилась голая елка, а у камина - пакет с останками елочных
украшений. Вместе с Шиобан исчезли все милые мелочи, придававшие дому жилой, уютный
облик: вазочки, рамочки с фото, часы, домотканые половички. Квартира сверкала
хирургической чистотой и благоухала полировкой для мебели. Кошмар.
Едва шагнув через порог, Карл готов был бежать из квартиры куда глаза глядят. На кухне
нет больше старенькой плетеной корзинки Розанны; и ремешок ее больше не болтается на
крючке в коридоре. Холод. Пустота. Гробовая тишина.
Карл тяжело опустился на диван, на их диван. Шесть вечеров назад здесь сидела Шиобан
и говорила, что все кончено, а он рыдал у ее ног и умолял не бросать его. Карл сгорбился,
спрятав лицо в ладонях. Тишина и холод обволакивали, проникали до костей. Только теперь он
начал понимать, что Шиобан ушла навсегда. Это не размолвка, это не попытка отдохнуть друг
от друга. Это конец. Она не вернется.
В первый раз за всю жизнь рядом с Карлом не было ни души.
Глава двадцать шестая
Шери видела, как он вернулся на Альманак-роуд два месяца назад, в канун Рождества, в
первый раз после того нашумевшего "Часа пик". Она стояла у окна в своем белоснежном
пушистом халате и смотрела на серого, поникшего, скучного типа, мало похожего на прежнего
брызжущего энергией Карла Каспарова. На глазах у Шери он толкнул входную дверь, и она
могла бы поклясться, что уловила страдание в его тусклых глазах...
Шери понимала его чувства. Ха! Еще бы не понимать: весь Лондон разделяет его
страдания. Карл стал звездой... типичный случай, черт побери. Что он был такое до знакомства
с ней? Вшивый учитель танцев, вот что. Потом она его бросила - и вот благодаря их
интрижке, благодаря Шери этот плясун взлетел на Олимп, его физиономия с удручающим
постоянством мелькает на страницах самых модных столичных журналов и на телеэкране.
Подумать только - у Шери от этой мысли кровь закипала в жилах, - Ричард и Джулия
пригласили его на свое ток-шоу! Ричард и Джулия, ни больше ни меньше! Сначала Лондон, а
теперь уж и вся страна захлебывалась, заходилась, обмирала от любви к долбаному Карлу
Каспарову. Несчастному, брошенному Карлу Каспарову.
Бедняжечка Карл, думала Шери. Бедняжечка Карл, так страстно, так регулярно и жадно
трахавший ее. Бедняжечка Карл, который зацеловал, облизал и огладил каждый закуток,
каждый мягкий, теплый, сочный изгиб ее упругого тела, со стонами и рычанием
изголодавшегося зверя набрасывался на ее лоно. Бедняжечка Карл, который без зазрения
совести врал, предавал и обманывал самую прекрасную, если верить его публичным излияниям,
женщину на свете. Говнюк! Да плевать мне на тебя, придурок.
Ладно, пусть инициатива исходила не от него. Она сама положила на него глаз и своего
добилась. Крепкий оказался орешек этот Карл, чего уж душой кривить. Шери и запала-то на
него только потому, что каждое воскресенье, подходя к окну, наблюдала одну и ту же
тошнотворную сцену: Карл и Шиобан с чудным песиком возвращаются из магазина,
нагруженные пакетами, смеются, болтают о чем-то своем, ей недоступном, и Карл так нежно
обнимает плечи Шиобан, будто не замечает, какая она жирная корова, будто ему на это
наплевать. Он определенно не задумывался о том, что теряет. Красивый ведь парень.
Прическа, правда, и эти бачки уродские, и рубашки чересчур пестрые, но в общем и целом
парень в порядке. Широкие плечи, мощная шея, классная задница, подчеркнутая не по моде
узкими штанами, и роскошные, блестящие от геля черные волосы. А этот акцент... Шери
всегда млела от мягкого ирландского выговора. Парень достоин лучшего, решила она тогда. И
если сам не понимает, значит, нужно подсказать.
Она изрядно потрудилась, чтобы привлечь внимание жертвы. Бывало, даже руки
опускались; так и хотелось заорать ему прямо в лицо: "Да очнись же, придурок! Протри глаза!
Перед тобой настоящая женщина, лакомый кусочек; бери меня, я вся твоя. Обещаю, не
пожалеешь. И больше в жизни не взглянешь на эту жирную бабищу!" Поначалу все ее старания
пропадали втуне. Карл смотрел на нее, улыбался мимоходом, бросал "привет" и... не замечал.
И чем дольше не замечал, тем сильнее она хотела его. Мечта заполучить Карла превратилась в
навязчивую идею: Шери с мучительной дотошностью выбирала для него наряды, дожидалась,
напрягая слух, когда хлопнет дверь его квартиры, и тут же выскакивала на лестницу. Однажды
решилась проследить, куда каждый вечер в шесть часов он топает в своей гавайской рубахе и
апельсиновых штанах, обнаружила, что Карл преподает танцы, и ухватилась за этот шанс. Джаз
Шери любила и умела танцевать - отец научил, еще в детстве. Дождавшись окончания урока,
она тайком проводила Карла до дома, "случайно" столкнулась с ним у входа и подвела-таки
беседу к нужному финишу - приглашению на следующее занятие.
Легче, впрочем, не стало, хотя Шери и завоевала место постоянной партнерши Карла.
Каждый четверг появляясь в классе, она вкладывала в детсадовские па всю свою страсть,
обволакивала Карла томными взглядами, вихляла бедрами, флиртовала каждым движением
тела, беззастенчиво вопившем "секс, секс, секс!", и без конца улыбалась. Все впустую. Карл
благодарил, Карл не скупился на похвалы, Карл признавал, что обрел наконец достойную
партнершу, время от времени угощал пивом, еще реже предлагал вернуться вместе домой - и
только. Шиобан то, Шиобан се... эта Шиобан у него с языка не сходила, пока Шери наконец не
поняла, что если хочет получить Карла, то придется взять его приступом. Что она и сделала.
После чего он ей очень быстро надоел.
Теперь Карл знаменит; знаменит и богат. А где же, спрашивается, ее навар, где ее слава?
Кем был бы Карл Каспаров без нее, Шери? Рядовым диджеем с местного радио, каких тысячи.
Несправедливо. Всю свою жизнь Шери стремилась к известности и признанию. В детстве
мечтала стать примой-балериной, пока не вымахала под сто восемьдесят и не поняла, что ей не
светит слава Марго Фонтэйн, не будут миллионы поклонников носить ее на руках и осыпать
розами.
А теперь вот Карл Каспаров... Он-то знаменит, а о вкладе Шери кто-нибудь подумал?
Почему она должна прозябать на второразрядных музыкальных тусовках, в то время как Карл
Каспаров вращается в обществе столичных светил? Ей двадцать семь, она красива, но это
преходяще - глазом не успеешь моргнуть, как уже будет слишком поздно. Старые уродины
никому не нужны. Так и шанс свой упустить недолго.
Чем больше Шери думала о Карле, тем сильнее желала получить причитающуюся ей
долю. В конце концов, именно о ней он твердит в каждом интервью, она и есть то
"ничтожество", которое он поносит на каждом ток-шоу. В каком-то смысле она уже добилась
признания - как дьявольское отродье, разрушительница семейного счастья.
Количество мыслей перешло в качество, и на прошлой неделе на нее снизошло озарение.
Шери смотрела что-то по телевизору - женщина на экране вещала о том, как увела парня из
семьи, как потом раскаялась и приложила все силы, чтобы помирить супругов, и как все ее
потом превозносили за благородство. Вот оно! Почему бы не повторить тот же номер? Она
прославится, причем как спасительница, а не как стерва. Из исчадия ада она превратится в
героиню, весь мир станет обожать ее.
Шери уже видела статьи, сопровождающие ее фото в газетах: "Шери, очаровательная
блондинка двадцати семи лет (85-60-85), призналась, что не в силах была дольше нести бремя
вины. "Я никому не хотела причинить боль, - поделилась она сегодня с нашим
корреспондентом в своем роскошном пентхаусе в Бэттерси, - но мне было так одиноко. Пусть
Карл и Шиобан будут счастливы - вот все, о чем я мечтаю"". Шери прекрасно знала вкусы
газетчиков и телевизионщиков: сраженный горем диджей, обнажающий душу в прямом эфире,
для них лакомый кусочек, а до сих пор анонимная разлучница, выпрыгнувшая как чертик из
коробочки, чтобы исцелить его душевную рану, - просто манна небесная.
Холодок радостного предвкушения пробежал по спине Шери. А что? Вдруг сработает? Ей
всего и нужно-то, что обеспечить материальную базу, а для этого прежде всего - отыскать
Шиобан. Куда она исчезла? Как с ней связаться? Как убедить в честности своих мотивов?
Придется поиграть в "хорошую девочку", но Шери не сомневалась, что справится.
Но с другой стороны, идея, пожалуй, безнадежна. Подобной измены не простит даже
такая корова, как Шиобан. Ха! Но Шери-то в любом случае внакладе не останется. Во-первых,
всеобщее внимание обеспечено. Во-вторых, и Карл - не чурбан же он - не сможет не оценить
усилий "ничтожества". Глядишь, и обратит на нее снова свой утомленный софитами взор. А уж
Шери постарается прилепиться к нему намертво. Зря, что ли, столько сил и времени вбухала?
Ох и здорово она будет смотреться под ручку с Карлом на глянцевой обложке.
Она опустила штору и уютно устроилась на диване с чашкой душистого мятного чая и
пузырьком бледно-серебристого лака для ногтей. Думай, Шери, думай.
После переезда к матери Шиобан чувствовала себя чудом выжившей, но искалеченной
жертвой землетрясения. Все кончено. Между ней и Карлом все кончено.
Первую неделю она только и делала, что прижимала Розанну к себе и рыдала, зарывшись
лицом в густой собачий мех. Карл все звонил и звонил, а она отказывалась брать трубку, хотя
какая-то часть ее изнывала от желания услышать его голос, поговорить, утешить. Она слышала
тот самый "Час пик", прослушала все до единой песни, что он ставил для нее. Обняв колени,
Шиобан сидела на своей девичьей кровати и слушала, как Карл делится с Лондоном самыми
интимными воспоминаниями. Она обращалась к его звучащему из радиоприемника голосу и, не
дождавшись ответа, снова плакала, плакала, плакала.
Мать пыталась урезонить ее, уговаривала сжалиться над Карлом и взять трубку. "Мальчик
совершил ошибку, дорогая, - убеждала она, - но он любит тебя всем сердцем, да ты и сама
это знаешь, так почему бы не дать ему второй шанс?" Шиобан понимала, что в какой-то
степени мать страшит возможное одиночество дочери - в тридцать шесть не так просто найти
себе пару; но она понимала и ее правоту. Первый шок от предательства Карла миновал, и
Шиобан, запертой в четырех стенах своей детской спальни, уже казалось, что Карл заслуживает
прощения, что она могла бы научиться вновь доверять ему, что они могли бы собрать осколки и
склеить разбитое счастье в Бэттерси. Но что-то мешало этим мыслям набрать силу, что-то
удерживало ее от ответа на звонки Карла, что-то не пускало ее на Альманак-роуд, где она
вошла бы в квартиру со словами "Я вернулась, милый".
Шиобан преследовал образ Карла - обнаженного, взмокшего, подпрыгивающего на
Шери... вверх-вниз, вверх-вниз; голый зад методично движется, сжимается, конвульсивно
подрагивает, бедра напрягаются, всаживая член в Шери - быстрее, мощнее, глубже. Это
видение доводило до рвоты и не желало исчезать, несмотря на все ее усилия. Эта картина
сопровождала любые ее попытки простить. Казалось, кто-то опрокинул бутылку чернил на все
то, что связывало ее и Карла.
Шиобан не позвонила и не вернулась на Альманак-роуд. Она осталась у матери и, с
каждой минутой все сильнее страдая, ждала, ждала... Как принцесса, запертая на самой
верхушке башни, ждала, что Карл примчится ее спасать. Только прекрасный принц не спешил
на выручку. Он описывал Лондону Шиобан и их любовь, он обрывал телефон. Но он так и не
пришел к ней.
И однажды воскресным вечером в конце января Шиобан сама сняла трубку, чтобы
набрать номер... Рика. Она ничего не обдумывала заранее, не накручивала себя и не терзалась
вопросом "звонить - не звонить?", а просто сняла трубку и позвонила. Должно быть,
ухватилась за возможность поднять свой боевой дух, решила она позже, объясняя странный
поступок. Комплекс неполноценности грозил раздавить, а память услужливо возвращала ее в
шотландскую ночь, к восхищенным взглядам Рика, его поцелуям, его преклонению.
Они болтали добрых полчаса - о непривычных холодах, о Рождестве и Новом годе, о
Поттерс-Бар, где теперь жила Шиобан, и о Фулхэме, где жил Рик, о друзьях и родных, о книгах
и любимых блюдах. Казалось бы, самый обычный телефонный разговор обо всем и ни о чем, но
в нем было столько тепла и дружеского участия, что Шиобан, положив трубку, впервые за
много недель почувствовала себя живым человеком.
Общение по телефону повторилось, потом еще и еще, а где-то в середине февраля Рик
предложил ей выбраться из своего жуткого Поттерс-Бар в Фулхэм, пообещав сводить в
"Голубой слон", любимый ресторан Шиобан, а после устроить у себя - в спальне для гостей,
разумеется.
Свиданием и не пахло; предложение прозвучало очень мило, по-дружески, как
трогательная забота об умирающей от скуки приятельнице. Получив согласие, Рик заехал на
чашку чая и вмиг очаровал миссис Макнамару.
- Что за чудный, чудный молодой человек, -приговаривала мать. - А как хорош собой!
Подумать только, не поленился приехать за тобой из самого Фулхэма. В наше время редко
когда встретишь такие манеры.
Рик без устали восхищался стройностью Шиобан - за последние недели она и впрямь
сильно похудела, вернувшись в достойный четырнадцатый размер. "Хотя ты и раньше была
великолепна", - добавлял он с улыбкой.
В машине, по дороге к Лондону, они почти не разговаривали. Слушали музыку и
поминутно улыбались друг другу.
- Как я рад снова видеть тебя, - время от времени повторял Рик.
Шиобан улыбалась и отвечала, что тоже рада его видеть, и нисколько не кривила душой.
Он благодарно сжимал ее руку.
Как странно, думала Шиобан, вспоминая тот вечер. Они и знакомы-то были всего ничего,
встречались, по сути, один лишь раз, а чувствовали себя как старые добрые друзья. Ей было
уютно и спокойно сидеть рядом с ним, молчать, слушать музыку, улыбаться... Казалось, оба
знали, что впереди вся жизнь, что эта поездка - лишь начало долгого пути вдвоем.
Рик припарковал машину у своего дома, и они, медленно-медленно, как ходят лишь
влюбленные, прошлись по Фулхэм-бродвей к "Голубому слону". Шиобан всегда считала, что
стаж пары можно определить по скорости, с которой двое идут по улице. Они с Карлом
давным-давно перешли на умеренный семейный аллюр, главная цель которого не побыть
вместе, а побыстрее добраться из точки А в точку Б.
Однако если со стороны они и могли показаться свежеиспеченными влюбленными,
Шиобан мысль о свидании даже не приходила в голову. Какое свидание? Рана еще кровоточит,
о новом романе и речи быть не может. Да, общество Рика ей нравится больше, чем можно было
ожидать, но она по-прежнему любит Карла.
Вот почему, как только они устроились за столиком и изящная таитянка приняла заказ,
Шиобан первым делом спросила о Карле:
- Как он, Рик?
Тот пожал плечами:
- Хотел бы у тебя узнать.
- То есть... Ты что же, не разговаривал с ним? Рик покачал головой.
- Правда?
- Нет. Он ведь меня во всем винит, верно?
- Тебя?.. - недоуменно переспросила Шиобан. - С какой стати?
- Если бы не я, ты ничего не узнала бы. Это ведь я передал ему тот злополучный
диктофон.
- Вздор! Ты, что ли, заставил его притащить диктофон домой, а меня - нажать кнопку
воспроизведения? Или ты сунул его член в эту сучку? - Сообразив, что сорвалась на крик,
Шиобан стрельнула взглядом по сторонам. - Прости, - шепнула она и заплакала. -
Прости... Мне так... так больно.
Рик протянул ей платок, сострил, вызвав у нее улыбку сквозь слезы. Потом заказал
шампанское, и они весь вечер проговорили о Карле, о Тамсин, о любви. Обо всем. Шиобан в
первый раз получила возможность поделиться своими чувствами, облечь в слова отвращение к
поступку Карла. У ее подруг - всех до единой - были мужья или приятели, к тому же все они
дружили не только с ней, но и с Карлом, а Шиобан не хотела никого ставить в неловкое
положение. С Риком все было по-другому. Рик сам был другим.
- Ну а теперь, - заявил Рик, когда тремя часами позже и на две бутылки шампанского
тяжелее они вышли из ресторана, - довольно разговоров. Как следует повеселиться - вот что
тебе действительно необходимо.
- Ой, не знаю, - рассмеялась Шиобан. - Вспомни, что вышло, когда я в последний раз
напилась.
Оба захихикали, но уже через секунду Рик, посерьезнев, взял руку Шиобан в свою,
заглянул в глаза и сказал:
- Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Сразу признаюсь, что с тех пор ничего не
изменилось и я по-прежнему считаю тебя самой восхитительной из женщин. Ты... ты... да что
там, ты и сама все понимаешь. Но дело в том, что сейчас тебе не это нужно. Тебе нужен друг, а
я очень, очень хочу быть тебе другом. - Он ухмыльнулся: - Даже подружкой, если
понадобится! Запросто!
- Неужели? - Шиобан снова засмеялась.
- Ага! Вперед. Пойдем ко мне, опрокинем по парочке коктейлей, потом отправимся в
клуб, там добавим, потом вернемся домой, влезем в халаты и за кофе посплетничаем о
мужиках. Будет здорово, не пожалеешь!
Так они и сделали. Под музыку опрокинули у Рика далеко не по парочке ядовито-розовых
"Морских бризов", и вальсировали в паре, и помирали со смеху, пока Рик по-бабьи взбалмошно
и тщательно готовился к выходу: "Как считаешь, в этих штанах у меня не слишком толстая
задница? Какие надеть - бежевые? Хаки? Или они не идут к моим волосам?"
Поймав такси, домчались до полуподвального клуба, набитого иностранными студентами,
австралийцами и южноафриканцами. Рик притащил из бара по бокалу белого вина с содовой и
тут же осушил свой.
- М-м-м. Вкусно. Раньше не пробовал.
Они танцевали один танец за другим, болтали, смеялись, обсуждали всех попадавшихся
на глаза.
- Эй, погляди-ка на того парня, - сказал Рик. - Глаз с тебя не сводит.
- Который?
- Высокий такой шатен в белой футболке - во-он там. - Рик чуть заметно кивнул в
сторону.
- И не думает он на меня смотреть, Рик.
- А я говорю, глаз не сводит! Хочешь, подойду, выясню, в чем дело?
- Нет! - Шиобан ухватила его за рукав. - Не смей! Не надо, Рик, очень прошу!
Поздно - Рик уже шел через зал. Шиобан в ужасе отвернулась, мечтая, чтобы
вспыхивающий разноцветными огнями танцпол разверзся и спас ее от позора.
- Его зовут Майк. - Рука Рика легла ей на плечо. - Американец, будущий инженер.
Ему девятнадцать, и он от тебя без ума.
- Не болтай ерунды!
- И не думал даже. Смотри - он тебе машет.
С ума сойти... и впрямь машет. Неловко махнув в ответ, Шиобан отвернулась.
- Подойдешь к нему?
- Ни за что!
- Да ладно тебе, давай!
- Нет. Честно, Рик, я не могу. Не могу - и все. Он мне даже не нравится.
- Что?! Как может не нравиться такой парень? Ты посмотри, посмотри! Хорош собой,
умен, молод.
- Вот именно. Девятнадцать лет! Что у меня может быть общего с человеком, в глаза не
видевшим черно-белого телевизора и виниловой пластинки? Да он наверняка считает, что
Господь создал круглосуточное телевидение сразу после Адама!
Оба дружно покатились со смеху.
- Тут ты права, - задыхаясь от хохота, простонал Рик. - Тут ты права.
Прежде чем вернуться домой, они расправились еще как минимум с десятью коктейлями
на двоих, перезнакомились с десятками молодых людей, годившимися им в сыновья, а кое с
кем даже обменялись телефонами, Рик был дважды выставлен из дамского туалета, а Шиобан
нахохоталась до колик.
- Ой, Рик, - хихикала она на обратном пути, - о лучшей подружке, чем ты, и мечтать
нечего!
Шиобан не веселилась так со времен студенческой юности. В Лондон они переехали
вместе с Карлом, вместе заводили друзей, и у Шиобан, которая всегда работала дома, не было
возможности познакомиться с кем-нибудь только для себя. Пусть эта ночь была всего лишь
шуткой, попыткой развеяться, но она показала Шиобан, чего та была лишена последние
пятнадцать лет. Веселья. Ребячества. Глупых и милых выходок.
Незабываемая ночь.
- Ну как? Повеселела? - спросил уже облаченный в халат Рик, протягивая ей чашку с
кофе и усаживаясь рядом на диван.
- Дай подумать. Меня пригласили на ужин в мой любимый ресторан, угощали
шампанским, водкой и белым вином с содовой, на меня положили глаз девятнадцатилетний
американец, двадцатилетний африканец и эстонец двадцати двух лет, я сбила ноги в танце, я
насквозь промокла под дождем и до хрипоты наоралась песен на пути домой, а теперь сижу,
закутанная в теплый, как грелка, халат, на мягчайшем диване в роскошной квартире и пью
настоящий колумбийский кофе. Пожалуй, что да - я повеселела!
- Всегда к вашим услугам, - отозвался Рик. Оба умолкли, глядя в чашки. Оба
чувствовали, что еще не все слова сказаны. Оба знали, что наступил особый момент. Шиобан
подняла голову первой - и вдруг поразилась синеве глаз Рика, искренности его взгляда,
теплоте улыбки.
- Кто ты, Рик? - выдохнула она. - Как тебе удается всегда оказываться в нужном месте
в нужное время, с самыми нужными словами? Рядом с тобой я чувствую себя... именно так, как
хотела бы чувствовать... Ты ангел?
Рик с мимолетной улыбкой отставил чашку, взял ладони Шиобан в свои.
- Нет, - шепнул он. - Нет, я не ангел.
Он придвинулся. Шиобан подалась навстречу, вдохнула его аромат - сквозь полынную
горчинку геля для волос, фруктовую сладость шампуня, примесь мускуса от разгоряченного
мужского тела она уловила аромат Рика. Он защекотал ноздри, просочился в горло, обволок
сердце.
Она никак не ожидала, что влюбится в Рика. Она была уверена, что ее сердце
принадлежит Карлу. Возможно, так оно и было. Но ей не удалось справиться с чувствами, что
подхватывали ее всякий раз, когда Рик оказывался рядом. Карл осыпал ее к
...Закладка в соц.сетях
