Жанр: Драма
Избранное
...ще храпит в своей постели.
- Вы, видимо, неплохо осведомлены о его личной жизни, -
сочувственно заметил отец Браун. - Вы бы, наверно, могли
издать жизнеописание Человека с Бородой. Единственное, чего
вы так и не удосужились узнать про него, так это - его имя.
- Вздор, - сказал Рок. - Его имя записано в книге для
приезжих.
- Вот именно, - кивнул священник. - Такими большими
буквами: Рудель Романее. Гипатия Поттер, которая приехала
к нему сюда, смело поставила свое имя чуть пониже, так как
намерена была убежать с ним, а ее муж поставил свое имя чуть
пониже ее имени, в знак протеста, когда настиг их в этом
отеле. Тогда Романее (у которого, как у всякого популярного
героя, презирающего род человеческий, куча денег) подкупил
этих негодяев в отеле, и они заперли все двери, чтобы не
впустить законного мужа. А я, как вы справедливо заметили,
помог ему войти.
Когда человек слышит нечто, переворачивающее все в мире
вверх ногами: что хвост виляет собакой, что рыба поймала
рыбака, что земля вращается вокруг луны, - проходит время,
прежде чем он может всерьез переспросить, не ослышался ли
он. Он еще держится за мысль, что все это абсолютно
противоречит очевидной истине. Наконец Рок произнес:
- Вы что, хотите сказать, что бородатый человек - это
романтик Рудель, о котором так много пишут, а кудрявый
парень - мистер Поттер из Питсбурга?
- Вот именно, - подтвердил отец Браун. - Я догадался с
первого же взгляда. Но потом удостоверился.
Некоторое время Рок размышлял, а затем проговорил:
- Не знаю, может быть, вы и правы. Но как такое
предположение могло прийти вам в голову перед лицом фактов?
Отец Браун как-то сразу смутился; он опустился на стул и
с бессмысленным видом уставился перед собой. Наконец легкая
улыбка обозначилась на его круглом и довольно глупом лице, и
он сказал:
- Видите ли, дело в том, что я не романтик.
- Черт вас знает, что вы такое, - грубо вставил Рок.
- А вот вы - романтик, - сочувственно продолжал отец
Браун. - Вы, например, видите человека с поэтической
внешностью и думаете, что он - поэт. А вы знаете, как
обычно выглядят поэты? Сколько недоразумений породило одно
совпадение в начале девятнадцатого века, когда жили три
красавца, аристократа и поэта: Байрон, Гете и Шелли! Но в
большинстве случаев, поверьте, человек может написать:
"Красота запечатлела у меня на устах свой пламенный
поцелуй", - или что там еще писал этот толстяк, отнюдь не
отличаясь при этом красотой. Кроме того, представляете ли
вы себе, какого возраста обычно достигает человек к тому
времени, когда слава его распространяется по всему свету?
Уотс (5) нарисовал Суинберна с пышным ореолом волос, но
Суинберн был лысым еще до того, как его поклонники в Америке
или в Австралии впервые услыхали об его гиацинтовых локонах.
И Д'Аннунцио (6) тоже. Собственно говоря, у Романеса до сих
пор внешность довольно примечательная - вы сами можете в
этом убедиться, если приглядитесь внимательнее. У него лицо
человека, обладающего утонченным интеллектом, как оно и есть
на самом деле. К несчастью, подобно многим другим
обладателям утонченного интеллекта, он глуп. Он опустился и
погряз в эгоизме и заботах о собственном пищеварении. И
честолюбивая американская дама, полагавшая, что побег с
поэтом подобен воспарению на Олимп к девяти музам,
обнаружила, что одного дня с нее за глаза довольно. Так что
к тому времени, когда появился ее муж и штурмом взял отель,
она была счастлива вернуться к нему.
- Но муж? - недоумевал Рок. - Этого я никак в толк не
возьму.
- А-а, не читайте так много современных эротических
романов, - сказал отец Браун и опустил веки под пламенным
протестующим взором своего собеседника. - Я знаю, все эти
истории начинаются с того, что сказочная красавица вышла
замуж за старого борова-финансиста. Но почему? В этом, как
и во многих других вопросах, современные романы крайне
несовременны. Я не говорю, что этого никогда не бывает, но
этого почти не бывает в настоящее время, разве что по
собственной вине героини. Теперь девушки выходят замуж за
кого хотят, в особенности избалованные девушки вроде
Гипатии. За кого же они выходят? Такая красивая и богатая
мисс обычно окружена толпой поклонников, кого же она
выберет? Сто шансов против одного, что она выйдет замуж
очень рано и выберет себе самого красивого мужчину из тех, с
кем ей приходится встречаться на балах или на теннисном
корте. И, знаете ли, обыкновенные бизнесмены бывают иногда
красивыми. Явился молодой бог (по имени Поттер), и ее
совершенно не интересовало, кто он: маклер или взломщик.
Но при данном окружении, согласитесь сами, гораздо
вероятнее, что он окажется маклером. И не менее вероятно,
что его будут звать Поттером. Видите, вы оказались таким
неизлечимым романтиком, что целую историю построили на одном
предположении, будто человека с внешностью молодого бога не
могут звать Поттером. Поверьте, имена даются людям вовсе не
так уж закономерно.
- Ну? - помолчав, спросил журналист. - А что же,
по-вашему, произошло потом?
Отец Браун порывисто поднялся со стула; пламя свечи
дрогнуло, и тень от его короткой фигуры, протянувшись через
всю стену, достигла потолка, вызывая странное впечатление,
словно соразмерность вещей в комнате вдруг нарушилась.
- А, - пробормотал он, - в этом-то все зло. В этом
настоящее зло. И оно куда опаснее, чем старые индейские
демоны, таящиеся в здешних джунглях. Вы вот подумали, что я
выгораживаю латиноамериканцев со всей их распущенностью, так
вот, как это ни странно, - и он посмотрел на собеседника
сквозь очки совиными глазами, - как это ни невероятно, но в
определенном смысле вы правы. Вы говорите: "Долой
романтику". А я говорю, что готов иметь дело с настоящей
романтикой, тем более что встречается она не часто, если не
считать пламенных дней ранней юности. Но, говорю я, уберите
"интеллектуальное единение", уберите "платонические союзы",
уберите "высший закон самоосуществления" и прочий вздор,
тогда я готов встретить лицом к лицу нормальный
профессиональный риск в моей работе. Уберите любовь,
которая на самом деле не любовь, а лишь гордыня и тщеславие,
реклама и сенсация, и тогда мы готовы бороться с настоящей
любовью, - если в этом возникнет необходимость, - а также с
любовью, которая есть вожделение и разврат. Священникам
известно, что у молодых людей бывают страсти, точно так же,
как докторам известно, что у них бывает корь. Но Гипатии
Поттер сейчас по меньшей мере сорок, и она влюблена в этого
маленького поэта не больше, чем если бы он был издателем или
агентом по рекламе. В том-то и все дело: он создавал ей
рекламу. Ее испортили ваши газеты, жизнь в центре всеобщего
внимания, постоянное желание видеть свое имя в печати, пусть
даже в какой-нибудь скандальной истории, лишь бы она была в
должной мере "психологична" и шикарна. Желание уподобиться
Жорж Санд, чье имя навеки связано с Альфредом де Мюссе.
Когда ее романтическая юность прошла, Гипатия впала в грех,
свойственный людям зрелого возраста, - в грех рассудочного
честолюбия. У самой у нее рассудка - кот наплакал, но для
рассудочности рассудок ведь не обязателен.
- На мой взгляд, она очень неглупа, в некотором смысле, -
заметил Рок.
- Да, в некотором смысле, - согласился отец Браун. - В
одном-единственном смысле - в практическом. В том смысле,
который ничего общего не имеет со здешними ленивыми нравами.
Вы посылаете проклятия кинозвездам и говорите, что
ненавидите романтику. Неужели вы думаете, что кинозвезду, в
пятый раз выходящую замуж, свела с пути истинного романтика?
Такие люди очень практичны, практичнее, чем вы, например.
Вы говорите, что преклоняетесь перед простым, солидным
бизнесменом. Что же вы думаете, Рудель Романес - не
бизнесмен? Неужели вы не понимаете, что он сумел оценить -
не хуже, чем она, - все рекламные возможности своего
последнего громкого романа с известной красавицей? И он
прекрасно понимал также, что позиции у него в этом деле
довольно шаткие. Поэтому он и суетился так, и прислугу в
отеле подкупил, чтобы они заперли все двери. Я хочу только
сказать вам, что на свете было бы гораздо меньше скандалов и
неприятностей, если бы люди не идеализировали грех и не
стремились прославиться в роли грешников. Может быть, эти
бедные мексиканцы кое-где и живут, как звери, или, вернее,
грешат, как люди, но, по крайней мере, они не увлекаются
"идеалами". В этом следует отдать им должное.
Он снова уселся так же внезапно, как и встал, и
рассмеялся, словно прося извинения у собеседника.
- Ну вот, мистер Рок, - сказал он, - вот вам мое полное
признание, ужасная история о том, как я содействовал побегу
влюбленных. Можете с ней делать все, что хотите.
- В таком случае, - заявил мистер Рок, поднимаясь, - я
пройду к себе в номер и внесу в свою статью кое-какие
поправки. Но прежде всего мне нужно позвонить в редакцию и
сказать, что я наговорил им кучу вздора.
Не более получаса прошло между первым звонком Рока, когда
он сообщил о том, что священник помог поэту совершить
романтический побег с прекрасной дамой, и его вторым
звонком, когда он объяснил, что священник помешал поэту
совершить упомянутый поступок, но за этот короткий
промежуток времени родился, разросся и разнесся по миру слух
о скандальном происшествии с отцом Брауном. Истина и по сей
день отстает на полчаса от клеветы, и никто не знает, где и
когда она ее настигнет, благодаря болтливости газетчиков и
стараниям врагов первоначальную версию распространили по
всему городу еще раньше, чем она появилась в печати. Рок
незамедлительно выступил с поправками и опровержениями,
объяснив в большой статье, как все происходило на самом
деле, однако отнюдь нельзя утверждать, что противоположная
версия была тем самым уничтожена. Просто удивительно, какое
множество людей прочитали первый выпуск газеты и не читали
второго. Все вновь и вновь, во всех отдаленных уголках
земного шара, подобно пламени, вспыхивающему из-под
почерневшей золы, оживало "Скандальное происшествие с отцом
Брауном, или Патер разрушает семью Поттера". Неутомимые
защитники из партии сторонников отца Брауна гонялись за ней
по всему свету с опровержениями, разоблачениями и письмами
протеста. Иногда газеты печатали эти письма, иногда - нет.
И кто бы мог сказать, сколько оставалось на свете людей,
слышавших эту историю, но не слышавших ее опровержения?
Можно было встретить целые кварталы, население которых все
поголовно было убеждено, что мексиканский скандал - такое же
бесспорное историческое событие, как Пороховой заговор (7).
Кто-нибудь просвещал наконец этих простых, честных жителей,
но тут же обнаруживалось, что старая версия опять
возродилась в небольшой группе вполне образованных людей, от
которых уж, казалось, никак нельзя было ожидать такого
неразумного легковерия.
Видно, так и будут вечно гоняться друг за другом по свету
два отца Брауна: один - бессовестный преступник,
скрывающийся от правосудия, второй - страдалец, сломленный
клеветой и окруженный ореолом реабилитации. Ни тот, ни
другой не похож на настоящего отца Брауна, который вовсе не
сломлен; шагая по жизни своей не слишком-то изящной
походкой, несет он в руке неизменный зонт, немало повидавший
на своем веку, к людям относится доброжелательно и принимает
мир как товарищ, но не как судью делам своим.
--------------------------------------------------------------
1) - "Сестры-плакальщицы" - насмешливое название
американских журналисток сентиментального направления...
2) - Ватто Антуан (1684-1721) - французский художник
3) - Кингсли Чарльз (1819-1875) - английский писатель и
англиканский священник.
4) - Августин - монах Бенедиктинского ордена, посланный в
VI в. в Англию папой Григорием 1 для насаждения
христианства среди англосаксов, впоследствии - первый
архиепископ Кентерберийский.
5) - Уотс Джордж Фредерик (1817-1904) - английский
художник и скульптор
6) - Д'Аннунцио Габриэле (1863-1938) - итальянский
писатель
7) - Пороховой заговор - неудавшееся покушение на жизнь
английского короля Якова I Стюарта, совершенное католиками 5
ноября 1605 г.
Г.К. Честертон
Причуда рыболова
Перевод В. Хинкиса
Порой явление бывает настолько необычно, что его попросту
невозможно запомнить. Если оно совершенно выпадает из
общего порядка вещей и не имеет ни причин, ни следствий,
дальнейшие события не воскрешают его в памяти; оно
сохраняется лишь в подсознании, чтобы благодаря какой-нибудь
случайности всплыть на поверхность лишь долгое время спустя.
Оно ускользает, словно забытый сон...
В ранний час, на заре, когда тьма еще только переходила в
свет, глазам человека, спускавшегося на лодке по реке в
Западной Англии, представилось удивительное зрелище.
Человек в лодке не грезил; право же, он давно освободился от
грез, этот преуспевающий журналист Гарольд Марч, который
намеревался взять интервью у нескольких политических
деятелей в их загородных усадьбах. Однако случай,
свидетелем которого он стал, был настолько нелеп, что вполне
мог пригрезиться; и все же он попросту скользнул мимо
сознания Марча, затерявшись среди дальнейших событий
совершенно иного порядка, и журналист так и не вспомнил о
нем до тех пор, пока долгое время спустя ему не стал ясен
смысл происшедшего.
Белесый утренний туман стлался по полям и камышовым
зарослям на одном берегу реки; по другому, у самой воды,
тянулась темно-красная кирпичная стена. Бросив весла и
продолжая плыть по течению, Марч обернулся и увидел, что
однообразие этой бесконечной стены нарушил мост, довольно
изящный мост в стиле восемнадцатого века, с каменными
опорами, некогда белыми, но теперь посеревшими от времени.
После разлива вода стояла еще высоко, и карликовые деревья
глубоко погрузились в реку, а под аркой моста белел лишь
узкий просвет.
Когда лодка вошла под темные своды моста, Марч заметил,
что навстречу плывет другая лодка, в которой тоже всего один
человек. Поза гребца мешала как следует его разглядеть, но
как только лодка приблизилась к мосту, незнакомец встал на
ноги и обернулся. Однако он был уже настолько близко от
пролета, что казался черным силуэтом на фоне белого
утреннего света, и Марч не увидел ничего, кроме длинных
бакенбард или кончиков усов, придававших облику незнакомца
что-то зловещее, словно из щек у него росли рога. Марч,
разумеется, не обратил бы внимания даже на эти подробности,
если бы в ту же секунду не произошло нечто необычайное.
Поравнявшись с мостом, человек подпрыгнул и повис на нем,
дрыгая ногами и предоставив пустой лодке плыть дальше.
Какой-то миг Марчу были видны две черные болтающиеся ноги,
затем - одна черная болтающаяся нога, и, наконец, - ничего,
кроме бурного потока и бесконечной стены. Но всякий раз,
как Марч вспоминал об этом событии долгое время спустя,
когда ему уже стала известна связанная с ним история, оно
неизменно принимало все ту же фантастическую форму, словно
эти нелепые ноги были частью орнамента моста, чем-то вроде
гротескного скульптурного украшения. А в то утро Марч
попросту поплыл дальше, оглядывая реку На мосту он не увидел
бегущего человека - должно быть, тот успел скрыться; и все
же Марч почти бессознательно отметил про себя, что среди
деревьев у въезда на мост, со стороны, противоположной
стене, виднелся фонарный столб, а рядом с ним - широкая
спина ничего не подозревавшего полисмена.
Покуда Марч добирался до святых мест своего политического
паломничества, у него было немало забот, отвлекавших его от
странного происшествия у моста: не так-то легко одному
справиться с лодкой даже на столь пустынной реке. И в самом
деле, он отправился один лишь благодаря непредвиденной
случайности. Лодка была куплена для поездки, задуманной
совместно с другом, которому в последнюю минуту пришлось
изменить все свои планы. Гарольд Марч собирался совершить
это путешествие по реке до Уилловуд-Плейс, где гостил в то
время премьер-министр, со своим другом Хорном Фишером.
Известность Гарольда Марча непрерывно росла; его блестящие
политические статьи открывали ему двери все более
влиятельных салонов; но он ни разу не встречался с
премьер-министром. Едва ли хоть кому-нибудь из широкой
публики был известен Хорн Фишер; но он знал премьер-министра
с давних пор. Вот почему, если бы это совместное
путешествие состоялось, Марч, вероятно, ощущал бы некоторую
склонность поспешить, а Фишер - смутное желание продлить
поездку. Ведь Фишер принадлежал к тому кругу людей, которые
знают премьер-министра со дня своего рождения. Должно быть,
они не находят в этом особого удовольствия, что же касается
Фишера, то он как будто родился усталым. Этот высокий,
бледный, бесстрастный человек с лысеющим лбом и светлыми
волосами редко выражал досаду в какой-нибудь иной форме,
кроме скуки. И все же он был, несомненно, раздосадован,
когда, укладывая в свой легкий саквояж рыболовные снасти и
сигары для предстоящей поездки, получил телеграмму из
Уилловуда с просьбой немедленно выехать поездом, так как
премьер-министр должен отбыть из имения в тот же вечер Фишер
знал, что Марч не сможет тронуться в путь раньше следующего
дня; он любил Марча и заранее предвкушал удовольствие,
которое доставит им совместная прогулка по реке Фишер не
испытывал, особой приязни или неприязни к премьер-министру,
но зато испытывал сильнейшую неприязнь к тем нескольким
часам, которые ему предстояло провести в поезде. Тем не
менее он терпел премьер-министров, как терпел железные
дороги, считая их частью того строя, разрушение которого
отнюдь не входило в его планы. Поэтому он позвонил Марчу и
попросил его, сопровождая просьбу множеством извинений,
пересыпанных сдержанными проклятиями, спуститься вниз по
реке, как было условлено, и в назначенное время встретиться
в Уилловуде. Затем вышел на улицу, кликнул такси и поехал
на вокзал. Там он задержался у киоска, чтобы пополнить свой
легкий багаж несколькими дешевыми сборниками детективных
историй, которые прочел с удовольствием, не подозревая, что
ему предстоит стать действующим лицом не менее загадочной
истории.
Незадолго до заката Фишер остановился у ворот парка,
раскинувшегося на берегу реки, это была усадьба
Уилловуд-Плейс, одно из небольших поместий сэра Исаака Гука,
крупного судовладельца и газетного магната. Ворота выходили
на дорогу со стороны, противоположной реке, но в пейзаже
было нечто, постоянно напоминавшее путнику о близости реки
Сверкающие полосы воды, словно шпаги или копья, неожиданно
мелькали среди зеленых зарослей; и даже в самом парке,
разделенном на площадки и окаймленном живой изгородью из
кустов и высоких деревьев, воздух был напоен журчанием воды.
Первая зеленая лужайка, на которой очутился Фишер, была
запущенным крокетным полем, где какой-то молодой человек
играл в крокет сам с собой. Однако он занимался этим без
всякого азарта, видимо, просто чтобы немного
попрактиковаться, его болезненное красивое лицо выглядело
скорее угрюмым, чем оживленным. Это был один из тех молодых
людей, которые не могут нести бремя совести, предаваясь
бездействию, и чье представление о всяком деле неизменно
сводится к той или иной игре. Фишер сразу же узнал в
темноволосом элегантном молодом человеке Джеймса Буллена,
неизвестно почему прозванного Бункером. Он приходился
племянником сэру Исааку Гуку, но в данную минуту гораздо
существенней было то, что он являлся к тому же личным
секретарем премьер- министра.
- Привет, Бункер, - проронил Хорн Фишер. - Вас-то мне и
нужно. Что, ваш патрон еще не отбыл?
- Он пробудет здесь только до обеда, - ответил Буллен,
следя глазами за желтым шаром. - Завтра в Бирмингеме ему
предстоит произнести большую речь, так что вечером он двинет
прямо туда. Сам себя повезет. Я хочу сказать, сам поведет
машину. Это единственное, чем он действительно гордится.
- Значит, вы останетесь здесь, у дядюшки, как и подобает
пай-мальчику? - заметил Фишер. - Но что будет делать
премьер в Бирмингеме без острот, которые нашептывает ему на
ухо его блестящий секретарь?
- Бросьте свои насмешки, - сказал молодой человек по
прозвищу Бункер. - Я только рад, что не придется тащиться
следом за ним. Он ведь ничего не смыслит в маршрутах,
расходах, гостиницах и тому подобных вещах, и я вынужден
носиться повсюду, точно мальчик на побегушках. А что
касается дяди, то, поскольку мне предстоит унаследовать
усадьбу, приличие требует, чтобы я по временам бывал здесь.
- Ваша правда, - согласился Фишер. - Ну, мы еще
увидимся. - И, миновав площадку, он двинулся дальше через
проход в изгороди.
Он шел по поляне, направляясь к лодочной пристани, а
вокруг него, по всему парку, где царила река, под золотым
вечерним небосводом словно витал неуловимый аромат старины.
Следующая зеленая лужайка сперва показалась Фишеру
совершенно пустой, но затем в темном уголке, под деревьями,
он неожиданно заметил гамак; человек, лежавший в гамаке,
читал газету, свесив одну ногу и тихонько ею покачивая.
Фишер и его окликнул по имени, и тот, соскользнув на землю,
подошел ближе. Словно по воле рока на Фишера отовсюду веяло
прошлым: эту фигуру вполне можно было принять за призрак
викторианских времен, явившийся с визитом к призракам
крокетных ворот и молотков. Перед Фишером стоял пожилой
человек с несуразно длинными бакенбардами, воротничком и
галстуком причудливого, щегольского покроя Сорок лет назад
он был светским денди и ухитрился сохранить прежний лоск,
пренебрегая при этом модами. В гамаке рядом с "Морнинг
пост" лежал белый цилиндр.
Это был герцог Уэстморлендский, последний отпрыск рода,
насчитывавшего несколько столетий, древность которого
подтверждалась историей, а отнюдь не ухищрениями геральдики
Фишер лучше чем кто бы то ни было знал, как редко
встречаются в жизни подобные аристократы, столь часто
изображаемые в романах. Но, пожалуй, куда интереснее было
бы узнать мнение мистера Фишера насчет того, обязан ли
герцог всеобщим уважением своей безукоризненной родословной
или же весьма крупному состоянию.
- Вы тут так удобно устроились, - сказал Фишер, - что я
принял вас за одного из слуг. Я ищу кого-нибудь, чтобы
отдать саквояж. Я уехал так поспешно, что не взял с собой
камердинера.
- Представьте, я тоже, - не без гордости заявил герцог.
- Не имею такого обыкновения. Единственный человек на
свете, которого я не выношу, - это камердинер. С самых
ранних лет я привык одеваться без чужой помощи и, кажется,
неплохо справляюсь с этим. Быть может, теперь я снова впал
в детство, но не до такой степени, чтобы меня одевали, как
ребенка.
- Премьер-министр тоже не привез камердинера, но зато
привез секретаря, - заметил Фишер. - А ведь эта должность
куда хуже. Верно ли, что Харкер здесь?
- Сейчас он на пристани, - ответил герцог равнодушным
тоном и снова уткнулся в газету.
Фишер миновал последнюю зеленую изгородь и вышел к
берегу, оглядывая реку с лесистым островком напротив
причала. И действительно, он сразу увидел темную худую
фигуру человека, чья манера сутулиться чем-то напоминала
стервятника; в судебных залах хорошо знали эту манеру, столь
свойственную сэру Джону Харкеру, генеральному прокурору.
Лицо его хранило следы напряженного умственного труда: из
трех бездельников, собравшихся в парке, он один
самостоятельно проложил себе дорогу в жизни; к облысевшему
лбу и впалым вискам прилипли блеклые рыжие волосы, прямые,
словно проволоки.
- Я еще не видел хозяина, - сказал Хорн Фишер чуточку
более серьезным тоном, чем до этого, - надеюсь повидаться с
ним за обедом.
- Видеть его вы можете хоть сейчас, но повидаться не
выйдет, - заметил Харкер.
Он кивнул в сторону острова, и, всматриваясь в указанном
направлении, Фишер разглядел выпуклую лысину и конец
удилища, в равной степени неподвижно вырисовывавшиеся над
высоким кустарником на фоне реки. Видимо, рыболов сидел,
прислонившись к пню, спиной к причалу, и хотя лица не было
видно, но по форме головы его нельзя было не узнать.
- Он не любит, чтобы его беспокоили, когда он рыбачит, -
продолжал Харкер. - Старый чудак не ест ничего, кроме рыбы,
и гордится тем, что ловит ее сам. Он, разумеется, ярый
поборник простоты, как многие из миллионеров. Ему нравится,
возвращаясь домой, говорить, что он сам обеспечил себе
пропитание, как всякий труженик.
- Объясняет ли он при этом, каким образом удается ему
выдувать столько стеклянной посуды и обивать гобеленами свою
мебель? - осведомился Фишер. - Или изготовлять серебряные
вилки, выращивать виноград и персики, ткать ковры? Говорят,
он всегда был занятым человеком.
- Не припомню, чтобы он говорил такое, - ответил юрист.
- Но что означают эти ваши социальные нападки?
- Признаться, я устал от той "простой, трудовой жизни",
которой живет наш узкий кружок, - сказал Фишер. - Ведь мы
беспомощны почти во всем и подымаем ужасный шум, когда
удается обойтись без чужой помощи хоть в чем-нибудь.
Премьер-министр гордится тем, что обходится без шофера, но
не может обойтись без мальчика на побегушках, и бедному
Бункеру приходится быть каким-то гением-универсалом, хотя,
видит бог, он совершенно не создан для этого. Герцог
гордится тем, что обходится без камердинера; однако он
доставляет чертову пропасть хлопот множеству людей, вынуждая
их добывать то невероятно старомодное платье, которое носит.
Должно быть, им приходится обшаривать Британский музей или
же разрывать могилы. Чтобы достать один только белый
цилиндр, пришлось, наверное, снарядить целую экспедицию,
ведь отыскать его было столь же трудно, как открыть Северный
полюс. А теперь этот старикан Гук заявляет, что
обеспечивает себя рыбой, хотя сам не в состоянии обеспечить
себя ножами или вилками, которыми ее едят. Он прост, пока
речь идет о простых вещах, вроде еды, но я уверен, он
роскошествует, когда дело доходит до настоящей роскоши, и
особенно - в мелочах. О вас я не говорю: вы достаточно
потрудились, чтобы теперь разыгрывать из себя человека,
который ведет трудовую жизнь.
- Порой мне кажется, - заметил Харкер, - что вы скрываете
от нас одну ужасную тайну - умение быть иногда полезным. Не
затем ли вы явились сюда, чтобы повидать премьера до его
...Закладка в соц.сетях
