Жанр: Драма
Победа. книги 1-3.
...каблуками своих сильно стоптанных, но тщательно начищенных
ботинок.
- Здравствуйте, хэрр Вольф, - приветливо сказал Воронов, вставая. - Это я должен
просить прощения за то, что вторгся в ваш дом. Меня зовут Михаил Воронов.
- О-о, хэрр майор... - начал Вольф, но Воронов прервал его:
- Не надо называть меня по званию, господин Вольф.
Сейчас я гражданское лицо. Журналист Михаил Воронов.
Но почему вы стоите? Входите, пожалуйста. Кстати, с разрешения вашей супруги я
взял отсюда одну книгу. Теперь она уже на прежнем месте.
Осторожно ступая по полу, словно боясь поскользнуться, Вольф сделал несколько
шагов по комнате.
- Присядьте, пожалуйста, - сказал Воронов, указывая ему на единственный стул. -
Ваш друг, товарищ Нойман, - продолжал он, - сказал мне, что вы работаете на
заводе. Это верно?
- Да, - коротко ответил Вольф.
- Что вырабатывает этот завод?
- Станки, господин Воронофф, - после короткой заминки сказал Вольф.
- Как хорошо, что он уцелел. Вы работаете в утреннюю смену? Я не застал вас ни
вчера, ни сегодня.
- Я ухожу рано, - сухо ответил Вольф. - Моя жена Грета, - продолжал он уже иным,
приветливым тоном, - будет очень польщена, если вы спуститесь вниз и выпьете
чашечку кофе.
Несмотря на то что он говорил почтительно - может быть, даже чуть-чуть
подобострастно, - вид его вызывал уважение.
- С удовольствием, - отозвался Воронов.
- Прошу вас, майн хэрр! - оживился Вольф. - Грета ждет. Вообще мы в вашем
распоряжении, - неожиданно добавил он.
В кем как бы сосуществовали два человека. Один - спокойный, уравновешенный, с
чувством собственного достоинства, другой - подчеркнуто почтительный, ни на
минуту не забывающий о дистанции, которая отделяет побежденного от победителя.
- Вот что, господин Вольф, - сказал Воронов. - Давайте условимся: я поселился у
вас не как представитель оккупационных войск, а просто как человек, пользующийся
вашим гостеприимством. Мой отец - такой же рабочий человек, как и вы. Кстати, он
тоже мастер. Вы поняли меня?
- Яволь, майн хэрр, - поспешно ответил Вольер. Однако в его настороженном
взгляде из-под густых бровей Воронов уловил оттенок недоверия.
В столовой за столом, накрытым кружевной скатертью, некогда белой, а теперь
пожелтевшей от времени и частых стирок, сидела Грета. На столе стояли чашки и
блестящий эмалированный чайник.
- Прошу вас, хэрр майор, - залепетала Грета, но Вольф строго оборвал ее:
- Хэрр майор просит называть его по фамилии. Хэрр Воронофф.
- Как можно... - начала было Грета, но густые брови ее мужа сурово сдвинулись на
переносице, и она поспешно сказала: - Прошу вас, чашечку кофе... К сожалению, у
нас нет сахара.
- Я привык пить кофе без сахара, - сказал Воронов просто из вежливости.
Вольф поднес чашку к губам, сделал глоток и строго посмотрел на жену:
- Почему ты не подала настоящий кофе?
- Настоящий?! - переспросила Грета таким тоном, будто у нее попросили птичьего
молока.
- Не притворяйся, - на этот раз уже добродушно произнес Вольф. - Грета ездит в
Берлин, - пояснил он Воронову, - и выменивает у американцев и англичан кофе на
разное барахло. Мы ведь разбитая, побежденная страна, - с горечью добавил он. -
Приготовь же настоящий кофе, Грета.
Покорно достав из шкафа стеклянную банку с притертой крышкой, Грета ушла на
кухню. Через некоторое время она вернулась с подносом в руках. На нем стояли три
крошечные кофейные чашки.
- Простите, хэрр майор, - забыв о предупреждении мужа, сказала Грета. - Я берегу
этот кофе для Германа. Он так привык пить хороший кофе по утрам...
- Хорошего кофе я не пил уже много лет, - угрюмо произнес Вольф. - С тех пор как
мы стали делать пушки вместо масла.
- Честное слово, я равнодушен к кофе, - вмешался Воронов. - Мне все равно, какой
кофе пить. Я пришел просто посидеть с вами...
Он с досадой подумал, что наверху его ждет неоконченная работа. Но прежде чем
уйти, он должен был допить кофе и хотя бы несколько минут побыть с хозяевами.
Наконец кофе был выпит. Воронов уже встал, чтобы попрощаться,, как вдруг
раздался сильный стук в наружную дверь. Затем оглушительно прозвенел звонок.
Воронов вопросительно посмотрел на Германа, потом на Грету, но увидел, что и они
испуганно глядят друг на друга.
Вольф встал из-за стола и пошел в переднюю.
До Воронова тотчас донеслась английская речь вперемежку с отдельными словами на
ломаном немецком. К его удивлению, в столовую ввалился Чарльз Брайт.
- Хэлло, Майкл-беби! - широко улыбаясь, крикнул он. Почти оттолкнув Вольфа и не
обращая никакого внимания на Грету, Брайт бросился к Воронову.
- Я объездил весь этот городишко в поисках твоей проклятой Шопингоорстресси! -
быстро заговорил он. - Записку твою я, конечно, прочел, потом потерял, а
название запомнил. Но ни один немец не знает такой улицы. Мы заключили пари с
этим английским снобом - он уверял, что ты живешь в Бабельсберге. А я утверждал,
что ты честный парень и живешь в Потсдаме. Мы поспорили на сто баков. Я ужо
решил, что ты и вправду соврал. Никто в городе не знает этой чертовой улицы...
Брайт словно строчил из автомата.
- Хватит, Чарльз! - воскликнул Воронов. Его раздражало бесцеремонное вторжение
Брайта в чужой дом. - Во-первых, не "Шопингоор", а "Шопенгауэр" и не "стресси",
а "штрассе". Во-вторых, не мешало бы поздороваться с хозяевами дома.
- О-о, - будто только сейчас увидев Германа и Грету, крикнул Брайт, - простите,
леди, простите, сэр! - Он поднес руку к пилотке.
- Американский корреспондент Чарльз Брайт, - сказал Воронов по-немецки, - просит
извинить его за столь шумное вторжение.
- Яволь, яволь, - улыбаясь залепетала Грета. - Скажите мистеру Брайту, что мы
очень любим американцев.
Я сейчас сварю для него чашечку кофе!
- Тебе предлагают выпить кофе, - перевел Воронов. - Но имей в виду: он без
сахара.
- К черту кофе! Я выиграл сто баков. По этому поводу надо выпить. У них есть
виски?
- Это бедный немецкий дом, - укоризненно сказал Воронов. - Рабочая семья...
- Яволь! - теперь уже по-немецки воскликнул Брайт. - Айн момент!
Он стремглав кинулся к двери и через несколько минут появился в столовой с
бутылкой виски в руках. Приложив ее к плечу и направив горлышко на Вольфа, он
радостно крикнул:
- Банг-банг! Гитлер капут!
Болезненная гримаса на мгновение исказила лицо Вольфа. Но он тут же овладел
собой и натянуто улыбнулся.
- Стаканы найдутся? - деловито осведомился Брайт.
Грета достала из шкафа несколько маленьких стопок.
- В России, кажется, пьют так? - Брайт опрокинул виски в рот, вытаращил глаза,
расправил воображаемые усы и крякнул.
Не глядя ни на кого, кроме Воронова, он решительно сказал:
- Поехали, Майкл!
- Куда?
- Разве я не сказал? - искренне удивился Брайт. - Черт знает, как это здесь
называется. Мы зовем это место просто "Underground". Собираемся там по вечерам.
Поехали!
"Underground"? - мысленно повторил Воронов и подумал: - Что это такое?" Поанглийски
это слово могло означать "подполье", вообще нечто подземное, а в самой
Англии так, кажется, называют метро.
Неожиданное предложение, сделанное Брайтом, и, главное, уверенность, что оно
будет безоговорочно принято, окончательно разозлили Воронова.
- Никуда я не поеду! - резко сказал он.
- Но я же получу сто баков, если предъявлю тебя Стюарту! Помнишь того
английского парня в золотых очках, с которым я познакомил тебя утром? Ты хочешь
лишить меня сотни баков?
Все это Брайт проговорил жалобно-просительным тоном.
- Я работаю, - решительно сказал Воронов, думая о том, что с Брайтом невозможно
разговаривать всерьез. - Пишу кое-что и никуда не поеду.
- А мои сто баков?
Нет, на этого парня нельзя было сердиться!
- Я напишу тебе расписку. Предъявишь своему Стюарту, - добродушно усмехнулся
Воронов.
Брайт на мгновение задумался.
- Не пойдет! - убежденно возразил он. - Если ты напишешь по-русски, Стюарт ни
черта не поймет. А если по-английски, то как я докажу, что писал именно ты?
Воронов пожал плечами.
- Послушай, Майкл, - продолжал Брайт уже серьезно. - Неужели тебе не интересно
поближе познакомиться со своими западными коллегами? Или русским журналистам
запрещено общаться с нами? Тогда скажи прямо, и я исчезну.
Слова Брайта задели Воронова за живое. "Мне не только не запрещено, а, наоборот,
поручено как можно чаще общаться с вами, - подумал он. - Вместо того чтобы
вымучивать статью, не лучше ли потолкаться среди иностранных журналистов? Тогда
и название "Вокруг Конференции" будет оправдано. В конце концов, впереди еще
целая ночь. К завтрашнему утру статья может быть готова".
- Ты доставишь меня обратно? - нерешительно спросил Воронов.
- Конечно! - с готовностью ответил Брайт.
- Господин Вольф, - спросил Воронов после паузы, - я не очень обеспокою вас,
если переночую сегодня здесь?
- Комната в вашем распоряжении в любое время дня и ночи.
- Тогда у меня к вам просьба. - Встреча с иностранными коллегами уже казалась
Воронову чрезвычайно заманчивой и полезной для дела. - В восемь часов сюда
придет моя машина. Я напишу записку и попрошу вас передать ее шоферу.
- Яволь, манн хэрр.
Подняться наверх, написать записку и вручить ее Вольфу было делом нескольких
минут.
- Едем! - сказал Воронов Брайту. - Мы поехали. - Он повторил это по-немецки для
Вольфа.
- Минутку, хэрр Воронофф, - задержал его Вольф. - Возьмите, пожалуйста, ключ.
Таз; вам будет удобнее.
- Спасибо, - отозвался Воронов, беря ключ, - Думаю, что вернусь не поздно.
Глава девятая
"UNDERGROUND"
Седой город медленно окутывался вечерним сумраком. Улицы были пустынны. Лишь
изредка попадались машины с американскими, английскими или советскими солдатами.
Все они мчались по Потсдамерштрассе в направлении к Бабельсбергу. Брайт сидел за
рулем, откинувшись на спинку сиденья и задрав голову поверх ветрового стекла.
- Твоя хозяйка - боевая баба, - усмехнувшись, сказал он Воронову. - Пока ты был
наверху, мы с ней сварганили небольшой бизнес.
- Бизнес? - удивился Воронов.
- Пять пачек кофе, три блока "Лаки страйк" и четыре фунта сахара в обмен на
дюжину серебряных ложек.
Доставка за мной.
- Как тебе не стыдно, Чарльз! - вырвалось у Воронова.
- Стыдно? Но ведь она сама попросила. У Бранденбургских ворот ей дали бы вдвое
меньше.
- На кой черт тебе ложки?
- Совершенно ни к чему. Я подарю их Джейн.
- Кому?
- Моей девушке. Ее зовут Джейн. Мы скоро поженимся.
- Где она сейчас? В Индепенденсе?
- В Бабельсберге.
- Где?!
- Она служит в госдепартаменте. Стенографистка. Когда я узнал, что ее берут в
Европу, то из кожи вылез, чтобы моя газета послала меня сюда же. Только
напрасно.
- Почему?
- Ты же знаешь, что Бабельсберг для меня не ближе, чем Штаты! В течение всех
этих дней я видел Джейн только один раз - сегодня!
- Разве она не может приезжать к тебе в Берлин?
- Она завалена работой. С утра до поздней ночи.
Некоторое время Воронов и Брайт ехали молча.
- Послушай, Майкл, - прервал молчание Брайт. - Хочу предупредить тебя. Ребята
очень недовольны. Мы не привыкли, чтобы так обращались с прессой.
Воронов молчал. Сам он был на особом положении.
Правда, оно, в сущности, ограничивалось тем, что ему разрешили находиться в
Бабельсберге. Но об этом Воронов не хотел говорить. Кстати, он мог бы сказать
Брайту, что прибытие Трумэна и Черчилля снимали все корреспонденты, а приезд
Сталина не удалось запечатлеть даже советским.
- Слушай, - неожиданно сказал Брайт, - а я ведь не очень честно выиграл свою
сотню. Ты-то имеешь доступ в Бабельсберг, словом, живешь там. Ребята тебя
видели.
- Я живу в Потсдаме, - упрямо возразил Воронов.
- Да и я, пожалуй, напрасно жалуюсь, что не могу попасть в этот райский уголок.
Джейн находит способы...
Впрочем, все это тонкости. Бизнес есть бизнес. Ты сказал при Стюарте, что живешь
в Потсдаме, Шопиигоор восемь, и я нашел тебя именно там. Верно?
- Шопенгауэр, Чарли, Шопенгауэр!
- За сто баков я готов произносить это имя как угодно. Кстати, этот Шопе... Кто он
был такой? Наци?
- Философ. Очень пессимистический философ. Жил в прошлом веке. Написал книгу
"Мир как воля и представление".
- "Мир"... как что? Слушай, Майкл, когда ты успел напичкаться всей этой
тарабарщиной?
- Занимался историей в институте.
- История начинает делаться только сегодня. Между прочим, я тоже недолго учился
в колледже. А потом бросил. Увлекся этой проклятой фотографией.
Небо нахмурилось. Все вокруг было по-прежнему пустынно. Развалины домов в
сочетании с воронками от бомб и снарядов напоминали мрачный лунный пейзаж. По
крайней мере, таким Воронов представлял его себе в детстве...
- Здесь, - сказал Брайт, - наш пресс-клуб, - Он указал на двухэтажное здание,
которое через мгновение уже осталось позади.
- Какая это улица? - спросил Воронов.
- Черт ее знает! Район Целлендорф. Американский сектор.
Резко затормозив машину, Брайт сказал:
- Стоп! Дальше не проедешь.
Машина действительно уперлась в тупик, образованный руинами домов. Впереди уже
стояло десятка полтора "виллисов". Брайт поставил свою машину впритирку к
другой. Та, в свою очередь, упиралась капотом в наполовину разрушенную стену.
- Послушай, Чарли, - сказал Воронов, - хозяину той машины из-за нас не
выбраться.
- Разве он купил эту землю? - пробурчал Брайт. - Тогда пусть поставит табличку
"Private property" [9 - Частная собственность (англ.)]. - Он подхватил сумку с
заднего сиденья. - Следуй за мной.
- Куда?
- Ну, в этот ресторан, бар, локал, черт его знает, как это тут называется!
Лавируя между машинами, они выбрались из тупика.
Со всех сторон их по-прежнему окружали развалины. "Какой тут может быть бар?" -
с удивлением подумал Воронов.
Но откуда-то прямо из-под земли до его слуха донеслись отдаленные звуки музыки.
Он замедлил шаг, прислушиваясь. Музыка звучала приглушенно, но явственно.
- Ты чего отстал? - Брайт остановился, поджидая Воронова.
- Где же твой бар? - спросил Воронов, хотя звуки музыки доносились все более
отчетливо. - Тут же нет ни одного уцелевшего дома!
- У домов помимо этажей бывают подвалы. Где гансы укрывались, когда их долбили с
воздуха, понял? Ну, вот...
Брайт стоял возле лестницы, которая вела вниз. Видимо, бар и в самом деле
находился где-то под развалинами.
- Пошли, - решительно сказал Брайт. - Дать руку?
Воронову казалось, что он спускается не то в ад, не то в подземелье, где живут
боящиеся дневного света морлоки вроде уэллсовских.
Лестница круто повернула в сторону. Воронов сделал еще несколько шагов вслед за
Брайтом и застыл от изумления.
Перед ним был огромный подвал, заставленный столиками. У дальней его стены
возвышался небольшой помост, на нем расположился оркестр, состоявший из
нескольких музыкантов.
Только теперь он окончательно понял, почему Брайт назвал это заведение
"Underground". Оно и в самом деле располагалось глубоко под землей.
За столиками в клубах табачного дыма сидели люди в военной форме. Штатских
мужчин почти не было, если не считать сновавших между столиками официантов.
Женщин было довольно много. Они сидели почти за каждым столиком. Шум голосов,
звуки музыки, шарканье официантов - все это сливалось в общий непрерывный гул.
Брайт все еще стоял на ступеньке, Воронов - за ним.
- Погоди, - сказал Брайт. - Сейчас я отыщу Стюарта. - Он приподнялся на
цыпочки. - Вон он, со своей Урсулой. Нравится тебе его девочка?
Ни Стюарта, ни его "девочки" Воронов не видел.
- Пошли, - решительно сказал Брайт, - сейчас я предъявлю тебя, как чек кассиру.
Он был здесь своим человеком. "Хэлло, Чарли!" - кричали ему почти из-за каждого
столика.
Стюарт и его "девочка" сидели спиной к эстраде и лицом к входу. Два места за их
столом были свободны.
- Кто эта женщина? - поинтересовался Воронов.
- Я же тебе сказал, что его Урсула. Черт знает, откуда она взялась. Я вижу ее
второй раз.
- Англичанка?
- Англичанок у него хватало в Лондоне. Немка, конечно!
- Но кто она такая?
- Прежде чем лечь спать с женщиной, вы требуете у нее удостоверение личности? -
насмешливо спросил Брайт.
Они подошли к столику, за которым сидели Стюарт и Урсула Англичанин держал в
руках стакан, наполненный светло-желтой жидкостью. На столе стояли фужеры с
жидкостью ядовито-зеленого цвета.
Обращаясь к продолжавшему сидеть Стюарту, Брайт отчеканил:
- Мистер Воронов. Собственной персоной. Живет в Потсдаме на... - Он запнулся. -
Словом, на той самой чертовой улице. Ты проиграл. Платить будешь наличными или
чеком?
Не глядя на Брайта и не отвечая ему, Стюарт встал и вежливо поклонился.
- Добро пожаловать, мистер Воронофф, - сказал он. - Присоединяйтесь к нам. Леди
зовут Урсула, - снова усаживаясь за стол, продолжал Стюарт. - Урсула, разрешите
вам представить нашего русского коллегу и союзника: хэрр Воронофф.
К удивлению Воронова, это было сказано на вполне приличном немецком языке.
Урсула искоса поглядела на Воронова и едва заметно кивнула.
- Садитесь, пожалуйста, - снова переходя на английский, обратился Стюарт к
Воронову. - Этот Шейлок сядет и без приглашения.
Брайт и впрямь уже сидел, вытянув под столом длинные ноги.
- Как ты меня назвал, Вилли? - спросил он.
- Шейлок! - иронически повторил Стюарт.
- Это еще кто такой? - чуть нахмурившись, переспросил Брайт.
- Шекспир ошибся. Ему следовало бы назвать своего Шейлока Брайтом, - уже не
скрывая насмешки, проговорил Стюарт.
Он явно издевался. Чарли, очевидно, никогда не слышал имени Шейлок. Но смутить
его было не так-то легко.
- На вашем месте, мистер Стюарт, сэр, - чеканя слова, сказал он, - я прежде
всего покончил бы с делами. С вас сто баков.
Стюарт достал из кармана узкую, длинную чековую книжку.
- У тебя есть ручка? - со вздохом спросил он Брайта.
- К вашим услугам, сэр.
Стюарт раскрыл книжку, черкнул в ней что-то, вырвал листок и вместе с ручкой
отдал его Брайту.
- О'кэй! - сказал Чарли, внимательно прочитав чек. - Теперь пойдем и разменяем
его.
- Что?! - воскликнул Стюарт.
- Надеюсь, - жестко сказал Брайт, - здесь найдутся люди, которые подтвердят, что
на твоем счету есть сто баков. Короче говоря, я хочу разменять чек на наличные.
Из бесшабашного, болтливого парня, каким привык видеть его Воронов, Чарли Брайт
на глазах превратился в совершенно другого человека. Лицо его приняло непривычно
холодное выражение - брови нахмурились, губы плотно сжались.
Некоторое время Стюарт молча смотрел на Брайта.
- Хорошо. Пойдем, - сказал он, вставая. - Простите моего недоверчивого друга,
мистер Воронов, - небрежно добавил он. - На несколько минут мы оставим вас
наедине с Урсулой.
Урсула внимательно наблюдала всю эту сцену, но, казалось, думала при этом о чемто
своем.
Лицо Брайта приняло уже обычное ребячески-бесшабашное выражение.
- Айн бисхен бизнес. Кляйне, кляйне... - сказал он Урсуле на своем невозможном
немецком языке, подмигнул и пошел вслед за Стюартом.
Оркестр заиграл танго "Ich k"usse Ihre Hand, Madame". Воронов хорошо знал эту
мелодию, столь распространенную в годы его юности. На площадке, предназначенной
для танцев, тотчас образовалась давка. Танцевали главным образом американцы и
англичане. Все они были в военной форме. Немногие штатские мужчины - повидимому,
немцы - продолжали сидеть за столиками.
Пройдясь по головам танцующих, луч прожектора на секунду осветил лицо Урсулы.
Воронову показалось, что он видит одновременно два ее лица. Одно как бы
проглядывало сквозь другое. Первое было гораздо моложе, и черты его были мягче.
Впрочем, эта особа мало интересовала Воронова, судя по всему, она была одной из
тех немок, которых подкармливали американцы или англичане.
Но кем бы она ни была, пренебрежительное отношение к женщине претило Воронову.
Стюарт не должен был оставлять Урсулу наедине с незнакомым мужчиной.
- Они сейчас вернутся, - сказал он по-немецки. - Возникло неотложное дело.
Урсула рассеянно улыбнулась.
- Это танго, - сказал Воронов, чтобы хоть что-нибудь сказать, - напомнило мне
студенческие годы...
- Вы действительно русский?
- Да, конечно, - Воронова удивил резкий тон, которым был задан этот вопрос.
- Почему вы не в форме?
- А зачем? - улыбнулся Воронов. - Ведь война кончилась.
- Вы учились в Германии? - В узких глазах Урсулы мелькнула затаенная злая
усмешка.
- В Германии?! - с недоумением переспросил Воронов. - Как это могло прийти вам в
голову? До войны я никогда не был в Германии.
- Разве в вашей России не было своих песен? Или вас заставляли танцевать под
немецкие? - В словах Урсулы прозвучал уже явный вызов.
Воронов смотрел на эту немку со все возрастающим удивлением. Сквозившая в ее
словах неприязнь к России была вполне объяснима. Но поражало то, что она не
скрывала этой своей неприязни.
- Нас никто ничего не заставлял, - резче, чем ему бы хотелось, ответил Воронов.
Он тут же осудил себя за резкость. "Нашел с кем сводить счеты, - с горечью
подумал он. - Этой несчастной немке, может быть, и есть-то нечего... Наслушалась
геббельсовской пропаганды и в каждом русском все еще видит кровожадного врага!"
Воронову захотелось разговориться с этой странной девушкой. Коснуться ее души,
убедить, что теперь ей нечего бояться русских.
- В годы моей юности у нас были распространены самые разные танцевальные
мелодии. В том числе немецкие и польские.
- Польские? - нахмурившись, переспросила Урсула.
- С польским танго "Мал'eнька Манон" у меня связаны очень дорогие воспоминания.
Я его танцевал с девушкой, которая потом стала моей невестой.
Но Урсула уже перестала его слушать. Почувствовав это, Воронов тотчас и сам
потерял интерес с разговору. "Разоткровенничался, - подумал он с неприязнью к
Урсуле. - Плевать ей на все мои воспоминания".
Не глядя на него, Урсула взяла стакан с виски. Рука ее наполовину обнажилась. На
ней четко обозначился большой красный шрам, словно от сильного ожога.
Не сделав ни глотка, Урсула поставила стакан на стол.
Заметив, что Воронов пристально смотрит на ее обнаженную руку, поспешно опустила
ее на колени.
"Черт ее знает, кто она такая, - подумал Воронов. Неприязнь его к этой особе
росла. - Может быть, из "Гитлерюгенд". Чего доброго, совсем недавно швыряла
гранаты в наших солдат".
Воронов хотел уйти, но у него не было машины. Волей-неволей приходилось ждать
Брайта.
Уже не обращая внимания на Урсулу, он привстал в надежде увидеть Брайта или
Стюарта.
Но танцы продолжались, прожектор по-прежнему скользил по головам танцующих, а
все остальное тонуло в полумраке.
- Gestatten Sie mir, bitte, Ihre Dame einzuladen [10 - Разрешите мне,
пожалуйста, пригласить вашу даму (нем.)].
Эти слова раздались за спиной Воронова.
Повернувшись, он увидел немолодого немца в потертом, лоснящемся на рукавах
пиджаке с плохо отглаженными лацканами.
- Пока не вернулись эти чарли... - вполголоса сказал немец, очевидно принимая
Воронова за своего соотечественника.
- Спросите даму, - пожав плечами, ответил Воронов.
- Я не хочу танцевать, - резко сказала Урсула.
- Но, детка... - начал было немец.
- Не хочу! - повторила она.
- Грубо, детка! - мягко произнес немец. - Хорошо, - добавил он другим тоном. -
Мы запомним, кто, где, когда и с кем танцевал, и вспомним об этом, когда чарли
уйдут. Ведь они не будут здесь вечно. Не правда ли, майнхэрр?
Он явно обращался к Воронову за сочувствием.
Воронов ничего не ответил. К столику, за которым он томился, пробирались Брайт,
Стюарт, а за ними еще человек пять в военных френчах или армейских рубашках.
- Знакомься, Майкл, - сказал Брайт, когда все они подошли к столику. - Это наши
друзья. Газетные акулы и шакалы. Рассаживайтесь, ребята!
Но за столом было только два свободных стула.
- Мне пора! - сказала Урсула, приподнимаясь со своего места.
- Останьтесь, Урсула, - вежливо и вместе с тем властно произнес Стюарт.
Она покорно опустилась на стул.
Итак, мест не хватало. Вытащив из своей сумки несколько пачек сигарет, Брайт
уверенно направился к соседнему столику, за которым сидели трое немцев в
штатском. Один из них только что приглашал Урсулу танцевать.
Подойдя к столу, Брайт бросил на него сигареты и громко сказал:
- For Sie. And now get out. Got it? Heraus! Take a walk! Spazieren! O'key? [11 -
Это для вас. А теперь выкатывайтесь! Понятно? Валяйте отсюда! Прогуляйтесь!
Ясно? (смесь англ. и нем.)] Немец в потертом, лоснящемся пиджаке быстро ответил:
- Jawohl, mein Herr! [12 - Слушаюсь, господин! (нем.)] Все трое встали и пошли к
выходу, рассовывая по карманам пачки сигарет.
Воронов невольно взглянул на Урсулу. В глазах ее он прочел не осуждение, а
скорее злорадство.
В конце концов все расселись. Некоторые по двое на одном стуле. Брайт вытащил из
своей поистине бездонной сумки две бутылки виски.
- Мистер Воронов, - сказал Стюарт, - все это ваши коллеги - американские и
английские журналисты. Вы видели их сегодня утром около Цецилиенхофа.
Воронов не помнил ни одного из них, но наклонил голову в знак согласия.
- У нас назревает бунт, мистер Воронов, - продолжал Стюарт, - Мы были бы рады
поговорить с вами, прежде чем что-нибудь предпринять...
В отличие от Брайта, Стюарт говорил неторопливо.
- Конечно, - продолжал он, - удобнее было бы поговорить в пресс-клубе, но
советские журналисты туда не ходят. Вы игнорируете нас по собственной инициативе
или выполняете приказ? - Стюарт спросил это с деланным простодушием.
Несколько минут назад все мысли Воронова были заняты странной Урсулой. Когда
Стюарт заговорил, Воронов подумал, что сейчас можно будет наконец приступить к
тому, ради чего он сюда и приехал, - к дружеской беседе о предстоящей
Конференции.
Но, судя по вопросу Стюарта, дело поворачивалось совсем другой стороной.
"Впрочем, - подумал Воронов, - может быть, остальные вовсе не разделяют явно
агрессивных намерений этого англичанина..."
- Во-первых, - стараясь говорить в тон Стюарту, ответил Воронов, - я не знаю,
где находится ваш пресс-клуб.
Во-вторых, меня туда никто не приглашал.
- А вы бы пришли? - спросил один из американцев, высокий худой человек средних
лет с волосами, подстриженными ежиком.
- Почему бы и нет?
Воронов ответ
...Закладка в соц.сетях
