Жанр: Драма
Городок
... нарядный зеленый занавес и рампа.
- N'est-ce pa pas que c'est beau?* - спросил мой спутник.
______________
* Не правда ли, красиво? (фр.)
Мне бы следовало выразить согласие, но слова застряли у меня в горле.
Мосье Поль уловил мое состояние, бросил на меня искоса грозный взгляд и
слегка подтолкнул, чтобы я не боялась.
- Я сделаю все возможное, но как хочется, чтобы это было уже позади, -
призналась я, а потом спросила: - Неужели нам нужно пройти сквозь эту толпу?
- Ни в коем случае. Я все устрою: мы пройдем через сад, вот здесь.
Мы тотчас вышли из дома, и меня несколько оживила прохладная, тихая
ночь. Луны не было, но сверкающие окна ярко освещали двор, и слабый отблеск
достигал даже аллей. В безоблачном, величественном, небе мерцали звезды. Как
ласковы ночи на континенте! Какие они тихие, душистые, спокойные! Ни тумана
с моря, ни леденящей мглы - ночи, прозрачностью подобные полдню, свежестью -
утру.
Пройдя через двор и сад, мы подошли к стеклянной двери старшего класса.
В тот вечер были отворены все двери, мы вошли в дом, и меня провели в
комнатушку, отделявшую старший класс от парадной зады. В этой комнатке я
едва не ослепла от яркого света, чуть не оглохла от шума голосов, почти
задохнулась от жары, духоты и толчеи.
- De l'ordre! Du silence!* - крикнул мосье Поль. - Это что за
столпотворение? - вопросил он, и сразу наступила тишина. С помощью десятка
слов и такого же количества жестов он выдворил из комнаты половину
присутствовавших, а остальных заставил выстроиться в ряд. Они уже были одеты
к спектаклю, значит, я оказалась среди исполнителей в комнате, служившей
артистическим фойе. Мосье Поль представил меня. Все воззрились на меня, а
некоторые захихикали. Для них было большой неожиданностью, что англичанка да
вдруг будет выступать в водевиле. Джиневра Фэншо, очаровательная в своем
прелестном костюме, глядела на меня круглыми от удивления глазами. Мое
появление, по-видимому, несказанно ошеломило ее в момент, когда она
находилась наверху блаженства и, не испытывая ни страха, ни робости перед
предстоящим выступлением, пребывала в полном восторге от мысли, что будет
блистать перед сотнями глаз. Она готова была что-то воскликнуть, но мосье
Поль держал ее и всех остальных в крепкой узде.
______________
* Спокойно! Тихо! (фр.)
Окинув взглядом всю труппу и сделав несколько критических замечаний, он
обратился ко мне:
- Вам тоже пора одеваться.
- Да, да, одеваться в мужской костюм! - воскликнула Зели Сен-Пьер,
подскочив к нам, и услужливо добавила: - Я одену ее сама.
Надеть мужской костюм мне было неприятно и неловко. Я дала согласие
носить в спектакле мужское имя и исполнять мужскую роль, но надевать мужской
костюм - halte-la!* нет уж! Что бы там ни было, но я буду играть в своем
платье. Все это я заявила решительным тоном, но тихо и, может быть, не очень
разборчиво.
______________
* Увольте! (фр.)
Вопреки моим ожиданиям, он не только не разбушевался, но даже не
произнес ни единого слова. Зато вновь вмешалась Зели:
- Из нее получится отменный petit-maitre*. Вот полный костюм; правда,
он немного великоват, но я подгоню по ней. Идемте, chere amie - belle
Anglaise**.
______________
* Фат, щеголь, франт (фр.).
** Милый друг - прелестная англичанка (фр.).
И она насмешливо улыбнулась, ибо "belle"* я отнюдь не была. Она
схватила меня за руку и потащила за собой. Мосье Поль продолжал стоять с
безучастным видом.
______________
* Прелестной (фр.).
- Не сопротивляйтесь, - настаивала Сен-Пьер, пытаясь сломить мое
решительное сопротивление. - Вы все испортите - веселость пьесы, радостное
настроение гостей, вы готовы все и вся принести в жертву своему
amour-propre*. Это очень нехорошо; мосье, вы ведь этого ни за что не
допустите?
______________
* Самолюбию, гордости (фр.).
Она вопросительно посмотрела на него, ища ответного взгляда; я тоже
пыталась встретиться с ним глазами. Он глянул на нее, потом на меня.
"Стойте!" - медленно произнес он, обращаясь к Сен-Пьер, которая не
переставала тянуть меня за собой. Все ждали, какое решение он примет. Он не
выказывал ни гнева, ни раздражения, и это придало мне смелости.
- Вам не нравится этот костюм? - спросил он, указывая на мужскую
одежду.
- Кое-что я согласна надеть, но не все.
- А как же быть? Как можно исполнять на сцене роль мужчины в женском
платье? Разумеется, это всего лишь любительский спектакль, vaudeville de
pensionnat*, и я могу допустить некоторые переделки, но должно же быть
что-то, указывающее на вашу принадлежность, по роли, к сильному полу.
______________
* Водевиль на сцене пансиона (фр.).
- Верно, сударь, но надо все устроить, как мне хочется, пусть никто не
вмешивается, не надо принуждать меня делать так, а не иначе; разрешите мне
одеться самой.
Ничего не сказав, мосье Поль взял костюм у Сен-Пьер, отдал его мне и
разрешил мне пройти в уборную. Оставшись одна, я успокоилась и
сосредоточенно принялась за работу. Ничего не изменив в своем платье, я лишь
прибавила к нему небольшой жилет, мужской воротник и галстук, а сверху
сюртучок; весь этот костюм принадлежал брату одной из учениц. Распустив
волосы, я высоко подобрала спускавшиеся по спине длинные пряди, а передние -
зачесала набок, взяла в руку шляпу и перчатки и вернулась в фойе. Там все
меня ждали. Мосье Поль взглянул на меня и сказал:
- В пансионе и так сойдет, - а потом прибавил довольно благодушно: -
Courage, mon ami! Un peu de sang froid, un peu d'aplomb, M.Lucien, et tout
ira bien!*
______________
* Смелей, дружок! Немного хладнокровия, немного самоуверенности, мосье
Люсьен, и все будет хорошо! (фр.)
На лице Сен-Пьер вновь показалась присущая ей холодная и ядовитая
улыбка.
Волнение привело меня в раздраженное состояние, и я, не сдержавшись,
повернулась к ней и сказала, что, не будь она дамой, я, по роли джентльмен,
не преминула бы вызвать ее на дуэль.
- Только после спектакля, - воскликнул мосье Поль, - я разделю тогда
мою пару пистолетов между вами, и мы разрешим ваш спор согласно принятым
правилам - это будет продолжением давнишней ссоры между Францией и Англией.
Но уже приближалось время начать представление. Мосье Поль, построив
нас, обратился к нам с краткой речью, подобно генералу, напутствующему
солдат перед атакой. Из всего им сказанного я уловила лишь то, что он
советует нам всем проникнуться чувством своей ничтожности. Ей-богу, подумала
я, некоторым напоминать об этом вовсе не нужно. Зазвонил колокольчик. Меня и
еще двоих вывели на сцену. Опять колокольчик. Произнести первые слова пьесы
предстояло мне.
- Не смотрите в зал, не думайте о зрителях, - прошептал мосье Поль мне
на ухо. - Вообразите, что вы на чердаке и выступаете перед крысами. - И он
исчез.
Занавес взвился и собрался в складки где-то под потолком. Перед нами
разверзся длинный зал, нас ослепили яркие огни, оглушила веселая толпа. Я
старалась думать о черных тараканах, старых сундуках и источенном жучком
бюро. Слова свои я сказала скверно, но все же произнесла их. Трудным
оказалось именно начало - я сразу же поняла, что боюсь не столько зрителей,
сколько собственного голоса. Присутствие целой толпы посторонних людей, да к
тому еще иностранцев, нисколько меня не трогало. Когда я ощутила, что язык
мой стал двигаться свободно, а голос обрел присущие ему высоту и силу, я
сосредоточила все свое внимание только на исполняемой роли и на мосье Поле,
который, стоя за кулисами, слушал нас, следил за всем происходящим и
суфлировал.
Между тем, чувствуя прилив свежих сил - для чего просто требовалось
время, - я достаточно овладела собой, чтобы обратить внимание на моих
партнеров. Некоторые из них играли очень хорошо, особенно Джиневра Фэншо; по
роли ей полагалось кокетничать с двумя поклонниками, и это ей великолепно
удавалось, ибо она оказалась в своей стихии. Один-два раза, как я приметила,
она обошлась со мной - фатом - подчеркнуто любезно и внимательно. Она
оказывала мне предпочтение столь неприкрыто и пылко и бросала такие
многозначительные взгляды в аплодирующий зал, что мне, знавшей ее достаточно
хорошо, стало совершенно ясно: она играет для кого-то из зрителей. Тогда я
начала следить, куда она посылает взгляды и улыбку, к кому простирает руки,
и почти сразу обнаружила, что для своих стрел она выбрала весьма крупную и
заметную цель - на пути их полета, возвышаясь над всеми зрителями и потому
являясь самой уязвимой, стояла знакомая всем фигура доктора Джона; выглядел
он спокойным, но и сосредоточенно-напряженным.
Весь облик его наводил на размышления. Взгляд его был красноречив, и
хотя я не могла понять, что именно таилось в этом взоре, он вдохновил меня:
я извлекла из него некую идею, которую сразу вложила в исполнение моей роли
- в частности, стала по-другому изображать ухаживание за Джиневрой.
"Медведь", который истинно любил героиню, казался мне двойником доктора
Джона. Сострадала ли я ему теперь, как раньше? Нет, я ожесточилась, вступила
с ним в соперничество и одолела его. Я понимала, что являю собой всего лишь
фата, но там, где "Медведя" отвергали, меня встречали благожелательно.
Теперь-то я сознаю, что играла свою роль, как бы исполненная решимости и
стремления одержать победу. Джиневра подыгрывала мне, и мы общими стараниями
существенно изменили весь характер пьесы, разукрасив ее от начала до конца.
В антракте мосье Поль заявил, что с нами произошло нечто ему непонятное, и
пытался умерить наш пыл. "C'est peut-etre plus beau que votre modele, -
сказал он, - mais ce n'est pas juste"*. Я тоже не знаю, что со мной
произошло, но, так или иначе, я испытывала непреодолимое желание затмить
"Медведя", то есть доктора Джона. Раз Джиневра проявляла ко мне
благосклонность, как могла я вести себя не по-рыцарски? Храня в памяти
известное письмо, я под его влиянием дерзко нарушила весь дух пьесы. Я не
могла бы исполнять свою роль, не ощущая ни вдохновения, ни увлеченности ею.
Она требовала пряной приправы и лишь в таком сдобренном виде доставляла мне
удовольствие.
______________
* Пожалуй, это более совершенно, чем то, что написано в пьесе, но уж
слишком от нее отличается (фр.).
До этого вечера подобные чувства и поступки представлялись мне столь же
немыслимыми для моей натуры, сколь состояние исступленного восторга,
возносящее некоторых на седьмое небо. Обычно я, оставаясь холодной и
осторожной, пусть с неохотой, но делала то, что было угодно другим, а тут,
вдруг ощутив сердечный жар, набравшись смелости, с радостной готовностью
творила то, что было приятно мне самой. Однако на следующий день, хорошенько
над всем этим поразмыслив, я почувствовала неприязнь ко всяким любительским
представлениям и, хотя была довольна, что оказала услугу мосье Полю и заодно
испытала собственные силы, приняла твердое решение больше в таких делах не
участвовать. Оказалось, что по натуре мне явно присуща склонность к
лицедейству, и дальнейшее развитие и воспитание этой внезапно обнаружившейся
способности могли бы одарить меня радостью и наслаждением, но подобные
занятия не пристали человеку, глядящему на жизнь со стороны: он должен
отринуть желания и стремления, и я отринула их, упрятала их столь глубоко,
связав крепким узлом, что с тех пор ни Время, ни Искушения не смогли
выпустить их на волю.
Не успел спектакль прийти к концу, причем с большим успехом, как
вспыльчивый и деспотичный мосье Поль совершенно преобразился. Миновало
время, когда он исполнял обязанности импресарио, и он незамедлительно
сбросил с себя высокомерную суровость, и вот он стоит среди нас -
оживленный, добродушный и галантный, пожимает всем нам руки, благодарит
каждого в отдельности и объявляет, что решил во время предстоящего бала
танцевать со всеми нами по очереди. Когда он попросил моего согласия, я
ответила, что не танцую. "Но один раз, в виде исключения, вы должны
уступить", - последовал ответ, и если бы я своевременно не ускользнула от
него, он вынудил бы меня принять участие в этом - втором - спектакле. Но я
играла и так достаточно в этот вечер - пришла пора стать самой собой и
вернуться к привычному образу жизни. На сцене мое серовато-коричневое платье
выглядело, в сочетании с сюртучком, неплохо, но никак не подходило для
вальса или кадрили. Я укрылась в безлюдном закоулке, где меня было трудно
заметить, но откуда я видела все, - передо мной во всем великолепии
разворачивалось радостное зрелище бала.
Вновь Джиневра Фэншо была самой прелестной и веселой из всех
присутствовавших. Ей выпала честь открыть бал: выглядела она чудесно,
танцевала грациозно, улыбалась лучезарно. Подобные развлечения всегда
сопровождались для нее блестящим триумфом, ибо удовольствия были ее стихией.
Когда нужно было работать или преодолевать трудности, она становилась
нерадивой и унылой, беспомощной и раздраженной, но в часы веселья она,
бывало, как бабочка расправит крылышки, на которых загоралась золотистая
пыльца и пестрые пятнышки, сверкнет, как бриллиант, и блеснет, как свежий
цветок. При виде будничной еды и простых напитков она надувала губки, но от
сливок и мороженого ее нельзя было оторвать, как пчелу от меда; водой ей
служило сладкое вино, а хлебом насущным - пирожное. Полной жизнью Джиневра
жила лишь на балу, в других случаях она никла и увядала.
Не думайте, читатель, что в тот вечер она так старалась превзойти самое
себя только ради своего партнера в танце, мосье Поля, или же демонстрировала
наивысшее изящество манер в назидание подругам или чтобы понравиться их
родителям, дедушкам и бабушкам, толпившимся в вестибюле и сидевшим вдоль
стен залы; в таком скучном и бесцветном окружении, да еще ради столь
никчемных и банальных целей Джиневра вряд ли соблаговолила бы даже один раз
пройтись в кадрили, а радостное расположение духа сменилось бы у нее
раздражением и брюзгливостью, но сейчас ей было известно, что в этом пресном
праздничном блюде таится пряная приправа, которая придает ему остроту, она
ощутила ее вкус и смекнула, что ей стоит показать самые тонкие грани своего
обаяния.
В зале и в самом деле не было ни одного холостого и бездетного зрителя,
кроме, правда, мосье Поля, единственного представителя мужского пола,
которому разрешалось танцевать с ученицами. Ему предоставлялось это
исключительное право, во-первых, по традиции (ибо он был родственником мадам
Бек и пользовался ее особым доверием), во-вторых, потому что он все равно
поступал как ему заблагорассудится, и, в-третьих, потому что, каким бы
своевольным, вспыльчивым, пристрастным он ни бывал, у него в груди билось
благородное сердце, и ему можно было доверить целую армию прекрасных и
непорочных девиц, оставаясь в полной уверенности, что под его
предводительством они в беду не попадут. В скобках следует заметить, что
многие пансионерки вовсе не отличались безгрешностью помыслов, но ни за что
не посмели бы обнаружить свойственную им грубость в присутствии мосье Поля,
как не решились бы намеренно обидеть его, рассмеяться ему в лицо во время
обращенных к ним взволнованных речей или переговариваться друг с другом,
когда в приступе гнева на его лице возникала маска умного тигра. Вот почему
мосье Поль имел право танцевать с кем пожелает, и всякое вмешательство,
препятствующее его движению к цели, потерпело бы крах.
Всем прочим гостям отводилась роль зрителей, но и та предоставлялась им
благодаря неизъяснимой доброте мадам Бек, после длительных просьб,
ходатайств и уговоров, на весьма строгих условиях с (притворным)
неудовольствием. Весь вечер мадам не уставала лично следить за тем, чтобы
небольшая отчаявшаяся группа "jeunes gens"*, принадлежавших к высшим слоям
общества, матери которых присутствовали здесь же, а сестры были ученицами
нашего пансиона, не покинула отведенного им самого отдаленного, мрачного,
холодного и темного угла в carre. Мадам беспрерывно дежурила около "jeunes
gens" - заботливая, как мать, но бдительная, как цербер. Они одолевали ее
мольбами разрешить им перешагнуть через воображаемый барьер и насладиться
всего лишь одним танцем с этой "belle blonde"** или той "jolie brune"***,
или "cette jeune fille magnifique aux cheveux noirs comme le jais"****.
______________
* Молодых людей (фр.).
** Прелестной блондинкой (фр.).
*** Хорошенькой брюнеткой (фр.).
**** Этой очаровательной девушкой с волосами черными, как смоль (фр.).
- Taisez-vous!* - отвечала мадам решительно и неумолимо. - Vous ne
passerez pas a moins que ce ne soit sur mon cadavre, et vous ne danserez
qu'avec la nonnette de jardin** (намек на легенду). - И она с величественным
видом прохаживалась перед строем безутешных и полных нетерпения юношей,
словно маленький Бонапарт, нарядившийся в шелковое платье мышиного цвета.
______________
* Замолчите! (фр.)
** Вы пройдете туда только через мой труп, а танцевать будете лишь с
монахиней из сада (фр.).
Мадам хорошо знала жизнь, мадам хорошо разбиралась в человеческой
натуре. Думаю, ни одна другая начальница пансиона в Виллете не осмелилась бы
допустить в стены своего заведения "jeune homme"*, но мадам понимала, что,
давая по столь торжественному случаю подобное разрешение, можно сделать
ловкий ход и добиться значительных преимуществ.
______________
* Молодого человека (фр.).
Во-первых, родители пансионерок оказывались соучастниками в этом
деянии, ибо совершено оно было по их ходатайству. Во-вторых, то, что мадам
впускала в дом столь опасных и обладающих магнетической силой гремучих змей,
особенно подчеркивало самый сильный талант, присущий мадам, - талант
первоклассной surveillante*.
______________
* Надзирательницы (фр.).
В третьих, присутствие юных представителей мужского пола придавало
пикантность всему празднеству: ученицы понимали это и лично в этом
убеждались, а зрелище сверкающих вдалеке золотых яблок вселяло в них такое
оживление, какого не могли бы вызвать никакие другие обстоятельства. Радость
детей передавалась родителям, веселье и ликование охватывали всех
присутствовавших, развлекались даже укрощенные "jeunes gens", ибо мадам не
давала им скучать. Вот таким образом мадам Бек удавалось каждый год
праздновать свои именины с успехом, не ведомым ни одной директрисе во всей
стране.
Я заметила, что сначала доктору Джону разрешалось свободно расхаживать
по всем комнатам, - мужественный и степенный вид умерял в нем юношескую
живость и даже несколько приглушал красоту; но как только начался бал, к
нему подбежала мадам.
- Пойдемте, Волк, пойдемте, - воскликнула она, смеясь, - хоть вы и в
овечьей шкуре, вам все же придется покинуть овчарню. Пойдемте, у меня там, в
вестибюле, собрался небольшой зверинец, хочу и вас поместить в мою
коллекцию.
- Но разрешите мне сперва один раз протанцевать с ученицей, которую я
выберу.
- Как вам не стыдно просить об этом? Какое безрассудство! Какая
дерзость! Sortez, sortez, au plus vite!*
______________
* Идите, идите, да побыстрее! (фр.)
Подталкивая его впереди себя, она вскоре выдворила его за барьер.
Джиневра, как я полагаю, уставшая от танцев, разыскала меня в моем
убежище. Она бросилась рядом со мной на скамейку и (без чего я могла бы
легко обойтись), обняла меня за шею.
- Люси Сноу! Люси Сноу! - всхлипывающим голосом, почти в истерике,
воскликнула она.
- Ну, что же случилось? - спросила я сухо.
- Как я выгляжу? Как я сегодня выгляжу? - настойчиво повторяла она.
- По обыкновению, до нелепости самодовольно.
- Злюка! Вы никогда не скажете доброго слова обо мне, но, что бы ни
говорили вы и все прочие завистливые клеветники, я знаю, что очень хороша
собой. Я ощущаю свою красоту, вижу ее, вижу себя в полный рост в большом
зеркале в артистической уборной. Пойдемте-ка со мной и посмотрим в него,
хотите?
- Хочу, мисс Фэншо. Вот уж когда вы вволю натешитесь.
Мы вошли в расположенную рядом комнату для одевания. Взяв меня под
руку, она подвела меня к зеркалу. Я стояла перед ним молча, не оказывая
никакого сопротивления и предоставив ее себялюбию полную возможность
испытывать торжество и ликование. Занятно было наблюдать, может ли оно
насытиться, проникнет ли хоть капля внимания к другим людям в ее сердце,
чтобы умерить суетное и высокомерное упоение самой собой.
Нет, этого не произошло. Она вертелась перед зеркалом и заставляла меня
делать то же самое, осматривала нас обеих со всех сторон, улыбалась,
подкручивала локоны, поправляла кушак, распрямляла юбку и, наконец, выпустив
мою руку и присев, с притворной почтительностью, в реверансе, произнесла:
- Ни за какие блага в мире не хотела бы превратиться в вас.
Замечание это было слишком наивным, чтобы вызвать гнев, и я
ограничилась словами: "Ну и прекрасно".
- А сколько бы вы заплатили, чтобы стать мною? - спросила она.
- Ни пенса не дала бы, как ни странно, - ответила я. - Вы несчастное
создание.
- В душе вы думаете по-иному.
- Нет, ибо у меня в душе для вас нет места, лишь в мозгу иногда
мелькает мысль о вас.
- Но все-таки, - сказала она с укоризной, - выслушайте, чем отличается
мой образ жизни от вашего, и вы поймете, какая я счастливая, а вы
несчастная.
- Говорите, слушаю вас.
- Начнем с того, что мой отец благородного происхождения, и, хотя он не
богат, я возлагаю надежды на дядю. Затем, мне всего восемнадцать лет - самый
восхитительный возраст. Я воспитывалась на континенте и, пусть у меня нелады
с орфографией, я обладаю множеством совершенств. Вы не можете отрицать, что
я и вправду красива, поэтому у меня может быть столько поклонников, сколько
я пожелаю. За один сегодняшний вечер я разбила сердца двух молодых людей, и
скорбный взгляд, который только что бросил на меня один из них, как раз и
приводит меня в столь радостное настроение. Мне ужасно нравится следить, как
они краснеют и бледнеют, хмурятся, устремляют друг на друга свирепые взгляды
и печально-нежные на меня. Такова я, счастливица! А теперь займемся вами,
бедняжка. Полагаю, вы отнюдь не знатного происхождения, поскольку вам
пришлось ухаживать за маленькими детьми, когда вы приехали в Виллет; у вас
нет родных; вам двадцать три, а это уже не молодость; вы не обладаете ни
привлекательностью, ни красотой. Ну, а поклонники... едва ли вы
представляете себе, что это такое: вы и разговаривать на эту тему не умеете
- сидите, как немая, когда другие учительницы рассказывают о своих победах.
Думаю, вы никогда не влюблялись, да и в будущем вам это не грозит. Вы просто
не ведаете, какое это чувство, и тем лучше для вас, потому что если бы вы
сами умирали от любви, на нее не откликнулось бы ничье сердце. Разве я
сказала неправду?
- Почти все - истинная правда, да еще доказывающая вашу
проницательность. Вы, видимо, порядочный человек, Джиневра, раз можете
говорить так честно; даже эта змея, Зели Сен-Пьер, не осмелилась бы
произнести подобное. И все же, мисс Фэншо, хоть я, по-вашему, жалкая
неудачница, я не дала бы за вас и пенса.
- Лишь потому, что я не умна, а вы только это принимаете в расчет. А
ведь никого на всем свете, кроме вас, не заботит, насколько умен человек.
- Напротив, я считаю вас по-своему очень умной, вы сообразительны и
находчивы. Но вы вели речь о том, как разбивать сердца, как заниматься этим
поучительным делом, достоинства коего мне не совсем ясны. Прошу вас,
скажите, кого же удалось вам, как вы самоуверенно полагаете, подвергнуть
казни сегодня?
Она наклонилась к моему уху и прошептала:
- Оба - Исидор и Амаль - сейчас здесь!
- О! Неужели? Хотелось бы взглянуть на них.
- Ну вот, милочка, наконец-то вас разобрало любопытство. Идите за мной,
я покажу их вам.
Она гордо зашагала впереди меня, потом обернулась и сказала:
- Отсюда, из классов, нам будет плохо видно - мадам упрятала их слишком
далеко. Давайте пройдем через сад, а потом по коридору подойдем к ним
поближе; пустяки, если нас заметят, пожурят.
На этот раз я согласилась с ней. Мы прошли по саду, проникли через
редко используемую боковую дверь в коридор и, подойдя к вестибюлю, но
оставаясь в тени коридора, получили возможность хорошо рассмотреть всю
компанию "jeunes gens".
Думаю, я могла бы без посторонней помощи сразу распознать, кто из них
победоносный де Амаль. Это был маленький денди с прямым носом и правильным
лицом. Я говорю "маленький", хотя роста он был не ниже среднего, потому что
уж очень мелкими были у него черты лица, миниатюрными руки и ноги, весь он
был хорошенький, приглаженный и нарядный, как кукла. Он был так элегантно
одет и причесан, такие отличные были на нем туфли, перчатки и галстук, что
он на самом деле выглядел очаровательно. Я высказала это мнение вслух,
воскликнув "Какой милый!", похвалила вкус Джиневры и спросила у нее, что, по
ее мнению, сделал де Амаль с драгоценными кусочками своего разбитого сердца
- может быть, поместил их во флакон духов или хранит в розовом масле? С
глубоким восхищением я отметила также, что руки у полковника не крупнее, чем
у мисс Фэншо, а это
...Закладка в соц.сетях
