Жанр: Драма
Карлистские войны 3. Дон карлос. том 1.
..., патер Антонио, - тихо сказала графиня, - здесь, под сенью
каштанов, нас никто не услышит. Мне надо поговорить с вами, открыть вам свое сердце. Вы
друг и советник бедной Инес! Вы один можете знать все и дать мне совет.
- Благодарю вас за доверие, донья Инес, - отвечал Антонио своим мягким голосом. -
Я оправдаю его.
- Ни с кем, кроме вас, патер Антонио, я не могу быть откровенна. К вам же меня влечет
сильнее, чем когда-нибудь, потому что в душе моей теперь страдание игоре. Какой-то
внутренний голос говорит мне, что у вас я встречу тепло и сочувствие!
- И этот голос не обманывает вас, донья Инес!
- Сколько раз вы спасали меня от беды; как дитя, как сестру, на руках вынесли с края
пропасти, сами подвергаясь опасности. Никогда я не слышала от вас недоброго слова, никогда
не видела ничего, кроме любви и доброты. Мое сердце полно благодарности, - прибавила она
с чувством, подавая ему руку, - и я чувствую потребность высказать вам, как глубоко люблю
и уважаю вас!
Неожиданные слова графини, видимо, сильно взволновали Антонио. Пламя, давно уже
тлевшее в его сердце, вспыхнуло теперь. Буря бушевала в его тяжело дышавшей груди.
- Вы еще никогда не говорили так со мной, донья Инес, - отвечал он тихим, дрожащим
голосом.
- Я чувствую потребность высказать то, что у меня на сердце, патер Антонио, -
отвечала Инес, не замечавшая или не обращавшая внимания, что рука спутника дрожит в ее
руке. - Вы всегда говорили, что нужно быть откровенной, и до сих пор я ничего не скрывала
от моего отца, а теперь боюсь сказать ему о том, что v меня на душе! Но вам - не боюсь, патер
Антонио, и это может служить доказательством моей к вам привязанности.
- Права вашего высокого отца гораздо больше моих.
- А между тем я не могу признаться ему в том, в чем признаюсь вам, патер Антонио! Не
браните меня, выслушайте, что я скажу.
В эту минуту граф Кортецилла тоже вышел в парк, светлая фигура его дочери еще
мгновение видна была между стволами каштанов, и он отметил ее, но потом она исчезла в
сумраке вечера, и он пошел другой дорогой к зеленой роще недалеко от пруда.
- Ваши слова взволновали меня, - бурно заговорил Антонио, - если бы вы могли
чувствовать, видеть, донья Инес, что происходит в моей душе.
Он вдруг замолчал и тихонько выпустил руку молодой графини, как будто вспомнив, что
не должен терять самообладание.
- Расскажите мне все откровенно, - с обычным спокойствием прибавил он, - надеюсь,
что смогу дать вам отеческий совет.
- Скажите - братский, патер Антонио, это лучше, ближе. Вы не должны любить, вам
запрещают это ваши обеты, но братская любовь не запрещена вам, и ей вы можете отдаться
всем сердцем, принося другим много счастья!
- Никогда еще вы так не говорили, донья Инес! - повторил Антонио.
- Потому что за последние недели в душе я сделалась на целый год старше, патер
Антонио! Есть испытания в жизни, разом открывающие и глаза, и сердце, так что начинаешь
иначе смотреть на мир и глубже видеть вещи. Патер Антонио, братское чувство дозволено вам,
обратите же его на вашу ученицу, на вашу благодарную Инес, которая так нуждается в
братской привязанности.
- Какие это чудесные слова, донья Инес!
- Они - только отражение вашего влияния, ваших уроков, вашего примера, патер
Антонио. Вы как-то сказали, что человек должен учиться отказывать себе, и сказали это в
тяжелые для меня минуты. Вы научились отказывать себе - научусь и я! Но это так трудно!
Часто мне кажется даже, что я не выдержу, если меня не поддержит твердая рука. Выслушайте
все, что у меня на сердце, - прибавила Инес, подходя к прекрасной, высокой ротонде, посреди
которой бил фонтан, далеко разбрасывая водяную пыль. - Сядем здесь, сегодня такой свежий,
чудесный вечер. Я буду говорить с вами как на исповеди.
Они сели на скамейку, за которой возвышалась густая стена зелени.
- Вы знаете, патер Антонио, что отец помолвил меня с принцем Карлосом Бурбонским,
чтобы я потом могла стать королевой. Как искренне я отказывалась от этой чести, но отец
сказал мне, что уже дал слово принцу! Мое сердце не принадлежало этому человеку! Я
признаюсь вам, патер Антонио, что люблю благородного дона Мануэля де Албукерке и вечно
буду любить его! Но вы говорили, что люди должны учиться отказывать себе, и я решилась
отказаться от любимого человека, сказать ему все откровенно и проститься с ним. Во время
маскарада, о котором я вам рассказывала, ко мне подошло таинственное домино, предсказало
готовящийся мне удар и послало в маленький домик на улице Толедо. Эта маска была моим
добрым гением! Теперь я понимаю, что ей было все известно.
Патер Антонио, видимо, встревожился при этих словах.
- И вы пошли? - спросил он.
- Простите, я скрыла это от вас! Да, я пошла и в крошечной комнатке на чердаке увидела
столько нужды и горя, что плакала над ними. У постели умирающей старушки стояла на
коленях бедная молодая девушка с ребенком на руках. После смерти матери я старалась
утешить ее, и она рассказала мне, что вынесла много горя. Амаранту обольстил человек,
которого она любила, но не знала его имени, он увлек ее ласковыми словами; а потом бросил с
ребенком в совершенной нищете.
- Негодяй! - прошептал Антонио.
- Два дня тому назад я решилась проститься с доном Мануэлем де Албукерке навсегда,
не желая навлекать на себя упрека в том, что принимала ухаживания двоих, из которых с одним
меня связывала воля отца, а с другим - безмерная любовь. Я обещала Мануэлю свидание, и
если я поступила плохо, то жестоко поплатилась за это, но мне кажется, что так должно было
случиться, что это была воля Божья. Мы договорились встретиться у леса, недалеко от
гостиницы Сан-Педро, и я взяла с собой Амаранту.
Мы увиделись, простились, как вдруг между нами бросился какой-то человек с
обнаженной шпагой! Это был дон Карлос!
- Дон Карлос!.. - повторил Антонио. - И Амаранта?
- Она узнала в нем того, кто обманул и бросил ее. Но тут появился дон Альфонс и
хитростью нанес Мануэлю удар шпагой, сбив его с ног. Он и теперь еще страдает от своей
раны. Дон Карлос и Альфонс ускакали, Амаранта клятвенно подтвердила мне, что дон Карлос
- ее обольститель и отец ее ребенка, теперь, патер Антонио...
- Теперь ты хочешь спросить патера, что тебе делать? - раздался рядом строгий голос.
Молодая графиня с ужасом вскочила, Антонио тоже поднялся.
Возле них стоял граф Кортецилла, слышавший весь разговор.
- Отец! - прошептала, бледнея, Инес.
- Ответ ты услышишь от меня, - серьезно и твердо сказал граф, - и он будет
неизменен, Инес, ты знаешь меня!
- О отец! - вскричала графиня, сложив руки и падая перед ним на колени.
Граф удержал ее.
- Без сцен, дитя мое, - сказал он. - Нам приличествует говорить спокойно и
сдерживать минутные волнения.
- Как ты говоришь, как холоден твой тон, как ты строго смотришь на меня! - вскричала,
содрогаясь, Инес.
- То, что я называл ложью, считал невозможным, оказалось правдой! - сказал граф. -
Моя дочь тайно ходила на свидание к мадридскому донжуану, к Мануэлю де Албукерке, -
продолжал он, по-видимому, в сильном огорчении. - Сегодня на Прадо я встретил герцогиню
Медину, и она спросила меня, объявлена ли помолвка графини Инес с Мануэлем де Албукерке?
Весь Мадрид знает о ней! Кровь бросилась мне в голову. Мое дитя, моя Инес - предмет
волокитства Мануэля! И это не ложь, ты сама сейчас созналась.
- Да, отец, я люблю Мануэля.
- А я ненавижу его, и он поплатится за то, что украл у меня мое дитя!
- Сжалься, отец! Что значат твои слова?
- Он ответит мне за эту кражу.
- Дуэль! Боже мой, это уж слишком тяжело, - вскричала Инес, ломая руки. - Я у ног
твоих! Пожалей меня, откажись от этого ужасного намерения!
- Есть одно средство изменить его, и оно в твоих руках. Выслушай меня. Все, что ты
говоришь о доне Карлосе, ничем не доказано и не может служить препятствием твоему союзу с
ним. Эта Амаранта должна была бы поплатиться за то, что так искусно разыграла перед тобой
роль обольщенной и обманула тебя своими слезами, но ее удалят и ей заплатят: мои планы
слишком высоки, чтобы простая девушка могла помешать им. Но ты должна торжественно дать
слово выйти замуж за принца дона Карлоса Бурбонского!
- Этого я не могу сделать, отец! - отрывисто сказала Инес, выпрямившись и собрав
последние силы. - Я знаю несчастье Амаранты. Принца я никогда не любила, но надеялась,
что смогу уважать его, теперь же...
- Ни слова! - горячо прервал ее граф. - Я не изменю своей воли. Ты выйдешь за дона
Карлоса и тем прекратишь всякие толки о доне Мануэле, тогда я прощу его и эту девушку. Вот
мое последнее слово, Инес. До сих пор я находил в тебе покорность, прямоту и детскую
любовь.
- О отец! - вскричала Инес, рыдая и ломая руки. - Ты как будто отталкиваешь меня и
бросаешь к невозвратной гибели!
- В тебе говорит порыв молодости. Ступай спать! Впоследствии ты поймешь, что я
должен был поступить твердо, и поблагодаришь за это. Теперь же ты не понимаешь моей
заботы, тебе кажется, что я жесток. Я должен с железной настойчивостью идти к своей цели,
сейчас мне это видно яснее, чем когда-нибудь. Дворец графа Кортециллы не должен служить на
Прадо предметом насмешек! Надо разом покончить толки.
- О, как глубоко ранят меня твои слова, отец! - прошептала Инес.
- Я опять сделаюсь прежним, когда ты придешь сказать мне, что с радостью
подчиняешься моей воле, тогда я снова обниму тебя и назову моей дорогой, покорной дочерью,
но не раньше! Во всяком случае, ты остаешься невестой дона Карлоса Бурбонского! Патер
Антонио, отведите графиню в ее комнаты и позаботьтесь, чтобы она успокоилась, - заключил
граф Кортецилла и, поклонившись патеру и дочери, скрылся в темных аллеях парка. Инес
стояла совершенно уничтоженная.
- Все кончено, все пропало, - беззвучно сказала она наконец, неподвижно глядя в одну
точку. - Патер Антонио, слышали вы, видели вы моего отца? Это был не отец, а граф
Кортецилла, ослепленный честолюбием и гордостью, но вы, патер Антонио, вы понимаете
меня? Могу ли я отдать руку принцу, могу ли доверять ему, видеть несчастную Амаранту, зная
его бессовестный поступок с нею? И отец принуждает меня! С грубой жестокостью отнимает у
меня всякую надежду...
- Это была минутная вспышка, донья Инес, ваш высокий отец завтра будет спокойнее.
- Вы думаете? Нет, патер Антонио, вы только утешаете меня! Я лучше знаю отца. Он
никогда не изменит своего решения, никогда не уступит просьбам, если уж решил что-нибудь.
А меня это сделает безвозвратно несчастной!
- Я с вами, донья Инес, что бы ни случилось, - мягко отвечал Антонио, уводя
обессиленную горем графиню во дворец. - Рассчитывайте и опирайтесь на меня. У каждого
человека есть непременно какое-нибудь желание, какое-нибудь счастье или хотя бы призрак
его; мое единственное желание - быть рядом с вами. Вы говорили о той любви, которая мне
дозволена, верьте, что эта любовь навсегда принадлежит вам, она доставляет такое чистое
наслаждение одинокому Антонио.
- Так простите вашей бедной ученице, что она на некоторое время оставит вас, -
прошептала Инес едва слышно. - Не сомневайтесь, что мое сердце полно благодарности к вам;
впрочем, слово благодарность слишком холодно, вы скрывали столько теплоты и сочувствия ко
мне под наружным ровным расположением. У вас благородное, великодушное сердце, патер
Антонио! Сам Бог послал вас мне, и я никогда не забуду, что вы не оставили меня в такое
тяжелое время.
Антонио сделался бы еще выше в глазах Инес, если б она знала, как страстно любил ее
этот благородный человек и как подавлял в себе свою любовь. Он знал, что никогда не сможет
обладать ею, и хотел побороть свое чувство заботой о ее счастье. Как же должна была страдать
его душа, когда графиня с детской, сестринской доверчивостью говорила ему о своей любви к
другому человеку!
XV. Заговор
В следующие за этим происшествием дни, когда Инес напрасно ждала известий от
Амаранты и когда за ней самой строго наблюдали во дворце, весь Мадрид готовился к
любимейшему народному празднику испанцев - к бою быков. Все, независимо от возраста и
сословия, с напряженным нетерпением ждали этого возбуждающего зрелища. Герцог и нищий,
старик и ребенок, женщина и девушка - все с одинаковой страстью рвались в цирк. При одном
упоминании боя быков у всех истых испанцев и испанок всегда загораются глаза.
Инес жила в тревоге и страхе, не получая никаких известий о ране Мануэля. День
проходил за днем, а от Амаранты ничего не было слышно. Инес страдала вдвойне, не
оправившись еще после сцены с отцом.
В большом, пустом дворце было тихо как в могиле.
В один из этих дней герцогине Бланке Марии Медине доложили о графе де Кортецилле, и
она любезно встретила его в своей роскошной приемной.
- Здравствуйте, граф! - сказала Бланка. - Чему я обязана честью видеть вас? О, какая у
вас чудесная четверка серых! Все одной масти, как на подбор.
- Они выращены в одном из моих имений, - улыбаясь, рассказывал Эстебан. - У меня
есть еще такая же четверка пегих, там сходство масти еще удивительнее.
- Садитесь, граф, - пригласила Бланка Мария, указывая ему на обитое желтым шелком
кресло с золоченой спинкой. - Герцог на каком-нибудь политическом собрании, а то я велела
бы доложить ему о вас.
- Простите, ваше сиятельство, но я хотел просить именно вас уделить мне несколько
минут, - отвечал граф Кортецилла. - Мне хотелось возобновить тот короткий разговор,
который мы имели с вами на Прадо.
- Ах, вы, конечно, говорите о любезном поступке генерала Мануэля Павиа де Албукерке.
- Генерала?
- Да, граф. Он вчера получил звание генерала. Вы, конечно, пришли сообщить мне о
помолвке, и я удивлена, что вы еще не знаете о производстве дона Мануэля...
- Действительно, ваше сиятельство, я пришел объявить вам о помолвке, но дон Мануэль
де Албукерке тут ровно ни при чем, - серьезно ответил граф.
- Как? Генерал заслужил чем-нибудь вашу немилость?
- О нет! Я просто не желаю отдавать ему руку графини, так как этот дон слишком уж
прославился в Мадриде.
- А вам это не нравится? - с улыбкой спросила герцогиня, играя веером.
- Я хотел сообщить вашему сиятельству, - продолжал граф, - о помолвке графини
Инес с принцем Карлосом Бурбонским.
- С доном Карлосом?
- Да, я совершенно доволен этим и дал слово.
- Вы довольны, но графиня, кажется, не совсем? Пожалуйста, граф, говорите
откровенно. Если я могу быть вам в чем-нибудь полезна, то сделаю это, разумеется, без всякой
огласки и с удовольствием.
- Благодарю, ваше сиятельство, за вашу готовность и откровенно скажу, что
препятствием к согласию графини служит одно деликатное обстоятельство.
- Прежде всего позвольте поздравить вас, - сказала герцогиня с легким поклоном. -
Вы уже дали слово, следовательно, речь идет только о второстепенных вещах, о мелких
недоразумениях или о каком-нибудь деликатном обстоятельстве, как вы говорите, а где его не
найдешь, если захочешь отыскать, дорогой граф! Но это интересно, посвятите меня в ваше
деликатное обстоятельство.
- Графиня Инес случайно встретила простую девушку, называвшую себя Амарантои и
утверждавшую, что находилась с принцем в близких отношениях.
- А, понимаю, - улыбнулась герцогиня, - кто знает, может быть, это хитрая
авантюристка.
- Я высказал такое же мнение, но необходимо все подробно выяснить, потому что
графиня Инес считает это препятствием к браку. Надо устроить дело.
- Разумеется!
- Но до сих пор все мои попытки отыскать эту Амаранту оставались безуспешными, а
между тем надо скорее покончить с толками, о которых ваше сиятельство сообщили мне.
- Совершенно справедливо, дорогой граф. Если вы не хотите разговоров о союзе с
генералом Мануэлем де Албукерке, то самое лучшее сейчас - объявить о помолвке. Знаете, мы
посвятим в это патера Иларио, моего духовника. В подобных делах он всегда даст хороший и
беспристрастный совет. Это человек очень опытный и знающий свет. Позвольте, граф, позвать
патера!
- Очень приятно, конечно, услышать совет преданного вам святого человека, ваше
сиятельство, но вы действительно можете, не опасаясь, доверить ему такое серьезное дело? -
осторожно спросил граф Эстебан.
- Да, конечно, - заверила герцогиня и позвала слугу, велев ему просить патера Иларио в
гостиную. - Вы поедете на бой быков, граф? - спросила она.
- У меня уже есть ложа.
- Так я буду иметь удовольствие видеть вас и милую, очаровательную графиню Инес.
Дверь отворилась, и вошел патер Иларио. Он был маленького роста и крепкого сложения,
со смесью добродушия и хитрости на круглом лице, маленькими серыми глазами, большим
ртом, толстыми губами и огромной лысиной.
- Патер Иларио - граф Кортецилла, - познакомила их герцогиня и тут же начала
посвящать патера в важную тайну, причем последний сумел быстро внушить графу доверие
спокойным достоинством манер. Он, по-видимому, действительно был в этих вещах очень
опытен и вообще отличался практичностью взглядов.
Герцогиня, со своей стороны, сказала графу, что не имеет никаких тайн от патера Иларио
и имела случай убедиться в его скромности.
- Я испытывала патера, - прибавила она, - и он всякий раз оказывался достойным
полного доверия.
Иларио поклонился.
Он внимательно выслушал дело, кивая временами головой, а затем дал следующий совет.
- Найти эту девушку, которая называет себя Амарантои, не возбуждая подозрения
графини, будет нетрудно, если воспользоваться предстоящим праздником.
- Каким образом? - спросил граф Эстебан.
- А вот видите ли, граф, вы, вероятно, собираетесь ехать на бой быков вместе с молодой
графиней? Можно пригласить с собой и Амаранту. Графиня будет этим очень довольна, а
девушка сочтет приглашение за честь. Никто не догадается о настоящей цели, а та, которая нам
нужна, будет у нас в руках!
- Хорошая мысль! - вскричала герцогиня.
- Боюсь только, что графиня Инес не захочет ехать на бой быков, - заметил Эстебан.
Иларио самодовольно улыбнулся.
- Поверьте, граф, - сказал он, - графиня поедет, когда узнает, что на празднике будет и
Амаранта. Насколько я могу судить, предложенное мною средство поведет прямо к цели. Затем
девушку эту можно будет поручить монастырю Святой Марии. Там разберутся в намерениях и
узнают, не искательница ли это приключений. В монастыре есть место, где быстро решаются
подобные важные и деликатные случаи.
- Я согласен, - отвечал граф, - только каким же образом Амаранта из цирка попадет в
монастырь, чтобы дать нужные показания?
- Предоставьте это мне, граф Кортецилла. Главное - заманить эту девушку в цирк,
тогда она уже не уйдет! Постарайтесь только устроить, чтобы она приехала на бой. Другого
средства не знаю.
- Я готов попытаться, - сказал граф.
- Вы увидите, все получится! Во всяком случае, открыто будет убежище этой Амаранты,
а потом ее нетрудно будет и привлечь к ответственности. В монастыре ее убедят сказать
правду, она признается, потом, обдумав свое положение, признается публично - и будет
отпущена.
- Благодарю за совет, - сказал граф патеру. - Я постараюсь, чтобы Амаранта была на
празднике.
- Дальнейшее уже не ваша забота, граф. Я сочту за честь, с позволения ее сиятельства,
оказаться вам полезным, - сказал Иларио.
- А мне вы оказываете этим услугу, за которую я буду вам много обязана, - прибавила,
обращаясь к патеру, герцогиня.
- Позвольте поблагодарить ваше сиятельство, также как и святого отца, за огромное
одолжение! - сказал граф. - Я возвращаюсь домой с надеждой, что неожиданное препятствие
моим планам устранено, и как отец радуюсь, что графиня Инес спасена от увлечения молодости
и теперь ее ждет блестящее будущее.
- Блестящее, великое! - подтвердила герцогиня. - Как ни жаль мне графини Инес и
этого молодого человека, но я не могу не согласиться с вашими доводами.
Граф Эстебан раскланялся и ушел.
- Я хочу, чтоб всякое препятствие к браку дона Карлоса было устранено, - сказала
герцогиня. - Позаботьтесь об этом, патер Иларио.
- А если окажется, что принц действительно был близок с этой девушкой и связь их
сопровождалась известными последствиями?
- Так надо во что бы то ни стало заставить ее отказаться от своих обвинений.
Патер задумался.
- Этого едва ли можно ожидать, - сказал он. - У девушки, вероятно, есть письменные
доказательства.
- Так нужно их взять у нее и всеми мерами склонить ее к тому, чтобы она отреклась от
всяких обвинений дона Карлоса. Графиня Инес увлеклась нежным сочувствием к этой девушке
и потому отказывается от брака с принцем, а когда она увидит, что слова ее протеже ничем не
подтверждаются, она изменит свое решение.
- Но в таком случае придется силой вырвать признание, которое успокоило бы сердце
молодой графини.
- Непременно, патер Иларио! Мне пришло в голову, нельзя ли найти человека, который
выдал бы себя за любовника этой девушки и согласился бы дать ей удовлетворение.
- Это было бы прекрасным средством удовлетворить все стороны.
- У меня есть на примете подходящая личность, - продолжала герцогиня, - но, к
сожалению, мы не можем ею воспользоваться!
- Кто же такой, ваше сиятельство?
- Изидор Тристани, обвиненный в покушении на жизнь короля. Он, без сомнения, знает
эту девушку, так как я слышала раз от него, что он был посредником в переписке и свиданиях...
да, да, это верно! Только бы добыть этого Изидора!
- Это невозможно, - сказал патер, - потому что ему трудно будет доказать свою
невиновность. Его сошлют на галеры или приговорят кпожизненному заключению.
- Разузнайте о ходе процесса, - сказала Бланка Мария, - все остальное решит бой
быков.
Патер Иларио с поклоном удалился.
- Теперь дело в моих руках! - продолжала герцогиня. - Дон Мануэль прибудет на бой
быков в своем генеральском мундире и встретится с графиней Инес! А ты утверждал, что она
не приедет, неожиданность будет для тебя тяжелым ударом, а кроме того, ты еще узнаешь о
помолвке графини! Что, гордый Мануэль, считавший себя неотразимым, - а ведь это я вселила
в тебя эту уверенность - теперь ты узнаешь, что значит быть отвергнутым, презренным! Это
будет моим наслаждением! Простись с любовью, она больше не существует для тебя, теперь ее
заменила ненависть. Если ты не хочешь принадлежать Бланке Марии, так не будешь
принадлежать никому. Она, с улыбкой и словами дружбы, лишит тебя самых дорогих твоих
надежд, самых задушевных радостей! А когда, несчастный и отверженный, ты захочешь
вернуться к ней, она оттолкнет тебя с презрением и смехом. Ты сделаешься посмешищем
мужчин и женщин, что для тебя ужаснее смерти.
XVI. Бой быков
С нетерпением ожидаемый всеми день боя быков наступил.
Разряженная толпа за целый час до начала спешила к площади Герое, стремясь занять
лучшие места на расположенных амфитеатром скамьях. Огромный цирк был украшен зелеными
ветками и пестрыми флагами. Большие ворота, ведущие внутрь амфитеатра, еще не отворялись.
Народ толпился перед ними.
Толпа росла с каждой минутой, время от времени уже кто-то, полузадушенный давкой,
молил о помощи, женщины в пестрых нарядах ссорились из-за оборванных платьев, но никто
не обращал внимания на эти крики, каждый хотел только занять место получше. Скоро стало
ясно, что всем мест в цирке не хватит.
Но вот отворились ворота.
Произошло сильное волнение - одних толпой рвануло вперед, других свалило на землю.
Разгоряченная, жаждущая зрелища толпа похожа на чудовище, которое опрокидывает и
разрушает все, что попадается на пути, не обращая внимания на вопли несчастных, молящих о
помощи.
В комнате, куда обычно уносили раненых бойцов, росло число пострадавших в давке
зрителей. Амфитеатр быстро заполнился. Тысячи спешивших насладиться зрелищем
вынуждены были уйти, потому что им не досталось места.
Ложи оставались еще пусты. Они были наняты заранее, и владельцы их не торопились,
зная, что их места никто не займет.
Вскоре, однако, стали съезжаться гранды, офицеры и богатая часть населения.
Великолепные экипажи то и дело останавливались у ворот, и выходившие из них поднимались
наверх, в богато украшенные красным сукном и золотом ложи. Тут были и маршал Серрано с
супругой, и герцог Медина с герцогиней, и адмирал Топете, и стареющий Конхо, и граф
Кортецилла, и другие. Наконец пробил урочный час. На арену выехали бойцы с
распорядителем во главе. Он был весь в черном.
За ним верхом следовали пикадоры в остроконечных, черных с перьями шляпах, пестрых
куртках и белом трико. Каждый в правой руке держал копье.
Потом следовали бандерильеро, или фулосы, пешие бойцы. На них были черные
шелковые или кожаные блузы, украшенные множеством лент, короткие шаровары и пестрые
шапочки, концы которых свешивались набок. Каждый бандерильеро держал в руке длинный,
очень светлый шарф.
Заключали шествие главные бойцы - эспада. Прежнее их название - матадоры -
перешло к тем, обязанностью которых было нанести смертельный удар быку, раненому и
свалившемуся под ударами эспада.
Народ встречал их громкими восклицаниями, так как эспада были главными
действующими лицами зрелища и в бое быков демонстрировали необыкновенную ловкость,
хладнокровие и презрение к смерти. Многие из них нередко играли значительные роли в
высшем свете Мадрида, и многие знатные дамы выбирали их своими любовниками.
Гордая осанка и дорогие костюмы из самой лучшей материи ясно показывали, что оба
эспада высоко ценят себя. На радостные крики народа они отвечали жестом руки,
напоминавшим приветствие какого-нибудь короля. У каждого в правой руке был широкий меч,
а в левой - мулета, небольшая палка с прикрепленным на конце куском блестящей шелковой
материи.
Торжественно обойдя арену, они покинули ее, между тем как бандерильеро заняли места в
промежутках между барьерами, ожидая там своей очереди, а пикадоры остановились на
середине арены, напротив загонов с быками. Бой всегда начинали пикадоры.
В наступившей паузе глаза всех обратились к ложам, где знать и богачи ослепляли
роскошью своих костюмов. Повсюду сияли драгоценные камни и поражали взор дорогие ткани.
Герцогиня Медина затмевала всех своим нарядом. В ее ложе был дон Мануэль Павиа де
Албукерке, явившийся представиться в своем генеральском мунди
...Закладка в соц.сетях
