Жанр: Драма
Карлистские войны 3. Дон карлос. том 1.
...корей,
благочестивый брат, - прибавил Изидор, посмеиваясь и подталкивая монаха кдвери, -
торопись, дело не ждет. До свидания!
XII. Поцелуй и удар шпаги
Амаранта поселилась со своим мальчиком за городом, в уютной комнатке, в которой
графиня Инес устроила ее с заботливостью сестры.
И действительно, если что и могло благотворно повлиять на душу столько испытавшей
девушки, так это именно близость чистой, свежей природы, вид леса и красоты Божьего мира,
окружавшей ее.
Эта перемена и любовь самоотверженной подруги и в самом деле оказали благотворное
влияние на Амаранту. Она стала спокойнее, к ней вернулась способность плакать, а слезы так
необходимы в горе, так смягчают боль. Она снова занялась своим ребенком с сознанием того,
что исполняет свой долг.
Инес почти каждый день приходила к бедной сестре, делая все возможное, чтобы развлечь
Амаранту, но скоро увидела, что ее старания имеют успех только до тех пор, пока она остается
возле нее. И это было так понятно!
Как могла бедняжка отказаться от любви, которая была для нее всем! Как могла она
научиться презирать и забыть неверного, бросившего ее, когда вся ее жизнь принадлежала ему,
когда воспоминаниями о нем были полны ее думы и сны! Любящему сердцу трудно отказаться
от последней надежды. Амаранта простила ему все зло, которое он ей принес. Она надеялась
втайне, что он еще раскается, как в тот вечер, и вернется.
Несчастная, она еще не все знала! Но вскоре предстояло угаснуть и последнему лучу
надежды, она должна была лишиться ее самым мучительным и жестоким образом.
Раз, около полудня, перед маленьким уютным домиком остановилась карета графини, и
Амаранта поспешно вышла встретить ее. Они нежно обнялись и вошли в дом.
Графиня и в этот день была так же ласкова, как прежде, но вместе с тем как-то особенно
серьезна и грустна. Амаранта догадалась, что у нее тяжело на сердце.
Инес приласкала и поцеловала мальчика, с улыбкой протягивавшего к ней ручонки, и
заговорила с подругой о каких-то пустяках, но Амаранта, не выдержав, спросила наконец, что с
ней?
- Ты открыла мне свою душу и свою жизнь, Амаранта, -отвечала молодая графиня, - и
я расскажу тебе свою тайну и рассказала бы, даже если б ты и не спросила меня о причине моей
грусти. Укачай дитя, оно уже совсем спит, а потом выйдем на воздух, там я расскажу тебе все!
Немного погодя обе подруги уже шли по дороге, ведущей к лесу и хорам, а экипаж ехал за
ними в некотором отдалении.
- До сих пор я тебя утешала, - начала Инес, - а теперь сама страдаю от несчастной
любви. Я горячо, безмерно люблю дона Мануэля де Албукерке, но мой отец назначил мне в
мужья другого.
- Твой отец смягчится, он не захочет разрушить твоего счастья, - сказала Амаранта.
- Оно уже разрушено, и изменить нельзя ничего! Отец дал уже слово этому человеку,
считая союз с ним счастьем для меня. Он и не подозревает, что это счастье сделает мою жизнь
непрерывным мучением.
- Отчего же ты не поговоришь откровенно с отцом, Инес? От тебя зависит предупредить
зло.
- Амаранта, ты не знаешь моего отца. При всей своей доброте и любви ко мне он
непреклонен и не изменит того, что однажды решил. Мое нежелание он назовет глупостью. Я
долго боролась с собою, теперь ты знаешь мое горе.
- Так и ты несчастна! - грустно сказала Амаранта. - Значит, мы действительно сестры,
сестры по страданию!
- Я никогда не буду принадлежать Мануэлю, и мой долг - сказать ему это прямо. Он
знает, что служит препятствием нашему союзу, но все еще надеется устранить его. Я поступила
бы нехорошо по отношению и к тому, и к другому, если бы продолжала принимать
доказательства любви Мануэля, поэтому я решилась сказать ему это и проститься с ним, -
продолжала Инес взволнованным голосом. - Мне будет тяжело, но надо преодолеть себя.
Сердце разрывается при одной мысли, что надо расстаться с ним навсегда, но так должно быть!
Как я переживу это, Амаранта! Я уже начинаю бояться будущего и самой себя. Жаль и того, кто
разлучает меня с Мануэлем, потому что ему будет принадлежать только рука моя, сердце же и
жизнь принадлежат Мануэлю до последнего моего вздоха.
- И я так же горячо любила, - прошептала Амаранта, - но за кого же просватал тебя
отец? - спросила она.
- Пока это еще секрет, но тебе я скажу - за дона Карлоса Бурбонского.
- За того принца, который добивается престола?
- Да.
- О, теперь я понимаю твердость твоего отца!
- Сегодня, перед закатом солнца, я последний раз увижусь с Мануэлем там, за лесом,
недалеко от уединенной гостиницы Сан-Педро.
Голос ее прерывался от слез.
- Никто не знает об этом, кроме нас троих, и ты, Амаранта, пойдешь со мной, ты будешь
стоять невдалеке, а когда мы простимся, прижмешь к своему сердцу бедную Инес,
похоронившую свою любовь и свое счастье. Скажи, согласна ли ты на это?
- Я разделю твое горе, я пойду с тобой, Инес, - отвечала Амаранта, нежно обняв
молодую графиню. - Грустная это будет поездка.
- Да, я все время боюсь, что не выдержу и не исполню своего решения. Мне кажется,
что, отказавшись от Мануэля, я перестану жить, и так больно становится в груди, так тяжело,
что я готова плакать не переставая. Но нельзя поступить иначе, хотя бы даже сердце мое
разбилось от этого.
- А Мануэль знает, что его ждет сегодня? - спросила Амаранта.
- Нет, он просто просил свидания, и я ему обещала, сама назначив место и время.
- Бедный! Как мне жаль и его!
- Эта жертва слишком тяжела для меня, лучше бы я умерла, - прошептала Инес, пряча
лицо на груди подруги.
Амаранта ничего не могла ответить. Несколько минут они простояли так, потом графиня
подняла голову и твердо сказала:
- Так должно быть! Сядем в карету, дорога неблизкая.
Она приказала кучеру остановиться, не доезжая до гостиницы Сан-Педро, и прекрасные
лошади быстро понесли их по дороге. Все ближе и ближе подступали темный лес и горы.
Гостиница Сан-Педро, окруженная великолепными старыми деревьями, стояла у
подножья горы, недалеко от Мансанареса.
Когда они достигли опушки леса, кучер остановил лошадей. Инес велела ему ждать здесь
их возвращения, а сама с Амарантой углубилась в чащу леса.
Карета остановилась шагах в ста от гостиницы.
До заката солнца оставался еще час. Условленное время наступило.
Амаранта ясно увидела сквозь деревья приближавшегося всадника и остановилась, а Инес
пошла вперед, туда, где ее мог увидеть Мануэль.
Соскочив с лошади, он привязал ее и поспешил к возлюбленной, сердце которой сильно
забилось от волнения.
- О, как драгоценен для меня этот час, моя дорогая! - с чувством сказал он, протягивая
ей руку. - Я снова вижу тебя!
- Кто знает, Мануэль, останется ли он для вас так же драгоценен и тогда, когда
пройдет, - отвечала молодая графиня, отворачиваясь.
- Что это значит? Отчего у тебя такое грустное лицо, Инес? Ты плакала? Да, да, ты
плакала! Скажи скорей, милая, что случилось?
- Вы знаете что, Мануэль!
- Помолвка? Но ты не должна принадлежать этому человеку, он всегда был
авантюристом, а теперь хочет против воли Испании присвоить себе ее корону! И из-за этого ты
плачешь? О, как бы я хотел целовать эти слезы, ведь ты плакала обо мне! Твоя любовь - мое
блаженство, мое сокровище, Инес! Не отчаивайся! Прочь все грустные мысли! Мануэль твой!
Он клянется тебе в любви и верности и только возле тебя найдет свое счастье.
- Никогда я не могу быть вашей, Мануэль! Мы должны проститься!
- Проститься, Инес? Ты ли это говоришь? В твоем ли милом сердце зародилась такая
мысль? Послушай, если бы я захотел предложить тебе разлуку, я бы не смог. Моя любовь
сильнее моей воли! Отчего же моя Инес так изменилась? Прогони эти мучительные мысли!
- Нам суждено расстаться, Мануэль! Я не могу быть невестой двоих. С доном Карлосом
меня связывают слово и воля отца, а с вами - сердце. Надо выбрать одно, и я выбираю
труднейшее, Мануэль, потому что так должно быть. Простимся же, простимся навсегда.
- Инес! - вскричал Мануэль с дрожью в голосе. - Инес, ты решаешься оттолкнуть
меня? О, ты никогда не любила меня! Ты ошибалась, принимая за любовь то, что не было ею.
Молодая графиня мучительно боролась с собой.
- О, не говорите так, Мануэль! - молила она тихим, дрожащим голосом. - Если бы вы
знали, как это мучительно для меня! Вы сомневаетесь во мне, пусть так, я и это перенесу. Дай
Бог, чтобы когда-нибудь я могла доказать вам то, что испытываю теперь.
- Так не будем разлучаться, милая! - вскричал Мануэль, обхватив рукой молодую
графиню. - Не будем разлучаться! Не отталкивай меня!
- Прощайте, Мануэль.
- Останься! О, останься еще! Я не могу поверить, не могу мириться с тем, что должен
расстаться с тобой.
- Мое сердце принадлежит навеки вам одному, Мануэль!
С криком восторга он обнял ее и страстно поцеловал в губы.
В эту самую минуту послышались приближающиеся голоса и шаги. Какой-то всадник
соскочил с лошади.
- Клянусь всеми святыми, это она! Этот наглец обнимает ее, - раздался голос.
- Святая Мадонна! Что это? - прошептала Инес.
- Что такое? Кого вы здесь ищете? - вскричал, хватаясь за шпагу, Мануэль.
- О наглец! - крикнул в ответ офицер, подбегая с поднятой шпагой.
- Принц! - прошептала, бледнея и едва держась на ногах, Инес. - Дон Карлос!
- И как раз кстати, теперь вы не уйдете от меня! - вскричал Мануэль, выхватывая
шпагу.
- Ради Бога, сжальтесь, - взмолилась Инес, бросаясь между ними.
- В монастыре вы ускользнули от меня с хитростью труса, - вскричал Мануэль,
бережно отстраняя молодую графиню, - но здесь я поймаю вас! Защищайтесь!
Мануэль напал на дона Карлоса, и в тишине раздался звон скрестившихся шпаг.
Заходящее солнце окрасило эту картину тревожным кровавым заревом.
В эту минуту привлеченная звоном оружия между деревьями показалась Амаранта.
Взглянув на сражавшихся, она вдруг побледнела и громко вскрикнула.
- Это он, - прошептала она, - этот офицер - Жуан!
- Который? - спросила Инес в волнении и тревоге и, поспешно подходя к Амаранте,
прибавила: - Укажи, который поклялся тебе в любви и покинул тебя'
- Офицер со звездой на груди!
- Дон Карлос! О, ради Бога, взгляни еще раз, Амаранта, он ли это!
- Клянусь святой Мадонной, это он!
Мануэль и Карлос оба были сильные и искусные бойцы, смелые и неустрашимые
офицеры. Долго нельзя было сказать, на чьей стороне перевес, но наконец, дон Карлос
почувствовал, что победа уходит от него, он защищался уже с трудом и шаг за шагом начал
отступать перед опаснейшим бойцом Мадрида.
- Сдавайтесь! - крикнул Мануэль. - Вы мой пленник, или я убью вас следующим
ударом шпаги!
Дон Карлос, ничего не отвечая, быстро взглянул в сторону и с демонической улыбкой на
бледном лице продолжал драться, пытаясь выиграть время. Он не обращал внимания на кровь,
сочившуюся из раны на шее; боль в руке, лишь недавно освободившейся от повязки, тоже
давала себя знать. Он, стиснув зубы, напрягал последние силы, чтобы удержать в руках шпагу.
- Так умри же! - крикнул Мануэль. Но в эту минуту рядом с доном Карлосом появился
его брат. Шпага дона Альфонса достала Мануэля, и он, пошатнувшись, упал, обливаясь кровью,
брызнувшей из раны на лбу. Альфонс между тем, подхватив брата, увлек его прочь с
торжествующим и самодовольным видом. И тут же, вскочив на лошадей, они умчались.
Инес и Амаранта поспешили к дону Мануэлю де Албукерке, лежавшему без чувств на
траве с залитым кровью лицом.
XIII. Лжепринц
Посмотрим теперь, что же произошло накануне ночью в монастыре Святой Марии и
каким образом дон Карлос избежал опасности быть взятым в плен.
В то время как патер Амброзио вел принца и карлистского генерала Веласко в потайную
комнату подземелья, где граф Кортецилла встречался с доном Карлосом, патер Бонифацио по
приказанию великого инквизитора сошел на монастырский двор.
Он был в страшном волнении и негодовании. Губы его дрожали, колени подгибались, он
бледностью напоминал мертвеца.
Три дежурных монаха, доложившие великому инквизитору о требовании офицеров
впустить их в монастырь, сошли вниз и с братом-привратником отперли ворота. На
монастырский двор вошли два высоких военных начальника. К ним быстро подошел
Бонифацио.
- Что здесь такое? - спросил он дрожащим голосом. - Кто эти люди?
- Позвольте представиться вам, святой отец, - отвечал один из офицеров, - этот
благородный дон - бригадир Жиль-и-Германос, а меня зовут Мануэль Павиа де Албукерке! С
кем имею честь говорить?
- Я патер Бонифацио и прошу объяснить, что значит это вторжение? - спросил монах,
указывая на солдат, стоявших за воротами.
- Мы имеем приказание искать в вашем монастыре одно высокое лицо, которое, по
нашим сведениям, должно быть здесь, - вежливо, но твердо отвечал Мануэль. - Будьте
добры, святой отец, проводите нас.
- И кто же это?
- Дон Карлос Бурбонский! Но я бы просил вас оставить вопросы: тот, кого мы ищем,
может за это время скрыться.
- Неслыханное насилие! - вскричал, вспыхнув гневом, Бонифацио. - Есть у вас
письменное приказание?
- Непременно, святой отец, мы имеем полномочия от маршала Серрано.
- Какое самоуправство! Какое оскорбление святого места! Подобного полномочия для
нас недостаточно.
- А для нас вполне, святой отец, - сказал Мануэль и прибавил, обращаясь к своему
спутнику: - Велите занять ворота!
Жиль повернулся к солдатам и улыбнулся, увидев застывших в молчаливом ужасе
монахов. Он отправился за патером и своим другом.
- Будьте добры, - вежливо попросил Мануэль взбешенного Бонифацио, - проводите
нас в монастырь и велите дать несколько свечей, мы исполняем данное нам приказание.
Пойдем, Жиль.
Все трое отправились через мрачный портал по переходам монастыря.
Патер вынужден был приказать дежурному брату принести железный подсвечник с двумя
толстыми восковыми свечами. Мануэль, взяв его, начал осматривать каждую келью. Маленькие
комнатки братьев шли одна за другой, в каждую вела высокая деревянная дверь без замка,
только с железными ручками.
Мануэль стучался и входил. Некоторые монахи были уже в постели. Он вместе с
Германосом тщательно осмотрел каждый уголок, а затем велел вести себя на верхний этаж
монастыря. Жиль расставил солдат в коридорах. Осмотрели весь верхний этаж - но и там не
нашли никаких следов того, кого искали. Вернувшись вниз, обыскали кладовые, кухню и даже
винные погреба, но все было напрасно.
- Видите, сеньоры, - сказал, холодно и насмешливо улыбаясь, патер Бонифацио, -
ваши подозрения не имеют никакого основания.
Мануэль пожал плечами.
- Солдат должен исполнять все, что бы ни приказало ему начальство, - сказал он, -
ведь и в вашей общине, благочестивый брат, послушание и дисциплина играют важную роль.
- Ну, а теперь в аббатство! - решил Жиль, обращаясь к своему другу.
Он не заметил, как сверкнул на него глазами нахмурившийся патер.
- В этой части здания мы ничего не нашли, благочестивый брат, - сказал Мануэль, не
выпуская из рук подсвечника. - Прошу вас проводить нас в аббатство!
- Туда я не имею права вести вас, аббатство недоступно светским людям.
- Так дайте нам в проводники кого-нибудь, кто имеет право туда входить.
- Да, одним словом, мы идем, и дело с концом! - решил Жиль со свойственной ему
невозмутимостью и полным отсутствием всякого неудовольствия.
Патер Бонифацио едва мог скрыть досаду.
- Вы хотите употребить силу, сеньоры? - спросил ин.
- Мы надеемся, благочестивый брат, что вы признаете и уважите долг, который велит
нам осмотреть каждый уголок. Не бойтесь, однако, мы никого не потревожим: мы уважаем
вашу церковь и все, связанное с религией. Но аббатство составляет часть монастырского
здания, а значит, мы должны осмотреть и его. Прошу вас указать дорогу, благочестивый
брат, - прибавил он, вежливым жестом приглашая патера идти вперед.
- Какое неслыханное посягательство на святое право нашей общины! Я должен
доложить о вашем требовании почтенному патеру Доминго.
- Только, пожалуйста, поторопитесь, прошу вас, благочестивый брат, - отвечал
Мануэль, в то время как Бонифацио широкими шагами направился к аббатству.
Оба офицера медленно шли за ним по коридору с колоннами.
- Боюсь, как бы полученное нами сообщение не оказалось мистификацией, - сказал
Мануэль, понижая голос.
- А между тем, - заметил Жиль, - по всему видно, что оно написано человеком,
посвященным в тайны монастыря, и почерк монашеский. Но постой, что это?
Он наклонился и поднял что-то белое.
- Ого, да это чудная находка!
- Перчатка!
- Да, перчатка, - тихо сказал Жиль, - белая замшевая перчатка, какие носят
кавалерийские офицеры. Но мы с тобой своих перчаток не теряли, а монахи не носят даже
сапог.
- Он здесь! Рассеялись мои последние сомнения, - сказал Мануэль. - Мы должны
обыскать все.
- Принц неосторожен! Перчатка выдала его, - посмеивался Жиль.
- Есть на ней какой-нибудь вензель?
- Ничего нет.
В эту минуту тяжелая дверь аббатства отворилась.
- Патер Бонифацио нашел нам проводника, - шепнул Мануэль.
На пороге показался сам великий инквизитор Доминго, вышедший вместе с Бонифацио
навстречу донам.
- Простите, достойнейший отец, - сказал, поклонившись, Мануэль с той вежливостью и
любезностью, которые так нравились в нем всем, - простите, что тревожим вас, но этого
требует необходимость!
- Как только почтенный брат сказал мне, что желают обыскать аббатство, - отвечал
старый Доминго, - я спросил себя, не слишком ли далеко зашли требования чуждой нам
власти. Я удаляюсь отсюда в монастырь, пока доны будут исполнять свою обязанность.
- Благодарим почтенного отца за позволение, мы воспользуемся им со всей возможной
деликатностью, ровно настолько, насколько этого требует данное нам приказание.
Великий инквизитор склонил голову в ответ на их поклоны и ушел в монастырь.
Бонифацио, поднявшись по широкой лестнице, отворил тяжелую дверь и ввел офицеров в
здание старинной архитектуры, где всюду витал легкий запах ладана. Высокий сводчатый
коридор, в который они вошли, слабо освещенный светом восковых свечей, напоминал
коридоры древних замков.
Кроме дверей в стенах было много ниш. Пол был сделан из плит, в глубине несколько
толстых колонн поддерживали галерею, на которую вела широкая лестница. Патер Бонифацио
ввел офицеров в нижний этаж здания,
одна половина которого занята была комнатами, принадлежавшими великому
инквизитору. Приемные отличались чрезвычайной простотой и полным отсутствием всяких
украшений, но зато остальные комнаты, в которых собственно и жил патер Доминго, были
убраны с царским великолепием: ковры, кресла, картины - все было роскошно. В библиотеке
хранились драгоценные и редкие книги; в спальне и в рабочем кабинете не было недостатка в
безделушках, составляющих принадлежность богатой и прихотливой жизни. Обыскав все, хотя
и со всей возможной деликатностью, но тем не менее оставаясь верными своим обязанностям,
Мануэль и Жиль перешли на вторую половину этажа, где находились комнаты Амброзио и
Бонифацио. И здесь было то же великолепие, но патер объяснил с улыбкой, что это только для
виду, сами же они не пользуются тут ничем.
Затем он повел офицеров наверх, и тут в нем проявилось некоторое беспокойство.
Мануэль велел отворять каждую дверь, таким образом он видел и комнату, в которой
вновь поступающие монахи давали свои обеты, и ту, где обсуждали провинившихся братьев, и,
наконец, большие комнаты пыток, куда мы со временем введем читателя.
Но нигде не было следов принца. Они видели и круглую комнату, и все остальные
прилежащие к ней части здания.
К Бонифацио между тем вернулось спокойствие, он шел теперь с легкой улыбкой
торжества. Мануэль заметил это и заключил, что, вероятно, они уже миновали потайную
комнату, где мог быть спрятан принц, или просто прошли мимо него, не заметив.
- Вот вы видели теперь и аббатство, - сказал патер, - но тоже ничего не нашли.
Неужели вы все еще не удовлетворены, сеньоры?
- Не совсем, благочестивый брат, - отвечал Мануэль, - у вас должны быть еще
секретные комнаты.
Бонифацио замялся и этим выдал себя зорко наблюдавшему за ним Мануэлю. Теперь
последний был уверен, что не ошибался в своих предположениях.
- Прошу вас провести нас туда, - прибавил он.
- Секретные комнаты? Где же они, по-вашему? Вы, кажется, знаете больше, чем мы
сами, - резко сказал патер.
- Том ваш показывает, что я прав, - отвечал Мануэль. - Вы раздражены и не хотите
этого показать. Но прошу не задерживать нас!
- Не понимаю, сеньоры, из чего вы сделали подобное заключение?
- Без проволочек, старинушка, - сказал со своим обычным добродушием Жиль,
похлопав монаха по плечу, - без проволочек! Мы ведь знаем, что принц здесь, ведите же нас
дальше.
- Вы знаете? - с бешенством сказал патер, смерив взглядом бесцеремонного бригадира.
- Ну конечно! Посмотрите-ка, - прибавил он, подмигнув, - знакомо вам это?
- Перчатка.
- Да, всего лишь замшевая перчатка, какие носят кавалеристы! А угадаете ли, где мы
нашли ее? В галерее с колоннами, которая ведет прямо сюда. Ну-ка, что вы на это скажете?
Бонифацио быстро собрался с мыслями.
- Что за странные вещи вы говорите, сеньор! - сказал он, отворачиваясь. - Я не знаю,
откуда взялась эта перчатка и какое отношение она имеет к нашему разговору!
- Я вам это объясню, благочестивый брат, - сказал Мануэль. - Перчатка доказывает,
что владелец ее здесь, в монастыре.
- Позвольте, - прервал его патер, - неужели вы думаете, что здесь ходят только
монахи? К нам, бывает, приезжают знатные господа, офицеры и дамы.
- Славно придумано, благочестивый брат, - со смехом сказал Жиль, - а мы думаем,
что эта перчатка принадлежит дону Карлосу. Что вы на это скажете?
- Однако прошу вас провести нас в секретные комнаты, - решительно объявил наконец
Мануэль, начавший уже терять терпение, - и, пожалуйста, поскорее! Если вы еще будете
медлить, так мы сами найдем дорогу!
Патер Бонифацио, видимо, колебался.
- Мне неизвестны такие комнаты, - сказал он, - и если вы настаиваете на своем
предположении, я вынужден предоставить вам самим отыскивать их!
- Мне помнится, что в комнатах нижнего этажа я видел потайную дверь, надо отыскать
ее, Мануэль!
Эти слова заставили монаха побледнеть.
- Опять идти вниз? - пробормотал он.
- Всего на одну минуту, - успокоил его Мануэль.
Монах повиновался неохотно, как бы что-то обдумывая. Офицеры напали на верный след,
и дон Карлос будет в их руках, если они войдут в секретные комнаты.
Нерешительность патера утвердила Мануэля и Жиля в их догадках.
Они спустились по лестнице.
Беспокойство и страх Бонифацио нарастали с каждой минутой, он лихорадочно
обдумывал, что же ему теперь предпринять.
Между тем офицеры нашли секретную дверь и открыли ее.
- Посмотри-ка, старинушка, - посмеивался Жиль, - тут как будто винтовая лестница?
- А, вы об этих комнатах говорили, сеньоры? Да, здесь есть комнаты, в которых хранятся
акты.
- Так, так, - сказал Мануэль, - мы сейчас увидим.
- Я пойду вперед, - сказал патер и нарочито громко добавил: - Пожалуйте, сеньоры,
осмотрите и здесь!
- Ты замечаешь, - шепнул Жиль, - он предостерегает его!
- Монастырь оцеплен солдатами, ему невозможно уйти от нас, - отвечал Мануэль,
входя в коридор, куда, как мы знаем, выходило несколько дверей.
- Отворяйте же, благочестивый брат, - прибавил он. Патер Бонифацио открывал одну
дверь за другой.
В первой комнате действительно хранились важные документы монастыря, во второй,
несмотря на поздний час ночи, сидел брат-казначей, сводя счета, третья была пуста. Здесь или
недалеко отсюда должен был находиться тот, кого искали, потому что патер громко сказал:
- Остается еще одна, последняя комната, сеньоры, и вы можете осмотреть ее, если вам
угодно!
Решительная минута наступила. Бонифацио открыл дверь, и Мануэль увидел при слабом
свете восковых свечей мужскую фигуру в шляпе с широкими полями и плаще, какие обычно
носил дон Карлос.
- Это он, клянусь душой, он! - шепнул Жиль. Передав подсвечник товарищу, Мануэль
вошел в комнату.
Человек в плаще гордо и недовольно обернулся к нему.
- Простите, принц, - с поклоном сказал Мануэль, - я имею приказание арестовать вас.
- Кто дал вам это приказание?
- Маршал Серрано, именем короля!
- Я готов идти за вами.
- Вашу шпагу, принц!
- Как вы смеете! Довольно того, что я иду за вами. Мануэль и Жиль пошли с
арестованным, а Бонифацио остался позади.
Войдя во двор, Мануэль велел подать трех лошадей, и все втроем они отправились к
замку. Солдаты последовали за ними, не заботясь больше о монастыре. В замке уже
распространилась весть об аресте и о последствиях, которые он может иметь, как вдруг, при
более ярком освещении, все увидели, что арестованный - генерал Веласко, чрезвычайно
походивший на принца не только костюмом, но и лицом и осанкой. Веласко пожертвовал
собою, чтобы дать уйти дону Карлосу, который через несколько минут после того, как солдаты
удалились с пленником, покинул монастырь, отправившись в отдаленную гостиницу
Сан-Педро.
XIV. В парке Кортециллы
Позади дворца графа Кортециллы был разбит превосходный парк.
Широкие аллеи, усыпанные песком и вьющиеся между зелеными лужайками, вели под
таинственные своды густой зелени, в которой после заката солнца загорались светлячки, к
окруженному деревьями пруду, в котором плескались лебеди, и к тенистым ротондам,
каменные скамейки которых манили отдохнуть.
Иногда среди зелени виднелись белые фигуры статуй, роскошные цветы в куртинах
посреди лужаек привлекали взоры, миндальные и апельсинные деревья в полном цвету
наполняли воздух чудесным ароматом. Высокие кактусы со своими великолепными пунцовыми
цветами, карликовые пальмы, алоэ и розовые кусты украшали аллею, ведущую во дворец.
Чудесный прохладный летний вечер опустился над парком графа Кортециллы. Из портала
дворца показалась строгая фигура патера Антонио рядом с прелестной, грациозной фигурой
Инес.
Они вышли прогуляться по парку. На лице молодой графини лежала тень грусти и
страдания, глаза уже не сияли прежним блеском незамутненного счастья. В душе девушки,
видимо, поселилось горе.
Она шла с Антонио между цветущими деревьями и кустами, а потом повернула к
тенистым сводам зелени.
- Пойдемте сюда
...Закладка в соц.сетях
