Жанр: Драма
Тринадцатая рота
...га легкий плащ,
цилиндр и рассматривал в открытую дверь вторую комнату - горницу, где увидел
круглый стол с цветами в синей вазе, обтянутый кожей и прогнувшийся, как
седло, старый диван, шкаф с графинами, рюмками и бокалами, в прихожую вошли
пять красавиц майора Штемпеля, те, которые работали в комнате газетных
некрологов, и, поклонясь, поставили на стол десять ящиков нераспечатанных
посылок.
Майор Штемпель любезно поблагодарил красавиц словами "мерси, мадмазель",
успев при этом потрепать каждую за подбородок и ущипнуть пониже пояса.
"Мадмазели", хохоча и визжа, удалились, а озорной хозяин обратился к гостю с
такими словами:
- Проходите, мой гость, садитесь, посмотрите журнальчики с французскими,
датскими, голландскими кокетками, мне же позвольте остаться на пять - десять
минут с этими волшебными ящиками. Короче говоря, мне надо пополнить запасы
коньяка и рома. Спирта, шнапса, вина у меня завались, а вот коньяка и
рома... Вчера были дружки из тыла армии и все вылакали, шакалы. Но ничего.
Майор Штемпель неистощим. Сейчас будут и ром и коньяк. Не хотите ли
взглянуть, что отправляют в посылках господа полковники и генералы?
- С удовольствием, - поклонился Гуляйбабка.
- Тогда один момент, и начнем "харакири". Майор Штемпель засучил рукава
мундира, взял лом-гвоздодер и подступил к расставленным в ряд посылкам.
- Начнем, пожалуй, с посылочки покойного полковника Кирха, - он тряхнул
ящик, наклонился к нему, как доктор к больному, ухом. - Да, тут что-то
внушительно булькает.
Штемпель ловко подсунул лом под край крышки и резким рывком отбросил ее в
сторону. Скрипнула пергаментная бумага, и глазам почтмейстера и Гуляйбабки
предстала залитая сургучом бутыль со скипидаром, обложенная кусками
хозяйственного мыла. Майор Штемпель запустил посылку в угол.
- Фу, мелкий крохобор. В чине полковника и посылать такое. Тьфу!
- Простите, - обратился Гуляйбабка. - Но откуда вам известно, что эта
посылка принадлежала полковнику, а не какому-либо рядовому Хлюпке?
- Из некролога, мой гость. Из газеты. Полковник Кирх, как говорится в
"Фелькишер беобахтер", убит осколком шрапнели под Вязьмой. А вот эту
посылочку, - майор взглянул в вытянутый из кармана листок, прочел надпись на
крышке, - эту посылочку отправил генерал-майор Роге, получивший смертельное
ранение на Бородинском поле. Какая завидная судьба, между прочим. Убит на
том знаменитом поле, где стоял Наполеон! О, это счастье не каждому дается.
- Да, счастье чудака и счастье дурака неодинаково, - ответил Гуляйбабка.
- Для грача и свалка радость. Я шучу, разумеется, не примите мои слова
всерьез.
- О, что вы, что вы, - отмахнулся майор Штемпель. Он с большим трудом
отрывал жестяную ленту, которой была обита посылка генерала Роге. - Я люблю
пошутить, и особенно в обществе милых девочек. Но хотите ли девочку, мой
гость? Любую из только что приходивших пяти. Я лично порекомендовал бы
тоненькую блондинку Берту Ляшке. Толстые ленивы. А эта - лань! Понесет - не
остановишь.
- Благодарю вас. Вы так любезны. Не знаю, чем смогу отплатить вам, -
ответил уклончиво Гуляйбабка.
- О-о! Об этом мы еще договоримся. Так какую же? Блондинку? Брюнетку?
Шатенку?
- Скоропалительные решения часто терпят крушения, господин майор, -
улыбнулся Гуляйбабка. - Я подумаю.
- Мудро! - похвалил майор. - Нет ничего лучше, как выбрать товар по душе,
и особенно, когда он в избытке. Впрочем, какой там избыток. На каждую
претендуют по три генерала и по два штурмбанфюрера. Общая потеря рабочих
часов из-за этих хахалей составила на полевой почте внушительную цифру -
тридцать часов в неделю на каждую работницу! Вот и попробуй майор Штемпель
управиться с корреспонденцией. Надорвешься.
- Сочувствую вам, господин майор, но, к сожалению, в снижении потерь
рабочих часов ничем помочь не могу. Так уж повелось в некоторых странах.
Одни сражаются, другие наслаждаются. Одних целуют голые солдатки, других -
смерть в голые пятки.
На лбу и большой, раздвоенной пролысине Штемпеля выступил пот. Хозяин
посылки будто сам был мошенник или предвидел мошенничество и так оковал
жестью ящик, что расковать его не помогала ни ловкость майора, ни его буйная
сила. Но вот, наконец, разорван последний обруч. Штемпель вытер лоб рукавом.
- Ну-с, посмотрим, что послал своей вдове господин генерал. Я,
признаться, люблю вскрывать посылки генералов. В них всегда что-либо
найдется из фюрерского пайка - ром, коньячок, на худой конец - кусок
настоящей колбасы, а не эрзаца. Скажите: вам нравится эрзац?
- В хорошем животе и долото сопреет, - ответил Гуляйбабка. - Но мой
желудок опилок и соломы не переносит.
- Эрзац-дерьма я тоже терпеть не могу, - плюнул Штемпель. - Да что там я.
Бессловесный скот и тот не терпит. Суньте вы той же свинье буханку хлеба из
опилок или кусок масла из нефти. Отвернется. Хрюкнет. А у нас в Германии
едят, черт возьми, и не хрюкают. Напротив того, едят и восклицают: "Да
здравствуют эрзацы!", "Хайль правительству, которое нас этим кормит!".
Гуляйбабка опешил. Такие смелые слова! Такая откровенность! Что это?
Искренность? Желание поделиться своими убеждениями? Или зондаж - стремление
своей откровенностью заставить противника открыть свои карты, а потом
схватить его за горло? Ну, если последнее, то вы, господин Штемпель,
ошиблись, на эту липку тертый калач не сядет, не ждите. Но липа ли это? Мог
ли человек раскрыть незнакомому лицу все свои махинации, манипуляции с
письмами и тем более с посылками? Не зная о нем ровно ничего, он наверняка
бы опасался попасть в лапы гестаповцев, ибо незнакомец мог тут же обо всем
донести. А может, это просто смелость в чем-то разочарованного,
отчаявшегося? Нет, не спеши сделать вывод, Гуляйбабка. Обо-жди, присмотрись,
подумай. Уж очень симпатичен этот майор Штемпель. Очень многим отличается он
от других офицеров. И бывает же так. Вот и бабник, и пьяница, и мошенник, а
все-таки симпатичен, земной. Горит в нем какая-то человечная искра.
К такому выводу пришел Гуляйбабка, пока майор Штемпель преодолевал
последнее препятствие к содержимому посылки - отдирал фанерную крышку. Но
вот с треском отлетела и она. В глазах почтового мошенника вспыхнул синий
огонь.
- О-о! Какая роскошь!!! Три бутылки рома, бутыль коньяка, кусище сухой
колбасы, банка креветок... Слава покойному генералу и его нежнейшей супруге!
- Штемпель сгреб посылку. - К столу, мой гость! К столу!
...За столом начальник полевой почты совсем разоткровенничался, стал еще
веселее, разговорчивей. Коснувшись тех закусок и вин, которые ему пришлось
за свои сорок пять лет попробовать в компаниях милых женщин и
друзей-шакалов, он так же, как и в прихожей, опять заговорил о генералах и
штурмбанфюрерах:
- Все умны. Все блещут мудростью - фюреры, бригаденфюреры,
штандартенфюреры, маршалы, генералы, рейхсминистры... Один майор Штемпель
дурак и тупица. Они видят смысл в войне, видят скорую победу. А майор
Штемпель идиот. Он не видит ни смысла в ней, ни скорой победы. Он вообще не
верит, что маленькая Германия может победить весь мир. В его склеротическом
мозгу понятие о Великой Германии никак не вмещается. Он, скотина, никак не
может уразуметь, что в "крестовых походах" были одни лавры, одни цветы, что
никто из его бывших соотечественников не утонул в Чудском озере, не драпал с
Украины, не платил контрибуцию за разбой.
- Вы слишком жестоко бичуете себя, господин майор, - заметил осторожно
Гуляйбабка. - Зачем же так?
- А как прикажете иначе, если этот майор Штемпель не понимает великой
мудрости своих фюреров? Что прикажете с ним делать? Пустить ему пулю в
затылок? Неприлично. Майор Штемпель все же видный человек. Он племянник
знаменитого профессора - медика Брехта, того профессора, у которого
консультируется вся берлинская верхушка. А не лучше ли потихоньку спускать
этого Штемпеля со служебной лестницы и считать его просто пьяницей,
разгульным чудаком. И смею вам доложить, они это делают успешно. Майор
Штемпель уже слетел с трех ступеней лестницы и, как изволите видеть, стоит с
бутылкой рома на маленькой ступеньке начальника военной почты. И поделом ему
- идиоту. Выпьем, мой друг, за самых мудрых на свете германских фюреров, и
дай нам бог лет через пять, десять, двадцать посмотреть на эту мудрость
издалека.
Майор Штемпель встал, чокнулся с поднявшимся гостем, но выпить свою синюю
на тонкой ножке рюмку помедлил, подумал, глядя куда-то вдаль, вздохнул:
- О как бы я хотел тогда встретиться с кем-либо из этих умных фюреров и
генералов! Один бы вопрос задать им. Один лишь вопрос!
- Какой же, если не секрет? - спросил Гуляйбабка, тоже задержав
наполненную ромом рюмку.
- Да все о том же: кто из нас был идиотом, кого надо было спустить со
служебной лестницы вниз головой? На эти слова Гуляйбабка ответил:
- Кровный спор не разрешит топор, а лишь застольная теория да матушка
история. Так что считайте: личный представитель президента на вашей стороне.
Не во всем, конечно, но по ряду затронутых проблем наши взгляды близки к
совпадению либо вовсе совпадают, - все еще заслоняясь, Гуляйбабка вильнул от
опасно-щекотливого разговора в сторону. - Ну, например, по женскому вопросу.
Я тоже считаю, что тонкие женщины гораздо приятнее толстых. Выпьем же за
прелестных женщин, сохраняющих изящную конфигурацию!
Майор Штемпель, огорченно скривив губы, с какой-то огромной внутренней
болью стиснул рюмку, вздохнул:
- Да-а... Нам, носящим мундир офицера фюрерской армии, опасно доверять
свои сердца. Кто поверит в искренность убийцам? Никто! Если ты даже и свят.
Никто. Выпьем же пока за милых женщин!
Хозяин и гость дружно чокнулись, стоя выпили, опустились на стулья.
Гуляйбабка принялся за креветки. Майор Штемпель - за сухую колбасу.
- Напрасно вы уклоняетесь от возможности провести ночку с прекрасной
тонкой баварочкой, - сказал после небольшой паузы Штемпель. - Смею вас
заверить, она мила и непорочна. Я ее берегу от этих хамлов штандартенфюреров
под семью замками. Исключение только для вас. Не отказывайтесь, мой гость.
Она вам так еще пригодится. Но да, что я пристал к вам с этими девочками. С
ними мы еще успеем. Как человека, в которого влюблен и который, надеюсь, мне
поможет, я должен вас прежде всего познакомить со своим дядюшкой профессором
Брехтом. После моего доклада он очень заинтересовался вами.
- Вы разве на фронте не одни? С вами здесь и дядюшка?
- Да, он здесь, в Смоленске, возглавляет уникальнейший лазарет. Такой
лазарет, который вам и во сне не снился. Дайте же согласие поехать, не
откажитесь.
- Что вы? Как можно! - ответил Гуляйбабка. - Какой же чудак откажется от
знакомства с человеком, лечившим берлинскую верхушку. Только волк не знает в
дружбе толк, да и то бывает - с лисицей играет. Так что рад, благодарен и к
визиту готов!
В дверь заглянула одна из тех девушек, которые приносили посылки.
- Извините, посылочные крышки забрать в топку можно?
- Попозже, фройлен, попозже. Сейчас идет беседа.
5. ПИСЬМО ГУЛЯЙБАБКИ ГЕНЕРАЛУ ФОН ШПИЦУ. НОВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
ЛИЧНОГО
ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ПРЕЗИДЕНТА
Еще по пути из Полесья на Смоленщину Гуляйбабка долго ломал голову над
тем, как ему переправить в Луцк письмо с вестью о "потерях" двух взводов
президентской кавалерии и ранении начальника личной охраны, но все попытки
каждый раз кончались вздохами. Отослать письмо не было подходящей
возможности. Обоз БЕИПСА не встретил по дороге ни одной почты.
И вот теперь, когда под боком так здорово работала полевая почта майора
Штемпеля, Гуляйбабка, не теряя ни дня, засел за сочинение письма, столь
необходимого для страховки от гестапо.
"Господин генерал, главный квартирмейстер армии, друг и покровитель
БЕИПСА! - начиналось такими словами письмо. - От имени президента, себя
лично и моих спутников шлю вам нижайшее почтение и пожелания триумфального
шествия вашему знаменитому приказу ноль пятнадцать!
Вместе с тем приношу свои глубокие извинения за столь редкую информацию о
славных делах БЕИПСА. Моими помощниками и лично мной предпринимались попытки
исправить положение и поставить вас в известность о нашем местонахождении и
оказанной помощи фюреру.
Однако отсутствие почт и средств радиосвязи не позволили это сделать до
сего дня. Теперь же, пользуясь услугами полевой почты известного вам майора
Штемпеля, спешу вас уведомить о нижеследующем.
Обоз благотворительного общества БЕИПСА, преодолев леса, болота, минные
поля, засады партизан, на рассвете первого ноября сего года въехал в
распахнутые фюрером "смоленские ворота".
Выполняя свою благородную миссию и наказ его величества президента,
вверенное мне БЕИПСА оказало на своем пути огромную помощь фюреру и "новому
порядку" в Европе. Нами, в частности, закопано брошенных в кустах, канавах и
на поле боя сто двадцать три военнослужащих рейха. Из них - сто десять
солдат, двенадцать офицеров и предположительно один генерал, так как от него
осталась лишь одна нога в лакированном сапоге да клок генеральского мундира.
Помимо этого, нами обвенчано старост и полицейских - восемь, отпето -
девятнадцать. Награждено медалями БЕИПСА двадцать два, из них двадцать
посмертно. Заключено контрактов на поимку партизан - одиннадцать. Дано
консультаций - сорок четыре. Обучено тактике наступления вперед и назад -
восемь.
"Благотворительным единением" вершились и другие дела, достойные похвалы
и благословения. Вместе с тем имею честь сообщить вам, господин генерал, о
своих невосполнимых потерях. Продвигаясь к "смоленским воротам" и дальше, в
сторону Урала, БЕИПСА потеряло в стычках с партизанами два взвода
президентской конницы, много оружия и повозок с боеприпасами,
продовольствием. Ранен начальник личной охраны господин Волович.
Но смею вас заверить, господин генерал, как ни разительны наши потери,
как ни велика наша скорбь об оставленных в дороге офицерах и солдатах, мы
преисполнены бодрости и веры в то, что наша деятельность не ослабнет и фюрер
получит от нас все, что полагается.
Чувствуя себя в большом долгу перед вами за Железный крест, шнапс,
солонину, губные гармошки и эрзацы, которыми вы нас любезно снабдили в
дорогу, я спешу послать вам в знак благодарности один весьма оригинальный
проект приказа, который, как полагаю, пригодится войскам рейха, сражающимся
в степях и других безлесных территориях.
Низко кланяюсь. Личный представитель его величества президента БЕИПСА И.
Гуляйбабка.
Ноябрь, 2 числа 1941 года. "Смоленские ворота". Текст проекта приказа при
сем прилагается.
Проект приказа о новом дополнении к шанцу доблестного германского солдата
В ожесточенных сражениях за жизненное пространство доблестная четвертая
армия рейха теряет много солдат, верных фюреру и Великой Германии. Наш
обожаемый фюрер не забывает павших и воздает должное каждому из них. Однако
многие солдаты и офицеры так и уходят в могилу, не зная, что им воздано.
Чтобы устранить эту ненормальность и дабы каждый солдат знал, что его
ждет после смерти, приказываю:
1. Впредь при выдаче шанцевого и иного интендантского вещевого имущества
торжественно вручать солдатам готовые надгробные кресты из облегченного
дерева с жестяной доской описания заслуг и почестей, возданных рейхом.
Офицерам выдавать те же кресты, но с бронзовой доской.
2. Кресты подлежат постоянному ношению, исключая парады, строевые смотры,
посещения столовых, кабаре и других увеселительных мест.
3. Походный крест носится на спине, выше ранца и приторачивается черной
муаровой лентой.
4. Крест владельца немедленно устанавливается на месте гибели,
захоронения специальной зондеркомандой или же лицом, оставшимся в живых и
точно видевшим и убедившимся, что солдат или офицер убит.
5. Присвоение чужого креста иным другим лицом карается в дисциплинарном
порядке, а подлог, мошенничество с захоронением - вплоть до военно-полевого
суда.
Главный квартирмейстер армии генерал-майор фон Шпиц",
Изложив проект своего уникального приказа, Гуляйбабка поставил точку,
посидел, подумал и сделал такую приписку:
"Господин генерал!
Прочитав этот проект приказа, вы наверняка спросите: "А не подорвет ли
этот походный крест моральный дух всесокрушающего немецкого солдата? Не
будет ли он угнетающе действовать на него? Верно, господин генерал. Это и
дураку понятно. Доведись мне или вам носить на горбу крест для своей могилы,
мы бы, бесспорно, повесили носы. Но одно дело, когда у тебя за спиной пустой
березовый крест, и совсем другое, господин генерал, когда на этом кресте
будет заранее прибита вдохновляющая надпись, скажем: "Под этим крестом лежит
доблестный солдат рейха, сраженный на Восточном фронте". Или: "Этот
березовый крест - венец славы такого-то офицера". Тут, смею вас заверить,
господин генерал, походный крест возымеет и у труса, шкурника обратное
действие, то есть неслыханный героизм. Похвала ведь милее жены. Она всегда
любима.
Короче говоря, господин генерал, смотрите сами. Если будет сомнительно
вводить походные кресты во всей армии, то можно опробовать их в качестве
эксперимента в одном полку. Как говорят в России, испыток - не убыток. Рад
всегда помочь Вам. И. Гуляйбабка".
6. ПОСЕЩЕНИЕ ЗНАМЕНИТОГО ЛАЗАРЕТА ПРОФЕССОРА БРЕХТА.
ЗНАКОМСТВО С
ИСЦЕЛИТЕЛЬНЫМ МАССАЖЕМ ДОКТОРА ХОПКЕ
На второй день после визита к любезнейшему майору Штемпелю Гуляйбабка
получил от профессора Брехта письмо с просьбой посетить в удобный день
вверенное ему лечебное заведение. В конце письма стояла приписка:
"Лучшее время для нас - девять-десять утра. К этому часу мы заканчиваем
осмотр больных и лечебные процедуры".
- Что намерены делать? - спросил Волович, прочтя приглашение.
- Ехать, - ответил Гуляйбабка.
- А если там западня?
- Сидевшему у черта на рогах демон не страшен. Муравей падения не боится.
- А если муравья придавят каблуком?
- Вы, Волович, мало наблюдательны. Муравей и под каблуком редко гибнет.
Обычно отряхнется и снова бежит.
- Воля ваша. Едем! - сунул пистолет за пазуху Волович. - В нем семь
патронов. Пять их, два - наши.
...Знаменитый военный лазарет профессора Брехта расположился на восточной
окраине Смоленска близ старинного шоссе в четырех белокаменных домах
церковно-монастырской архитектуры. В первом доме, пристроенном к высокой
кирпичной ограде, разместилась администрация и главный корпус лазарета, о
чем свидетельствовала вывеска на стене. Другие дома были раскиданы по
запушенным первоснежьем холмам, но довольно-таки компактно. Их охватывал
высокий дощатый забор, увенчанный двумя нитями колючки. Вдоль забора,
цвинькая по проволоке цепями, бегали три овчарки.
Высоких гостей встречал у центрального подъезда сам начальник лазарета
профессор Брехт. Седые волосы его прикрывал белый колпак. На плечах
развевался широкий халат. Коротко подстриженная бородка весело топорщилась.
За спиной у профессора грузно возвышался угрюмый, рудой детина, тоже в белом
халате, накинутом на мундир, но с засученными выше локтей рукавами. В зубах
у здоровяка дымила недокуренная дешевенькая сигарета.
- Хайль Гитлер! - браво выкинули руки Гуляйбабка и Волович.
- Зиг хайль! - ответили встречающие.
- Пользуясь вашим любезным приглашением, - поклонясь, заговорил
Гуляйбабка, - имею честь, господин профессор, засвидетельствовать вам свое
почтение.
- Очень рад вашему визиту, уважаемый глава благотворительной организации,
- заулыбался в бородку начальник лазарета.
- Смею уточнить, - поклонился Гуляйбабка. - Во главе нашей организации
стоит президент. Он находится постоянно в своей резиденции. Я же лишь его
личный уполномоченный, представляющий его интересы, действующий от его
имени.
- О-о, это не так важно! Важно, что вы приехали. Важно, что в вашем лице
мы видим настоящих русских патриотов, настоящих друзей немецкого народа.
- Уж очень тепло он поет, - улучив момент, сказал тихонько Волович.
- Зимний дуб апрельским теплом не обманешь, - шепнул Гуляйбабка. - Не
торопись с выводом. Посмотрим.
Профессор Брехт меж тем привел в порядок расхлестанного здоровяка,
приказав ему опустить рукава, застегнуться, и, оборотясь к гостям, сказал:
- Позвольте вам представить моего ведущего ассистента, человека, до слез
влюбленного в свою профессию. Человек, стоявший за спиной профессора, вышел
вперед и, стукнув коваными каблуками рыжих солдатских сапог с короткими
голенищами, представился:
- Доктор Хопке! Научный сотрудник.
- Очень приятно, - поклонился Гуляйбабка и представился: - Личный
представитель президента. А это господин Волович. Мой телохранитель.
Доктор Брехт и Волович обменялись рукопожатием и проникновенными
взглядами. Гуляйбабка, придерживая цилиндр, кивнул на высокую стену:
- Прекрасная защита от бомбовых осколков. Не так ли, профессор?
- О! Стена превосходна, - поднял палец профессор. - Для нашего лазарета
лучшей не сыскать. Вы удивлены? Не удивляйтесь. Без высокой, прочной стены
наш лазарет немыслим.
- Почему же, господин профессор?
- Не все сразу, мой гость. Не все. Побываете в палатах, познакомитесь с
пациентами, и все поймете. Прошу в помещение! Начнем с офицерского
отделения.
Профессор Брехт взял Гуляйбабку под руку, и они в сопровождении доктора
Хопке, Воловича, не торопясь, на ходу разговаривая, зашагали вверх по узкой,
расчищенной от снега каменной лестнице.
- Наш лазарет молод и пока единственный на Восточном фронте, - давал на
ходу пояснения профессор. - Он развернут лишь месяц назад и даже номера не
имеет еще. Существует пока под условным названием "Белая голова". Но, думаю,
это название за ним так и останется. Удивлены? Не удивляйтесь. В армии
вермахта каждая дивизия помимо номера окрещена подобным названием. У моей
двести шестьдесят седьмой пехотной, где я служил полковым врачом, эмблема -
"Голова лошади". У соседней девяносто седьмой - "Петушиное перо". На
эмблемах других дивизий, как я знаю, контуры рыб, ворот, чертей, головы
кобылы, собак, черепа мертвецов. Вы удивлены? Не удивляйтесь. Это очень
удобно офицерам высших штабов и особенно фюреру. Может ли фюрер запомнить
огромную людскую массу в двести-триста дивизий? Увы! Фюрер не машина. Ему
куда лучше обратить людей в черепа или в собачьи головы - так они
запоминаются лучше. На оперативной карте генштаба фюрер зрительно
представляет, куда двигается, скажем, "Лошадиная голова" или "Череп
человека". Удобно? Удобно. Но, простите, я увлекся.
- Ничего, ничего. Продолжайте.
Переводя дыхание, профессор на минуту остановился. Взор его обратился на
восточные холмы, где поднималось заиндевелое солнце.
- Сейчас там, под Москвой, - кивнул он на восток, - идут тяжелые
сражения. Эхо этих сражений докатывается и до нас - тыловиков. Все четыре
здешних госпиталя забиты ранеными, как корзины раками. Спешно развертывается
пятый, на очереди шестой. Главный поставщик пациентов нашего лазарета также
группа армий "Центр". К нам уже поступило три "Наполеона", четыре
"Геббельса", двенадцать "фюреров", два "Бисмарка" и один "Кайзер", не говоря
о рядовых. Вы удивлены? Не удивляйтесь. Вы их сейчас увидите.
Гуляйбабке показалось, что профессор шутит, а между тем шутки не было
никакой. Профессор Брехт провел гостей по узкому, слабо освещенному коридору
и приглашающе широко распахнул дверь в большую комнату, вход куда
преграждала высокая, как в зоопарке, металлическая сетка. Из комнаты
доносились истерические крики, брань.
- Прошу познакомиться. Вольер политических идиотов. Шарлатаны,
возомнившие себя кто чем. - Профессор толкнул ногой железную дверь и, войдя
в "вольер", начал объяснять: - Справа в углу с консервными банками -
"микрофонами" три доктора Геббельса. С утра до ночи несут всякую ересь.
Четвертого вчера выперли на фронт. Тот двадцать дней кричал в мужской судок.
А вон тот, что сидит верхом на спинке кресла, - Карл Великий.
- Извините, а что у него в левой руке? - спросил Гуляйбабка.
- Обыкновенный печной кирпич, но в его идиотском представлении это -
символ "державы".
- Позвольте, господин профессор, но он может этой "державой" проломить
кому-либо череп.
- О-о! Это исключено. Это тихий "Карл". Он лишь сидит на кресле - "коне"
и молча болтает ногами. А вот от "Бисмарка" можно ожидать чего угодно. Вчера
он выломал унитаз, надел его себе на голову и, вооружившись куском трубы с
того же туалета, с криком: "Смять в яичный порошок Европу!" - принялся
крошить койки и спящих на них больных.
- Простите, но "полководца с унитазом на голове" мы что-то но видим. Где
же он? - спросил Гуляйбабка.
- После неудачного похода (ему "Кайзер" той же трубой пересчитал ребра)
отдыхает вон там, на пятой койке, обмотанный веревками.
- Извините, а кто это одиноко стоит у окна с подушкой на голове?
- А-а! Это его величество "Наполеон" - командир одной из сильно
потрепанных под Вязьмой дивизий. По восемь часов стоит вот так с подушкой на
голове. Лечению не поддается. На днях отправляем в стационарную клинику в
Берлин. Ну, а теперь прошу вас заглянуть вот сюда, за опорную колонну,
отделенную особой решеткой. Тут, как видите, больше удобств, получше койки,
постели... Вы удивлены? Не удивляйтесь. Здесь разм
...Закладка в соц.сетях
