Жанр: Драма
Тринадцатая рота
...и. Сидящие на передке дважды им поклонились. В третий
раз один из них ухватился за локоть, другой - за щеку.
- Что с вами? - вскрикнул Волович, ежась и зажимая локоть.
- Чепуха. Щеку царапнуло. А вы что? Что с вами?
- Ранен. В локоть, черт возьми.
И тут Гуляйбабка, вскочив на сиденье, загнул такую завихрастую,
многоступенчатую ругань, не забыв в ней упомянуть Христа-спасителя, ангелов
и всех пресвятых богородиц, что кричавшие "ура" враз замолкли. Так бывает,
когда человек проглотит что-то очень горькое, невпродых. Из болота,
затянутого туманом, доносился только робкий треск сучьев, шорох,
приглушенные голоса.
- Разрази меня гром, браты, так це никто инший, як наш старшина, -
говорил один, нервно покашливая. - Наш Иван Бабкин - и только.
- Какой старшина? Откуда он свалился? Почудилось тебе.
- Ему вечно чудится. То голос Яди, то Нади, то теперь старшины. Пошли!
Громи их, ребята!
- Ах, вот кто там! Вот кто, елкин сын, вздумал громить старшину! -
крикнул Гуляйбабка. - Видать мало, ох, как мало я вам, рядовой Суконцев,
нарядов подсыпал! И вас щадил, Степкин, и тебя, Крапива, лишь изредка в
каптерку вызывал. А зря, видать. Зря сучьих детей щадил. Построже б надо,
чтоб помнили своего командира. А ты, Семочкин. Тот самый Вася Семочкин,
которому я лично добавки каши приносил. Как же ты мог не узнать меня? Да
мало того, стрельбу открыл? А по кому? Да по своему же родному командиру.
Чуть не выбили глаз. Это кто там проявил такие незаурядные способности в
меткой стрельбе? Федя Щечкин, Балюра? Воробьев? Артюхов?
Болото молчало. Болото опешило. Люди, только что кричавшие на нем, будто
провалились.
- Молчите? Нечем крыть? - шумел Гуляйбабка. - А ну-ка идите сюда.
Подойдите, я на вас посмотрю, какими героями вы стали, Да всучу вам, милые
мой, по два горяченьких внеочередных, чтоб помнили пункт третий
дисциплинарного и пункт сто тридцать пятый внутреннего уставов, где это
сказано. А ну, кто из вас знает?
- Пункт третий и сто тридцать пятый названных уставов гласят, - раздалось
из болота: - оказывать уважение начальникам и старшим, строго соблюдать
правила воинской вежливости и отдания чести; знать должности, воинские
звания и фамилии своих прямых начальников до командира дивизии включительно!
- Молодец, Щечкин! От лица службы объявляю вам благодарность!
Болото всколыхнулось. Рабочие строительного батальона с криком: "Ура!
Качать старшину!" - кинулись на тропку к карете, враз подхватили Бабкина и
пошли качать его, подбрасывать на руках, и столько тут было гвалту, радости,
что даже проснулись журавли и тоже подняли невообразимый крик.
К растроганным до слез рабочим быстрой походкой подошел с наганом наголо
незнакомый Гуляйбабке молоденький младший лейтенант. Глаза его зло блеснули:
- Вы что? Кого качать? Изменника! Предателя! Обыскать! Арестовать!
Расступись!
Рабочие расступились. Недоумение, досада, испуг застыли на их
возбужденных от радости лицах. Младший лейтенант шагнул к Гуляйбабке, ловко
шмыгнул сверху вниз по его карманам и показал на одной ладони "Вальтер", на
другой - Железный крест.
- Видали? Видали, что за птица? А? Толпа только и могла сказать:
- А-а!
В круг протиснулся рабочий в тельняшке и бескозырке, сползшей на правое
ухо, обвешанный по традиции пулеметными лентами.
- А вот сю полундру видали? - развернул он флаг с портретом Гитлера и
эмблемой БЕИПСА. - С кареты снял его благородия, так называемого личного
представителя президента.
Тут уж и вздох не вырвался. Рабочие угрюмо, виновато, подавленно смотрели
себе под ноги, не смея казать глаз командиру. А молодой лейтенант меж тем
вырвал из рук матроса палку с прикрепленным к ней куском черного драпа и,
потрясая ею, закричал:
- А вы качать, лобызаться! Дружка нашли. Старшину. Отца родного.
Полесский волк ему родич!
Спокойно улыбаясь, Гуляйбабка отыскал глазами чернобрового парня в
брезентовой куртке - сапера рабочего батальона, кивнул ему:
- Щечкин! Скажите товарищу младшему лейтенанту, что гласит статья
семьдесят четвертая дисциплинарного устава.
- Статья семьдесят четвертая дисциплинарного устава гласит, - вытянулся
по команде "смирно" Щечкин, еще не разобравшийся, кто прав, кто виноват и
оставшийся в безупречном повиновении старшине: - "При наложении
дисциплинарного взыскания или напоминании обязанностей подчиненному
начальник не должен допускать поспешности в определении вида и меры
взыскания, унижать личное достоинство подчиненного и допускать грубость".
- Рядовой Щечкин! - крикнул младший лейтенант. - За ответ без разрешения
объявляю вам три внеочередных наряда!
- Есть три внеочередных! - козырнул Щечкин, растерянно моргая.
- А вам... А вас... - угрожая пистолетом, закричал на Гуляйбабку младший
лейтенант, - я расстреляю! Сам лично. Вот этой рукой.
- С вашего разрешения, товарищ младший лейтенант, - отвечал невозмутимо
Гуляйбабка, - смею вам напомнить статью седьмую того же устава, где, между
прочим, сказано: "Применение оружия является крайней мерой и допускается,
если все другие меры, принятые начальником, оказались безуспешными".
- Взять! К сосне предателя! Я покажу те крайнюю меру, устав
дисциплинарной службы.
В карете кто-то громыхнул кусками жести и громко, на весь лес, запел:
Наверх вы, товарищи, все по местам,
Последний парад наступает...
Младший лейтенант бросился к карете, ухватился за ручку дверцы, чтобы
рвануть ее, но Гуляйбабка, опередив его, крикнул:
- Стой! Взорветесь! В карете генерал особой повстанческой армии всея
Украины. Он в целях безопасности заминирован. Рывок двери, и его
превосходительство вместе с секретными документами взлетит на воздух.
Младший лейтенант растерянно потоптался возле дверцы, став на ось колеса,
заглянул в карету, окликнул:
- Эй, вы! Кто там? Откройте.
- Подите прочь. Прочь, сударь! Не мешайте отдыхать, танцевать кадрили.
Эх, сто дивизий вправо, сто дивизий влево, а потом и прямо, прямо в
Могилеве. Эх, Пронюшка, Проскуня, милая Проске.., - и через некоторое время
из кареты донесся размеренный храп, напоминавший урчание кота, у которого
собрались отнять кусок сала.
Храп вызвал среди рабочих, окруживших карету, хохот, недоумение, колкие
насмешки. Никто не понимал, с чего бы это генерал бормочет про сто дивизий,
кадрили, какую-то Проскеву. Только один Гуляйбабка сердцем чувствовал в эти
минуты, куда увел сон самого мирного на земле генерала. И потому он очень
любезно попросил младшего лейтенанта:
- Не будите его. Ради всего святого. Пусть отдохнет. Он так устал,
командуя войсками! А тут еще кружка шнапса...
- Хорошо! - сказал младший лейтенант. - Проявим гуманность. Но только
чур, чтоб лично сняли все мины с кареты, не то смотри у меня! Держись!
Спуску не будет. Ни вам, ни вашему разнеженному генералу. Вы поняли меня,
кавалер железных побрякушек?
- Как пятью пять - двадцать пять.
- То-то же, - сказал младший лейтенант и, повернувшись, бросил взгляд на
карету:
- Вот это да! Вот это корпорация! А ну-ка, хлопцы, у кого голосок
погромче. Прочтите вслух, что написано на карете.
К карете ближе всех подошел рабочий в тельняшке. Заломив бескозырку и
держась за нее, под общий свист и хохот прочел:
- "Надежно, выгодно, удобно: ловить партизан, выискивать комиссаров,
хоронить старост и полицейских, солдат и офицеров фюрера с помощью услуг
БЕИПСА. Сотрудники БЕИПСА с готовностью помогут вам обвенчаться, вырыть
могилы, возложить венки, составить планы крупных и мелких операций, написать
письма калекам и тому подобное. Таксу смотри по ту сторону кареты".
Толпа, напирая, тесня, оттирая друг друга, стала обтекать карету, где
матрос уже громко, нараспев читал:
- "Разработка планов окружения партизанских дивизий - пять тысяч марок!
Планов поимки крупных комиссаров - тысяча марок. Одиночных партизан - сто
марок..."
- Да что ж так дешево? Ах, ешь их душу!!
- А ты смотри. Смотри ниже, Фома. Это ж со скидкой. На льготных началах.
- Глянь! Тут и немцам шкала.
- А за них? За них сколько там?
- Дешевка, братцы! По-свойски берут.
- Да ты точнее! Поточней.
- Три марки за могилу. Неограниченный прием.
- Го-о! Здорово! Вот дают!
- Гляньте, гляньте! Они даже старост и полицейских венчают.
- Ну, что? Что скажете теперь, "товарищ старшина"? - спросил младший
лейтенант, когда были прочтены все надписи на карете.
- То же, что и говорил. Доставьте меня срочно в штаб батальона.
- И это все?
- Пока все.
- Нет, не все. Отвечайте, кто вы? Кем засланы? С какой целью?
- Что ж, - вздохнул Гуляйбабка. - Ваша взяла. Откроюсь. Я личный
представитель президента!
- Какого президента? Что за президент?
- "Благотворительного единения искренней помощи сражающемуся Адольфу".
- Благодарю вас, - просиял младший лейтенант и, обернувшись, крикнул: -
Марыся, рацию! Связь с ноль первым. Да живенько. Живо!!! Эх, и повезло же!
Такую щучищу заманули в сети!
Он еще раз крякнул "эх" и нырнул под ветки ольховой рогатины. Вслед за
ним жуликовато, как-то боком, шмыгнул удивительно знакомый старикашка с
топором за поясом. Гуляйбабка вознамерился окликнуть его, но добрым
намерениям всегда что-нибудь мешает. Подошел тот самый морячок, который
сорвал флаг с кареты и читал рекламу.
- Прошу извинить, господин личный представитель президента, если малость
заденем кормой, - сказал он, вскинув руку к бескозырке. - Ничего не
попишешь. Время крутой волны. Позвольте вам кляпик.
- Благодарю за столь мягкое обхождение. Когда вы попадете ко мне в роту,
я выдам вам самые мягкие портянки, а теперь лишь один вопрос. Скажите: кто
та девушка, которую младший лейтенант назвал Марысей?
- Могу сказать, что это весьма милое создание, но, к сожалению, вы
безнадежно опоздали. Она два месяца как помолвлена.
Гуляйбабка широко раскрыл рот:
- Кляп! Скорее кляп, иначе закричу на все Полесье.
Было уже совсем светло, когда радистке рабочего отряда удалось наконец-то
связаться со штабом. Расправив под собой сшитую из плащ-палатки юбку, размяв
замлевшие ноги, она уселась поудобнее на поваленной ели, весело тряхнула
снопом пшеничных волос, придавленных каской:
- Готово! Можно передавать. Диктуйте, товарищ комвзвода.
- Диктую, Марысенька. Передавай! - приподнято произнес младший лейтенант,
сняв каску и садясь на колени у ящика рации. - Эх, и сводочка, я те скажу!
Закачаешься. Это тебе не то, что восемь полицейских укокошили. Тут целое
войско во главе с генера...
Радистка застучала ключом. Комвзвода схватил ее за руку:
- Ты что? Это ж я просто свои чувства высказал тебе, восторг в связи с
успехом, а ты! Уже застукала, как дятел.
- Нет, я только два слова успела: "Эх и сводочка!.." А вы говорите яснее,
без этих восклицаний.
- Ну ладно, ладно. Уже и губки надула. Сегодня грех. Сегодня на нашей
улице праздник! Генерал вон в карете сидит. Личного представителя президента
зафаловали. Эх!
- Вы опять за восклицания?
- Извиняюсь. Диктую текст. Передавайте: "Ноль первому от ноль седьмого.
Маневр "Блудная овца" удался. Обоз "икс" втянут в болото квадрат тридцать
четыре и наголову разгромлен".
Отстукав номер квадрата, радистка сняла руку с ключа;
- "Наголову разгромлен" не надо бы, товарищ младший лейтенант. Они же
сами руки подняли. По нас даже никто не стрельнул ни разу.
- Рядовой Марыся! - крикнул младший лейтенант. - Выполнять приказ.
Передавать, что сказано.
- Слушаюсь!
- Вот так-то. А то ишь ты. Учить меня вздумала, славного командира
славной Рабочей-Крестьянской Красной Армии.
- Одно слово лишнее, товарищ младший лейтенант.
- Какое?
- Дважды упомянули "славу". В первом случае не надо бы.
- Рядовой Марыся! Ваше дело молчать, ключом стучать да слушать, что я
говорю. А говорю я вам, Марысенька, сущую правду. Быть бы мне, младшему
лейтенанту Балабонцеву, Чапаевым, Щорсом, Котовским, на худой конец
адъютантом командарма, да два дня не хватило.
- Всего два денечка?
- Да, Марысенька. Только два денечка. Войско кадровое я не успел
получить. Война в дороге застала. Куда податься? И вот к вам. А у вас разве
войско? Приписники, не принимавшие присяги.
По рации застучала морзянка. Радистка спохватилась:
- Ой! Нас спрашивают: почему замолчали? Что случилось? Скорей диктуйте.
- Передаю, Марысенька. Диктую: "Наголову разгромлен". Передали?
- Нет еще. Может, измените?
- Никогда! Передавайте: "Наголову разгромлен и принужден к капитуляции.
Нами захвачено семьдесят пять лошадей, восемь повозок с грузами, центнер
сала, пять живых свиней, двадцать живых гусей, сто кур, тридцать уток и
четыре индюка". Передали - четыре индюка?
- Передала.
- Хорошо! Едем дальше. "Весь гарнизон обоза в количестве ста человек
пленен вместе с оружием". Передали - с оружием?
- Да, да.
- Блестяще! Двинулись дальше. "В числе захваченных в плен генерал
повстанческой армии всея Украины и личный представитель какого-то президента
вместе со свитой. Жду ваших приказаний. Точка". Все!
Балабонцев не успел закурить папиросу, как застучала ответная морзянка.
Радистка поспешила доложить ее.
- Ноль первый передает, - сказала она: - "Очень занят важной работой, но
ради такого случая немедленно откладываю все и выезжаю. Всем участникам
"Блудной овцы" личная благодарность".
- Ну-с, Марысенька, - потер руки Балабонцев, - теперь можно и покурить.
Дорога к Чапаеву началась.
- Вы хотя б генерала и этого представителя президента мне показали, -
выключая рацию, попросила радистка. - А то увезут, и не увидишь.
- Увидишь, Марысенька. И генерала, и личного представителя президента...
Только, пожалуйста, не сейчас. Сейчас их благородие генерал отдыхает, а
личному представителю президента я приказал заткнуть рот кляпом, так как он
не в меру говорлив. Чуть не склонил на свою сторону мой взвод. Подбежал,
смотрю, а его уже на руках качают. Вот сукин сын! И есть же ловкачи такие!
28. БАЛАБОНЦЕВ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ПЛЕННЫХ. РАПОРТ ГУЛЯЙБАБКИ
- А ну-ка, Балабонцев, показывай своего пленного генерала повстанческой
армии всея Украины! - пророкотал командир батальона капитан Рубцов, подходя
к стоянке третьего взвода. - Посмотрим, что за птица, зачем она сюда
залетела.
Младший лейтенант Балабонцев вскочил из-за стола, где он только что доел
трофейную курицу и теперь в ожидании, пока ординарец подаст чай, распекал
Щечкина за то, что тот так опрометчиво вступил в переговоры с вражеском
элементом.
- Идите и чтоб впредь мне смотри! - только и успел он крикнуть и сейчас
же обратился с рапортом к комбату: - Товарищ командир! Личный состав взвода
после ночного успешного боя отдыхает. Пленные и трофеи под охраной.
- Хорошо, что отдыхают. Добре! - похвалил Рубцов и протянул руку: - Ну,
здравствуй, герой "Блудной овцы". Рад. Поздравляю! А парнишку за что же? Чем
провинился? - кивнул он вслед партизану.
- Боец хороший, но размазня, - сказал Балабонцев. - Злости к противнику
не имеет. Жалостлив, как баба. Чуть не лезет с противником целоваться. Прошу
к столу, товарищ командир. Позавтракать. Я приказал для вас зажарить
трофейного индюка.
- С индюком разделаемся после, а сейчас генерала мне... генерала надо
посмотреть, допросить. Фигура-то не малая. Командующий войск всея Украины!
Балабонцев замялся:
- Посмотреть можно, а допросить... допросить нельзя, товарищ командир.
- Как нельзя? Почему?
- Он заминирован. В карете.
- Кто заминировал? Что за чушь?
- Сам себя заминировал в целях безопасности. И к тому же пьян. А впрочем,
может, и проспался. Давайте посмотрим.
Они подошли к карете, охраняемой часовым - пожилым рабочим, вооруженным
винтовкой.
- Спит? - спросил Балабонцев, кивнув на карету.
- Храпит, - ответил часовой.
- Разбудить! - приказал Рубцов. Часовой забарабанил в дверь прикладом:
- Арестованный! Проснитесь! Да очнись же. В карете послышались сонное
мычание человека, сладкая зевота, хруст костей и протяжное и-е-ха-ха-ха!
- Господин генерал! - постучал в оконце Балабонцев. - Вас можно на
минутку?
- Чем могу быть полезен? - ответила карета.
- Имеем честь сообщить вам, что вы вместе с вашим войском захвачены в
плен. Ваше дальнейшее сопротивление бессмысленно. Выходите. Сдавайтесь! Мы
гарантируем вам жизнь, оружие, награды.
- Милостивый сударь, - заговорил "генерал". - Зачем уговаривать куму,
если она засватана. Не тратьте даром слов. Если бы плен был раем, я бы с
удовольствием поднял руки и отправился туда, но, поскольку плен всегда был
адом, я лучше предпочту голодную смерть или долгое ожидание того часа, пока
меня не освободят те, кому это положено.
- Фанатик. Что с ним? - отступился от кареты Балабонцев. - Под колеса
мину и к богу в рай.
- Вы, сударь, как вижу, привыкли пугать, - послышалось из кареты. - А на
пугало ноне и вороны хотели чихать.
Балабонцев выхватил из кобуры пистолет. Рубцов отстранил его плечом:
- Подожди, не горячись, я сам поговорю, - и, вынув из кармана темно-синих
галифе коробку спичек, портсигар, протянул это через оконце в карету: -
Господин генерал, прошу вас, угощайтесь.
- Вот это другой разговор, - ответил человек из кареты. - За чаркой да
цигаркой и упрямую сосватали.
Комбат с любопытством читал еще рекламу на карете, как в оконце повалил
дымок и оттуда просунулась дегтярно-черная борода.
- С кем имею честь беседовать? Ваш чин и ранг, ибо по существующему
артиклю с младшими чинами мне не положено, - сказала борода, возвратив
портсигар и спички. - Претит субординация. Я, сто дивизий вправо, сто -
влево, генерал! Я могу, если что, протест.
- Не беспокойтесь, - улыбнулся комбат. - Все в норме. Вашу субординацию
мы не заденем даже вожжой. Прежде всего скажите, куда вы ехали?
- Этот вопрос, сударь, вам задавать бы не следовало, ибо вы сами
прекрасно знаете, что на конях ездят только вперед. Стало быть, и мы ехали
туда же - вперед.
- Блестящий ответ, господин генерал, - похвалил комбат. - Не смею вас с
этим тревожить. Еще вопрос к вам.
- Весь к вашим услугам, - пыхтя в бороду, ответил "повстанческий
генерал".
- Зачем, с какой целью вы ехали? Кого искали? Кто вас послал? - высыпал
сразу несколько вопросов Рубцов. "Генерал" важно выпустил дым.
- Если б я сказал вам, что ехал бесцельно, вы бы сочли меня за идиота,
ибо бесцельно ездят только они, но, поскольку средь генералов нет идиотов
(иначе кто бы им доверил войска), выходит, что у меня цель была. Но вот
какая, вспомнить никак не могу. Не по рангу выпил, извините, заспал.
- Бросьте валять дурака, генерал! - крикнул Балабонцев. - Вы отлично
знаете, куда ехали. Вы искали нас, партизан. Ну, так вы их нашли. Вы в руках
партизан.
Борода пронзительно свистнула, юркнула назад и долго кашляла там и
чихала. Потом в карете забулькала жидкость, звякнули кружки и раздалась
команда: "Матрена, смирр-на-а! Для встречи дивизий, равняйсь!"
- Вот тебе и храбрый генерал, - сказал Балабонцев. - При одном упоминании
о партизанах рассудок потерял. Вы слышите, слышите, какую околесицу понес?
Комбат подошел к Балабонцеву, протянул руку:
- Поздравляю! Горячо поздравляю с пленением очень важной персоны -
липового генерала.
- Товарищ комбат! Да что вы? Какая липа? Не может быть. Он же в мундире.
И все о дивизиях, ста дивизиях бубнит.
- От кружки водки, товарищ Балабонцев, сто чертей в бочке наплетешь. А
ну, где у вас этот личный представитель президента? Может, и тот такая же
липа?
- Никак нет. Тут без осечки. Тут точненько. За этого ручаюсь головой.
Жулик чистейшей воды. Мать афера. Перед Гитлером на лапках... Да вот вам
доказательство, - Балабонцев протянул командиру отряда Железный крест. - Сам
лично конфисковал. И плюс карета с рекламой, а на карете флаг с портретом
Гитлера.
- Вот как?! Ехали даже под флагом?
- Так точно! А на флаге под косым Гитлером золотая надпись: "Поможем
фюреру дойти до конца!"
- Где этот флаг?
- У меня в повозке. Разрешите принести?
- Давайте и флаг, и всю шатию-братию сюда. Свиту имею в виду.
- Вас понял. Сейчас доставлю.
Не знал, не гадал и не думал комбат Рубцов, что всю эту "шатию-братию"
возглавляет старшина Бабкин. Он стоял перед ним все такой же веселый,
улыбчивый, молодцеватый, с природной бесшабашной удалью и хитрецой, только
не в гимнастерке старшины Красной Армии, а в черном фраке иностранного
дипломата или господина, в кармане у которого по меньшей мере - миллион. А
рядом с ним!.. О чудо! Не сон ли это? Не привидение ли белым днем?
Комбат потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение, очнуться от сна. Но
не тут-то было. Никто не исчез. Став в шеренгу, как на перекличке, все они
стояли перед ним. На правом фланге - старшина, на левом - ротный писарь, на
середине - шеф-повар.
- Товарищ капитан! - вскинул руку к цилиндру Гуляйбабка. - Оставшаяся в
тылу противника тринадцатая строительная рота двадцать шестого саперного
батальона выведена в полном составе. Потери - два коня и карабин. Один
человек ранен. Старшина роты Бабкин!
- Слыхали? - кивнул Балабонцев. - Вот так и со мной. Крутился, как уж. А
вот это? Это что? - развернул на палке черный флаг Балабонцев. -
"Благотворительное единение искренней помощи сражающемуся Адольфу". И
заметьте, не какой-нибудь, а искренней. Искренней помощи Адольфу! Вот она,
какая штука получается. На словах одно, а на дело другое - искренняя помощь
фюреру!
- Товарищ младший лейтенант, читайте лучше, - почти потребовал
Гуляйбабка.
- Читал сто раз. Пусть теперь прочтет вот сам товарищ комбат. Может, я
безграмотный, без очков не так прочел.
- Стойте! - поднял руку Гуляйбабка. - Коль вы ничего не поняли, дайте мне
уголек или карандаш.
Старик с козьей бородкой, в котором Гуляйбабка без труда узнал проводника
деда Калину, подал кусок головни.
- Разрешите штандарт, - попросил Гуляйбабка и, как только младший
лейтенант и дед Калина исполнили просьбу Гуляйбабки, мазнул над буквой И в
слове БЕИПСА хвостик и воскликнул:
- Читайте! Вслух читайте наш пароль и девиз.
- Бей пса! Бей пса! - раздалось вокруг. - Ай да хлопцы! Качать их!
Качать!!! Комбат обнял старшину:
- Не обижайся, Иван Алексеевич. Хлопцы не знали пароль.
- Ну что вы, товарищ комбат. Ни в коем случае. А вот на деда Калину я в
обиде. Ох, в какой обиде! - погрозил пальцем старшина.
- Это за что ж ты на него?
- Да как же? Объявился честно указать дорогу, а завел в болото. И паче
того - карабин стащил.
- Виноват. Звиняюсь, - поклонился дед Калина. - Был такой грех.
Обмишулился малошть. Возьмите свой карабинчик. Вертаю его.
Старшина подержал карабин в руках и тут же вернул его Калине:
- Возьмите, дедок. Вы настоящий партизан. Храните и бейте фашистского
пса. Спасибо вам, что привели нас к своим.
Дед Калина замахал руками:
- Нет, нет. Не мне спасибо, а вот товарищу командиру. Он ведь вас давно
на прицеле держал. Еще с той поры, как вы тронулись из Луцка. Только не
знато было дело, кто едет в вашем хваетоне.
В карете раздался крик:
- Братцы! Да что же это? Такая радость, а вы меня... взаперти. Да
откройте же. Пустите, сто полков вперед!
- Кто у вас? Что за "генерал"? - спросил комбат.
- Мой кучер Прохор. Отбывает за нарушение дисциплины трое суток
гауптвахты. Сутки уже отсидел, двое осталось, а впрочем... в честь такой
радости выходи, Прохор! Амнистия тебе.
Бойцы отряда подхватили прямо из кареты "генерала повстанческой армии",
и, как старик ни умолял оставить его в покое, как ни кричал: "Смирно!
Разойдись!", пришлось ему все же побыть в роли волейбольного мяча.
Толпа у кареты росла. Росло и ликование встретившихся после долгой
разлуки строителей пограничных дотов. Не принимал в этом участия лишь
Балабонцев. С грустью смотрел он на "генерала повстанческой армии" и
вздыхал: "Эх, если бы это был не кучер, а в самом деле генерал!" Однако
вскоре и он, послав к чертям собачьим повстанческих генералов, присоединился
к общему веселью, приказал жарить кур. По курице на каждого солдата БЕИПСА,
а "генералу повстанческих войск" за то, что так славно сыграл свою роль,
целого гусака.
Не зря говорится, "земля слухом полна". К карете привалили все и, конечно
же, примчалась Марийка.
- Ваня! - только и могла сказать она. И, уткнувшись в грудь старшины,
заплакала.
29. НОЧЬ В ПОЛЕССКОМ БОРУ, ИЛИ РАССКАЗ О ТОМ, КАК МЮНХЕНСКИЙ
БЮРГЕР
УТАЩИЛ МАРИЙКИНУ ПЕРИНУ
Она, как ночная птица, не умолкала всю ночь, все рассказывала и
пересказывала, что было после того, как расстались за час до войны, как
прощалась с мачехой Гапкой, куда уходили потом со штабом батальона, который
стоял в ту ночь в Жменьках, а он не уставал ее слушать и, жарко обнимая,
просил:
- Говори, говори, Марийка. Полесская зоряночка моя. Я так давно не слыхал
твоего голоса!
- О чем же тебе, Ванечка, еще? Кажется, про все вспомнила. Ах, да! О
самом главном забыла. Вот растереха.
- О чем, Мариночка?
- Да я же письмо от мачехи получила.
Она выхватила из кармана гимнастерки комсомольский билет и письмо. Билет
положила в карман. Письмо протянула любимому.
- Оно пришло, когда штаб батальона еще в тридцати километрах от Жменек
стоял. Связной привез. Дед Тихонович. Прочтешь? Не темно?
- Прочту. Светает уже, - кивнул Бабкин на белое в красных подтеках небо.
Он сел, вытянув по плащ-палатке ноги, вытащил из конверта листок из
школ
...Закладка в соц.сетях
