Жанр: Драма
Долгий путь к чаепитию
...ршивые деньги? Ну вот мы и пришли.
Площадь была полна народу. Со всех сторон ее окружали здания с надписями: КРОШКА
ЭРИК; ХЭНКИ И ПЭНКИ ; ЭКГ; ЭРНСТ МАЛТРОВЕРС ; А. Э. ЭКСМЕЛИН ; ВОДА
"ЭСФИРЬ" (ПРОСТАЯ И МИНЕРАЛЬНАЯ), - а из окон высовывались какие-то люди
(туристы?), щелкающие на солнце фотоаппаратами. В центре площади, которая имела форму
круга, стояла большая конная статуя, и эта статуя, казалось, беседовала, то мотая, то кивая
своей железной головой, с человеком в костюме клоуна (уж не артистом ли Эдембургского
Ревю?). На эстраде играл оркестр, которым дирижировал необычайно длинный и тощий
человек в военной форме и ослепительно белых перчатках; в ту минуту оркестр исполнял
что-то нежное и мечтательное. Внезапно, безо всякого перехода, он заиграл громко и неистово,
с лязганьем тарелок, а клоун несколько раз высоко подпрыгнул. Затем он побежал, смешно
спотыкаясь, к группе микрофонов с надписями - ТУК, ТОП, КАК, ОП, ВАС, ЩЗХЯПВК - и
закричал в них, и голос его загремел из динамиков на всю площадь:
- Вы все знаете, зачем мы здесь собрались этой весенью, или этим зиметом, после
завтрака, так что не будем терять времени - не будем ведь? - ну конечно же не будем, Боже
нас сохрани, дорогие друзья, а также моя теща, которую я вижу вон там, - теща, ку-ку!
Начинаем.
Он сделал широкий дирижерский жест дирижеру, который сделал широкий дирижерский
жест оркестру, и оркестр в полном составе сыграл всего одну ноту. Эту:
Дряхлая старушка, стоявшая перед Эдгаром, спросила:
- Что это было? Я ничего не слышала, я глуха как пень. И люди сказали:
- Е . Е. Они сыграли Е. Ноту Е.
- Ну, тогда всё в порядке, - сказала старушка. - Меня зовут Дорин, так что мне можно
идти.
И она ушла, а вместе с ней и многие другие. Эдгар не понимал, что происходит. Он
заговорил с низеньким толстым мужчиной, который жевал что-то похожее на длинные черные
шнурки:
- Я совершенно ничего не понимаю.
- Все довольно просто, - ответил мужчина, продолжая жевать. - Тот, у кого имя
начинается не с буквы Е, уходит. Просто берет и уходит. Меня зовут Эдвард, поэтому я не
ушел. Слушай дальше.
Оркестр опять заиграл. На этот раз прозвучали две ноты:
- Значит, я остаюсь, - сказал мужчина. - Е и D , а меня зовут Эдвард. - Тебя-то как
звать, сынок? - Эдгар ответил. - Стало быть, и ты остаешься.
Теперь оркестр сыграл три ноты. Площадь быстро пустела, и уходившие облегченно
улыбались. Три ноты были такие:
- E, D и G , - сказал жующий мужчина. - То есть я ухожу, раз меня зовут Эдвард, то
есть E, D и W. Как, ты сказал, твое имя? - Эдгар повторил. - Значит, E, D и G - как раз то,
что они сыграли. До свидания, удачи тебе.
И он пошел прочь, жуя свои черные шнурки (наверно, лакричные), которые свисали у
него изо рта и болтались на ветру. На площади почти никого не осталось, но туристы все еще
щелкали фотоаппаратами. Эдгар окликнул молодого человека, стоящего метрах в ста от него:
- Как вас зовут, сэр?
- Меня? - спросил молодой человек. - Эдгбастон , вот как меня зовут. А того вон -
я его хорошо знаю, мы с ним едим свиные ножки в одной закусочной на улице святого Евсевия,
вкусно и недорого, - того зовут Эдгвер. Эдгвер Такервуд - язык сломаешь. Его родители,
знаешь ли, очень любили ездить на автобусе. Ну вот, теперь-то мы узнаем, теперь-то мы все
узнаем.
Дирижер взмахнул палочкой, и оркестр под грохот барабанов прогремел:
- Мне можно уходить, - сказал Эдгбастон. - И старине Эдгверу тоже. Эдгви! - позвал
он.
Эдгвер Такервуд мрачно читал обрывок старой газеты. Он был очень похож на мистера
Гладстона из Эдембургского Ревю. Услышав свое имя, он обернулся, кивнул и пошел прочь, а
Эдгбастон за ним следом. Все уходили, и Эдгар тоже решил уйти. Но клоун ринулся к нему,
крича:
- Ты разве не слышал музыку? Е, и D, и G, и А . Ты напоминаешь юношу, который к
ней идеально подходит. Как тебя зовут?
Эдгар назвал свое имя. Клоун тут же проорал его на всю площадь, и раздался громкий
шум ликования, а оркестр грянул туш. Клоун вопил:
- Эдгар! Эдгар! - И зеваки на краю площади, и туристы в окнах со своими
фотоаппаратами тоже закричали:
- Эдгар!
На площадь въехала повозка с хором девочек, запряженная парой лошадей; оркестр
заиграл новую мелодию, написанную, вероятно, специально для Эдгара, а девочки, очень
хорошенькие, сладкозвучно запели:
Е, и В, и G, и А,
R в конце идет.
Выйдет EDGAR у тебя,
Только, ближнего любя,
Пой не мимо нот.
Е, и В, и G, и А -
Мотивчик недурной.
И хоть ты спеть не можешь R,
Его исполнит кавалер
С гитарой под луной.
Пока девочки пели, Эдгара осыпали самыми прекрасными и душистыми цветами всех
оттенков Эркманово - Эридановой радуги - мальпаке , лоренцо, элия , ессей ,
уильямс, эспландиан , пифагор. Затем он почувствовал, как его поднимают на сильные плечи
и неизвестно куда уносят люди в белых спортивных костюмах. Он закричал дурачившемуся
клоуну:
- Куда?! Куда?! Куда?!
Но никто ему не ответил - разве что оркестр, который разразился очень странными
бурными вариациями на основе первых четырех букв его имени (попробуйте сыграть это на
пианино, или электрооргане, или эсприелле , если они у вас есть. Но если в вашем
распоряжении целый оркестр, который весь день напролет бездельничает и играет в карты в
винном погребе, дайте им всем по ушам, велите настроить инструменты и исполнить это fff, что
значит фортиссимо, что значит очень-очень громко):
Густо усыпанный цветами, Эдгар почти не видел, куда его тащат, но скоро понял, что его
под приветственные крики и громыхание оркестра вносят в широкие двери большого
прохладного здания и довольно плавно опускают на стул около длинного стола, на котором
стояли нижеследующие напитки и яства:
Пирог esto perpetua, очень горячий, с горшочком этцельного крема.
Фламандский сомпнор с эвфемным картофелем.
Три поющие эвфросины с гарниром из демогоргон и свежей шинкованной капустой.
Кусок говядины по-брейзнозски , обвалянной в нежных кусочках кноссов .
Тушеные ломти джоселина в соусе из когглсби.
Холодный рисовый пудинг.
Каладболги, очень легкие и воздушные, и тосты по-эскалибурски с небольшими
отварными калибурнами и каледвулхами .
Большое серебряное блюдо с горой гуибрехтов и эйрбиггий , с пылу, с жару.
Чай. Чай "Великая Экспозиция" . Эксетерский чай (иногда называемый Леофрийским
листом) . Альфоксденский чай. Чай "Малютка-Домовой". Чай "Ян с ветряной
мельницы" . Чай ex pede Herculem . Чай "Испытание философии сэра Вильяма
Гамильтона" . Чай "Эвангелин" . Чай "Бриллианты Эстесов" . Чай "Эврика". Чай
"Золотое наследство" . Чай.
Люди в белых спортивных костюмах, которые его внесли, с поклонами вышли, и Эдгар
остался в полном одиночестве. В комнате не было мебели, зато имелось множество дверей и
слабо пахло мятой и лилиями. Он только успел взять восхитительный гуибрехт, испеченный из
теста, легкого, как поцелуй весны, и с горячей начинкой из остро-сладкого уейнфлитского
джема, и как раз собрался налить себе кружку эвфорионического чая, когда одна из дверей
отворилась и в комнату тихо вошли две фигуры. Рот Эдгара, набитый полупрожеванным
гуибрехтом, открылся при виде их почти до предела. Одна фигура представляла собой в
некотором роде даму, а другая - в своем роде - господина. Только господин повернулся и
показал, что у него есть лицо не только спереди, но и сзади, а дама, похоже, прыгала на одной
ноге. Самой ноги не было видно, ибо она была прикрыта длинной юбкой в цветочек, но,
поскольку дама двигалась к Эдгару рывками, он сделал заключение, что она одноногая. Дама
заговорила:
- Очень жаль отрывать тебя от еды, милое дитя, но наше появление - закономерная
часть всего происходящего. Меня зовут миссис Эхидна, а это мой сын, бедный мальчик,
которого злые люди зовут Зверем Рыкающим.
Ее сын, оба лица которого были прекрасны и печальны, грустно кивнул. Он носил
красивый наряд из красного бархата, а в левой руке вертел сложенный зонтик. Его способ
передвижения включал в себя множество изгибов и поворотов, для того, видимо, совершаемых,
чтобы никто не мог обвинить его в сокрытии какого-либо из своих лиц.
Эдгар лишился дара речи и только издавал нечленораздельные звуки.
- Так вот, - сказал Зверь Рыкающий, - когда ты доешь эту восхитительную на вид
эйрбиггью, мы отправимся в путь. Машина ждет на улице.
- Куда-куда-куда? - пролепетал Эдгар.
- О, в Замок, - ответила миссис Эхидна. - Милый мальчик, ты наш пленник.
Глава 6
В ЗАМКЕ
Эдгар повторял про себя: "Все это мне снится, только снится, скоро я проснусь, и все
будет хорошо, а сейчас я просто вижу дурной сон, кошмар", - и вам его слова могут
показаться весьма разумными, но дело в том, что, если вам снится, что вы видите сон, вам
вполне может присниться, что вы проснулись, но просыпаетесь вы (во сне) просто в другом сне,
который может оказаться гораздо хуже прежнего, если вы понимаете, что мне снится, то есть я
хочу сказать, что мне хочется сказать. Говоря себе все эти слова, он смутно чувствовал, как его
вели к сверкающему автомобилю (девяностой модели эстрильдис - очень редкая и дорогая
марка), за рулем которого сидел карлик в форменной одежде и кепке с длинным козырьком.
Газетные фотографы принялись делать снимки, миссис Эхидна и ее сын любезно улыбались и
позировали, а Эдгар попытался прокричать "Спасите!", но не смог произнести ни звука. Вокруг
толпились все те же туристы, которых удерживал кордон из обаятельных полицейских, и
щелкали и жужжали фотоаппаратами и кинокамерами.
- Все это для туристов, - пояснила миссис Эхидна. - Конечно, это очень скучно, но
надо же как-то зарабатывать себе на жизнь.
Они сели в автомобиль - Зверь Рыкающий на переднее сиденье, рядом с шофером.
Таким образом он мог разговаривать с Эдгаром, не оборачиваясь. Когда машина тронулась под
приветственные крики толпы, он обратился к Эдгару:
- То лицо, что глядит на тебя и разговаривает с тобою, зовется Задним Лицом, а то, что
смотрит вперед и иногда говорит с шофером, зовется Передним Лицом. Меня обычно называют
ЗР. Все ясно? Отлично.
- Что, - спросил Эдгар испуганным прерывистым хриплым шепотом, - что вы со мной
сделаете?
- О, ты не должен бояться, - отозвалась миссис Эхидна. - Все сбегают, и в газетах
появляются об этом большие заголовки, что, как принято считать, тоже привлекает туристов.
Когда я говорю "все сбегают", я, возможно, слегка преувеличиваю. ЗР и я искренне желаем
предоставить тебе все возможности для побега, но могут возникнуть осложнения из-за моего
отца, который исповедует принципы старой школы. Он не сторонник побегов, нет. Он
сторонник поедания живьем, старый кровожадный людоед - надеюсь, он простит мне эти
слова.
- Он в Эстотиленде , - сказало Заднее Лицо ЗР. - Он ни простит, ни не простит,
потому что его сейчас здесь нет и он нас не слышит.
- Да, но он такой проворный, - вздохнула мать ЗР. - Только отвернешься - я,
конечно, о себе, а не о тебе, - а он уже тут как тут.
Теперь Эдгар видел, что у нее не было даже одной ноги. Зато у нее был очень мощный
хвост, мускулистый, как у кенгуру или удава (хотя удав целиком состоит из хвоста, не считая
головы), и Эдгар вспомнил, что говорил ему матрос: от пояса и ниже она как большая змея.
Вместо того чтобы испугаться еще больше, он почувствовал восхищение и жалость к женщине,
которой приходится передвигаться, балансируя на кончике хвоста. Эдгар взглянул ей в лицо:
милое лицо, большие круглые очки, серьги в форме мальтийских крестов, брошь с портретом
ЗР, ее сына. Мир жесток, и чудищам приходится не легче, чем всем остальным. Эдгар спросил
ее:
- А как зовут вашего отца и как он...
- Выглядит? - перебило Заднее Лицо ЗР. - Дедушка просто большой. Просто
очень-очень-очень-очень большой. Можно даже сказать, великан.
Затем Переднее Лицо, которое Эдгар, конечно, не видел, обратилось к шоферу
Альбериху :
- Великан, правда, Альберих?
- Для таких, как я, все, считай, великаны, - ответил Альберих. - Но он довольно
крупный, тут уж я спорить не стану.
И Заднее Лицо кивнуло Эдгару, как бы говоря, что Альберих сказал все очень правильно.
- А как его зовут? - переспросил Эдгар.
- Он часто меняет имя, - сказала миссис Эхидна. - В зависимости от того, о ком в
новостях сообщается что-нибудь очень плохое. "Эхинококк поразил Никарагуа". Это что, а не
кто, но, по-моему, отцу безразлично. Мистер Эхинококк. Он очень занятой человек. Многие
несчастья - его рук дело.
- Что ж, будем надеяться, что он еще пробудет в Эстотиленде какое-то время, - сказало
ЗЛ ЗР. - Ты бывал там? - непринужденно поинтересовалось оно у Эдгара. - Любопытно:
нечто вроде русской Америки или американской России. Вообрази, что Америка превратилась
в Россию, а Россия - в Америку, и ты получишь полное представление об этом месте.
Эдгар честно попытался представить требуемое, но вскоре решил, что лучше будет
запоминать дорогу: они проезжали озера, вулканы, лес, пасущихся свиней, одинокую деревню,
где делали вино из свеклы и артишоков. Долгой была дорога в...
- Вот и Замок, - сказало ЗЛ ЗР. - Подъезжаем к холму. Впечатляет, не правда ли?
Содержать его, конечно, страшно дорого, но лорд-мэр и эдембургский муниципалитет
помогают. Ведь это привлекает туристов. Их пускают сюда по выходным - за плату,
разумеется, и по праздникам - в Арам , Этрурию и День рождения Тиля Уленшпигеля .
Мы показываем им очень немного, но они вполне довольны - только бы разрешали
фотографировать. Люди, - сказало ЗЛ уныло, - довольствуются малым.
Замок выглядел как обычный старый дом, только большой и с башнями разной высоты,
налепленными на крыше, как церковные свечи, зажженные в разное время и погашенные
одновременно. Сходство со свечами усиливалось тонкими струйками дыма, поднимавшимися
от башен - на самом деле они, должно быть, исходили из спрятанных труб. На макушках
башен развевались флажки; также имелся ров с водой и шаткий подъемный мост. Они
подъехали к мосту, и шофер Альберих прогудел несколько нот в свои три или четыре рожка.
Мост, висевший на потертых канатах, опустился со страшным скрипом, и машина переехала
через ров. Привратник встретил их низкими поклонами и широкой улыбкой из нескольких
зубов. Он, похоже, приходился Альбериху родней и пустился с ним в разговоры.
- Как было в городе?
- Все в порядке. Новенький тут, сзади.
- Дождя, снега не было? Без экстравагантностей?
- Я тебе уже сто раз говорил, что там погода такая же, как здесь.
- В таком-то огромном городе? Быть того не может. Уж они-то могут себе позволить
погоду получше.
- Я же тебе говорил, за погоду не платят.
- А я говорил, что не видать тебе приличной грозы как своих ушей, если хорошенько не
раскошелишься. Одна только молния обойдется в небольшое состояние, даже без грома.
- Довольно, Болингброк , - устало сказал ЗР. - Альберих, поехали.
- Надо же ему объяснить, сэр. Он ничего не понимает. Платить за погоду!
Карлик Болингброк затрясся от злости и ответил:
- Платить надо за все - запомни раз и навсегда. - Но тут же заулыбался и сказал: - Я
допускаю, что, когда льет как из ржавого дырявого ведра, - это бесплатно. Они
просто-напросто его выбрасывают. Но иногда ведь льет как из хорошего, крепкого ведра, может
быть, даже из серебряного ведерка для шампанского. Бог с тобой, это все по невежеству. Когда
вырастешь - поймешь.
- Едем, Альберих, - сказали оба лица ЗР для вящей внушительности. Они въехали во
двор, и пассажиры вышли, а Альберих поехал дальше, возможно, в гараж.
- Наверняка, - сказала миссис Эхидна, - тебе не терпится увидеть свою комнату.
Они вошли в большой парадный зал. В огромном камине горело целое бревно, а на стенах
висели портреты предков - Эдгар обратил особое внимание на Египетского Сфинкса - и
старинные ржавые мечи и кинжалы, слишком тупые (подумал он), чтобы резать масло в
жаркую погоду. Одна из многочисленных дверей отворилась, и из нее показался человек в
полосатом жилете, которого Эдгар принял за дворецкого. Он тоже, судя по внешности,
приходился Альбериху какой-то родней. И непрерывно брюзжал.
- А, Этередж , - сказало Переднее Лицо ЗР, - ты здесь.
- Разумеется, это я, - проворчал Этередж, - и, разумеется, я именно здесь, а не
где-либо еще. Чего изволите, хоть это не так уж сильно меня занимает?
- Мы изволим, - ответила миссис Эхидна звенящим голосом, - чтобы ты показал
этому молодому джентльмену его комнату. Сейчас же.
- А у него багажа нет, - заметил Этередж. - Да и вообще ничего нет, раз он дал себя
украсть и сюда привезти. Мозгов нет, это точно. Ну что, пойдем, разбойник, я тебе все покажу.
- Ужин через час, - сказал ЗР.
- Скорее, через три, - возразил Этередж. - Кошка украла рыбу, а лиса - цыпленка.
Кухарка сидит и не знает, что делать. Я посоветовал ей испечь блины, хотя сегодня и среда. Она
думает.
И он поманил Эдгара движением головы.
Вслед за Этереджем Эдгар поднялся по широкой красивой лестнице и очутился в
коридоре со множеством дверей. Пахло мокрыми хлебными крошками. Этередж неустанно
ворчал - и ноги у него болят, и кровать у него скрипит, и погода здесь отвратительная (то льет
дождь, то стоит сушь), и работа дворецким - хуже некуда. Наконец он толкнул какую-то
дверь, и они вошли в комнату Эдгара. Тот рот открыл от изумления: в комнате не было ничего,
кроме стула, стола, экрана, как у телевизора, и люка в полу.
- Тут нет кровати, - сказал Эдгар.
- Естественно. Тебе надо не разлеживаться, а постараться выбраться отсюда. После
ужина разберешься, как тут все устроено, - если, конечно, ужин будет.
- Ладно. А что мне делать до ужина - если, конечно, ужин будет? - Эдгар передразнил
дворецкого.
- Делать что? - хихикнул Этередж. Он явно не имел ничего против такого
передразнивания. - Прежде чем ты получишь ужин, тебе придется пройти предварительные
испытания. Знаешь, что это такое? - Эдгар не знал. - Мой хозяин, господин 3. Рыкающий,
работал когда-то учителем в школе. Он там был очень кстати со своими двумя головами. Когда
он писал или чертил на доске, то видел, чем занимаются сорванцы. Когда все учителя страдали
от дефекции, он вел уроки в двух классах разом - один спереди, другой сзади. Представляешь,
как он был великолепен, когда одним лицом обучал испанской геометрии, а другим -
шведской гимнастике! Потом его уволили, потому что Закон об образовании, оказывается,
запрещает педагогу быть двуличным. Но он по-прежнему любит образование. Вот по всему по
этому я тебя тут запираю, - сказал Этередж, вытаскивая из заднего кармана большую связку
ключей, - на два или даже на три оборота, а ты садись за тот стол. Когда разберешься, что к
чему, получишь ужин - если ужин будет.
Он захихикал и вышел из комнаты. Эдгар услышал, как поворачивается ключ в замке.
Толстая дверь была из дуба. Отсюда не убежать. Окно зарешечено. Люк заперт. Вдруг экран,
расположенный позади стола, замигал ему. Эдгар сел.
ГОТОВ? Это слово большими буквами загорелось на экране. Эдгар сказал "да", и экран
вроде понял. На нем загорелся вопрос: ТО ПОТУХНЕТ, ТО ПОГАСНЕТ - ЧТО ЭТО ТАКОЕ?
Эдгар улыбнулся - он знал ответ и сказал:
- Темнота.
Экран, похоже, обрадовался - он стал вспыхивать, как фейерверк. Затем появилась новая
задача - огненно-белые буквы на экране чернее ночи: ПРЕВРАТИ МУХУ В ПАУКА В
ВОСЕМЬ ХОДОВ, КАЖДЫЙ РАЗ МЕНЯЯ ПО ОДНОЙ БУКВЕ. Эдгар возразил:
- Я не могу сделать это в уме, мне нужны карандаш и бумага.
На экране загорелось: ДОСТАТОЧНО ПОВТОРЯТЬ ПРО СЕБЯ. Эдгар начал думать, и, к
его изумлению, все слова появились на экране. Он думал долго, но справился:
МУХА - МУЗА - ЛУЗА - ЛОЗА - ПОЗА - ПОРА - ПАРА - ПАРК - ПАУК.
Экран опять обрадовался - он продемонстрировал еще один фейерверк и даже заиграл
музыку. Но потом загорелся очень трудный вопрос: ОБЪЯСНИ, КАК ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ
ЛГАТЬ И НЕ ЛГАТЬ В ОДНО И ТО ЖЕ ВРЕМЯ? Этого Эдгар не мог понять. Он все думал и
думал, но ему ничего не приходило в голову. Вопрос горел на экране, как огонь во тьме, как
упрек. Вдруг, сам не зная почему, Эдгар представил себе образ библейского царя Соломона и
почувствовал, что произносит:
- Царь Соломон сказал, что все люди лжецы, но царь Соломон человек, следовательно,
он лжец, следовательно, он сказал неправду, следовательно, все люди не лжецы , но царь
Соломон человек, следовательно, он не лжец, следовательно, он сказал правду, утверждая, что
все люди лжецы, но царь Соломон человек, следовательно, он лжец, следовательно, он сказал
неправду...
Раздались такие звуки, как если бы одновременно зазвонили церковные колокола и
завыли корабельные сирены. Потом появилась сверкающая надпись, белым по черному:
УЖИН ГОТОВ.
И уже через минуту у дверей стоял, позвякивая ключами, Этередж.
- Похоже, ты справился, разбойник, - сказал он. - Я-то никогда умным не был. Но это
только предварительные испытания. Самое трудное - после ужина. Подадут, как я и говорил,
блины. Пошли вниз.
Эдгар спустился по лестнице в парадный зал, а оттуда в столовую, где уже сидели миссис
Эхидна и ЗР. На столе стояла тарелка с большой дрожащей стопкой дымящихся блинов. Эдгар
обрадовался им, поскольку его пиршество в Эдембурге прервали, едва он успел набить рот. К
тому же он еще не пил чая. На столе, кстати, чая не было. Эдгара слегка удивило поведение
Этереджа, который уселся за стол, вместо того чтобы стоя разливать вино и выполнять другие
обычные обязанности дворецкого, и сразу же принялся охаивать блины.
- Они же на яйцах, - говорил он, жуя блин, - а ведь хорошо известно, что блины
следует печь исключительно на снегу. От снега они легкие и воздушные.
- Единственный способ его успокоить, - сказал ЗР со вздохом (теперь он был в
красивом фраке; он клал блины в оба рта, но делал это очень изящно, а отнюдь не грубо и
жадно), - это рассказать какую-нибудь историю. Может быть, матушка, вы нас одолжите.
- Я вас одолжу, - проворчал Этередж. И мгновенно разразился нижеследующим:
Жил у меня чудесный блин,
Дышавший нежностью ко мне.
В науках не был он силин:
Считал, что в сотне миллиин
И есть зеленый гуталин
Селедки любят на луне.
Но сердцем мягким обладал;
Пугливый, кроткий, как дитя,
От слова грубого страдал
И из тарелки выпадал.
Однажды я ему поддал -
Он плакал, корочкой хрустя.
Ему обязан жизнью я.
Он был последним из блинов,
Что напекла жена моя.
Я съесть его уж был готов,
Но испустил он жуткий рев,
Хоть выглядел прия-
Тно. "Стой, не ешь! - он завопил.
И вилку положи на стол,
Желудок ты и так набил!"
Он, блин, конечно, мне грубил,
Но храбростью меня убил,
И есть я перестал.
Он был двадцатым из блинов,
А я как раз читал, что двадцать -
Предел для груш и огурцов,
Окороков и шашлыков,
Колбас, бекона и яйцов,
И больше ни за что не сбацать.
Я знаю, правду он сказал:
Еще чуть-чуть - и мне не жить.
Опасный блин я не терзал:
Не трогал даже, не лизал,
Ведь на себя я не дерзал
Так руки наложить!
И блин домашний, блин ручной
Тогда решил я завести.
Поныне был бы он со мной
В палящий холод, в лютый зной,
Но пес сожрал его цепной -
И я один тому виной -
Прости, дружок, прости!
"Мы испечем еще такой!" -
Жена сказала; головой
Я замотал и поднял вой:
"Такого не найти!
О нет, клянусь своей вдовой,
Такого не найти.
Такого - нет! Такого - нет!
Такого не..."
- Думаю, достаточно, - мягко сказала миссис Эхидна. - По моим наблюдениям, ты
сумел, несмотря на исполнение этой душещипательной песни, управиться по меньшей мере с
восемнадцатью блинами. Чего достаточно, того достаточно.
В эту минуту без стука вошел ухмыляющийся Болингброк с желтым конвертом.
- Какая у вас тут погода? - спросил он. - А, хорошая, по крайности, сухая. Только
пришло, - сообщил он Этереджу. Этережд взял желтый конверт и вышел из комнаты,
энергично пиная перед собой Болингброка и приговаривая:
- Я тебе дам погоду, я тебе покажу, как входить без стука и отрывать меня от ужина.
Дверь закрылась. Она вновь открылась, и опять вошел Этередж, неся перед собой на
подносе желтый конверт. Он подошел к ЗР и сказал:
- Кажется, это телеграмма, милорд. Надеюсь, не дурные вести.
ЗР разорвал конверт. Его лицо вытянулось. Его второе лицо, наверное, тоже вытянулось,
но Эдгар его не видел.
- Очень дурные вести, - сказали оба лица. - Он возвращается.
- О, - сказала миссис Эхидна, - ты же не хочешь сказать...
- Хочу. Именно это я и хочу сказать. Дедушка возвращается. Он также пишет, что
голоден, потому что не наелся в Эстотиленде. О Боже!
И сын и мать печально посмотрели на Эдгара, и даже Этередж счел возможным придать
своему лицу подобающее выражение.
- Я ухожу, - заявил Эдгар. - Мне нужно выбраться отсюда. Я не буду ждать, пока
меня съедят.
- Хорошо, - сказал ЗР. - Но учти: единственный путь на волю - через люк. Если мы
выпустим тебя через парадную дверь или через черный ход, он тебя поймает. У него очень
тонкий нюх. Он будет принюхиваться, принюхиваться, принюхиваться, и унюхает тебя, и
схватит, вне всякого сомнения. Нет, мальчик мой, тебе ничего не остается делать, кроме как
возвратиться в свою комнату.
- Тогда через люк? - нетерпеливо спросил Эдгар.
- Не так это просто, - ответил ЗР. - Люк запрограммирован таким образом, что
откроется, лишь когда ты решишь Завершающую Задачу. А на нее уйдет время. Это крепкий
орешек.
- Я решу ее, - сказал Эдгар. - Мне придется ее решить.
Он запихнул в рот блин и зашагал из гостиной. Все эти неприятности только ради того,
чтобы вернуться в класс, а оттуда - домой, к чаю. К чаю? Да он только что поужинал.
АЛЬБЕРТ ИДЕТ НА ПОМОЩЬ
Эдгар сел за столик перед экраном и стал ждать. Несмотря на то что на улице уже
темнело, комната освещалась только качающейся голубой лампочкой и, разумеется, мерцанием
экрана. (Почему, кстати, "качающейся"? Я написал это не думая, неизвестно почему чувствуя,
что так оно и было. Откуда-то должно дуть. Ах да - из разбитого стекла вон в том окне.
Кажется, поднимается ветер. Возможно, будет дорогостоящая гроза. Ждите.) Внезапно на
экране стали загораться слова - медленно, по одному:
ОБЪЯСНИ ТЕОРИЮ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
У Эдгара сердце за
...Закладка в соц.сетях
