Жанр: Драма
Долгий путь к чаепитию
...Стефенс ), присоединился к
разговору:
- Еще не прочитал, Билл? Ты находишься на этой странице, по моим скромным
подсчетам, в течение последних пятидесяти пяти - вру, - последних пятидесяти шести целых
пяти в периоде лет.
Мистер Гладстон строго ответил:
- Многое лежит между строк, вот почему нужно читать очень внимательно. Так, Том?
- Так, так, Билл.
- Например, они тут пишут: ПРЕСТУПНИКИ ПОЛУЧИЛИ 15 ТЫСЯЧ ФУНТОВ. Так
вот, я думал об этом в течение примерно...
- Пятидесяти шести целых пяти в периоде лет, - перебил сэр Дж. Стефенс.
- Именно так. И я думаю, что на самом деле они получили пятнадцать месяцев - то есть
их посадили в тюрьму на год и три месяца.
- Вы хотите сказать, - спросил Эдгар, - что под тысячами фунтов подразумеваются
месяцы?
- В этом нет ничего невероятного, - веско заметил мистер Гладстон. - Нужно смотреть
в корень. Говорят же, что время - деньги. Так, Том?
- Так, так, Билл.
- Получается, - заметил Эдгар, мгновенно посчитав в уме, - по пятьсот фунтов в день
в июне, сентябре, апреле, ноябре .
МЕСЯЦЫ
В июне, сентябре,
Апреле, ноябре
Всегда по тридцать дней,
В других на день полней.
Февраль же всех бедней:
В нем двадцать восемь дней,
Но в високосный год
Февраль на день растет.
- О том и речь, - сказал мистер Гладстон с триумфом. - А при двадцати пяти часах в
сутках - а это именно то, чего я собираюсь добиться и непременно добьюсь в следующем
парламенте, - получилось бы - посчитай ты, мальчик.
- Двадцать фунтов в час, - немедленно ответил Эдгар.
- Неплохие деньги, - заговорил человечек в костюме клоуна по имени Арт Стэнли. -
Это больше, чем получаем мы. - Он строго обратил раскрашенное лицо к окну, и Эдгар стал
смотреть вместе с ним. За окном виднелись горы и большое красивое сверкающее на солнце
озеро, на берегу которого танцевали какие-то люди.
- А, вот и они, - сказал Арт Стэнли. - Нам лучше выйти к ним.
Остальные завздыхали и закивали. Мистер Гладстон сказал водителю:
- Нам нужно будет выйти, Мэтью, и показать им, где раки зимуют.
Водитель, человечек с ручкой и карандашами за обоими ушами, грустно кивнул и
остановил фургон на обочине. Эдгар спросил:
- Кому? За что?
- Поэтам, - сказал мистер Маколей, выдувая из трубки горящие бумажки. - Никогда
их не выносил. Учти: подползать к ним нужно медленно.
Эдгар вздохнул и больше вопросов не задавал. Он просто выбрался из фургона вслед за
остальными человечками, которые, громко шикая друг на друга, тихо поползли в высокой
траве. Томми Карлейль начал чихать.
- Шшшшш. ШШШШШШШШШШ!
- Я не нагошно, честное слово! Это все сенная лихогадка! Ап-ЧХИИИИИ!
У озера приплясывало около дюжины человек; все они были тощие и длинные, кроме
одного толстого и пыхтящего. Он вопрошал:
- Для чего суммммъективно или оммммъективно необходимо данное упражнение?
- Слушай же, - ответил тощий человек с безумным взглядом и множеством зубов. -
Оно необходимо, чтобы пробудить вдохновение. Вдохновение означает вдыхание, а мы теперь
вдыхаем и выдыхаем с большим трудом. - И он стал читать:
Нарцисс - прелестное растенье,
Берет он деньги за цветенье.
Он тратит их на все подряд
И желтый шьет себе наряд.
Самовлюблен, нетерпелив,
Он любит иногда полив
И рад, когда бушуют воды -
Ведь все от щедрости природы.
Томми Карлейль, лежавший в траве и пытавшийся справиться со своим чиханием, издал
громкий лающий звук, как собака, которая воет на луну, и прокричал:
- О презренный болтун! О ужас ужасный!
Мистер Гладстон обреченно кивнул и кинул клич:
- Вперед, Летучая бригада!
То, что увидел Эдгар, было не очень педагогично. Артисты Эдембургского Ревю
наскакивали на поэтов и старались сбросить их в озеро. Но толстый поэт, говоривший о
суммммъективном и оммммъективном, воздел руки к небу и провозгласил:
- Магия. Поэзия - это магия. И суммммъективно, и оммммъективно.
И он принялся декламировать, в то время как тощие поэты падали в воду и вылезали
оттуда, чтобы загнать туда, в свою очередь, Эдембургское Ревю:
И взял гитару сей хорек,
И зашвырнул ее на брег,
Где страшен сусликов порок,
Где грозный, грузный, грязный грек.
Хорек луну благословил,
И на звезду наслал туман,
Потом весь воздух отравил
И слег в горящий океан.
Чу! Раздался победный клич:
Хорек грядет! Хорек грядет!
Он облегчает паралич
И к чаю путника ведет.
Даже Эдгара, которому стихотворение показалось бессмысленным, последняя строчка
задела за живое, а эффект, произведенный на Томми Карлейля, вообще был поразительный.
- О да, - сказал он, кивая, - люди добгые, это, знаете ли, не так плохо. Да, пгизнаться
надо, что-то в нем есть.
Поэты воспользовались этой минутой восхищения, чтобы закинуть Томми в озеро, но он
продолжал кивать и в воде, не обращая внимания на рыбок, прыгавших из его просторного
воротника, и приговаривая:
- О да, тут уж ничего не скажешь.
Но его собратья из Эдембургского Ревю очень разозлились и начали хватать поэтов за
волосы и забрасывать их к Томми Карлейлю. Толстый поэт стал первой жертвой этого нового
нападения, полетевшей в воду, где он лежал и восклицал:
- Я понял! Его власы в струе лазури... Мне всегда хотелось понять, что я имел в виду,
когда это писал, и теперь я понял!
Эдгар, которому была отвратительна вся эта недостойная сцена, пошел обратно к
фургону. Водитель мрачно сидел за рулем; кот мирно спал позади, но с появлением Эдгара
стремительно проснулся и прошипел по-кошачьи:
- Если ты пришел сюда, чтобы украсть тресковую копченку, не советую тебе этого
делать, мальчик мой. Я оцарапаю тебя и доблестно, и больно, так что берегись.
Он опять заснул, а водитель проговорил:
- Вечно одно и то же. Никакого разнообразия. Я уже давно думаю бросить эту работу и
вернуться к старой.
- А кем вы раньше работали? - вежливо спросил Эдгар.
- Понимаешь, - сказал водитель, не отвечая на вопрос, - они уже не упомню с каких
пор возят этот ящик с тресковой копченкой. Почему они его не откроют и не съедят - в толк
не возьму. По мне, ничего нет лучше трески ворованной, яйцом фаршированной. Я-то про себя
думаю - только никому об этом не раззванивай, - они ее тут держат, чтобы кот не скучал.
Сторож нашелся! Курам на смех.
- А кем вы раньше работали? - терпеливо спросил Эдгар.
- Я-то ездил по школам, - вздохнул водитель. - Следил, чтобы детей учили как
следует, а дети как следует учились. Но они мои указания пропускали мимо ушей. Вряд ли
стоило верить кое-чему из того, что им там говорили.
- Например? - спросил Эдгар.
- Ну, например, что Вильям Щукуспер не писал "Венецианского песца". Или
"Столетнюю дочь". А ведь я ее знал - вся была в отца.
- И каков был ее отец? - поинтересовался Эдгар.
Водитель усмехнулся:
- Столетний, разумеется. Столетнее я не встречал.
- Послушайте, - сказал Эдгар. - Я, пожалуй, вылезу и пройдусь. - Он уже начинал
уставать от всего этого идиотизма. Он предпочел бы даже зевать в классе под рассказы об
ужасных англосаксонских королях.
- Как хочешь, - обиженно сказал водитель. - Эта плескотня уже кончается, сейчас они
залезут сюда и будут отряхиваться где не попадя. И поедем. Они еще говорили, что не он
написал "О, тело!". Чудесная вещь. Жена вождя одного африканского племени то и дело теряет
носовые платки. Разгневанный такой расточительностью, вождь душит супругу, но затем
раскаивается и рыдает над телом.
- Этим и кончается? - спросил Эдгар, увлеченный сюжетом, хотя он уже и устал от
бреда.
- Да что ты! - засмеялся водитель, будто пораженный тупостью Эдгара. - Там за
тысячу страниц. Подробно описаны все рыдания. А раз ты такой же, как остальные, вылезай из
моего фургона и иди своей дорогой.
- Правильно, - сказал кот сквозь сон. - Очень нам тут нужны жулики.
Эдгар вылез и увидел, что артисты Эдембургского Ревю как раз выбираются из воды, а
поэты отошли и танцуют вдалеке. Артисты были очень мокрые, и Эдгар порадовался, что ему
не придется рядом с ними сидеть. И он поспешил вперед, надеясь, что скоро дойдет до
Эдембурга. Он хотел успеть домой к чаю.
Глава 4
ОПЯТЬ ДОРОГА В ЭДЕМБУРГ
Бедный Эдгар! Путь в Эдембург так долог! Бедные вы: я уверен, что вам так же не
терпится туда попасть, как и ему. Но если бы вы знали (а скоро вы узнаете, слишком скоро), что
ожидает Эдгара в Эдембурге, вам бы так же, как и мне, захотелось задержать его в дороге.
Следующим, что увидел Эдгар, был кустик странных на вид голубых цветочков, росший с
краю дороги (с левого краю, если угодно). Цветы болтали с огромной скоростью и на очень
высоких тонах, и Эдгару пришлось подойти к ним вплотную, чтобы разобрать, о чем они
говорят. Кроме того, ему, конечно, хотелось посмотреть, откуда идет звук: ведь у цветов, как ни
похожи они иногда бывают на лица, нет ртов. Сами звуки не показались Эдгару особенно
осмысленными, и он не мог понять, почему цветы так возбужденно и оживленно обсуждают
подобные материи.
- Ему это велел король Нидуд. Он должен был положить яблоко на голову своего
бедного сына и пустить в него стрелу. Эгиль - так его звали.
- Это был Вильгельм Телль, глупышка.
- Эгиль, Эгиль. Так его звали. Он был братом кузнеца Виланда . Спроси мистера
Ханитандера. Или мистера Груджиуса . Они тебе все растолкуют.
Эдгар подходил все ближе и ближе и вдруг, к своему ужасу, почувствовал, как земля
уходит у него из-под ног. Конечно же он не заметил скрытую травой глубокую канаву. В нее он
и полетел. В канаве, слава Богу, было сухо, но Эдгар никак не мог оттуда выбраться: на гладких
стенах из глины не за что было зацепиться. Оставалось только одно - звать на помощь, чем он
и занялся.
- Помогите, помогите! - закричал он. Цветы, по всей видимости, его не слышали.
- Вопрос в том, обладаем ли мы свободой воли или вся наша жизнь предопределена?
Советую вам прочитать Джонатана Эдвардса, миссионера у краснокожих .
- Бокс - вот что я люблю, хоть здесь он и редкость. Это есть благородное искусство
кулачного боя.
- Да вовсе не Эгиль. Ты о Вильгельме Телле говоришь. Он был швейцарцем.
Эдгара цветы очень раздражали. К счастью, он не поцарапался - только кое-где набил
синяки, - а дно канавы было покрыто мхом. Но он не хотел оставаться там навсегда, поэтому
продолжал кричать:
- Помогите, помогите!
- Возьми, например, Филиппа, герцога Орлеанского. Он придумал себе новое имя
Эгалите. Равенство, просто смешно - но голову ему отчикали все равно .
- Тебе следовало бы переделать это в стишок.
Эгалите - ах как смешно,
Кочан ему срубили все равно.
- Я ничего не говорила о кочанах, глупенькая.
Все так же Эдгар звал на помощь, и все так же цветы не замечали его, и вдруг он
почувствовал, что на его грудь давит что-то тяжелое. Хотя он не очень хорошо видел в сумраке,
который царил в глубине канавы, но догадался, что это была большая морская черепаха. Эдгар
протянул руку, чтобы в этом убедиться, и, как и ожидал, нащупал панцирь и морщинистую
черепашью голову. Черепаха спросила:
- Хочешь, я схожу за помощью?
- О, прошу вас, - сказал Эдгар, но потом рассудил, что у черепахи это займет слишком
много времени. Черепаха, наверное, догадалась о его сомнениях, потому что промолвила:
- Думаешь, я слишком медленная? Как бы не так. Отсюда до Эдембурга меньше мили, и
спорим, я сбегаю туда и обратно к следующему Рождеству? По-моему, неплохая скорость.
Эдгар тяжело вздохнул и сказал:
- Я не смогу так долго ждать. Если я буду лежать здесь и ждать, то умру от голода.
- Это потому, что у тебя неправильное чувство времени. Ты недостаточно долго живешь,
вот в чем твоя проблема. А нам, черепахам, ничего не стоит прожить сто лет. Как и попугаям.
Хотя невысокого я мнения о попугаях. Они ведь не разговаривают толком, знай себе
повторяют. Полли хорошая и тому подобное. Почешите Полли, арррррр. Смех один.
- Что ж, - вздохнул Эдгар, - если вы идете за помощью, наверно, вам пора
отправляться.
- Совершенно ненужная спешка. У нас полно времени для небольшой беседы и
кое-каких воспоминаний из длинной-длинной жизни. Я рассказывала тебе когда-нибудь о
втором царе Рима - Нуме? Он был женат на чем-то вроде фонтана под названием Эгерия .
- Нет, - терпеливо сказал Эдгар, - вы никогда мне о нем не рассказывали. Мы раньше
не встречались. И мне очень хочется о нем послушать, но не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.
Сейчас я хочу выбраться отсюда.
Прежде чем черепаха успела выказать обиду, Эдгар, к своей необычайной радости,
услышал вверху на дороге людские голоса. Сначала заговорила женщина:
- О Виллоуби, Виллоуби, эти цветы такие умные. Послушай, как они разговаривают.
Затем скучающий и самодовольный мужской голос ответил:
- Вздор, моя дорогая Летиция . То, что они говорят, недостойно внимания. Ни одной
самобытной мысли в целой тачке опавших лепестков.
- Помогите, помогите! - закричал Эдгар. - Я упал в канаву!
- А это, - сказал мужской голос, - уже просто глупая ложь. Цветы не падают в канавы.
А если и падают, то не поднимают по этому поводу большого шума. Я сказал бы, что цветам
весьма свойственно падать в канавы.
Черепаха промолвила:
- Больно умный.
А женщина сказала:
- О дорогой Виллоуби, ты так прав, так прав!
- Я не бываю не прав, моя дорогая Легация, - ответил мужчина, а Эдгар закричал:
- Помогите, помогите! В канаву свалился мальчик! Меня зовут Эдгар. Помогите!
Пожалуйста, помогите!
- Ах, мальчик? - сказал мужской голос. - Не люблю мальчишек: они недостаточно
почтительны. Не умеют вести себя с теми, кто стоит выше их. Пусть варится в своем
собственном соку.
- О нет, Виллоуби, нет. Это было бы так жестоко!
- Ты думаешь? Очень хорошо. Тогда подзовем юного Кроссджея. - И он крикнул: -
Кроссджей, мы тебя подзываем. - Затем он добавил: - Пожалуй, я не вполне удачно
выразился, моя дорогая Летиция. Вариться в своем собственном соку - нет, вряд ли тут можно
так сказать. Гнить в своей собственной канаве - вот это лучше, а, а?
Но Эдгар уже увидел над собой веселое мальчишеское лицо. Он предположил, что это и
был Кроссджей.
- А, - улыбнулся Кроссджей (как предположил Эдгар), - ты с черепахой.
Замечательно, замечательно. Сам обожаю черепах. Как тебя зовут, старина?
- Эдгар, - ответил Эдгар.
- Нет, я у черепахи спрашивал. Ой, смотри, она обиделась!
Черепаха и в самом деле начала уползать. Она сказала Эдгару:
- Не выношу фамильярности. Я этому парню в прапрабабки гожусь. Что ж, думаю, еще
увидимся. Рада была помочь.
И поползла прочь.
- Хватай меня за руки, - сказал Кроссджей Эдгару. - Старик Дердлс держит меня за
ноги.
И таким образом Эдгара вытянули из канавы. Он очень обрадовался, опять узрев белый
свет и ощутив под ногами дорогу. Дердлс был стариком, лысым и, казалось, покрытым
каменной пылью. Он обратился к Эдгару:
- Каждому по его вкусу, так я полагаю. Но раз уж ты хочешь лежать в земле, у меня есть
несколько прекрасных свежевырытых могилок на церковном кладбище, и я почти задаром
сделаю тебе чудесное надгробие. С ангелочками.
Дама, которую звали Летицией, была худа и высока, но мужчина по имени Виллоуби был
еще выше и еще более худ, а на лице у него застыла вечная презрительная усмешка.
- Прежде всего, - надменно сказал он Эдгару, - я должен сообщить тебе, что меня
следует называть сэром Виллоуби.
На голове у него был высокий серый цилиндр.
- Хотя я и крайне благодарен вам за помощь, - ответил Эдгар, - не думаю, что мне
вновь представится возможность вас как-то называть: я должен спешить в Эдембург. В связи с
этим позвольте мне еще раз выразить вам свою благодарность и удалиться.
- О, - сказала Летиция, - он говорит как джентльмен. Ты должен испытать на нем свое
стихотворение, Виллоуби.
И Эдгару показалось, что она весьма гордится своим правом не называть его сэром
Виллоуби. В том, что она не была ему женой, Эдгар не сомневался. Одежда на ней была очень
бедная, вся в заплатах, а он был разряжен как франт. Сэр Виллоуби сказал скучающим тоном:
- Очень хорошо. Просвещать должны просвещенные, не так ли? А? Думаю, неплохо
сказано, а, что?
Все это время Кроссджей очень тупым ножом чистил яблоко, которое извлек из кармана,
и мягко, добродушно ворчал.
- Итак, приступим, - сказал сэр Виллоуби и, как актер, принял торжественную позу:
Двух Элиотов я знавал,
Их Томасом и Джорджем звали,
Еще в пеленках, я читал,
Они талантливо писали.
Один из них, мои друзья,
Был женщина, а не мужчина,
Но кто был кем? Не знаю. Я
Прекрасно различаю вина,
И лица в лодке на реке,
И карты (знаю всю колоду),
И даже тучки вдалеке,
Что предвещают непогоду;
Мгновенно отличаю я
Орангутанга от мартышки,
И борова от соловья,
И торт с вареньем от коврижки,
Лишь Элиотов - о позор! -
Не различаю до сих пор?
Не успела дама по имени Летиция захлопать в ладоши и сказать, как это было
восхитительно, а Эдгар пробормотать какую-нибудь вежливую похвалу, как сэр Виллоуби
поднял правую руку и строго проговорил:
- Вы должны отдавать себе отчет, что на самом деле я знаю, кто был кем; но разумно
время от времени делать вид, что не знаешь всего. Иначе люди могут счесть тебя заносчивым.
Это, - завершил он, - и послужило поводом к созданию стихотворения.
- Слишком много слов, - проворчал Дердлс. - Трудно было бы вырезать их все на
могильном камне. И все же, полагаю, каждому по его вкусу.
- В том-то и дело, - повторил сэр Виллоуби, - что на самом деле я знаю, кто был кем.
Это было лишь поэтической вольностью.
- Наконец-то! - воскликнул юный Кроссджей, показывая очищенное яблоко. - А то я
уж думал, никогда с ним не управлюсь. Здорово. - Он зашвырнул его в высокую траву,
улыбнулся Эдгару и сказал: - Терпеть не могу их есть. Я их чистить люблю!
- Спасибо вам еще раз, - сказал Эдгар. - А теперь мне надо идти. - И он поклонился
так старомодно и изысканно, что Летиция хихикнула.
- Какой вежливый мальчик! - воскликнула она.
- Я знаю, кто есть кто, - повторил сэр Виллоуби громко и сердито.
- Итак, - закончил Эдгар, - всем до свидания.
- У меня есть могилка как раз для тебя, - сказал Дердлс. - Через полгода будет мала -
очень уж мальчишки растут, - но сейчас в самый раз. Пойдем, покажу.
- Я знаю, я действительно знаю!
- Конечно, разумеется, дорогой Виллоуби.
- Обернемся за минуту, - сказал Дердлс.
Эдгар побежал. Он бежал и бежал, пока не забежал за поворот. Он еще услышал сердитый
крик сэра Виллоуби:
- Я знаю, знаю, на самом деле знаю!
Но вскоре все стихло, и все внимание Эдгара поглотила открывшаяся перед ним панорама
великого города Эдембурга, горевшего в лучах предвечернего солнца. Мальчик стоял на холме
и смотрел на раскинувшуюся внизу лесистую долину, по которой гигантской змеей вилась
серебристая река, а на реке, пересеченной множеством мостов, стоял, сияя куполами, сам город.
- Эдембург! - выдохнул Эдгар и тут же услышал, как рядом тоненький голосок с
отвращением повторил это слово.
- Эдембург! - сказал голосок. - Тьфу!
Эдгар посмотрел себе под ноги и увидел белого человечка, одетого во все белое и
опиравшегося на кривую палку.
- А как, - продолжал, насупив брови, человечек, - тебя зовут, если у тебя есть имя,
чего никак нельзя исключить? Говори, не мешкай.
- Эдгар, а вас?
- Угадай с трех раз, - сказал человечек.
Эдгару хватило одного раза. Он спросил:
- Бел?
- Все зависит от того, как ты пишешь это слово. Если через одно л, то нет. Если через
два, то да. Белл.
- Вы, кажется, - заметил Эдгар, - очень невысокого мнения о том величественном
городе, что раскинулся внизу в долине.
- Так оно и есть, - сказал мистер Белл. - Я сочинил стихи об этом. Слушай.
Почти все, кто встретился Эдгару в тот день, читали какие-нибудь стихи; тем не менее он
подавил вздох и вежливо стал слушать. Человечек продекламировал с горечью:
Надев на дев девятые штаны,
Они зевают дерзко вам в лицо.
Без сахара пекут они блины,
Но с сахаром едят они яйцо.
Они варенье требуют к сардинам,
Не прекращают даже рядом с домом
Они своих опасных игр - динам-
ит насыпают в нос своим знакомым.
- Очень сложно, - сказал человечек, - найти рифму к "сардинам". А теперь - самое
важное место. Слушай внимательно:
Они перед обедом туш играют;
На площади, чтоб людям было видно,
Детей на ужин Зверю подбирают
И самке, и нисколько им не стыдно.
- Я не понял про зверя и самку, - сказал Эдгар, плохо расслышавший последнюю
строчку, поскольку человечек пробормотал ее себе под нос.
- Разумеется, это его мать, - ответил человечек. - Очень скоро ты все поймешь. А
теперь не перебивай. Я подхожу к последнему четверостишию, которое подводит итог всему:
Им старичок заговорил поджилки,
Им не помогут травы и припарки;
Я превращу их в стружки и опилки
И покормлю индюшек в старом парке.
Человечек сумрачно кивнул и сказал:
- Думаю, долго ждать не придется. Да ты сам увидишь, когда туда попадешь.
И он заковылял прочь от города, опираясь на палку и что-то бормоча себе под нос. Эдгар,
с радостью и надеждой в сердце, стал спускаться по склону холма к Эдембургу. Стихотворение
было совершенно бессмысленным.
Е, и D, и G, и А
Ах, Эдембург - он казался таким восхитительным городом! Эдгар с удовольствием гулял
по его красивым улицам, но все время думал, как бы ему вернуться в класс, а оттуда - домой,
пить чай (урок наверняка уже закончился). Он спрашивал обаятельных полицейских, которые с
улыбкой патрулировали одетые зеленью проспекты и сияющие витринами улицы:
- Как мне попасть назад?
И почти все отвечали:
- Сынок, подожди до четырех.
На улицах города можно было увидеть не только коренных эдембуржцев, но и приезжих
из дальних мест: Бразилии, Ямайки, Гондураса, Южной Африки, с Красного моря, Голубых гор
и реки Оранжевой. Туристы, подумал Эдгар. Все они ходили с путеводителями и
фотоаппаратами и непрерывно листали и щелкали, потому что кругом было на что посмотреть,
о чем прочитать и что сфотографировать. Среди прочего там были:
Музей бокса с живыми образцами древнего и современного кулачного боя.
Механическая статуя Пирса Эгана , автора более двадцати тысяч популярных очерков.
Действующая модель Эгдонской пустоши .
Эглинтонский турнир со сражающимися рыцарями и горячими скакунами,
изрыгающими пламя, а также ободряющими их прекрасными дамами.
Эйдотея , дочь мастера тысячи и одного превращения.
Эйстедфод бардов, поющих на самом настоящем валлийском языке.
Эльдорадо, золотой город, в миниатюре, но во всех подробностях, с золотым королем,
тоже в миниатюре.
Доменико Теотокопули рисует гостей прямо на месте яркими красками и в растянутом
виде, но очень дешево и необычайно быстро.
Римский император Гелиогабал беснуется и визжит.
Элен де Тупей , красивая девушка, но не очень умная. На самом деле довольно глупая.
Электра с десятью тысячами разноцветных электрических лампочек.
Настоящие эльфы в серых кафтанчиках, похитители детей и творцы кошмаров, но они
надежно заперты и совершенно безвредны, ха-ха-ха.
Действо об Илии в четырех частях: (1) его питают вороны у потока Хораф; (2) он
воскрешает сына Сарептской вдовы; (3) он поражает пророков Бааловых; (4) он возносится на
небеса на огненной колеснице .
Елисей, осмеиваемый детьми, с которыми незамедлительно кроваво, но справедливо
расправляются большие бурые медведи.
Мюзикл с новыми и оригинальными песнями и танцами.
Огни святого Эльма, то есть свечение, часто наблюдаемое на мачтах и реях кораблей во
время шторма.
Часовая лекция Ральфа Вальдо Эмерсона , очень ученого и интересного американского
джентльмена из Бостона, штат Массачусетс.
История Аэндорской волшебницы , очень страшная, рассказанная сэром Эндимионом
Латмосом.
АНГЛИЯ ОЖИДАЕТ, ЧТО КАЖДЫЙ ВЫПОЛНИТ СВОЙ ДОЛГ, знаменитый сигнал
лорда Нельсона во время Трафальгарской битвы: шесть простых уроков для начинающих по
передаче Этого Важного Сообщения с помощью флагов, флагов и еще раз флагов.
Леди Квинтэссенция позволит поцеловать свою ручку в принадлежащем ей замке
Энтелехия, всегда открытом (за плату) для посетителей.
И так далее, и так далее, и так далее.
Над главной улицей города висели большие часы, которые в срок пробили четыре, а затем
проиграли чудесную мелодию, напомнившую Эдгару "Погляди, как пляшет суслик" наоборот.
Когда часы отзвонили, Эдгар увидел, что люди толпами направились к месту, которое, как
гласили указатели, называлось площадью Обозрения. Некоторые, заметил он с любопытством,
не хотели идти, но улыбчивые и обаятельные полицейские подгоняли их звуками, какими
наездники понукают лошадей. Эдгар подошел к большому толстому сержанту в голубой форме
с золотым и серебряным шитьем и вежливо спросил:
- Как мне попасть назад?
- Ты попадешь назад, если будешь двигаться вперед, - ответил полицейский. - Иди
вместе со всеми туда, на площадь. Прислушайся. Слышишь оркестр? Иди туда, и все будет в
полном порядке.
Он дружелюбно улыбнулся и довольно грубо и бесцеремонно втолкнул Эдгара в
движущуюся толпу. Старик, шедший рядом с ним, спросил:
- И тебя туда же? Что ж, могу только сказать, что лучше быть старым и жестким, как я,
чем юным и нежным, как ты. Но в конце концов, все зависит от того, какую они сыграют
мелодию, не так ли?
- Не знаю, - ответил Эдгар. - Я здесь в первый раз.
- И в последний, если в твоей молоденькой головке есть хоть немного мозгов, -
проговорила, задыхаясь от ходьбы, толстая старуха.
Эдгар вспомнил о белом человечке и его стихотворении, и у него по спине пробежали
мурашки. Что-то в Эдембурге было не так. Что-то явно было не в порядке с некоторыми
вывесками на магазинах:
ШОКОЛАДНЫЕ НАРУЧНЫЕ И СТЕННЫЕ ЧАСЫ ОТ Т. МУРА - В МАГАЗИНЕ
"ЭПИГО" ВСЕ ОТ БОЛИ И ОЗНОБА - ОТ КАШЛЯ ВАМ ПОМОЖЕТ ENTENT CORDIAL
- ЭПИДАВРОВЫ ЖИВЫЕ САХАРНЫЕ МЫШИ.
Он спросил идущего рядом старика:
- Что они хотят с нами сделать?
- Увидишь. Это все для туристов. Чтобы они приезжали и тратили деньги. Стыдно!
- Вам не нужны их деньги? - спросил Эдгар.
- Деньги - не все, - ответил старик. - Больше всего на свете я люблю хорошо
прожаренные диадохи .
- Что?
- Диадохи, диадохи, ты никогда о них не слышал? Теперь их не купить ни за какие
сокровища. На что же тогда, спрашивается, нужны их па
...Закладка в соц.сетях
