Жанр: Драма
Улица отчаяния
...я игрушка,
вот что такое по сути студия, мы же в ней с непривычки робели. Весь этот месяц
пролетел для нас словно на постоянном подогреве, хотя ничего такого мы не
употребляли, ну разве что пустим перед сном косяк по кругу для расслабону, да
еще та жутко длинная сессия, когда мы решили, что не разойдемся, пока не запишем
"Ответ и вопрос", и пришлось глотать колеса, а то бы точно сломались.
Теперь же, по возвращении домой, сумбурная реальность проведенного в Лондоне
месяца стала казаться нам сумбурным сном. Мне приходилось раз за разом
напоминать себе, что все это действительно было, а что до моих сожителей, они
явно считали, что наша авантюра провалилась - либо я вообще все напридумывал.
Мама непрерывно зундела, что пора бы мне подумать о хорошей, настоящей работе, -
как то и положено (а она и не догадывалась) каждой порядочной родительнице
восходящей рок-звезды.
Деньги я тратил не то чтобы скупо, но благоразумно. После предварительной
прикидки, сколько нужно отложить на налоги да сколько будет стоить столичная
жизнь - а я почти не сомневался, что не сегодня завтра мы переберемся в
Лондон, - моя доля перестала казаться такой уж огромной. Кроме того, меня
сдерживало нечто вроде суеверия. Мне казалось, что начни я швырять деньгами
направо и налево, добром это не кончится. Если не Бог, то судьба непременно
возмутится и повернет все наоборот, долгожданный альбом с треском провалится. И
не будет никаких синглов, группа распадется, или они найдут кого-нибудь другого,
кто будет играть на басу и сочинять для них песни... так что лучше сидеть и не
чирикать. Тогда судьба ничего не заметит. Бестактное высокомерие, непомерное
мотовство неизбежно повлекут страшную расплату.
Я помнил о Джин Уэбб, все время собирался сводить ее куда-нибудь выпить или
пообедать или просто забежать к ним повидаться, поговорить, но все моменты
казались какими-то неподходящими, я все откладывал до другого, лучшего раза,
когда мое будущее станет более определенным, когда у меня действительно будет
чем похвастаться. Не знаю уж почему, но такой момент так и не наступил, хотя я
вспоминал о Джин, и довольно часто.
Группа не бездельничала, мы не только раз за разом репетировали все те же до
тошноты осточертевшие песни из альбома, но и принялись за новые. Над этими
песнями я работал гораздо дольше и - как мне хотелось надеяться - с гораздо
большим техническим мастерством. Я хотел, чтобы они были моими и ничьими еще.
Прошлый опыт, когда Дейв и Крис полностью перелопатили все, что я им дал, и
только-только я начал привыкать к материалу в этом новом обличье, как пришел
Майк Милн, наш продюсер, и снова все переделал, был для меня очень болезненным.
На этот раз я хотел представить группе нечто вроде, извините за выражение,
законченного продукта (меня давно уже мутит от слова "продукт", но это было еще
давнее).
Мы не только репетировали, но и выступали-в Глазго, а потом в Эдинбурге. К моему
полному, радостному изумлению, оказалось, что это очень здорово - играть со
сцены, здорово и совсем не страшно. Как и было условлено, я держался на заднем
плане, и если меня высвечивали лучом софита, то только вместе со всей группой, а
одного - никогда.
И я твердо отказался солировать. В те времена практически ни одна группа,
претендовавшая на звание "прогрессивной", не выступала без басовых соло, но я не
поддавался ни на какие уговоры, и в конце концов ребята махнули рукой. Мой
сценический имидж полностью сформировался на первом же концерте - темный костюм,
зеркальные очки и борода (я начал отращивать ее в тот самый день, когда мы
отчалили в Лондон на запись).
Я оттягивался в полный рост. Поначалу менеджеры "Эй-ар-си" были от этого совсем
не в восторге; они-то предпочли бы команду, сплошь состоящую из милых,
приветливых ребят с лучезарными улыбками от уха до уха, а тут вдруг на сцену
вываливает кособокий шимпанзе-мутант чуть не семи футов роста. Ну что с таким
делать? Погнать? Застрелить? А кто же песни писать будет? Думаю, они надеялись
постепенно пригладить, затушевать мою бьющую в глаза странность. Ну да, конечно,
вот прям сейчас. Первое время они пребывали в задумчивости, то ли сориентировать
FrozenGold на малолетский рынок, используя внешние данные Дейва и Кристины, а
также нашу относительную молодость, то ли понадеяться, что Дейвова гитара и мои
необычные, но все же поддающиеся насвистыванию песни обеспечат нам место в
прогрессивных чартах. Синглы или альбомы? Здравый смысл заставил их в конце
концов склониться ко второму варианту.
Тем паче, что к тому времени альбомы продавались уже лучше синглов и каждый -
пусть даже в хлам уторчавший на кокаине и собственном креативном гении -
менеджер записывающей компании твердо знал, что "серьезная" рок-группа
несравненно долговечнее пустышки, ориентированной на восторженных соплюх (хотя
последняя и способна выдать в минимальное время максимальное количество
продукции, то бишь записать и продать все свои пластинки, работая на вашем
лейбле, и попросту не успеть переметнуться на другой, где отстегивают процент
побольше).
Майк Милн работал с нами в далеко не простых условиях; ну да, фирмачи хотели
получить крепкий, "надежный" альбом, но им был нужен и сингл, нечто гладенькое и
легко продвигаемое на рынок, нечто идеально подходящее для "Радио-1", пластинку,
которая разойдется большим тиражом и быстро. Рядовой, дешевый продюсер выдал бы
им все как прошено, однако Милн не зря ценил свои услуги дорого, у него были
мозги и даже то, что одни люди называют сердцем, другие - душой.
Начиная работать с группой, он мгновенно, каким-то шестым чувством определял,
что она может и чего не может. Пока очередные подающие и обещающие на полном
серьезе суетились, под каким именем им выступать и в какой цвет покраситься,
Милн уже думал, как использовать их сильные стороны, как развить их ценные
качества, буде таковые обнаруживались. Элементарная рассудительность, но как же
редко ее встретишь.
Милн строил на наш счет серьезные стратегические планы, в отличие от прочих
администраторов фирмы, думавших только о быстром коммерческом успехе. Именно с
его подачи спешка при записи альбома была использована во благо; он сохранил
живое, шероховатое звучание, характерное скорее для концертных, чем для
студийных записей, а при отборе гитарных соло неизменно отдавал предпочтение
наиболее энергичным, пусть и не совсем чисто сыгранным, а не тем, в которых Дейв
добивался, ценой некоторой холодности, высшего технического совершенства.
К слову сказать, Милн не позволял нам слишком уж много солировать, и слава богу,
что не позволял, ведь это была героическая эпоха получасовых барабанных соло.
Кто бы спорил, что при сценических выступлениях пятиминутные соло штука совсем
не вредная, остальные ребята получают возможность чуть расслабиться, сбегать,
если приперло, в гальюн или по-скорому пыхнуть - некоторые парни в начале
барабанного соло линяли за кулисы, давали какой-нибудь восторженной поклоннице
отсосать и успевали вовремя вернуться, - да и барабанщикам радость, а то ведь
обидно, когда сидишь ты сзади, работаешь в поте лица, а никто на тебя, считай, и
не смотрит, - но кому, на хрен, интересно слушать тридцать, да хоть и пятнадцать
минут стука, весь смысл которого в демонстрации "вона, как быстро я стучу" (хотя
и то сказать, кому, на хрен, интересно, когда на него плюют)?
Но в те времена количество было качеством. Чем мощнее у тебя усилки, чем больше
колонки, чем быстрее ты играешь, чем длиннее твой двойной, а то и тройной
концептуальный альбом, чем длиннее на нем треки, чем длиннее твои соло, чем
длиннее у тебя волосы, чем длиннее у тебя член (или язык), чем шире расклешены
твои портки - тем, значит, ты круче.
Одна радость, что это было очень просто. У нас не было ровно никакого вкуса, но
ценности были.
В итоге на нашем первом альбоме было десять треков, не было ни барабанных, ни
басовых, ни вокальных соло, а звучал он сорок две минуты. И гитарные соло, и
сами песни были намеренно сделаны короткими - чтобы слушателю не надоедало,
чтобы ему хотелось еще, чтобы он снова и снова проигрывал эту дорожку, эту
сторону, всю пластинку. Альбом был блестяще - но не назойливо, не чрезмерно -
спродюсирован, и у него был драйв.
Через месяц мы вернулись в Лондон, дабы в течение заключительной недели
микширования излагать свои малограмотные соображения и вносить столь же
малограмотные (а потому вчистую игнорировавшиеся) предложения. При первом же
прослушивании вчерне собранного альбома я понял, что бояться нам нечего, что все
будет тип-топ.
Мы сидели перед микшерным пультом размером с корт для сквоша (собственно говоря,
нам понадобилась только малая его часть, но Майк Милн любил работать с самым
лучшим оборудованием) и молчали. "Вот и все, - думал я. - Мы пробились". Я даже
не боялся искушать судьбу такими преждевременными мыслями. Я знал.
Я был настолько уверен, что мы будем невероятно богатыми и знаменитыми, что даже
не чувствовал особой радости, скорее уныние. Противоестественная легкость нашего
триумфа нам еще аукнется. Мы за нее поплатимся. А уж я - несомненно. В моих
мечтах все представлялось совсем иначе. После долгих поисков я прибьюсь к какойнибудь
команде крутых, неотесанных рокеров, мы будем спорить до хрипоты и драки,
в конце концов приведем в божеский вид пару моих песен, будем выступать на
крошечных площадках в Пейсли, затем в Глазго, а может, и в паре лондонских
клубов, останемся без гроша, застрянем в сломавшемся микроавтобусе где-нибудь на
М-6, и ни туды, ни сюды, будем стрелять деньги у друзей и родителей, сыграем у
Джона Пила [25 - Джон Пил (наст. имя Джон Роберт Паркер Равенскрофт; р. 1939) -
знаменитый английский радиоведущий. Прославился сперва на пиратской радиостанции
Radio London, с 1967 г. и до настоящего времени ведет программу на RadioOne (Биби-си).
В соответствующее время активно пропагандировал психоделию, реггей,
панк, электронную и хаус-музыку, этнику и др., предпочитает работать с
независимыми лейблами и малоизвестными музыкантами], заключим контракт с какойнибудь
крошечной фирмой, которая тут же вылетит в трубу, начнем играть в пабах
покрупнее, мало-помалу образуется небольшая, но фанатичная группа почитателей,
которые будут ходить на все наши концерты, будем страдать от заморочек с вечной
текучкой состава, в конце концов запишем и тиражируем свой первый сингл на свои
собственные деньги и под своим лейблом, нарвемся на жуликоватого администратора,
который ненавязчиво обдерет нас как липку, но заодно и прицепит на разогрев к
большому турне какой-нибудь известной команды, наконец - заключим контракт с
одной из крупных фирм, запишем один или даже несколько альбомов, но их никто не
заметит, постепенно, за год или два, создадим себе репутацию среди публики,
покупающей пластинки, будем грызться и судиться с записывающей компанией и
своими собственными администраторами, повыступаем в университетских клубах,
будем почти готовы бросить все это дело к чертовой бабушке и только потом
выдадим абсолютно забойный альбом или блестящий, но вроде как совсем не
коммерческий сингл, который на два месяца возглавит чарты... вот так вот я себе
все это представлял: масса трудностей и тяжелой работы.
Я настолько приучил себя к мысли о долгой, изнурительной борьбе, что был
искренне встревожен, когда все обернулось иначе, неприступная крепость сдалась
без боя. Ну да, конечно же, нас обвинят в том, что мы предали свои идеалы, как
же без этого, но я-то был уверен, что сперва кто-нибудь предаст нас.
Нашим администратором был Сэм Эмери, высокий, широченный мужик с густой, седой
шевелюрой и еще более густым ист-лондонским акцентом. Мы как-то не очень
понимали, на какого нам сдался администратор, однако Рик Тамбер, ставший
фактически нашим представителем в "Эй-ар-си", быстро нас убедил, что в таком
серьезном деле, как взаимодействие с публикой и промышленностью, не стоит
полагаться на услуги фирмы, пусть даже той, в которой он работает. Великолепные
рекомендации и безупречная, без единого пятнышка, репутация Большого Сэма
поначалу заставили меня сильно задуматься, это каким же нужно быть пройдохой,
чтобы задурить головы всем операторам такого бизнеса.
Большой Сэм появился весьма ко времени, именно его участие сделало наш успех не
только неизбежным, но и быстрым. Простенькая идея, но ведь хорошие идеи редко
бывают такими уж хитроумными. Кроме того, мы лишний раз удостоверились, что
идеи, блестящие с точки зрения коммерции, чаще всего оказываются далеко
небезупречными морально.
После многих споров было решено, что нашим первым синглом будет "Застывшее
золото". Люди из "Эй-ар-си" настаивали (в общем-то, справедливо), что "Дождливый
день" малость мрачноват для дебюта, а ведь первое впечатление - это так важно.
Лучшая песня на альбоме, но тут она совершенно не годится. Ну что ж, FrozenGold
будут играть "Frozen Gold", это вполне согласовалось с моим задвигом на логике,
а заодно тешило самолюбие. F, G, моя красивая идея.
Песня сочинялась под мужской голос и даже конкретно для Дейва Балфура, мне и в
голову не приходило что-нибудь другое. Когда я писал "Зачем кусаешь мои плечи?
Зачем дерешь ногтями спину? Зачем в постель, как на войну?", мне виделась
парочка, трахающаяся в самой стандартной позе, он на ней, и она впивается
ногтями в его спину, а в момент оргазма еще и кусает. Я подчеркиваю слово
виделась. В то время я был еще фактически девственником, однако девственником
начитанным (мои сожители регулярно покупали "Пентхаус" и "Форум"), а потому
ничуть не сомневался, что прекрасно понимаю, о чем пишу, а с другой стороны,
дальше по песне вся эта физиология оказывалась не более чем метафорой некоего
типа межличностных отношений (я был в восторге от собственной
изобретательности).
И вдруг появляется Большой Сэм и предлагает сохранить аккомпанемент, но вокал
наложить Кристинин. Дейв был в сильном сумлений, но Сэм пообещал ему, что
следующий сингл будет его, или "Еще один дождливый день", или как уж решим, а
тут он ну прямо нутром чувствует, что с Кристиной получится самое то. Рик Тамбер
говорил сперва, а какая тут особая разница, но затем загорелся энтузиазмом;
администраторам фирмы идея тоже понравилась. Мы задержали сингл на неделю, Сэм
поручил мне подправить немного текст, сделать песню чуть более личной, затем
Кристина поработала день в студии, и в последних числах сентября мы отдали
"Frozen Gold" в производство. Я все еще не понимал всей важности этих событий.
Сингл поступил в продажу, и вскоре я впервые услышал свое, собственными руками
написанное произведение по радио; впечатление было головокружительное и
несколько ирреальное. Дальше это ощущение ирреальности только усиливалось.
Началась раскрутка - постеры, газетные статьи, интервью (не со мной, конечно
же). Покупали пластинку не очень, но меня это вроде и не беспокоило. Я
чувствовал, что что-то непременно случится.
"Эй-ар-си" протиснула нас в "Top Of The Pops", я уж и не знал, радоваться мне
или хвататься за голову. В одной программе с Барри Уайтом? Бред какой-то. А с
другой стороны, теперь мои приятели и мама окончательно убедятся, что я не
привираю, что все это всерьез.
И только когда мы начали репетировать для телевидения, я наконец понял, как
помог нам Большой Сэм. Вообще-то и раньше было заметно, что под руководством
Майка Милна Кристина выросла как певица, поборола прошлую скованность, научилась
двигаться: она держалась на сцене легко и непринужденно, всем своим видом
показывая, что ей там нравится. Но теперь, на первой же репетиции, я увидел
нечто новое; было видно, что Большой Сэм успел приватно проинструктировать
Кристину. Я понял его идею, понял и счел за лучшее промолчать. Затем была запись
в "топ-ов-зе-поповой" студии. Мы сделали все с первого захода, каким-то чудом
никто из нас не лажанул. Кристина... это было нечто потрясающее. Я не отрывал от
нее глаз, а потому не знаю, как реагировали все остальные.
А всего-то и делов, что она пропела первый куплет так, словно непосредственно
его переживала, здесь и сейчас. Это был секс. Кристина вышла с волосами, туго
стянутыми на затылке, что само по себе было не совсем обычно. На ней было черное
платье с (ну конечно же) золотой отделкой, на Дейве - черные клеши и белый
смокинг (простенько, но со вкусом - если мерить тогдашними мерками). F, G: FF,
EG; мы начали.
Кристина не пела, а мучительно прорывалась через первый куплет, обиженно
надувала губки и чуть ли не целовала телевизионную камеру; на словах "на войну"
она рванула себя за воротник. Платье порвалось, вернее - надорвалось. Мы рубили
промежуточные такты, построенные вокруг F и G, а Кристина тем временем вскинула
голову и энергично переместилась на другую сторону сцены, к другой камере;
оторванный клок слегка болтался, приоткрывая ее плечо. Затем Кристина встряхнула
головой, рассыпав по плечам длинные золотистые волосы, и допела песню с таким
видом, словно она вот-вот испытает оргазм - или долбанет первого попавшегося под
руку мужика ногой в яйца (тут что-то не так насчет рук и ног). А может - и то и
другое.
Продюсер Би-би-си знал свое дело туго, и глаза у него тоже имелись. Он заставил
нас сделать второй заход, хотя и в первом не было никаких накладок, и сказал
Кристине, не будет ли она добра не рвать на этот раз платье. Затем мы четверть
часа маялись без дела, ожидая, пока найдут и доставят в студию крошечную
старушку из костюмерной. И еще тридцать секунд, пока она зашивала Кристинино
платье.
Второй дубль прошел чисто, но тускло, так что в эфир пошел первый, разрывание
платья и все такие дела. Позднее мы узнали, что это было, как говорится, на
грани фола (тогда как раз шла кампания против "вседозволенности", а - кой
черт! - эпизод буквально сочился сексом), но телевизионщики сказали: "А хрен с
ним" - и рискнули. Поступи они иначе, мы бы все равно пробились, хотя, скорее
всего, и не с этим синглом (как я уже говорил, песня была далеко не ах). Но
Кристина впарила ее публике. Тем, что разодрала на себе платье. Под такую
приправу, как секс, публика схавает что угодно.
У меня была кассета с этой передачей, по нынешнему времени там нет ничего такого
уж, но ведь это было тогда, в допанковую эпоху. Ну да, конечно, чуть обнаженное
плечико не тянет на одну весовую категорию с членом Джима Моррисона, но не
забывайте и того, что "ТОТР" - мирная программа для всей семьи. И даже
пересматривая ее по десятому разу, лет через пять-шесть, я неизменно чувствовал,
как шевелятся волосы на затылке и покалывает кожу от выступившего пота. Энергия,
вот что там было, Кристина фонтанировала энергией, а Милн сумел зафиксировать
это на пластинке. Энергия, драйв, их ни с чем не перепутаешь. Когда подростки
видят их на экране, слышат из динамиков, они идут и покупают пластинку.
Что нам и требовалось. Все, одним словом, хорошо - за исключением пустяка. Какие
ускорители вывели нас на орбиту? Секс и насилие, а для пущей радости - мужское
насилие, направленное против женщины; феминистки готовы были разорвать нас в
клочья, и я ничуть их не осуждаю. Некоторые группы зарабатывают себе славу, мы
свою попросту купили.
Потом началось такое, что страшно вспомнить. Аршинные заголовки в газетах и
письма читателей, письма и телефонные звонки на Би-би-си, дело едва не дошло до
запроса в Палате общин. А вечером после передачи миллионы подростков ожесточенно
дрочили под воспоминания о Кристине, а наутро они побежали в магазины и смели с
прилавков наш сингл. Ну... может, и не миллионы, и не смели, но раскупали весьма
прилично. Мы сразу встали на вторую строчку в топе, а вторая под Рождество
обычно означает куда большие продажи, чем первая в любое другое время года.
Наутро после программы наш альбом мгновенно выплыл из безвестности и стал
именоваться не иначе как "с нетерпением ожидаемый"; когда же первый тираж
поступил на прилавки, заждавшаяся публика мгновенно его расхватала. "Застывшее
золото и жидкий лед" понравилось даже большинству критиков, что само уже
достойно удивления. Прессовочный завод перешел на трехсменный график. Журналы,
вроде тех, какие я брал на просмотр у своих соквартирников, наперебой (и
безуспешно) предлагали Кристине огромные суммы за право сфотографировать ее в
чем мать родила.
Эти сопливые подростки кончали, мы же только-только начали. Настоящая слава была
впереди.
И снова странности, ирреальность. Уже через несколько лет я натыкался в старых
газетах или у Мики в альбомчике на фотографии всех нас на каких-то там обедахюбилеях
в компании действительно знаменитых людей - других музыкантов,
популярных артистов, политиков, даже принцев крови, из тех, что поменьше, и вот
пожалуйста, вот вам они, а вот, на заднем плане, я - и я этого абсолютно не
помнил. Ничего. Нуль. Nada. Если спросить меня: "Встречался ты с этими людьми?",
я поклянусь чем угодно, что нет. Полный провал в памяти.
Весь следующий год прошел как в бреду. Вам знакомы ощущения, когда надерешься в
хлам, а утром не можешь вспомнить, чего ты так вчера куролесил? Здесь было то же
самое, только отключка продолжалась не ночь, а год. Задним числом я просто
поражаюсь, как это мне удалось не выскочить на мостовую перед грузовиком, не
отписать какому-нибудь хмырю права на все мои будущие композиции, не ляпнуть
чего-нибудь такого, чтобы меня потащили в суд за клевету и оскорбление, попросту
не спиться и не сесть на иглу; я был на том самом автопилоте, который если не
всегда, то обычно проводит закоренелых алконавтов через все бури и ураганы
пьяного разгула, не позволяет им вывалиться из окна или затеять драку с
хулиганской шоблой.
"Еще один дождливый день" (с вокалом Дейва, но если вы посмотрите запись
программы "Top Of The Pops", в которой мы впервые выдали эту песню на публику,
то непременно заметите, что камера задерживается больше на Кристине, чем на
солирующем Дейве) занял в феврале семьдесят пятого третье место. Если Дейв (он
означил себя на альбоме как "Дейви" и навеки остался таковым в сознании публики)
все страдал, когда же наши синглы доберутся наконец до первой строчки, то я не
придавал этому особого значения, ведь зато наш альбом продержался первым целых
пять недель. Вполне возможно, что многие люди не покупали сингл только потому,
что у них была уже эта песня на альбоме, пусть и в другой версии.
Я сильно подозревал, что в действительности Дейва волновало совсем другое: он
хотел сохранить за собой лидерство в группе и опасался, как бы "Эй-ар-си" не
предпочла ему Кристину - из тех соображений, что ее сингл был лучше принят
публикой. А я-то думал, он только на героя гитары замахивался.
Были еще два интересных момента. Во-первых, как-то после нашего первого
появления на телевидении я сказал Дейву, что за последнее время Кристина заметно
выросла, и не столько в технике пения, сколько в подаче, в том, как она
двигается на сцене, как уверенно себя держит. Если тогда, на концерте в Пейсли,
Крис показалась мне чуть ли не чопорной, то теперь из нее получилась самая
настоящая... ну, не думаю, что я употребил слово "стерва", но, в общем, высказался
в этом смысле. Я объяснял это благотворным влиянием Майка Милна и Большого Сэма
- ну, и попросту тем, что мы теперь вырвались на оперативный простор, стали
считай что звездами. "Да нет, - ухмыльнулся Дейв. - Драть их надо, вот и все
дела". Он заговорщицки подмигнул и удалился.
А мне-то, дураку, казалось самоочевидным, что они приступили к этому занятию
задолго до знакомства со мной, ну а кроме того... да кой хрен, я и вообще
внутренне отвергал саму эту идею, и не сказать, чтобы просто из ревности. Мудак,
выругал я себя. Бойскаут сраный.
Ну, и во-вторых, все та же мелкобуржуазная расчетливость. Пару лет назад я
спросил у Рика Тамбера, почему это "Эй-ар-си" никогда не удовлетворялась самыми
безупречными миксами, сделанными для альбома, и для каждого сингла микшировала
песни наново? Рик ухмыльнулся, как игрок, собирающийся шлепнуть на стол флэшрояль
в ответ на твою тузовую тройку.
- А потому, - сказал он, - что серьезные фэны непременно подумают о покупке
альбома синглов, но в то же самое время некоторые даже из самых серьезных фэнов
никогда не покупают сорокапятки, и альбом синглов они тоже не купят, если весь
материал у них уже есть на обычных альбомах, а когда мы ставим везде разные
миксы, им приходится покупать альбом синглов, в результате чего мы с тобой
зарабатываем больше, ведь они купят семь альбомов вместо шести или восемь вместо
семи, уж как там получится, но в любом случае мы продаем больше альбомов при том
же количестве материала и при том же студийном времени, пусть там его доля в
стоимости пластинки и совсем маленькая, но все на пользу, как говорят русские:
"Пять бабушек - рубль"...
Это объяснение растянулось еще минут на десять; и кто бы подумал, что он только
что занюхал солидную дозу колумбийского "Аякса".
Вы поняли, что тут самое интересное? Господи, да мне бы такое и в голову не
пришло. Они с самого начала думали на пять-шесть альбомов, на пять-шесть лет
вперед, такое вот перспективное планирование. Это вам и есть менталитет среднего
класса, умение смотреть в будущее. Они разумно тратят свое жалованье, а потому
никогда не стреляют до получки, они и безо всякой рекламы не забудут
застраховать свою жизнь, ведь это инвестиция в будущее, они покупают себе
крошечную, дурацкую машинку, чтобы хватило денег отдать детей в хорошую частную
школу (да и вообще маленькая машина гораздо практичнее). Они могут держать в
дому спиртные напитки, не считают святым долгом выхлебать их в первый же вечер.
То ли дело наш славный рабочий класс. Есть у тебя деньги - пойди и потрать, есть
в буфете бутылка - достань и выпей, отсюда и понедельная выдача зарплаты, и
магазины, торгующие спиртным только на вынос.
Но есть и общие знаменатели. В мои школьные годы было очень важно знать какуюнибудь
группу, настолько малоизвестную, что никто из твоих друзей о ней слыхом
не слыхал, и не какую-нибудь там какую попало, а чт
...Закладка в соц.сетях
