Жанр: Драма
Сага
...аривать...
Агенты 1, 2 и 3 (хором ). Не в свои сани не садись!
Агент 3 . Помните Клариссу, подружку Камиллы?
Агент 1 . Когда устраивали розыгрыши на церемонии посвящения в студенты?
Агент 3 . Я был к ней неравнодушен, но в следующей серии она исчезла, не помню
уже почему.
Машина мчится по Парижу без видимой цели.
Агент 2 . Она погибает из-за расследования одного журналиста, который на самом
деле является сыном жертвы и просит убийцу помочь ему. И тот кретин попадает в ловушку.
Агент 1 . Когда я смотрел эту серию, то думал, что убийца - Фред.
Вообще-то, цель есть. И цель совершенно точная. Машина приближается к кварталу,
который мне хорошо известен. Это мой квартал.
Агент 2 . А я был уверен, что убийца - Джонас, на практике реализовавший свою
теорию о "парадоксальном убийстве".
Агент 3 . Лично я думал, что это та шестидесятилетняя женщина, все время забываю,
как ее зовут...
- Парни, вы же не высадите меня днем возле моего дома? Вы не можете поступить так
со мной!
Агент 2 . Ты говоришь о даме, которая живет воспоминаниями о пятидесятых годах?
Агент 1 . Иветта! Когда она снимает туфлю, чтобы выровнять шов на чулке...
Точь-в-точь как моя мать. А знаете, что именно Иветта произносит слово "Сага"
один-единственный раз за весь сериал?
Машина сворачивает на улицу Пуассоньер. Впереди я вижу грузовик и мусорщиков,
которые грузят в кузов телевизоры.
Агент 3 . Нет, не только Иветта.
Агент 1. А кто еще?
Какие-то придурки разрисовывают из балончиков с краской стены окружающих домов.
Агент 3 . Камилла. Она знакомится с иностранным туристом, и тот говорит ей: "Моя
жизнь - это сага, позвольте мне рассказать ее вам". Эту фразу перевел мне один
приятель-швед.
Кучка подозрительных типов поджидает меня возле дома. Машина тормозит. Одной
рукой я цепляюсь за спинку сиденья, другой - за дверную ручку. Агент 2 обходит машину,
чтобы открыть дверцу с моей стороны. Несколько лоботрясов смотрят в нашу сторону,
думая, что сейчас из машины выйдет какая-то шишка.
- Вы не можете выпустить меня здесь!
Они вдвоем хватают меня, вытаскивают из машины и бросают на тротуар.
Агент 1 . Вы немедленно сядете за работу.
Агент 2 . К сентябрю все должно быть готово.
Агент 3 . Или в следующий раз мы остановимся на варианте "а".
Хлопают дверцы, и машина исчезает. Вы не можете выпустить меня здесь! Из меня
сейчас выпустят кишки, если я проторчу здесь хотя бы еще одну секунду. Принимаю
непринужденный вид, поворачиваю на сто восемьдесят градусов, направляясь в сторону
улицы Люн. Трюк не удается. Три типа, требовавших моей смерти в своих воззваниях,
нарисованных красными буквами на соседнем фасаде, бросаются за мной. За ними
устремляются двое или трое жильцов, наш управляющий и прочие. К ним присоединяются
случайные прохожие и еще какие-то люди. Я обращаюсь в бегство. Бежать, бежать, пока не
разорвется сердце. Я любил тебя, Шарлотта! Я всегда был готов отдать за тебя жизнь, но
сейчас верх берет инстинкт самосохранения, и мне хочется удрать на другой конец света от
этой разъяренной толпы. Если ты уже там, подожди меня, я скоро буду! Я скоро буду!
На улице Торель толпа настигает меня. Я оказываюсь в заколдованном кольце; в таких
случаях скорпионы обычно кончают жизнь самоубийством. Не успеваю произнести ни
слова, как на меня выливаются струи краски. Толкотня, крики, поднимающаяся волна
ненависти. Меня хватают, пытаются разорвать на части, я - их добыча, каждый желает
получить свою долю. Потом бросают на землю, пинают ногами, топчут ботинками. Из
последних сил пытаюсь представить, что все это - художественный вымысел.
Простая комедия, но в которой начинаешь верить в Бога.
Однако это не облегчает мою боль. В давке лавина тел обрушивается на меня, сейчас
мои кости захрустят под их тяжестью. В этой каше кто угодно может нанести мне
смертельный удар, и никто никогда не установит виновного.
Терплю.
Надеюсь.
Лежу с закрытыми глазами и надеюсь.
Внезапно пытка прекращается.
На меня больше никто не давит.
Открываю глаза.
Град ударов обрушивается на банду моих мучителей. Ничего не понимаю. Над моей
головой разворачивается настоящее побоище, чьи-то руки поднимают меня с земли и тащат
по улице Люн.
Я распят! Превратился в распятого мученика!
Это становится невероятно забавным. Точно, они довели меня до сумасшествия!
Сейчас вознесусь на небо!
Через несколько минут меня закрывают в кузове грузовика.
- Едем на базу.
- Еще бы немного...
- Трогай, черт возьми!
- Все будет в порядке, месье Марко, можете не беспокоиться.
Фраза, которая сразу же производит противоположный эффект. В кузове еще шесть
человек, изумленно разглядывающих меня. Все они приблизительно моего возраста. Парни,
похоже, хорошо владеют боевыми приемами, а у двух девушек выправка, как у бойцов
элитного спецназа.
Сегодня утром, часов в семь, я был героем психологической драмы. Немного позже
оказался участником комедии нравов. После обеда, вопреки своей воле, стал действующим
лицом шпионского боевика. Но сейчас, что делаю я сейчас в этом фильме о войне?
- Где расположена ваша база?
- В трех шагах отсюда. Но о ней не расскажешь, ее нужно видеть.
- Вы случайно оказались на месте побоища?
- Мы поставили возле вашего дома дежурного на тот случай, если вы появитесь, так
как вас нелегко поймать. Он предупредил нас, и мы успели вмешаться.
- Я могу узнать, кто вы такие?
- Делегация президентов шестидесяти одного фан-клуба "Саги", съехавшихся со всей
Франции.
Я не могу сдержать тяжелый вздох. Они принимают его за вздох облегчения, хотя я
просто смиряюсь с ситуацией. День сегодня обещает быть долгим.
Грузовик въезжает в мощеный двор. На стене обветшалого здания - табличка:
"ПРОДАЕТСЯ". Владелец строения - тоже поклонник "Саги" - предоставил на несколько
месяцев свое помещение для сборного пункта. Едва я переступаю порог, как меня
торжественно встречает радушное правление. Когда им сообщили, что я скоро прибуду, они
накрыли стол и повесили плакат с приветствием. Они ждали этого момента две недели. Не
знаю, могу ли я наконец немного успокоиться. После бокала шампанского мне показывают
спальню, зал заседаний и то, что они называют "Музеем". Это действительно напоминает
музей - множество разных предметов на полках и в витринах. Глава правления объясняет,
что здесь находится. Пистолет под стеклянным колпаком.
- Это кольт девятого калибра, принадлежавший Камилле, мы купили его у типа,
занимавшегося снабжением первой съемочной группы. Потом они его заменили, но именно
этот кольт она держит в руке во второй серии.
На длинном столе разложено с десяток страниц сценария.
- Их подобрал во время съемок наш человек, иначе их просто выбросили бы. Это
черновик 18-й сцены из 62-й серии, когда Мордекай покупает за две тысячи долларов
какие-то необыкновенные конфеты для Марии. Внизу этой страницы Луи Станик добавил от
руки: "Вставить здесь искреннюю фразу".
Небольшой сосуд из прозрачной пластмассы с белесоватой жидкостью - образец
липозы, который Фред показывал министру здравоохранения. Реквизитор получил липозу,
смешав яичный белок с топленым свиным салом, которое раздобыл на кухне.
Пустая бутылка из-под водки.
- Вы, наверное, догадываетесь, откуда она. Мы извлекли ее из мусорного бака дома №
46 по авеню де Турвиль. Водка с перцем или просто перцовка. Говорят, что ее пили только
вы с Жеромом, а Матильда Пеллсрен не брала в рот ни капли. Луи Станик, тот предпочитал
пиво.
На экране мелькают кадры "Саги".
- Редкий экспонат: запись 8-й серии с ошибкой. Эрика здесь все зовут Жан-Жаном. В
чистовом варианте и на кассетах уже все исправлено.
Я приперт к стенке и должен продолжать эту дурацкую экскурсию. Мой гид не
упускает ни одной мелочи, начиная от крошечного обрезка ногтя, кончая скучнейшим
анекдотом. И чем больше я вижу экспонатов, тем чаще у меня мелькает мысль, что я попал в
логово психов, безумцев, опасных безумцев, членов секты маньяков, готовых сделать из
меня чучело и выставить его как самый ценный трофей. Я чувствую, что мои глаза скоро
вылезут из орбит. Пора просить Бога о милосердии.
- Узнаете? Это "Процесс" Кафки, который Менендес всегда держал под рукой.
Господи?
Все правильно!
Конечно, все правильно!
Это ОН подстроил так, чтобы я влип в это дерьмо!
- Чтобы раздобыть флакон с ванильными духами Вальтера, я чуть не поплатился
жизнью. А оказалось, что они ничем не пахнут.
Бог рассердился на меня за то, что я играл людскими судьбами, использовал ЕГО в
качестве действующего лица, заставлял ЕГО говорить, ЕГО, чьи мысли непостижимы! Мы
возомнили себя ИМ, сотворили Золотого тельца, нарушили все ЕГО заповеди!
- Один из наших парней в Париже, скульптор, восстановил "осязаемый пейзаж", о
котором говорит Боннемей в 67-й или 68-й серии. Он использовал четыре вида разных
камней и...
Прости меня, Господи.
Я раскаиваюсь. Искренне раскаиваюсь. Если Ты умеешь читать в моей душе, то
понимаешь, что я не лгу...
Если бы Ты знал, как мне нравилось заниматься Твоей работой...
Ты делаешь потрясающую работу, и мало кто из людей о ней знает. Какое
испытываешь наслаждение, видя, как этот мир движется, любит, страдает... Как приятно
подвергать людей испытаниям и вознаграждать их, когда они того заслуживают! Но почему
Ты так жесток со мной? Со мной, кто знает всю профессиональную кухню, предсказывает за
четыре серии все, что должно произойти?
- Помните фотохромовое платье, которое Фред придумывает для Марии? Мы
раздобыли его, но без спецэффектов оно не меняет окраску, мы пробовали.
Ты бы мог и не подкладывать мне свинью - своему коллеге. Неужели тебе
недостаточно, что бедняга Марко мечется, словно проклятый, в поисках женщины своей
мечты?
Нет?
Тебе нужно было доказать мне кое-что...
- Вам нравится наш музей, месье?
Ты хотел доказать, что как сценарист Ты лучше меня.
- ...Вам не нравится?
- Нет, нет... Не обижайтесь, я немного рассеян... Все это так трогательно...
Надо попытаться усыпить бдительность этих чокнутых, надо что-то придумать...
- Я мог бы подарить музею несколько редких экспонатов. Они хранятся у меня, я
постараюсь привезти их сегодня же вечером.
- А что именно?
- Я сохранил записные книжки, мы иногда играли в слова, когда уставали от работы.
Именно таким образом появился на свет целитель. Я унаследовал также Коробку решений и
- Коробку решений?
- С самого начала совместной работы мы придумали особый прием - клали бумажки с
предложениями в коробку из-под обуви, а потом вытаскивали одну наугад и принимали
решение. Если вам интересно, коробку можно найти. Она где-то валяется в нашем бюро на
авеню де Турвиль.
- Мы там все обыскали.
Кажется, у них мирные намерения. Они относятся ко мне с уважением. Пожалуй, даже
боготворят. Настолько, что это может вызвать раздражение у Всевышнего.
Клянусь тебе, что раскаиваюсь! Вытащи меня отсюда, я усвоил урок.
- Может, она среди моих вещей?
- С этим можно повременить. Сейчас у нас есть более важное дело.
Мирные намерения? Как бы не так, клянусь своей задницей! Но, черт побери, что они
еще такое придумали? Что Ты еще придумал для меня? Ведь это Ты?
- Осторожнее со ступеньками. Они через одну сломаны.
Знаю, что совершил большой грех, и этому греху древние греки дали название.
Hubris... Грех гордыни...
Отсутствие чувства меры и наглость одновременно. Состязание с Богом, присвоение
права управлять судьбами. Вот, что мы сделали, и сделали в полной безнаказанности,
презрев все законы, получив абсолютную свободу, когда-либо предоставленную писателям.
Четверо или пятеро психов, которые ведут меня по обветшавшему коридору,
прекращают болтать, когда мы оказываемся перед двустворчатой дверью. Что же делать? Я
могу захлебнуться в истошном крике - меня никто не услышит. Могу возмущаться, сколько
влезет - им плевать. Они спасли меня для того, чтобы заставить заплатить как можно дороже
за мое спасение.
Двери открываются.
Огромный пустой зал. На раставленных квадратом стульях сидят десятка три мрачных
типов. Это похоже на обстановку в зале судебного заседания.
Процесс...
Мой процесс.
Меня усаживают в подобие бокса. В зал входят еще несколько человек и
рассаживаются с торжественным видом, словно члены Верховного суда.
И среди этого сюрреалистического кошмара я неожиданно начинаю понимать, как всем
нам, заблудшим душам, нужна вера в сказки. Не проходило и дня, чтобы кто-то из нас не
вспоминал домохозяйку из Вара и безработного из Рубе. Но среди девятнадцати миллионов
заинтригованных неизвестных зрителей были и старая дева из Авиньона, и отшельник из
Воклюза, и хандрящий вандеец, и сироты со всех уголков страны. Были одинокие,
сломанные жизнью. Неуравновешенные, снедаемые тревогой, брошенные на произвол
судьбы. Те, у кого не было ни семьи, ни друзей - ничего, кроме телевизора. Те, чье желание
поверить в сказку было столь сильным, что любое правдоподобие им только мешало. Да и
как можно отказаться от фантазий, когда жизнь то и дело бьет по голове?
Они сами отождествляли себя с героями. Нам достаточно было лишь немного
приоткрыть дверь, чтобы они устремились в нее и открыли для себя новый мир. Мир,
который можно завоевывать. На их пути было множество ловушек, им приходилось
расшифровывать знаки и пробиваться сквозь темноту. Эта работа делала их более гордыми,
более ловкими. И только в конце каждой серии начиналась их настоящая Сага, и было
неважно, найдут ли они в следующей серии ответ на свой вопрос - они отважились
пробраться туда, куда их никто никогда не приглашал.
И все это мы убили нашей 80-й серией.
Те, кто судит меня сегодня, были, несомненно, самыми ревностными верующими и
самыми уязвимыми. Они требовали гораздо большего, чем мы могли им дать.
Опускается вечер. Моя камера на последнем этаже здания - две небольшие
комнатушки с заложенными кирпичом окнами. Процесс продолжался почти четыре часа.
Мой адвокат не ударил в грязь лицом, некоторые его реплики ставили прокурора в тупик. Но
никто не в состоянии совершить невозможное, слишком много было обвинителей. Матильда,
Жером и Луи были осуждены заочно, оставалось решить лишь мою судьбу. Что я мог сказать
в свою защиту? Только наплести паутину лжи, которой никто не поверил. Я сообщил им, что
"Сага" должна возродиться из пепла. И даже привел доказательства, на свой страх и риск
опережая события и обещая им золотые горы. "Сага" в свободном полете. Я заливался как
соловей, в общем, дал им надежду.
Не сомневаюсь, что это и повлияло на приговор.
- Вы, конечно же, знаете сказки "Тысяча и одна ночь"? - ...?
- Имя Шехерезады вам о чем-нибудь говорит?
- Осужденная на смерть дочь везира? Она рассказывала истории, чтобы развлечь
султана, и тот оставлял ее в живых, пока она ухитрялась придумывать продолжение.
- В течение дня вы будете придумывать продолжение "Саги", а вечером мы будем
собираться здесь и слушать его. И каждый вечер будем решать, оставлять ли вас в живых.
- Тысяча и одна ночь? Вы шутите!
- Два года и девять месяцев.
- Но как я смогу находить материал на протяжении такого срока? И потом, без моих
коллег у вас будет только четвертая часть "Саги"!
- Первая серия завтра вечером.
- Но!..
- На вашем месте я бы не терял время даром, а разрабатывал ситуации. Начните, к
примеру, с Камиллы. Сделайте так, чтобы она вернулась.
- Но она мертва!
- Выпутывайтесь!
Сейчас я вооружен карандашом и бумагой, но они обещали, что скоро у меня будет
компьютер и все остальное. Со мной будут обращаться, как с принцем из "Тысяча и одной
ночи".
- Проснитесь, Марко! Это я, ваш адвокат.
- Мой... кто?
Комната с трещинами на стене ... стопка блокнотов под рукой ... И мой адвокат. Да,
это он. А я-то надеялся, что вчерашний кошмар испарится с первыми лучами солнца.
- Что, уже пора? Но я еще ничего не придумал, я выжат как лимон, мне нужно больше
времени. Ради Бога, объясните им это.
- Я пришел, чтобы помочь вам выбраться отсюда.
- ...?
- Вставайте, уверен, что смогу вывести вас из этого логова психов.
Это Ты, Господи, послал его мне? Неужели ты услышал мои молитвы?
- Не знаю, кто вы на самом деле, но ваше вмешательство кажется мне очень странным.
Может, вы потребуете от меня взамен нечто чудовищное.
- Абсолютно ничего.
- И потом, такие люди в обычной жизни не встречаются.
- В обычной жизни я преподаю историю в университете. Среди этих фанатиков был
профессиональный адвокат, но он категорически отказался защищать вас. Пришлось взяться
за дело мне. Я приложил все усилия, но дело было проигрышным заранее.
- Преподаватель истории и президент фан-клуба "Саги"? Вы издеваетесь?
- Честно говоря, моя страсть - это книги Понсона дю Террайля.
- ...?
- Понсон дю Террайль. Неужели это имя вам ничего не говорит?
- Знаете, я мало читал. Если бы я меньше времени смотрел по телевизору всякую чушь,
то не находился бы сегодня здесь.
- Граф Пьер Алексис Понсон дю Терраиль - один из ваших знаменитых
предшественников. Плодовитый писатель, приобретший известность своими романами с
продолжением. Он написал тысячи страниц, где его герои попадают в самые безысходные
ситуации, чем доказал силу своего воображения. Хотя его произведения сегодня не слишком
популярны, но имя главного героя его романов стало нарицательным.
- Рокамболь!
- Правильно, Рокамболь. Он встречается на страницах более чем трех десятков
романов. "Парижские драмы".
- Никогда не читал.
- Это что-то невероятное! Столько таинственности и живописности, что прямо дух
захватывает! Когда я прочел последнюю страницу последнего приключения Рокамболя, то
совершенно забыл, что было вначале. Я мог бы провести всю жизнь, перечитывая его книги.
Но лаконичность - не главное достоинство милейшего Понсона, он весьма мало заботился о
правдоподобии и психологии. Поругавшись с издателем своей газеты, Понсон, в порыве
гнева, пишет последний эпизод романа. Он помещает своего героя в металлическую клетку,
которую сбрасывают с судна в море, в месте, где глубина достигает нескольких сотен
метров. Взбешенный издатель нанимает вместо него других авторов, но все терпят фиаско.
Я тоже потерпел бы фиаско. Стоит мне вспомнить о возрождении Камиллы, как мои
извилины отказываются шевелиться.
- К счастью, наш великий писатель, поддавшись на мольбы издателя, соглашается
продолжить роман. Хотите узнать, как выпутался Понсон?
Мог бы и не спрашивать. Сейчас такие истории для меня жизненно необходимы.
- Очень просто. Понсон начал следующий эпизод фразой: "Выбравшись из западни,
Рокамболь поднялся на поверхность".
- Он осмелился написать такое?
- Вот именно!
Потрясающе! Какая свобода! Какой урок для всех! Я думал, что наш сериал отрезал
нам все пути назад, стал демаркационной линией, как говорил Жером. Но наши великие
предшественники доказали, что в творчестве нет ничего невозможного. Гомер, Шехеразада,
Понсон дю Террайль и другие расчистили нам дорогу. Показали пример.
- Вы и трое ваших коллег были нашим Понсоном дю Тер-райлем. С таким же
безудержным воображением, веселым нравом. Я был без ума от вашей "Саги".
- Нам далеко до его уровня.
- И поэтому в память об этом потрясающем человеке я должен был вмешаться. То, что
он сделал для Рокамболя, я сделаю для вас. Или, возможно, для "Саги".
Спустя две минуты я, обливаясь потом, как сумасшедший несусь к площади Бастилии.
Свободный, но не способный сейчас оценить, что же со мной случилось и какую роль
сыграли в моей судьбе Бог, дьявол, случай, мечта, реальность, человеческое безумие или я
сам. Выбившись из сил, останавливаюсь у фонтана Уоллеса и ополаскиваю лицо холодной
водой. Нужно найти спокойное место, где можно немного передохнуть. Хотя бы немного. С
рюмкой водки. Нет, лучше с бутылкой водки. Мне нужно напиться, поговорить с
нормальными людьми. Или вообще не говорить. Кто знает, где я заночую сегодня?
Когда я поднимаюсь по улице Рокетт, мое внимание привлекает мигающая надпись над
дверью бара "Место встречи".
Час ночи.
- Когда вы закрываетесь?
- Примерно через час.
- У вас есть перцовка?
- Нет.
- Тогда принесите любой другой водки, двойную порцию.
В баре никого нет. Уютно, тихо и пусто. Я опускаюсь на табурет возле стойки, залпом
проглатываю водку, потом заказываю еще. Бармен ставит передо мной блюдце с арахисом и
включает музыку - какой-то джаз.
Сердце начинает биться нормально. Я облегченно вздыхаю и на мгновение закрываю
глаза.
Покой.
Представляю, как проведу оставшиеся годы жизни в этом баре, попивая водку и слушая
саксофон. Один. Вот в чем, наверное, секрет счастья: думать только о настоящем, словно
речь идет об отрывке фильма, ни начало, ни конец которого тебе не известны.
В бар входит женщина и садится за стойку в нескольких метрах от меня. На ней
слишком широкие джинсы и старая рубашка с длинными рукавами. На груди надпись:
АМНЕЗИЯ. Она заказывает виски без льда и стакан воды.
Я ее знаю!
Черт возьми, я се знаю!
Мне было слишком хорошо, чтобы это длилось вечно. Я получил всего лишь отсрочку.
Несколько минут счастья.
Она умеет завлекать, а поскольку других клиентов в баре нет, жертвой стану я. Она и
пришла сюда потому, что я здесь. Паранойя начинается незаметно. Да, она здесь ради меня.
Я вижу только ее затылок. Она не хочет поворачиваться ко мне лицом.
Этот нелепый наряд в американском стиле, шрамы на шее, выразительные беглые
взгляды...
- Милдред?
О, как мне хотелось бы, чтобы она не откликнулась. Но ее табурет медленно
поворачивается в мою сторону - и ее лицо попадает в полосу света.
- Да?
Разражаюсь хохотом.
Потом придвигаюсь к ней и опускаю руку ей на плечо, чтобы убедиться, что она из
плоти и крови. Встревоженный бармен спрашивает издали, не мешаю ли я ей. Она
отрицательно качает головой.
Поразительное лицо, внушающее уважение. Размытые черты, не слишком красивые.
Лицо, похожее на лицо античной статуи или на лик Богородицы. Где они откопали эту
девицу?
- У меня плохая память на имена, тем более, на имена актеров, но я видел вас на
коктейле, устроенном дирекцией студии. Кажется, это было в феврале. Мы не разговаривали.
Помню, вы произнесли несколько милых слов о сценаристах. Ваша фамилия начинается на Д
или на Т. Вас зовут... София?
Она рассматривает меня со смесью любопытства и неприязни.
- Я бы предпочла встретить Матильду Пеллерен.
Заказывает еще виски. В одной из серий она напилась им вместе с отцом.
- Сожалею, но она покинула место преступления вместе с тремя остальными. Это она
придумала, создала и вдохнула жизнь в Милдред. Любовь с Существом - тоже она.
- Не называйте его так.
- Кого?
- Человека, которого я люблю.
Я должен вспомнить, что писали о ней в газетах. София... Кажется она с юга, из Ниццы
или Каннов, где до "Саги" была ведущей какой-то небольшой передачи местного телеканала.
Но, может, я путаю ее с кем-то другим. Я напрямик спрашиваю у нее: кто сказал ей, что я в
этом баре? Она делает глоток виски, продолжая презрительно рассматривать меня с ног до
головы, что меня немного нервирует.
- Только не говорите, что оказались здесь случайно. Смотрите мне в лицо, когда я
говорю с вами!
- Вы не можете не знать, что с некоторых пор между мною и тем, кого вы называете
Существом, не все ладится. И поэтому я посещаю бары. В конце концов, Дад прав - нет
ничего лучше спиртного, чтобы немного забыть этот подлый мир. Когда мне было страшно
плохо, я серьезно подумывала о том, чтобы превратиться в алкоголичку. Кстати, алкоголизм
- это тоже профессия, в которой можно преуспеть. У одних получается, у других - нет.
- Не пытайтесь морочить мне голову, я знаю, что все актеры взвыли как волки, увидев
80-ю серию: искажение их образов, злоупотребление доверием и так далее. Ваше
болезненное актерское самолюбие тоже должно было быть уязвлено, но в то время это нас
волновало меньше всего.
- Моя самая большая удача в жизни - встреча с человеком, которого я полюбила.
Затем, мой ум. У меня невероятно высокий коэффициент умственного развития, иначе мое
место было бы в психушке. Люди часто интересуются, делает ли человека несчастным его
гениальность. До 80-й серии я не смогла бы на это ответить. Но теперь знаю: чем умнее
человек, тем меньше он страдает. Улыбка довольного человека и счастье простака ничего не
значат. Я чувствую себя лучше, чем другие, но у моего любимого мужчины не хватает
интеллекта, чтобы понять. Вы же видели, как он реагирует на мир, на других людей...
- Это Сегюре попросил вас проследить за мной?
- ... Я могу лишь помочь ему разобраться в происходящем. И через это понять мою
собственную боль. Но он способен только страдать, как животное, потому что он и есть
животное. И я страдаю вместе с ним, видя, как он себя губит.
- Вы неплохая актриса и быстро найдете работу.
- Вы считаете, что мне легко? Отец-алкоголик, довольный своей судьбой, но все-таки
алкоголик. Мать, пропавшая без вести, появившаяся неизвестно откуда и снова исчезнувшая.
Брат - полицейский, превратившийся в холуя. И возлюбленный, который живет как
дикарь... Прекрасные люди, эти Каллахэны... Не говоря уже об их окружении.
- Что вам от меня нужно?
Она допивает виски, и бармен наливает ей новую порцию. Она кивает ему в знак
благодарности как настоящая завсегдательница.
- Вы жонглируете словами, сочиняете многословные диалоги, но не пытаетесь влезть в
душу. Вы решили, что наша пара должна пережить ад, и вот теперь мы его переживаем, с
каждым днем все больше и больше, такой ад, что даже ваше богатое воображение не
поможет вам этого представить. Я знаю, что такое сильнейшая физическая боль, но это
ничто по сравнению с тем, что он чувствует ежедневно.
Она кладет на стойку сто франков и встает с табурета.
- Сделайте что-нибудь для человека, которого я люблю.
Нельзя отпускать ее, не покончив с этим маскарадом. Я хватаю ее за руку.
Встревоженный бармен приближается к нам.
- Прежде чем уйти, вы покажете мне свои шрамы.
Она с силой вырывает руку и вызывающе смотрит на меня.
- Это настолько же в ваших интересах, как и в наших.
Был только один эпизод, где показывались ее шрамы, и гр
...Закладка в соц.сетях
