Жанр: Драма
Сага
...ить. Можно переписать
звуковые дорожки, диалоги и наложить на любое изображение. Луи утверждает, что
подделку заметить очень трудно. "Именно техника должна быть на службе у писателей и
халтурщиков". Это его главная теория. Мария может вернуться, для этого достаточно
извлечь из мусорной корзины выброшенные куски пленки и наложить на них звук, чтобы
получить новые диалоги из написанных ранее. Я наивно спрашиваю, зачем все это, и Жером
отвечает вместо Луи:
- Ты никогда не мечтал посмотреть, как Мерилин Монро устраивает стриптиз в трех
измерениях для тебя одного, в твоей комнате? Ты никогда не думал о римейке
"Великолепной семерки" с Лоуренсом Оливье, Брюсом Ли, Марчелло Мастроянни, Жераром
Филипом, Орсоном Уэллсом, Робертом де Ниро и Аленом Делоном? А Шекспир? Шекспир,
являющийся к тебе во плоти, чтобы почитать свой сонет, когда ты хандришь?
- Я знал, что водка рано или поздно ударит тебе в голову.
- Он почти не преувеличивает, - говорит Старик. - Я умру раньше вас, но если жизнь
будет продолжаться, вы еще станете свидетелями великих событий. Американцы уже
возрождают кинозвезд, используя их в рекламе, что порождает проблемы деонтологии, не
говоря о юридических головоломках. Как только они сумеют соединить все это с
голографией, вот тогда начнется настоящий цирк! Это уже будет не тройное наложение
силуэта Марии на видеокартинку, которое нас пугает, милый Марко. Вильям даже сейчас
делает невероятные вещи, а что будет в третьем тысячелетии...
Возрождение Марии началось.
Чем все это закончится?
Продолжая висеть на телефоне, Старик просит Жерома сходить в агентство "Прима" за
каким-то досье - он явно желает от него избавиться. Матильда, кажется, поняла, в чем дело.
Лина с другого конца света жалуется, что не может найти Дюну. Но Старик не хочет ничего
слышать.
- Никаких девиц из Шри Ланки, черт возьми! Нам нужна индианка из Северной
Америки! Да, с кожей с медным оттенком!
По секрету он сообщает, что Лина разыскала великолепную индианку из племени
шайеннов, но та не говорит по-японски.
- Об этом не может быть и речи! - бросает Матильда.
- Не может быть и речи! - рычит Старик в трубку. - Скажи своим агентам, чтобы они
поторопились. Дюна нужна нам на следующей неделе!
Поздно вечером мы с Жеромом устраиваемся перед телевизором, чтобы посмотреть
"После работы" Мартина Скорсезе. Поставщик доставил нам разные деликатесы, а я
откупорил бутылку пинара, которая обошлась мне в стоимость переделки одной из интриг.
Мы уже приготовились насладиться этим недолгим счастьем, когда в коридоре мелькнул
чей-то силуэт.
- В такое время это может быть только актер.
Я жестом приглашаю незнакомца войти, но он лишь едва просовывает голову в
приоткрытую дверь. Я тут же узнаю его, но не могу вспомнить настоящее имя, для меня он
всегда был Вальтером.
- Мне сказали, что...
- Да, это здесь.
Актер держится совсем не так прямо, как на том легендарном празднестве, где он так
рисовался. Одет более скромно, а глаза не прикованы к зеркалу, которое отражает его в
лучах славы. Мы знаем, почему Вальтер здесь, а он еще не догадывается, что мы это знаем.
На то мы и профессионалы, чтобы узнавать раньше всех задние мысли людей. Я не такой
садист, как Жером, и поэтому предлагаю гостю стул, стакан вина и улыбку. Он соглашается
на все.
- Уже две серии я живу только благодаря аппарату искусственного дыхания. Друзья
звонят к нам домой и спрашивают, не стало ли мне лучше. У моей жены скоро начнется
депрессия. Мой портрет должен был появиться на фирменной марке одной из фирм
грампластинок, но мне сообщили, что они не могут подписать контракт с человеком,
находящимся в коме. Мои дети интересуются, встану ли я с больничной койки или умру.
Люди, встречающие меня на улице, с трудом удерживаются, чтобы не перекреститься.
Я испытываю некоторую неловкость, но Жерома прямо распирает от радости. На
прошлой неделе мы ради хохмы решили ответить на вопросы, которые когда-то задал
Прусту один журналист. На вопрос: "Какой недостаток вы считаете наиболее
простительным?", Жером ответил: "Злопамятность".
- Все это еще ничего, - продолжает Вальтер. - Больше всего меня страшит странный
персонаж, появившийся в 70-й серии и грозящийся перекрыть мне кислород.
Идея Луи, но Жером настоял на том, чтобы самому описать этого типа.
- Я не собираюсь морочить вам голову. Я здесь, чтобы умолять вас... умолять, у меня
нет другого слова.
Даже Лоуренс Оливье не смог бы изобразить такой страх. Никаких дрожащих рук, ни
капли пота, только замогильный голос и пустой взгляд. Внутренний страх. Даже Господин
Мститель впечатлен и готов уступить.
- Возможно, этот тип не собирается перерезать шланг, - говорит он. - Вам не стоит
доводить себя до такого состояния.
- Хотел бы я видеть вас в моем положении! С кислородной маской на лице,
принужденный к молчанию... Беззащитный. Если вы уберете этого типа, я сделаю все, что
вы захотите! Все!
Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять: Жером на него больше не злится.
Чистосердечное раскаяние - и Господин Мститель первым готов все забыть. Он
медленно провожает Вальтера до дверей.
- Успокойте свою семью, мы навсегда избавим вас от злодея. Считайте, что вы вне
опасности. И потом, кто знает, может, вы раньше выйдете из комы, чем предполагалось.
- ...Правда?
- Мы способны на чудо.
- От имени всех моих родных, спасибо!
Мы смотрим, как он выходит из здания в темную ночь. Жерому не хочется злословить
по этому поводу, мне тоже. Я наполняю стаканы, он включает кассету.
- Что это у вас такие мрачные физиономии?
Луи вырывает из рук Жерома письмо.
Старая сволочь!
Ты последуешь в могилу вслед за своей шлюхой. Ты, а затем и ее дубина-муж, этот
дерьмовый актеришка, которому я собирался дать лучшую роль в театре. Эта стерва Лиза
должна была меня слушаться. Я расправился с ней, расправлюсь с тобой и ее мужем. Лиза
останется моей.
Сегодня утром, не обратив внимания на фамилию на конверте, я машинально
распечатал письмо, адресованное Луи. Сейчас он долго читает эти несколько строчек. Никто
не верит его небрежной усмешке.
- Надо показать его полиции, Луи.
- Они опять устроят мне допрос, который ничего не даст. Это уже не первое письмо.
Письмо отпечатано на лазерном принтере, каких тысячи, да и текст не содержит ничего
нового.
- Но он угрожает вам смертью, - говорит Матильда. - Луи, доставьте мне
удовольствие, отправляйтесь немедленно и без разговоров в комиссариат.
- Мерзавец, написавший это письмо, не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к
смерти Лизы. Это психически больной человек, читающий слишком много газет. Вам не
кажется странным, что он появился в тот момент, когда "Сага" добилась успеха?
- Похоже, что он хорошо информирован.
- Это все из-за того придурка-актера, который дал интервью.
Луи никогда не называет его по имени, только "актером".
Если бы Лизу увел наемный убийца, бухгалтер или мануальный терапевт, Луи никогда
бы не проявил столько презрения. Поскольку Матильда продолжает настаивать на том, что
нужно предупредить полицию, он уходит в плохом настроении, держа в одной руке письмо,
а в другой - плащ. Мы молча беремся за работу, словно реальный мир внезапно обрушился
на нас. Из-за того, что мы постоянно скрываемся за стенами вымысла, в мире, где являемся
абсолютными хозяевами, мир реальный кажется нам невероятно далеким. И диким. Он не
подчиняется никакой логике, никаким законам драматургии. С точки зрения правдоподобия,
реальность не вызывает никакого доверия, но никто ничего не делает, чтобы хоть что-то
изменить в ней. Нужно, наверное, специально подобрать сценаристов, чтобы они придумали
нашу будущую историю.
Тем не менее...
Учитывая то, что я способен сейчас родить, я только ускорю приближение хаоса. Даже
не знаю, граничит ли то, что я пишу, с абсурдом или просто с бредом. Матильда и Жером
иногда задаются вопросом, не поехала ли у меня крыша. Старику нравится все, что я пишу.
Он считает, что "Сага" должна нестись на всех парусах, преодолевать сумасшедшие бури и в
один из июньских вечеров оказаться в порту назначения. Если то, что я пишу, зависит лишь
от границ моего воображения, то я со злорадным удовлетворением раздвигаю их, чтобы они
не мешали мне действовать. В трех последних сериях у меня появлялся и говорил сам Бог, я
воссоздал пропавшую героиню и всерьез подумываю высадить на Землю нескольких
инопланетян. Это будут не зеленые человечки с огромными глазами и антеннами на
макушке, а существа, похожие на людей, ничуть не страшнее, чем обычный человек с улицы.
Мои инопланетяне будут добродушными и человечными. Старик находит эту идею слишком
экстравагантной и даже рискованной. Но, как всегда, одобряет ее. "Больше у нас никогда не
будет такой свободы", - не устает повторять он.
Оказывается, владыки мира сего тоже способны проливать слезы. Очевидно,
сказывается накопившаяся усталость. Я открыл шкаф, чтобы достать чистую рубашку, и
неожиданно громко разрыдался, просто так, сам не знаю почему. Через несколько минут я
успокоился, глубоко вздохнул и все снова стало нормальным. На моем автоответчике мигает
цифра 41, это сегодняшний урожай звонков. Я прослушиваю сообщения на тот случай, если
Шарлотта решила за хорошее поведение смягчить мне наказание. Но на пленке ее голоса нет.
Как всегда вечером по четвергам не знаю, чем заняться. Мне не хочется оставаться
дома, но и не хочется видеть людей, которые будут говорить со мной о "Саге". Наша
контора - единственное место в мире, где после работы никто не говорит о сериале. Но
сегодня, в чудный весенний вечер, мне хочется побродить одному по опустевшим улицам.
Авеню Опера. Я останавливаюсь возле каждой витрины туристических агентств,
предлагающих любые путевки. Остается только выбрать. Токио. Остров Маврикия.
Вера-Крус. Рим. Нью-Йорк. Множество стран, где вас ждут живописные пейзажи, сказки,
легенды. Однако название Осло на рекламной афише не вызывает у меня полета фантазии. Я
просто представляю место, где люди живут спокойно и никогда не лгут. Место, где люди
говорят "да", когда хотят сказать "да". Здания, не загораживающие панораму. Бары, где
можно безопасно проводить время. Женщину, думающую только о настоящем. Чистый и
светлый номер в гостинице. Может, на будущий год я туда съезжу.
Прохожу мимо касс Лувра и присаживаюсь у пирамиды.
Вдали уже закрывают вход в Тюильри.
Иду дальше вдоль Сены.
В нескольких шагах от Нового моста четверо бродяг расположились перед витриной
большого магазина. Я замедляю шаг. проходя мимо них. По одному огромному телевизору
демонстрируют художественный фильм, по другому - документальный, но все взгляды
прикованы к тем светящимся экранам, где снуют немые персонажи "Саги". Парни
отпускают непристойные шуточки, потягивая дешевое красное вино.
На улицах очень мало автомобилей.
Не могу поверить, что отчасти это из-за меня.
Сам, не заметив как, оказываюсь на левом берегу Сены. Площадь Одеон словно
вымерла. Только билетерши из кинотеатров прохлаждаются у рекламных щитов.
Кафе на бульваре Сен-Жермен полно людей. Захожу, чтобы выпить пива. Официант
откупоривает бутылку, не сводя взгляда с экрана, и ставит ее на стойку, не глядя на меня.
Мордекай только что оплатил все аттракционы на ярмарке и собирается развлекаться на них
один.
В том, как он садится на карусель, которая работает для него одного, есть что-то
трогательное. Тысячи разноцветных лампочек горят для него одного. Какой-то клиент,
стоящий рядом со мной, замечает вполголоса:
- Все-таки здорово иметь толстый кошелек!
В следующей сцене во второй раз за весь сериал появляется Фердинанд.
- А это кто такой?
- Приятель Брюно, подопытный кролик Фреда.
Сидя в одиночестве в какой-то богемной квартире, Фердинанд пишет письмо любимой
женщине. Голос за кадром.
"Я не знаю, где ты, и поэтому вижу тебя повсюду. В метро, в которое сажусь, за
дверями, которые распахиваю, на улицах, по которым хожу. Если бы ты знала, как это
жестоко - видеть, как разветвляется улица и бояться выбрать не ту. Когда я звоню одной из
твоих подруг, то уверен, что она лжет, что ты знаками ей показываешь, чтобы она не
проговорилась. Когда я звоню какому-нибудь приятелю, то представляю, что ты в его
постели, в нескольких метрах от телефона. Иногда я боюсь, что тебе плохо, но чаще всего
боюсь, что тебе хорошо. С тех пор, как ты исчезла, я каждый день, прожитый без тебя,
отмечаю на стене своей комнаты палочкой, и сейчас написал: ОТСУТСТВИЕ НЕХВАТКА
НЕДОСТАЧА ЛИШЕНИЕ ОШИБКА ЗАБВЕНИЕ УПУЩЕНИЕ ПРОБЕЛ УДАЛЕНИЕ
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ПРОПАЖА ДЕФИЦИТ. У меня осталось два или три синонима, чтобы
продержаться еще несколько недель. Мне бы хотелось просто узнать, где ты, Шарлотта. Я
так люблю тебя".
- А кто она?
- Говорят тебе, его подружка.
- Подлей-ка нам немного "Кот-дю-рона", Рене.
- А с тобой такого не случалось?
- Как же, было.
- Чего тогда спрашиваешь...
Иду пешком до Монмартра. У владельца бензоколонки на улице Асса тоже включен
маленький телевизор. Мелькают последние кадры "Саги".
Жизнь входит в обычное русло, террасы кафе заполняются людьми, машины несутся по
бульвару. Пытаюсь убедить себя, что это такой же вечер, как и остальные, даже если по пути
к авеню де Турвиль я слышу обрывки разговоров, знакомые имена и слова, вышедшие из-под
моего пера.
Тристан, похоже, скучает в одиночестве. Мне даже вначале показалось, что он
выключил телевизор. Жером пошел в магазин за сахаром. Я спрашиваю у Тристана, что он
думает о последней серии.
- Ваша четверка опять меня удивила. Иногда смотришь фильм как
загипнотизированный, иногда думаешь: "Это черт знает что", но никогда не скажешь, что
это нудно или прогнозируемо.
Я спрашиваю, как он воспринял появление Марии, сцены с которой смонтированы из
старых кадров, хотя для него это не сюрприз, поскольку он тоже присутствовал при монтаже.
- То, что это подделка, совершенно не заметно, веришь, что она действительно
вернулась. Потрясающе!
Для небольшого эпизода такой трюк подходит, но мы не должны злоупотреблять этим
приемом, в конце концов, зритель поймет, что к чему. Было бы идеально, если бы настоящая
Элизабет согласилась приехать и сыграть одну сценку, совсем небольшую. Она могла бы
стать для нас "Special guest star" , как говорит Жером.
- Кроме того, сериал пора завершать, - продолжает Тристан. - И завершать, пока он
пользуется успехом. Было бы идиотизмом растянуть его еще на один сезон.
Об этом можно не беспокоиться, у Сегюре такая идея даже не возникала.
- Шоколад, эскимо. Я взял порцию и для тебя, Марко.
Я предлагаю Жерому позвонить Элизабет Pea, чтобы узнать, как у нее дела. Луи
записал номер телефона ее отеля.
Дело обстоит следующим образом. Фред больше не может довольствоваться
мимолетными приездами Марии, ему нужно видеть ее рядом, живую, дотрагиваться до нее,
иначе он грозит прекратить все исследования, что означает миллиарды потерянных жизней.
Как-то ненастным вечером Фред превращается в доктора Франкенштейна и создает клон
своей горячо любимой невестки. Он не сумел овладеть настоящей Марией, зато теперь у
него есть ее копия, которая во всем ему подчиняется. Кто из нас не мечтал о чем-либо
подобном? У Элизабет появился двухдневный перерыв в съемках фильма, и она с восторгом
согласилась приехать и сыграть эпизод. Только ради нас и, конечно, ради девятнадцати
миллионов поклонников. Сегюре едва не расцеловал нас, узнав, что Мария возрождается из
пепла. Благодаря его поддержке, мы провернули операцию за несколько дней. Даже у НАСА
не получилось бы быстрее. Эпизод, продолжительностью двенадцать минут, был отснят
сегодня. Фреду в его лаборатории удается склонировать женщину, которую он всегда любил.
Это существо из плоти и крови, как две капли воды похожее на оригинал. Единственное
отличие: новая Мария по характеру очень послушна и не строит из себя недотрогу. Едва
только клон превратился в женщину, как Фред тут же заперся с ней в своей комнате, чтобы
предаться безумствам, о которых мечтал столько лет. Потом он расскажет Камилле и Брюно,
что Мария вернулась и они заживут вчетвером еще более счастливо, чем до появления
Каллахэнов. Готов поспорить, что эта история с клонированием приведет зрителей в восторг,
а журналисты используют ее как "бомбу". Не избежать, конечно, анафемы ханжей и злой
критики интеллектуалов. Было бы забавно развить идею о превращении любимых существ в
рабов, но у нас нет на это времени, так как Элизабет должна улететь сегодня вечером. Перед
отъездом она захотела пообедать с нами.
- Съемки фильма Ганса продлятся еще три недели, а мне уже сделали новое
предложение. Вы возродили меня не только в "Саге", но и вернули вкус к жизни, к моей
профессии. Я больше не мадам Пластырь. Не знаю, как вас благодарить.
Она смотрит на часы, не проявляя никакой нервозности. Видя, как она смеется и
двигается, Матильда, Жером, Старик и я приходим к одной и той же мысли: мы дали
возможность человеку почувствовать, что такое счастье.
Однако у счастья, как известно, короткий век.
Элизабет перестает улыбаться.
- Впрочем, я знаю, как вас отблагодарить, но, можете мне поверить, я бы предпочла
сделать это по-другому. С самого начала обеда я хожу вокруг да около.
Внезапно она становится похожа на врача, который консультировал Вальтера и не знал,
как сообщить, что у него рак.
- Думаю, вам никто не говорил о втором сезоне "Саги". - ...?
- Втором... Что?
- Шесть основных исполнителей уже подписали контракт о том, что будут сниматься в
продолжении сериала, но все остальные пока не в курсе. Я знаю об этом, так как Сегюре
предложил мне вернуться. Они набрали вторую команду сценаристов, которая будет
работать все лето, и о возвращении "Саги" объявят сразу после летних отпусков. У Жессики
уже есть сценарий первой серии. Могу вас заверить, что все держится в строжайшем секрете,
особенно от вас. Но раз мне нужно кого-то предать, то я предпочитаю предать Сегюре.
Простите меня за такую неприятную новость.
Элизабет встает, смотрит на часы и берется за чемодан.
Даже не решается нас поцеловать.
- Они вас ненавидят, всех четверых.
Повернувшись, она выходит из ресторана.
На следующий день мы прекратили работу. Пока Луи не разузнает побольше об этой
истории, нам нельзя ничего предпринимать. Каждый из нас захотел пережить этот первый
удар в одиночку, и я провел весь день дома, в кресле.
В нашем контракте обусловлено, что никто, кроме нас, не имеет права работать над
восемьюдесятью сериями "Саги", но ничто не мешает дирекции выставить нас за дверь и
запустить продолжение сериала. Как мы могли быть настолько наивны, чтобы поверить в
желание Сегюре завершить "Сагу"!
Да мы самые никудышные сценаристы в мире, раз не смогли предвидеть подобного
поворота событий.
Ну и кретины же мы!
Придурки!
Сами во всем виноваты!
Позвонил Старик и сказал, что ему нужен еще день. На этот раз я несколько часов
подряд просидел на скамейке в сквере. Хотя я и атеист, однако поплелся в церковь, надеясь
найти там немного покоя.
Вся троица уже на месте. У Тристана на ушах наушники. Старик сидит на краю стола, и
мы не в силах оторвать взгляд от рукописи в его руке.
- Как ты ухитрился раздобыть ее, Луи?
- Как мелкий воришка. Поздно вечером зашел в производственный отдел, подождал,
когда все разойдутся, а потом несколько часов рылся повсюду, пока не нашел дискету в
столе Сегюре. Сделал копию, а дискету положил на место.
Я спрашиваю, прочитал ли он первую серию.
- Конечно, я не смог сдержаться. Сделайте себе копии, и мы поговорим об этом через
час.
Мы с Жеромом закончили читать одновременно и молча стали ждать Матильду.
Никому не хочется заговаривать первым.
- Не скажешь, что читается с трудом, - произносит она. - Одно очко в их пользу.
- Даже более гладко, чем у нас, - говорит Жером.
- Профессионально.
- Выверено.
- Без сбоев.
Можно сказать и так.
При чтении этой серии я понял, что кража персонажей не самое страшное, что может
случиться со сценаристом. Гораздо хуже, когда кто-то другой пытается идти по твоим
следам и тщетно оставаться тебе верным. То же самое, что просить прощения за ошибки,
которых не совершал.
Джонас становится своего рода героем, сознательным полицейским, и в два счета
отправляет Менендеса в тюрьму.
Мордекай отдает все свое состояние бездомным детям.
Существо отправляют в центр реадаптации.
У Милдред случается выкидыш, но она быстро приходит в себя и возвращается в
Штаты, собираясь сделать блестящую карьеру в университете.
Вальтер излечивается от рака, а Фред отныне занимается разработкой экономичного и
экологически чистого двигателя.
Камилла вновь обретает вкус к жизни. Она мечтает о ребенке от Джонаса.
Увы, не все так прекрасно в этом лучшем из миров - пока в нем еще не удалось
уничтожить всех отрицательных героев (надо же все-таки положительным героям с кем-то
сражаться, чтобы продлить жизнь сериалу).
Брюно становится банковским грабителем. Это трагедия для Френелей и
психологическая драма для Джонаса, вынужденного охотиться за своим шурином.
Эвелин превращается в настоящую стерву. Она невероятно ревнива и всю свою
энергию тратит на то, чтобы поссорить большую и дружную семью Френелей и Каллахэнов.
Переизбыток новых персонажей. Некий Тед, известный программист, общается с
Милдред через Интернет. Можно предвидеть, что это будет идеальный жених. Кристина -
подружка Брюно, дрянная девица, несущая несчастье - балуется героином. Кроме них, есть
еще: бойкий приятель Джонаса, делающий карьеру политика; красавица-принцесса из Ганы,
ищущая любовь; неудачливый крупный промышленник, страдающий бессонницей, и многие
другие.
- А как вы находите диалоги?
- Диалоги?
- Они немногословны.
- Удачны.
Удачны, как выстрел из ружья, когда все остальные аргументы уже исчерпаны. От
диалогов несет искусственностью, все эти люди говорят на мертвом языке - языке
бесцветном, фальшивом и плоском, который выражает все, что угодно, кроме того, что
нужно. Искренность превращается в наивность, а наивность - в дебильность. Любая,
немного возвышенная фраза становится высокопарной, а уличный жаргон превращается чуть
ли не в мат. Резкость выглядит вульгарной, нежность - слишком слащавой.
- Что вы думаете об оригинальности?
- Оригинальности?
- Трудно сказать...
Нет, вовсе не трудно; Они кастрировали боевого быка и сделали из него рабочего вола.
Во время чтения меня не покидало ощущение, что авторы старательно зашлифовали все
острые углы наждачной бумагой. Нет ни одной неровности, предмет настолько гладок, что
выскальзывает из рук. Пытаюсь представить этих несчастных, получивших приказ: "Только
не делайте то, что вам взбредет в голову! Только не делайте то, что вам взбредет в голову!".
В том современном мире, который они нам показывают, никогда не было Фрейда и Маркса,
его равновесие не нарушал сюрреализм, он не истекал кровью при фашизме и уж, конечно,
не ввергнет нас в великий хаос в конце этого века.
Я не уверен, что наша "Сага" намного лучше, но мы хоть пытались что-то сказать.
- Больше вам нечего добавить? - спрашивает Луи.
Нет, нечего или, наоборот, слишком много. Можно кричать, что это подлость,
предательство, можно разыгрывать mater dolorosa . Можно переходить от возмущения к
огорчению и от огорчения к презрению. Но на самом деле все испытывают отвращение.
- Юридически мы бессильны. Наши права распространяются только на серии,
предусмотренные контрактом. Это моя ошибка, - говорит Луи.
- Ничего подобного. Разве кто-нибудь из нас мог предвидеть в тот день, когда мы
впервые здесь встретились, что станет с "Сагой"?
В конце концов, "Сага" выполнила свою роль: помогла нам завоевать положение и
даже принесла денег. Мы отлично развлеклись, и у нас появилась работа на два года вперед.
Позднее, когда мы станем старыми и больными, нам достаточно будет посмотреть хоть одну
серию "Саги", чтобы вспомнить часть своей юности.
- Вы снова сочтете меня сентиментальной, но больше всего мне жаль наших героев.
Все, кого мы любили, станут мерзавцами.
- Можете назвать меня циником, - говорит Жером, - но попытайтесь представить, как
они теперь наживутся.
- Знаю, что сойду за обычного демагога, - говорю я, - но мне больше всего жаль
девятнадцать миллионов телезрителей, веривших нам до сих пор. Вы когда-нибудь видели
сериал "Миссия невыполнима"?
До чего же разная реакция: от тоскливого ворчания Тристана до категорического "нет"
Матильды.
- С каким напряжением я смотрел в детстве тридцать первых серий. Мне казалось, что
внутри у меня все переворачивается, когда я слышал музыкальную заставку, и я бы убил
отца и мать, если бы они помешали мне смотреть телевизор. Именно из-за этого сериала я и
захотел стать сценаристом. И вот как-то сентябрьским вечером начали транслировать
четвертую часть. Та же музыка, та же интрига, те же актеры, и в то же время все другое.
Какое-то дерьмо. И никто не смог объяснить бедному мальчугану, куда пропало то
волшебное зрелище, которое он считал самым прекрасным в мире. Много лет спустя я где-то
прочитал, что право на сериал перекупил "Парамаунт" и, воспользовавшись тем, что
постоянная команда сценаристов ушла в отпуск перед началом четвертого сезона, все
изменил. Машина сломалась, хотя это не помешало им снять несколько десятков серий, о
которых теперь никто не вспоминает.
Тристан аплодирует моей маленькой речи, не переставая следить за метеосводкой.
- За время своей работы я получил столько оплеух, - говорит Старик, - что теперь меня
ничем нельзя пронять. Но на этот раз у меня сложилось впечатление, что мы нашли своих
учителей.
- ... ?
- Что?
- Луи! Ты действительно считаешь, что это хорошо?
- На первый взгляд это обычный дурацкий сценарий, который и выеденного яйца не
стоит. Но когда в нем обнаруживаешь хорошо замаскированную идеологическую базу, то
хочется рукоплескать их гениальности.
В наших рядах воцаряется растерянность. Но Луи и не собирается шутить.
- Можно сказать, что они работают на уровне подсознания.
- Как 25-й кадр?
- Вот именно. В безобидные перипетии
...Закладка в соц.сетях
