Жанр: Драма
Девчата
Борис Васильевич Бедный
Девчата
ДЕВЧАТА ЗНАКОМЯТСЯ С ТОСЕЙ
Ох и долго же добиралась Тося к месту новой своей работы!
Сначала ее мчал поезд. За окном вагона веером разворачивались пустые осенние
поля, мелькали сквозные рыжие перелески, подолгу маячили незнакомые города с
дымными трубами заводов. А деревни и поселки все выбегали и выбегали к железной
дороге - для того лишь, чтобы на миг покрасоваться перед Тосей, с лету
прочертить оконное стекло и свалиться под откос. Впервые в жизни Тося заехала в
такую даль, и с непривычки ей порой казалось, что вся родная страна выстроилась
перед ней, а она в своем цельнометаллическом пружинистом вагоне несется вдоль
строя и принимает парад.
Потом Тося зябла в легоньком пальтеце на палубе речного парохода. Старательно
шлепали плицы, перелопачивая тяжелую сентябрьскую воду. Встречный буксир тянул
длиннющий плот: бревен в нем хватило бы, чтобы воздвигнуть на голом месте целый
город с сотнями жилых домов, школами, больницами, клубом и кинотеатром. "Даже с
двумя кинотеатрами!" - решила Тося, заботясь о жителях нового города, в котором,
возможно, когда-нибудь придется жить и ей самой. Дикий лес, подступающий
вплотную к реке, перемежался заливными лугами. Пестрые крутобокие холмогорки,
словно сошедшие с плаката об успехах животноводства, лениво цедили воду из реки.
Сплавщики зачищали берега от обсохших за лето бревен, убирали в запанях
неведомые Тосе сплоточные станки и боны, готовились к близкой зиме.
Напоследок Тося сменила пароход на грузовик и тряслась в кузове орсовской
полуторки по ухабистой дороге. Дремучий лес заманивал Тосю все глубже и глубже в
заповедную свою чащобу. Взобравшись на ящик с макаронами, Тося с молодым
охотничьим азартом озиралась по сторонам, выслеживая притаившихся медведей.
Юркая бочка с постным маслом неприкаянно каталась по днищу кузова и все норовила
грязным боком исподтишка припечатать Тосины чулки. Тося зорко охраняла
единственные приличные свои чулки и еще на дальних подступах к ним пинала бочку
ногой. Один лишь разик за всю дорогу она зазевалась на толстенные сосны, с
корнем вывороченные буреломом, - и ехидная бочка тотчас же подкатилась к
беззащитным чулкам и сделала-таки свое подлое дело...
И вот уже Тося в лесном поселке, где ей предстояло жить и работать. Она еле
поспевала за длинноногим комендантом, торжественно шествующим по улице с одеялом
и простынями под мышкой. В военизированной одежде молодцеватого коменданта
объединились несколько родов войск: на нем. были кавалерийские бриджи, морской
китель и фуражка с голубым летным околышем.
Стараясь не отстать от коменданта, Тося на ходу разглядывала поселок. Когда-то
здесь шумел вековой лес, но, воздвигая дома, все деревья, как водится,
опрометчиво вырубили. И теперь лишь кое-где, рядом с неохватными полусгнившими
пнями, торчали, огражденные штакетником, хлипкие и почти безнадежные прутики,
посаженные местными школьниками в последнюю кампанию по озеленению и
благоустройству поселка.
И строгий начальник лесопункта, с которым только что беседовала Тося, и
комендант, по-журавлиному вышагивающий впереди нее, и редкие лесорубы,
попадающиеся Тосе на улице,- все они, точно заранее сговорившись между собой,
довольно удачно делали вид, будто и не подозревают даже, что живут у черта на
куличках. Они вели себя так, словно поселок их находился где-нибудь в
центральной, легко доступной для новых рабочих области, а не затерялся в
северной лесной глухомани, под самым пунктиром Полярного круга.
"Вот артисты!" - удивилась Тося и потерла бок, где ныла какая-то молодая
косточка, ушибленная в трясучем грузовике.
Забивая все звуки вокруг, пронзительно визжала циркульная пила на шпалорезке.
Тосе казалось, что пиле больно, она кричит-надрывается, жалуясь на свою судьбу,
а люди впрягли нестерпимую ее боль в приводной ремень, назвали самоуправство
свое работой, дали пиле план и заставляют ее освобождать шпалы, притаившиеся в
бревнах, от горбылей и лишних досок. Тося пожалела несчастную пилу и припустила
за комендантом.
На складе у излучины реки разгружали состав бревен, привезенных из лесу бойким
паровозиком "кукушкой". Никогда еще в своей жизни Тося не видела такой уймы
бревен. Высокие штабеля выстроились на берегу многоэтажными домами без окон и
дверей. Бревна тихо лежали в штабелях, отдыхая в ожидании будущей весны, когда
их сбросят в воду и они начнут свой долгий и нелегкий путь к сплоточным запаням
и перевалочным базам, к лесопильным заводам в устье реки, к далеким стройкам и
ненасытным бумажным фабрикам.
- А много у вас лесу рубят! - почтительно сказала Тося, догоняя коменданта.
- Трудимся... - скромно отозвался комендант и, снисходя к Тосиной неопытности,
пояснил: - На нижний склад весь лесопункт работает.
- Значит, и верхний есть? - предположила Тося, и ей самой понравилось, что она
такая догадливая.
- Есть и верхние... Сама откуда будешь?
- Воронежская я.
- Залетела! - подивился комендант.
Они подошли к женскому общежитию. Комендант враждебно ткнул кулаком в сторону
укромной завалинки, выходящей на пустырь:
- А это место Камчаткой у нас называется. Сидят тут некоторые по вечерам.
Посидят-посидят, а потом и комнату отдельную требуют. А комнат свободных у нас
нету, ты это учти!
Тося боязливо покосилась на Камчатку, сухо ответила:
- Мне это без надобности.
- Все вы поначалу так говорите! - умудренно сказал комендант и вспрыгнул на
крыльцо.
Они вошли в темный мрачноватый коридор. Комендант распахнул перед Тосей дальнюю
дверь.
- Вот здесь и жить будешь.
Тося пошаркала ногами из уважения к новому своему жилью и шагнула через
невысокий порожек. Комната была не так чтоб уж слишком тесная, но и просторной
ее назвать язык тоже не поворачивался. Вдоль бревенчатых стен стояло пять коек:
четыре из них были застланы, а на пятой лежал голый тощий матрас. Комендант
издали хорошо натренированной рукой бросил на него принесенные с собой одеяло и
простыни.
- А подушки своей у тебя нету? - с надеждой в голосе обратился он к Тосе. -
Тумбочек у нас хоть завались, могу даже две дать, а по части подушек бедствуем...
- Что же мне теперь, спать на тумбочке? - воинственно спросила Тося, уверенная в
своем кровном праве на подушку и полная непоколебимой решимости выцарапать у
коменданта все, что ей причитается.
Комендант внимательно оглядел Тосю - от стоптанных туфлишек подросткового
размера до реденького платка на голове.
- Это что, все твои вещи? - полюбопытствовал он, кивнув на куцый Тосин баул.
- Все... - виновато ответила Тося.
- Тоже мне, приезжают!
Тося самолюбиво закусила губу и вскинула острый девчоночий подбородок.
- Не в вещах счастье!
- Знаешь, девушка, - примирительно сказал комендант, - без них тоже полного
счастья нету... Располагайся, подушку я тебе раздобуду.
Комендант вышел. Тося села на свою койку и, по давней привычке, попробовала было
покачаться на пружинах, но у нее ничего не получилось. Она заинтересованно
приподняла матрас и увидела под ним доски, лежащие на ржавых железных прутьях.
- Вот тебе и счастье!.. - пробормотала Тося.
Она застелила койку быстро и умело, с явным удовольствием человека, уставшего от
бездомья в долгих дорожных мытарствах и радующегося, что наконец-то обретен свой
угол.
Несмотря на зеленую ее молодость, заметно, что Тося давно уже привыкла к
самостоятельности и всюду, куда бы ни забросила ее судьба, чувствует себя как
дома.
Потом Тося не спеша обошла комнату, знакомясь с новым своим местожительством.
Она переходила от койки к койке с видом отважного путешественника,
углубляющегося в дебри неисследованного края, пытаясь по вещам догадаться, с кем
придется ей жить под одной крышей.
Неказист уют девичьего общежития в глухом лесном поселке. Кроме коек и тумбочек,
были еще в комнате стол, разнокалиберные стулья и табуретки, старый бельевой
шкаф со скрипучей дверцей, жестяной умывальник. Осталось еще упомянуть про
громкоговоритель и часы-ходики с крупной гайкой неизвестного происхождения,
привязанной для тяжести к гирьке, - вот и все, чем комендант снабдил своих
подопечных.
Все койки по воле коменданта были застланы одинаковыми бурыми одеялами, а
тумбочки выкрашены в тот же невеселый практичный цвет. Но, несмотря на все это
унылое однообразие, каждая койка имела все же свое лицо. Привычки и склонности
девчат, живущих в этой комнате, боролись с казарменной обезличкой, которую
пытался установить комендант, и одни девчата добились в этой борьбе явной
победы, а другие подчинились армейскому вкусу коменданта.
По-солдатски суров и непритязателен был весь угол комнаты возле первой койки. Не
было здесь ничего от себя, своей добавки к казенному уюту. Лишь на тумбочке
стояла бутылка с постным маслом и банка с солью, возвещая, что хозяйка готовит
обеды дома.
Равнодушием к уюту вторая койка могла бы поспорить с первой. В этом углу сразу
же бросалась в глаза тумбочка, погребенная под ворохом книг. Технические
справочники и лесные журналы лежали вперемешку с пухлыми романами. Попадались и
новые книги с крепкими корешками, но больше было старых, пожелтевших и
зачитанных, порой даже без начала и конца. Судя по некоторым признакам, можно
было определить, что хозяйка второй койки любила читать лежа: койка ее
прогнулась желобом и видом своим сильно смахивала на гамак.
Третья койка наглядно свидетельствовала о домовитости ее хозяйки и склонности к
рукоделию. Казенное одеяло было спрятано под кружевным покрывалом, а в изголовье
высилась целая горка подушек, увенчанная маленькой думкой. На спинке койки
висело богато вышитое полотенце, а на стене - дорожка с аппликациями. Перед
койкой на полу распластался единственный в комнате самодельный коврик, связанный
из разноцветных тряпичных полос. И даже унылая тумбочка, покрытая салфеткой с
мережкой, выглядела именинницей.
И четвертая койка тоже носила некоторые следы домовитости, но только хозяйке ее,
кажется, не хватало терпения и усидчивости своей соседки: покрывалом были
накрыты лишь подушки, и вышивка на полотенце была победнее. Зато на тумбочке
стояло самое большое в комнате зеркало и вокруг него дружно грудились флаконы с
одеколоном, баночки с кремом, пудреница, расчески, щеточки и прочий инвентарь,
состоящий на вооружении человека, озабоченного поддержанием своей красоты.
Книги и журналы Тося оставила без внимания, а в большое зеркало заглянула и
перенюхала все флаконы, стоящие на тумбочке. За этим занятием и застал ее
комендант, неслышно выросший на пороге.
- Держи! - крикнул он, бросая Тосе подушку. - Выход на работу в семь ноль-ноль,
столовая - с шести. Привет.
Комендант помахал рукой перед своим носом и захлопнул дверь.
В простенке за печкой Тося нашла сухие дрова и, недолго думая, затопила печь и
поставила на плиту чайник. Она наливала в чайник воду из ведра, когда дверь
самую малость приоткрылась и в комнату бочком проскользнул пожилой дяденька с
добрым морщинистым лицом. В руке он держал авоську, из которой воинственно
торчали длинные макаронины.
- Здрасьте... - неуверенно сказала Тося, не понимая, что надо этому человеку в
женском общежитии.
Дяденька молча, как старой знакомой, кивнул Тосе, прошел в "солдатский" угол
комнаты и стал перекладывать содержимое авоськи в тумбочку. Тося долила чайник и
набила топку дровами, искоса поглядывая на непонятного человека.
А тот вынул из широкого кармана таинственный пакет, бережно освободил его от
множества оберток - и на свет божий глянули знаменитые сусальные лебеди. Из
другого кармана незнакомец достал гвоздик, вколотил его гаечным ключом в стену
над суровой койкой и повесил картинку с лебедями.
- Не криво? - спросил он у Тоси.
- В самый раз.
Дяденька извлек из неистощимых своих карманов письмо и положил его на койкугамак.
На прощанье он полюбовался лебедями, объявил Тосе:
- Сюрприз! - и бочком выскользнул из комнаты. Готовясь к чаепитию, Тося вынула
из баула помятую жестяную кружку, полумесяц зачерствевшего в дороге бублика и
надкусанную конфету "Мишка на севере". Конфету Тося сразу же сунула в рот и с
новой энергией стала рыться в утробе своего баула, но больше ничего съестного
там не нашла. Она оставила баул в покое и с решительным видом принялась
обследовать чужие тумбочки. Многое приглянулось Тосе - и вскоре весь угол стола
был завален вкусной снедью.
Закипел чайник. Тося щедрой щепотью кинула в него чужую заварку, горделиво
оглядела стол и села чаевничать. Она сунула в кружку с чаем большущий кусок
сахара, отхватила от булки румяную горбушку, намазала ее толстым слоем масла,
густо нашлепала сверху варенья - и только поднесла было заманчивый бутерброд ко
рту, как в коридоре послышался топот ног и в комнату вошли живущие здесь
девчата: Вера с Катей, Анфиса и немного позже Надя с охапкой дров. Они
сгрудились у порога, во все глаза рассматривая незнакомую девчонку, восседающую
за столом и уничтожающую их припасы.
- Ты что тут делаешь? - спросила Катя, сильная, ловкая девушка, красивая не так
лицом, как всей своей рабочей статью, которую не скрадывал даже мешковатый
ватник.
- Чай пью... - отозвалась Тося и отхлебнула из кружки, показывая непонятливым
девчатам, как люди пьют чай.
- Да откуда ты взялась?
Тося поперхнулась чаем, закашлялась и неопределенно махнула рукой за спину -
туда, где, по ее мнению, находилась Воронежская область. Катя не поняла Тосиной
сигнализации и переспросила:
- Откуда, говоришь?
Тося неохотно отвела целехонький бутерброд от губ и сердито ткнула им в сторону
своей койки.
- Всю жизнь о такой соседке мечтала! - насмешливо сказала Анфиса.
Она работала телефонисткой на коммутаторе, одевалась лучше всех в комнате и была
красива той броской красотой, которая сразу же приковывала внимание: мужчин
заставляла оборачиваться на улице, а женщин провожать ее завистливыми глазами.
Но было в Анфисе и что-то хищное, кошачье. Слишком рано в жизни Анфиса узнала,
что она красива, и это знание обернулось для нее чувством своего извечного
превосходства над другими девчатами. Ни с кем в комнате Анфиса не дружила и посвоему
уважала одну лишь Надю - за то, что часто не понимала ее.
Анфиса шагнула к столу и отодвинула от Тоси свою банку с вареньем.
- Это кто же научил тебя по чужим тумбочкам лазить?
- Так вас же никого не было, - оправдывалась Тося, не чувствуя себя ни капли
виноватой. - А у меня сахар кончился! Мы в детдоме так жили: все - общее...
- Детдомовская! - презрительно выпалила Анфиса. - Оно и видно!
Тося приподнялась было, чтобы защитить честь родного детдома, но Вера - самая
взрослая из девчат - удержала Тосю на табуретке и придвинула к ней свою пачку
печенья:
- Пей чай, а то остынет.
Тося послушно отхлебнула из кружки, наконец-то добралась до вкусного бутерброда
и с набитым ртом снизу вверх признательно глянула на добрую Веру.
Вера училась заочно в лесном техникуме, работала разметчицей на верхнем складе и
была старостой комнаты. Она успела уже побывать замужем, и все девчата, кроме
Анфисы, привыкли советоваться с ней. Для всех в комнате Вера была непререкаемым
авторитетом, и даже бойкая Анфиса остерегалась с ней спорить.
- Прямо из детдома к нам? - поинтересовалась Вера, и в голосе ее прозвучала
жалостливая нота.
Тося терпеть не могла, когда ее жалели, как разнесчастную сиротинку, и
насупилась.
- Нет, я уже сезон в совхозе проработала. Покритиковала агронома - меня и... того,
по собственному желанию... Девчонки, это правда, у вас тут медведей в лесу тьматьмущая?
- Ты нам медведями зубы не заговаривай! - оборвала ее Анфиса.
- И чего ты на меня взъелась?.. - Тося оглядела девчат. - У вас каждая сама за
себя живет? - догадалась вдруг она и сокрушенно покачала головой, жалея, что
заехала в такие дикие частнособственнические края. - Давайте так: все мое -
ваше, и наоборот...
- Видно, больше наоборот! - съязвила Анфиса.
Она спрятала в свою тумбочку банку варенья, а заодно уж вытащила из-под койки
чемодан и проверила, цел ли замок. Завидев такое, Тося вскочила с табуретки и
стукнула кружкой по столу, расплескивая чай.
- Девчата, да вы что?!
Тося схватила свой баул и перевернула его над столом. На клеенку посыпались
свернутое жгутом полотенце, новенькая пластмассовая мыльница, зубная щетка,
немудрящее Тосино бельишко, одна-разъединственная варежка с левой руки, осколок
хорошего толстого зеркала, крупная дешевая брошка, разномастные пуговицы и
перевязанная ленточкой пачка фотографий самых любимых Тосиных киноактрис.
- Вот, пользуйтесь!
- Богато живешь! - фыркнула Анфиса.
- "Пользуйтесь"! - взвизгнула смешливая Катя, хватаясь за живот. - Ну и комик!
- Хватит вам, - остановила подруг Вера, снимая с плеча полевую кирзовую сумку.
Одна лишь рослая хмурая Надя не принимала участия в общем разговоре, будто и не
видела Тоси. Заприметив лебедей над своей койкой, она тихо спросила:
- Ксан Ксаныч приходил?
- Был тут один старичок... - отозвалась Тося. Катя шикнула на нее и толкнула в
бок. Удар пришелся в ту самую невезучую косточку, которую растрясла Тося в
грузовике. Она поморщилась, потерла пострадавший за здорово живешь бок и
спросила густым шепотом:
- А кто ей этот дядька?
- Же-них! - еле слышно ответила Катя.
- Да разве такие женихи быва...
Надя покосилась в их сторону - и Катя поспешно запечатала рукой Тосин рот. И
Вера строго глянула на Тосю, нарушившую по неведенью какой-то неписаный закон
комнаты.
- Поменьше болтай, - сказала она и пошла в свой угол.
Подкладывая в печку дрова, Надя пристыдила Тосю:
- Ты что же, кума, всю сухую растопку спалила? Дрова у нас за домом в крайней
поленнице.
- А я ж не знала... - промямлила Тося, не решаясь почему-то дерзить суровой Наде,
которой так не повезло с женихом.
Надя мельком глянула на съежившуюся Тосю и отвернулась, признавая причину
уважительной. Она хлопотала у плиты, готовя ужин для себя и Ксан Ксаныча. Руки
ее - большие и сильные - умело делали свое привычное дело, а лицо было какое-то
безучастное, словно ничего вокруг Надя не видела и все время думала одну
невеселую думу.
Таких рослых и крепких девчат, как Надя, беспрекословно берут на работу самые
привередливые начальники и охотно принимают в свою бригаду рабочие. По общему
мнению всех ее подруг и знакомых парней, Надя была некрасива. Те ребята, которые
нравились Наде, всегда хорошо о ней отзывались, стреляли у нее пятерки перед
получкой, уважали ее, случалось, даже дружили с ней, - а влюблялись в других
девчат и женились на них.
В свои двадцать семь лет Надя уже свыклась с выпавшей на ее долю участью, стала
молчаливой и замкнутой. Кажется, она примирилась с судьбой и даже выбрала жениха
под стать себе. А впрочем, в Наде чувствовалась упрямая, до времени дремлющая
сила, будто сжатая пружина сидела в ней и с каждым днем сжималась все крепче и
тесней, чтобы когда-нибудь распрямиться и сработать - неожиданно для всех, да и
для самой Нади...
Вера повесила полевую сумку над тумбочкой с книгами и заметила на подушке
письмо, принесенное Надиным женихом. Тень скользнула по лицу Веры, и вся она
как-то посуровела и подобралась, будто встретилась с давним своим врагом.
Мельком глянув на конверт, Вера брезгливо взяла письмо двумя пальцами, шагнула к
печке и кинула его в топку. Удивленная Тося поперхнулась чаем и обежала глазами
девчат, но ни одна из них даже и бровью не повела, будто так и надо - жечь
письма, не читая их.
- Опять от мужа? - спросила Надя. Вера коротко кивнула головой.
- Красивый у него почерк! - похвалила Катя, разглядывая в топке конверт.
- Да, почерк у него красивый... - нехотя согласилась Вера и отошла от печки.
Тося испуганно смотрела на письмо, корчившееся в огне, будто ему больно было,
что его не прочитали.
- А я еще ни одного письма в жизни не получила! - призналась она. - Даже
открыточки...
- Ладно, - оборвала ее Вера. - На работу уже устроилась?
- Определилась! - с гордостью ответила Тося. - На участок мастера Чуркина.
Поваром...
Катя снова взвизгнула:
- Повар! Гляньте, люди добрые!
- Эта наготовит! - подхватила Анфиса. - Подтянет у ребят животики... Да ты знаешь,
как трудно лесорубам угодить?
- Будет вам, совсем девчонку затуркали, - приструнила не на шутку расходившихся
девчат Вера и посочувствовала Тосе: - Что делают, а? Никто из местных в повара
не идет - так тебя поставили! Тося оробела.
- Много едят? Привередливые?
- Поработаешь в лесу, так узнаешь... Ты хоть стряпала когда-нибудь? -
полюбопытствовала Катя.
- Приходилось... Я вообще способная, - доверчиво сказала Тося. - Научные работники
не жаловались.
- Научные работники? - опешила Катя.
- Ты ври, да знай меру! - посоветовала Анфиса. Новенькая чем-то раздражала
Анфису, ей все время хотелось разоблачить дерзкую девчонку и вывести ее на
чистую воду:
- А чего мне врать? - изумилась Тося. - Когда из совхоза меня вытурили, я
настрочила письмо в газету. А пока там проверяли, чтобы факты подтвердились, я и
подалась к одним преподавателям в домработницы. Он - доцент, а она... это самое,
аспирантка, вот и получаются самые настоящие научные работники! Если хочешь
знать, к нам и профессор один приходил чай пить. Большой, говорят, учености
человек, а только мне он не показался...
Анфиса досадливо отвернулась, злясь, что Тося выкрутилась и на этот раз. А Катя
с жгучим любопытством уставилась вдруг на новую свою соседку и придвинулась к
ней со стулом, чтобы получше рассмотреть бывшую домработницу.
- Катя была родом из ближней деревни и никуда дальше райцентра не ездила, но за
два десятка прожитых ею лет, помимо лесорубов, колхозников и трактористов, с
которыми она встречалась каждый день, как только начала себя помнить, перевидала
немало и других людей. В разное время и при разных обстоятельствах Катя видела:
электриков, пилоправов, плотников, слесарей, зоотехников и агрономов, кочегаров
и бухгалтеров, машинистов и машинисток, механиков, инженеров, лесников и
лесничих, топографов, таксаторов, геологов, радистов, сплавщиков и речников,
секретаря райкома партии и председателя райисполкома, руководящих комсомольских
и профсоюзных работников, корреспондентов, фотографов, операторов кинохроники,
нагрянувших в прошлом году снимать передовую бригаду, учителей, фельдшериц,
докторов и зубного техника, бурового мастера, специалистов по борьбе с лесными
вредителями, одного водолаза, киномехаников, артистов, чтеца-декламатора, двух
лилипутов, заезжего факира и шпагоглотателя, !
заготовителей грибов и ягод, инспектора по клеймению гирь и весов,
многочисленных и сердитых уполномоченных, приезжающих в лесопункт "снимать
стружку" с местного начальства, судью и прокурора, управляющего
лесозаготовительным трестом, маникюршу, настоящего дамского парикмахера,
берущего за модную завивку пятьдесят рублей, летчиков лесной авиации, лекторов и
даже самого председателя совнархоза, - а вот с живой домработницей Катя
повстречалась впервые в жизни.
- Ну и как? - спросила Катя, с почтительным любопытством взирая на человека
такой редкостной и неуловимой профессии.
- Что как? - не поняла Тося. ,
- Работалось как и... вообще?
Катя неопределенно покрутила рукой в воздухе.
- Три недели выдержала, а потом сюда завербовалась.
- Ты смотри, что делают! - ахнула Катя, уперлась своим стулом в Тосину табуретку
и спросила сердобольным шепотом: - Эксплуатировали?
- Вот еще! Так бы я и позволила... Катя растерянно поморгала.
- Куском попрекали? - догадалась вдруг она.
- Да нет! Очкарики мои сознательные были. Я у них... прямо как при коммунизме
жила: утром девочку в садик отведу, на рынок сгоняю и сижу себе на балкон. Пока
обед варится, я квартиру убирала - отдельная, две комнаты с кухней... Жаль,
пылесос у них сломался, не пришлось попробовать! - пожалела Тося. - А каждый
вечер телевизор смотрела. Это - вроде кино, только в ящике...
Катя опять заморгала. Она вдруг почувствовала самолюбие свое задетым и надулась.
Куда было ей тягаться с Тосей! Инспектор по клеймению гирь и весов, водолаз и
даже два лилипута померкли вдруг в ее глазах. Телевизор Катя видела только на
картинке, а о пылесосе и слыхом не слыхала. Она вдруг остро позавидовала Тосе -
малолетке, которой довелось так много перепробовать на своем веку и чуть было
даже не посчастливилось подметать пол неведомым пылесосом.
- Так чего ж ты сбежала? - не на шутку рассердилась Катя и отодвинула свой стул
от Тосиной табуретки.
Тося серьезно призадумалась, не зная, как ей растолковать любопытной Кате,
почему ушла она от добрых научных работников. Очкарики положили ей приличную
зарплату, доверяли ей и никогда не пересчитывали сдачу, усаживали ее обедать за
один стол с собой и, как гостье, первой наливали в тарелку, а к Октябрьским
праздникам аспирантка обещала подарить Тосе свою почти новую юбку чуть-чуть
устаревшего фасона "солнце-клеш".
- Гляньте, она язык проглотила!.. Ну, чего ты? - поторопила Катя замешкавшуюся
Тосю. - До того насолили, даже говорить неохота?
- Почему же, охота... - заупрямилась было Тося и снова примолкла, вспоминая
недавнее свое житье-бытье.
Доцент с женой так старались, чтобы она не чувствовала никакого различия между
ними и собой, что Тося вскоре догадалась: сами они в глубине души признают это
различие, хотя из вежливости и делают вид, что она такая же, как и они. Сначала
Тося просто не поняла, в чем тут закавыка, а потом пораскинула умом и пришла к
выводу: все упирается в новую ее работу. Было в этой работе что-то такое, что
принижало Тосю в чужих глазах и давало повод смотреть на нее сверху вниз.
И тогда, так и не дождавшись, пока осторожная газета соберет все факты в кучу и
призовет зловредного агронома к ответу, удивив доцента с аспиранткой черной
своей неблагодарностью, Тося завербовалась вдруг помогать лесной промышленности
и укатила на Север от приглянувшегося ей уютного балкончика и волшебного
полированного ящика, битком набитого концертами, постановками и старыми
фильмами, от неисправного загадочного пылесоса и обещанной ей почти новой юбки
заманчивого фасона "сол
...Закладка в соц.сетях
