Жанр: Драма
Девчата
...ройку и шум вокруг затих,
мимо пожилому запотевшего окна в комнате Ксан Ксаныча прошествовали Илья с
Тосей.
Тося шагала чуть впереди, а Илья по-адъютантски почтительно сопровождал ее.
- Тось? - робко окликнул он нетвердым голосом человека, до конца еще не
уверенного в том, что все беды его миновали.
- Молчи! - суеверно шикнула Тося. - А то опять поругаемся...
Илья послушно замолк. Они шли рядышком, искоса поглядывая друг на друга. По
стародавней своей привычке Тося вскоре вырвалась вперед. Илья набрался смелости
и попридержал ее за локоток. Тося виновато глянула на Илью и укоротила свою
прыть. Они ступали теперь нога в ногу и дружно молчали...
Печь нагрелась и перестала дымить. Ксан Ксаныч принес с улицы чурбан и уселся
посреди комнаты.
- Иди посиди со мной, - позвал он Надю. - Успеется!
- Бот домою, тогда уж... - отозвалась Надя.
Ей стало почему-то неловко оставаться с Ксан Ксанычем наедине, словно что-то
недосказанное выросло вдруг между ними.
- Игнат Васильич сразу согласился эту комнату дать, - припомнил Ксан Ксаныч. -
Он тебя очень уважает, Надюша!
- И тебя... - отозвалась из темного угла Надя. Кажется, она пыталась хоть такой
малостью отплатить Ксан Ксанычу за все его добрые чувства к ней.
- Тебя больше, - правдолюбиво сказал Ксан Ксаныч. - И ребятки тоже молодцы,
гуртом навалились, досрочно дом закончили. Все не везло нам, не везло, а под
конец подул ветер и в нашу сторону...
В дверь постучали. ,
- Входи, открыто! - по-хозяйски крикнул Ксан Ксаныч.
Дверь распахнулась, и на пороге показались маленький тракторист Семечкин и его
невеста - тихая девушка, работающая на шпалорезке.
- Значит, вы тут? - спросил Семечкин, ревнивыми глазами оглядывая жилище Ксан
Ксаныча и Нади.
- Тут... - счастливо ответил Ксан Ксаныч и пошлепал рукой по подсыхающему боку
печки.
- А мы рядом... - Семечкин повел головой в сторону.
- Что ж, соседями будем. Добро пожаловать! - гостеприимно сказал Ксан Ксаныч и
торжественно пожал руку маленькому трактористу.
Надя вымыла пол, долго и тщательно вытирала его чистой тряпкой. Кажется, она
больше всего боялась сейчас остаться без дела. А Ксан Ксаныч вдруг не на шутку
встревожился:
- Кончай, Надюша... Перебраться надо сегодня же, верней так-то будет! А то мало ли
чего: начальство ненароком передумает или вселится нахрапом какой-нибудь
проныра, попробуй потом его выселить...
Он набил печь дровами, запер комнату и спрятал ключ в самый дальний и надежный
карман.
- Я побегу за раскладушкой, а ты иди собирай вещи. Сама не надрывайся, я зайду...
Сегодня как-нибудь переночуем, а завтра в загс!
Помолодевший от счастья Ксан Ксаныч сорвался с места и пропал в сизых апрельских
сумерках. Зараженная его нетерпеньем, Надя быстро пошла по пустынной улице. Но
чем ближе к общежитию подходила она, тем короче и нерешительней становился ее
шаг, точно сильный встречный ветер мешал ей идти.
Спрямляя дорогу, Надя пересекла пустырь позади Камчатки и вдруг отпрянула назад,
спряталась за поленницу дров.
- А северного сияния я так и не видела... - пожаловался голос Тоси.
- Ничего, - пообещал голос Ильи, - на будущий год увидишь!
Ветер раскачивал фонарь на углу улицы, и зыбкое пятно света бежало по грязному
апрельскому снегу, выискивая что-то среди осевших сугробов. Вот любопытный
пятачок вскарабкался на глухую стену общежития, скользнул вдоль старых
почерневших бревен, беспощад" ным прожекторным лучом выхватил на миг из темноты
Илью с Тосей, тесно сидящих на заветной завалинке. Тося зажмурилась от яркого
света, стала совсем некрасивой и показалась Наде самозванкой, захватившей чье-то
чужое место. А Илья смирно сидел рядом с Тосей и так преданно любовался
сморщенным ее лицом, будто она была бог весть какой красавицей.
Пятачок побежал вспять - и темнота спрятала от Надиных глаз счастливую парочку.
В этот день в поселке переломилась весна: вечерний морозец попробовал было
потягаться с теплым юго-западным ветром, но не совладал с ним и отступил. С
крыши общежития падали последние сосульки, апрель бессонно точил сугробы, и если
прислушаться, можно было разобрать, как оседал снег - с шорохом и стариковским
кряхтеньем. А редкая капель еще не умела тенькать. Капли пулями впивались в
ноздреватые сугробы и шуршали там юркими мышатами, разыскивая и пока еще не
находя друг дружку.
Тося поймала на лету мокрую сосульку, откусила кончик и протянула Илье:
- Попробуй, сладкая!
Илья послушно захрустел пресной льдинкой.
- Сидим прямо как взрослые! - со смехом сказала Тося.
Ей было так непривычно хорошо сейчас, что невольно хотелось как-то снизить свою
радость, чтобы та не слепила ее.
- А мы и есть взрослые, - немного обиженно отозвался Илья. - Хочешь, пойдем
завтра и поженимся - и никто нам слова поперек не скажет.
- Ну и семейка получится: Илюшка -¦ муж, Тоська - жена... Умереть со смеху можно!
- Глупая ты еще... - нежно сказал Илья.
- Вот моду взяли: как что не по-ихнему - так дурочкой обзывают. И мама-Вера, и
ты... Поищи себе умную!
- Да я ж любя... С тобой все время как на экзамене. Ох и трудная ты!
.- Пойди легкую поищи!
- А мне как раз такая, как ты, и нужна.
- Тогда терпи! - посоветовала Тося.
Илья попытался обнять ее. Она ужом выскользнула из его рук.
- Ишь моду взял! Руки!
- То-ось?..
- Сиди смирно и любуйся моей красотой! Тося хмыкнула, торжествуя полную свою
победу. Илья вновь попробовал поцеловать ее.
- Ох и агрессор ты, Илюшка! - сказала Тося, высвобождаясь из его объятий,
- Ну хоть так-то можно? - с великой надеждой в голосе спросил Илья и неуверенно
положил руку на Тосино плечо..
Тося подумала-подумала и милостиво разрешила:
- Так можно...
Затаив дыхание слушала Надя их горячий шепот и веселую возню.
Ближний сугроб напитался полой водой, и капли стали тенькать. Сначала каждая
капля звенела в свой колокольчик и не догадывалась слиться с соседней каплей. А
потом в толще сугроба чисто и певуче пропела струйка, и в соседнем сугробе ей
сейчас же отозвалась другая. Они послушали друг дружку, примолкли, и вдруг под
спудом снега, пробуя голос, на милом детском языке несмело залопотал первый
ручеек. Он тут же замер, придавленный осевшим сугробом, но через минуту зажурчал
уже чуть погромче. И снова затих.
Казалось, молодая, только что рожденная из талого снега вода все силилась и
никак не могла припомнить, как вела она себя в прежних жидких своих
существованиях, еще до того, как стать снегом, когда она низвергалась с
заоблачной выси в ливнях, кипела в родниках, пересчитывала камни на перекатах,
лениво струилась в степных реках, клокотала в турбинах электростанций, сонно
плескалась в озерах, поила потрескавшуюся от засухи землю в оросительных
каналах, ревела в морских Ураганах, винтом вздымалась к нему в смерчах и
тайфунах, тяжко била в далекий коралловый берег крутой океанской волной...
- Тоже мне, любовь называется! - разочарованно сказал Илья. - Ребята уже невесть
что про нас болтают, а я тебя и не целовал ни разу... Узнают - засмеют!
- Чихала я на твоих ребят, - отозвалась Тося.
- И на меня?
- Снова начинаешь, да? - пристыдила Тося. - Ох уж эти мне мужики! Неужели ты без
этого самого поцелуя никак не можешь обойтись? Так-таки не можешь? Ты только не
притворяйся!
- Чудачка ты! - удивился Илья. - А зачем обходиться?
Тося замялась:
- Все вокруг целуются - так и мы давай наперегонки! Так, что ли, по-твоему?
- Ну конечно! - обрадовался Илья. - А как же иначе? Что-то я тебя не пойму...
- А мы вот давай... не будем, - нетвердо предложила Тося, сама не зная, чего она
хочет.
- Придумала!.. - разочарованно буркнул Илья.
- Так ведь страшно же! - доверчиво призналась Тося. - Были чужие, а теперь ни с
того ни с сего...
Илья молча снял руку с Тосиного плеча и отодвинулся от нее.
- Уже обиделся? Ох и личность ты!.. Ну ладно, так и быть...
Тося повернулась боком к Илье, зажмурилась и ткнула себя пальцем в щеку,
показывая, куда целовать. Илья осторожно коснулся губами ее щеки и вопросительно
посмотрел на Тосю. Она все еще сидела с закрытыми глазами: то ли переживала
первый свой поцелуй, то ли ждала еще чего-то. Илья решительно обнял Тосю, крепко
поцеловал ее в губы и тут же предусмотрительно отшатнулся, предвидя неминуемый
нагоняй.
А Тося вдруг засмеялась. Всего ожидал от нее Илья, но лишь не этого смеха,
обидного для мужского его самолюбия.
- Чего ты? - хмуро спросил он. Тося замотала головой.
- Не скажу... Никогда не скажу! И не упрашивай. Илья придвинулся к ней:
- Ну, Тось?
- Да стыдно про такое говорить...
- Так ведь мне же, не кому-нибудь.
- Знаешь... я раньше все думала: и как это люди целуются, ведь носы должны мешать...
А теперь вижу: ничуть они не мешают!
- Вот детсад! - изумился Илья.
Ему и смешно было немного, что Тося, при всей своей бойкости, на проверку
оказалась такой зеленой, и мужскому самолюбию его льстило, что он у нее самый
первый, первей некуда, и в то же время Илья как бы укор себе почувствовал в этом
Тосином признании. Его кольнула вдруг непривычная, совсем еще не обжитая им
зависть к Тосе, к тому, что она только-только начинает взрослую свою жизнь, а он
уже поколесил, поколобродил в этой жизни больше, чем надо. Собственная
опытность, которой раньше он всегда гордился, обернулась теперь для Ильи грязной
своей стороной.
Илья вдруг остро пожалел, что ничего в прошлом нельзя переделать и никогда уже
не вычеркнуть ему из своей жизни ни горемычной Анфисы, ни других девчат -
лишних, случайных, ничуть ему, если толком разобраться, не нужных. И с Тосей все
было бы у него совсем по-другому, если б встретился он с ней в позапрошлом году,
когда только что вернулся из армии и местные девчата еще не вешались ему на шею.
Но долго горевать о чем-либо, а тем более о том, чего нельзя уже было исправить,
Илья не умел.
- Иди сюда, замерзла небось? - позвал он Тосю строже, чем сам хотел, невольно
пряча от нее покаянные мысли.
Он расстегнул свое пальто, полой прикрыл Тосю и снова поцеловал ее, чтобы она
поскорей к нему привыкла.
- Ну как, не мешают носы?
- Не мешают!.. Ты только не задавайся. А то ребята как добьются своего от
девчонки, так прямо петухами ходят. А нам это обидно, понимаешь?
- Я тебя больше никогда не обижу... - пообещал Илья.
Его подмывало сейчас сказать Тосе что-нибудь красивое и торжественное, на всю
жизнь успокоить ее, но нужные слова, как водится, куда-то запропастились. И
тогда, чтобы хоть как-то возместить эти несказанные сильные слова, Илья еще раз
поцеловал Тосю - некрепко, нежно, в беззащитный уголок губ.
Видит бог, он совсем не хотел обидеть ее братским своим поцелуем, а Тося вдруг
заплакала.
- А теперь что? - встревожился Илья.
- Батю вспомнила... - Тося всхлипнула. - Как мне хорошо - я всегда почему-то его
вспоминаю. Все думаю: вот не дожил он до этого дня, не радуется сейчас вместе со
мной... Он ведь знал только, что у мамы ребенок будет а кто - мальчик или девочка,
- так и не успел узнать: погиб на фронте... Не узнал даже, что я родилась, и
погиб, обидно-о!..
Илья крепко и бережно обнял Тосю, бессознательно пытаясь оградить ее от всех бед
этого древнего, но все еще не до конца правильно устроенного мира. Не умом, а
всем существом своим Илья вдруг понял, что он теперь не один, и впервые в жизни
к нему пришло сладкое и тревожное чувство своей ответственности за чужую судьбу.
Он был теперь в ответе за все, что случится в жизни с Тосей - и сегодня, и
завтра, и послезавтра, и через десять лет; дальше заглядывать Илья пока не
решался... Ему вдруг горячо захотелось, чтобы Тося никогда не пожалела, что
доверилась ему. И для начала, как первый шаг в новой для него жизни, Илья
ослабил кольцо своих рук, забоявшись вдруг, что Тосе больно сейчас, но она
молчит из глупого девчоночьего упрямства.
И в ответ Тося доверчиво положила голову ему на плечо, немного поелозила,
устраиваясь поудобнее, и надолго затихла. Иголки покалывали затекающую руку
Ильи, но он сидел неподвижно, как вкопанный, боясь пошевелиться, чтобы не
потревожить Тосин покой. Если он о чем-либо и жалел сейчас - так только о том,
что на его долю выпало поначалу такое легкое испытание. Ради Тоси он готов был
вытерпеть и не такие муки.
Молодая вода припомнила уже прежнее свое житье-бытье, вошла во вкус и журчала
теперь под толщей сугроба все громче и уверенней, час от часу набирая силу и
бессонно трудясь для победы весны, наступающей по всему фронту.
Надя осторожно отошла от поленницы, чтобы не вспугнуть чужое счастье.
Никогда не было ничего такого в Надиной жизни! Еще никто так настойчиво не
добивался от нее поцелуя, никому он не потребовался на всем белом свете, и сама
она никому не была так сильно нужна, как Тося понадобилась Илье. Заплуталось на
дальних дорогах женское ее счастье, а теперь, после скорой свадьбы с добрым, но
нелюбимым Ксан Ксанычем, и никогда уж не найдет к ней пути.
Угрюмая, нехорошо спокойная, вошла Надя в общежитие, вытащила из-под койки
чемодан и стала укладывать вещи.
- Счастливые вы с Ксан Ксанычем! - позавидовала девица с серьгами.
Она переселилась к нашим девчатам, заняла бывшую Анфисину койку и сейчас сидела
на ней и, позевывая, накручивала на ночь бигуди.
- Теперь и мы с Сашкой будем требовать квартиру! - объявила Катя, отрываясь от
рукоделия. - Есть надежда, осенью дадут...
В комнату быстро вошла Вера. Еще с порога она нетерпеливо глянула на свою койку.
Не раздеваясь, шагнула к ней, приподняла подушку, но и там ничего не нашла.
- Кто знает, почта была сегодня? - быстро спросила Вера.
Катя с проказливым любопытством посмотрела на смутившуюся под ее взглядом Веру,
но пожалела старшую подругу и ничего не сказала.
Надя вынула из шкафа свое лучшее, давно уже приготовленное для свадьбы платье и
вдруг замерла с ним посреди комнаты, будто забыла дорогу к чемодану.
- Что с тобой? - забеспокоилась Вера.
Угрюмая, еще более некрасивая, чем обычно, Надя подошла к раскрытому чемодану,
помедлила и опустилась на койку, держа платье на вытянутых руках.
- Надежда, не дури! - попробовала предостеречь ее Вера: кажется, она догадалась
уже, что происходит с Надей.
Вбежал Ксан Ксаныч с новенькой, только что купленной сковородкой. Он был все
такой же возбужденный и впервые за время своего жениховства позабыл постучать в
дверь.
- Надюша, ты еще не готова? - Он подскочил к Наде и бодро помахал сковородкой. -
Без очереди достал, алюминиевая, пригодится в семейной жизни.
Ксан Ксаныч пожал Наде руку выше локтя, шепнул: "Раскладушку я уже забросил!" -
и вытащил чемодан на середину прохода между койками. Надя невольно подчинилась
бурному его натиску и положила свадебное платье в чемодан. Они стали укладывать
вещи. Сильные падины руки двигались все тяжелей и непослушней, словно воздух на
их пути густел и становился вязким. Ксан Ксаныч искоса присматривался к своей
невесте. Он заметил перемену в ней, и эта новая непонятная Надя настораживала и
даже пугала его.
Руки их сталкивались над чемоданом, но в глаза друг другу они не смотрели.
Надино смятение передалось и Ксан Ксанычу. Он начал было заворачивать сковородку
в полотенце с выцветшим петухом, и вдруг пальцы его приостановили свой бег,
точно примерзли к семейному алюминию. Надя испуганно глянула на него, глаза их
на секунду встретились. Ксан Ксаныч тут же воровато шмыгнул взглядом в сторону и
пуще прежнего засуетился со своей сковородкой. А Наде показалось вдруг, что они
обманывают не только себя, а и всех людей вокруг. Похоже, они собирались сделать
что-то нехорошее и постыдное: нарушить какой-то неписаный, но всем на свете
известный человеческий закон.
Надя подурнела еще больше и выпрямилась над чемоданом.
- Девчата... Вера, Катерина и ты, как тебя? - обратилась она к девице с серьгами.
- Выйдите на минуту в коридор. Нам с Ксан Ксанычем потолковать надо.
- Всего на одну минуту, - виновато подхватил Ксан Ксаныч. - Мы быстро...
- Вот жизнь пошла! - пожаловалась Катя, направляясь к двери. - Больше в коридоре
живем, чем в комнате!
Вслед за Катей двинулась недовольная девица с серьгами. Патроны бигуди
воинственно блестели на ее голове, и, по всему видать, ей очень не хотелось
выходить в холодный коридор, но она только вчера перебралась в эту комнату, не
успела еще прижиться на новом месте и боялась спорить с Тосиными подругами.
Вера заглянула Наде в глаза:
- Ты подумай хорошенько, чтоб потом не жалеть... Хорошенько все обдумай, Надежда!
Надя кивнула, благодаря Веру за дельный совет. Девчата вышли в коридор, и Надя с
Ксан Ксанычем остались в комнате вдвоем.
- Ксан Ксаныч, - тихо, но твердо сказала Надя, - обо всем с тобой мы
переговорили: куда стол поставить, куда шкаф, а вот про любовь как-то не успели...
- Это точно! - сразу же покаялся в своем упущении Ксан Ксаныч. - Все как-то
минуты подходящей не выпадало... Хорошо, что ты напомнила: перед женитьбой всегда
про любовь говорят, так уж принято... Как ты, Надюша, насчет любви?
Надя никак не ожидала, что трудный их разговор сразу же обернется против нее, и
теперь затравленно глянула на Ксан Ксаныча:
- Я тебя очень уважаю, Ксан Ксаныч... Хороший ты и добрый и... все на свете умеешь
делать. Все-все...
Она запнулась и надолго замолчала. Кажется, Надя жалела уже, что затеяла весь
этот разговор.
- Значит, не любишь... - догадался Ксан Ксаныч, и руки его сами собой стали
снимать Надино полотенце со своей сковородки.
Надя с испугом посмотрела на работящие руки Ксан Ксаныча.
- Постой! Я же привыкла к тебе, и никого на свете больше у меня нету...
- Успокойся, Надюша... - проговорил Ксан Ксаныч таким тоном, точно все, что
произошло сейчас, ничуть его не касалось и утешать надо было только одну Надю.
Сдается, он не так уж удивился нынешнему внезапному повороту событий, будто все
время ожидал этого и в глубине души не очень-то верил в прочность своего
счастья.- Ты кого-нибудь полюбила, Надюша?
- Никого я не полюбила, но и с тобой... Уважаю я тебя и привыкла, а вот...
Надя виновато развела руками.
- Что ж, сердцу не прикажешь... Зла на тебя я не держу, это я один во всем
виноват, старый дурень. Ишь, чего удумал!..
Он бережно повесил на спинку кровати Надино полотенце с петухом и даже складку
расправил. Надя завороженно следила за каждым его движением.
- А ты, Ксан Ксаныч? - с робкой надеждой в голосе спросила она. - Ты сам-то
как?.. Любишь меня?.. Хоть немного?
- Я? - переспросил Ксан Ксаныч, выгадывая время.
- Ты, Ксан Ксаныч...
- А как же? - бойко начал было Ксан Ксаныч, но встретился глазами с Надей и
прикусил язык. •- Как тебе сказать...
Он съежился, втянул голову в плечи, как бы говоря: "А кто ж его знает?"
- Я думала: хоть ты... - разочарованно сказала Надя. - Как же мы жить будем?
Другие любят, а мы... так?.. Просто так?
- Успокойся, Надюша... Вообще-то живут и без любви, но с любовью, кто ж спорит,
лучше. Для семейной жизни, я так понимаю, любовь вроде цемента: крепче как-то
получается!.. Но я тебя и так не брошу, ты не сомневайся... Опять же: комната...
Может быть, попробуем, Надюша? Живут же люди... - Ксан Ксаныч оглянулся на дверь.
- Еще не поздно, Надюша, как ты скажешь - так и будет. Решай, а то девочкам в
коридоре холодно...
Надю до слез тронуло, что даже в такую минуту добрый Ксан Ксаныч подумал о
других.
- А может, ты бы решил? - попыталась она переложить ответственность за будущее
на своего жениха.
Ксан Ксаныч строго покачал головой.
-Нет, - с неожиданной твердостью сказал он, - ты должна решать: в семейной жизни
женщина - председатель... Ну, Надюша?
Надя отвернулась к слепому темному окну. Тишина затопила комнату. На нижнем
складе коротко вскрикнул паровоз и тут же замолк. Лишь ходики, отремонтированные
Ксан Ксанычем, громко и беспечно стучали на стене.
Сразу постаревший и вроде даже ставший меньше ростом, Ксан Ксаныч побрел к
двери, забыто держа сковородку в вытянутой руке. '
- Ксан Ксаныч, прости, что опозорила перед людьми, - тихо сказала Надя ему в
спину. - Я и сама не знала, что так получится...
- Ничего, Надюша, как-нибудь переживу, - отозвался, не оборачиваясь, Ксан
Ксаныч.
У порога он остановился, в остатний раз обежал глазами комнату, прощаясь со всей
своей несостоявшейся семейной жизнью.
- Не отстают? - совсем некстати спросил Ксан Ксаныч, покосившись на ходики. - А
табуретку, Надюша, возьми себе... На память... Понадобится - я еще сделаю.
Ксан Ксаныч скованно взмахнул рукой в сторону знаменитой своей табуретки с
дырочкой, заметил сковородку в руке и сунул ее на угол плиты.
- Интересно, кому теперь наша комната достанется? - вслух подумал он напоследок
и вышел, тихонько, прикрыв за собой дверь.
Вбежали озябшие девчата, окружили Надю.
- Вот всегда она так! - возмутилась Катя. - Целый год тянула - и нате... Как
подруга подруге: и на что ты, Надька, со своими данными надеешься?
- Ведь теперь тебе мужика не найти! - подхватила девица с серьгами.
- Ну, один-то мужик всегда со мной...
Надя невесело усмехнулась и кивнула на топор, стоящий в углу возле печки.
По тихой ночной улице поселка шла поредевшая ватага во главе с Филей. Длинномер
сорвал с крыши сосульку и бросил ее в раскрытую форточку чуркинского дома. А
Мерзлявый схватил с крыльца забытые детские саночки и швырнул их в колодец.
Филя досадливо поморщился и с тоской подумал: "И чего бы такое сотворить?"
Они подошли к Камчатке и заметили в укромной тени парочку.
- Шуганем? - предложил Мерзлявый. Длинномер рванулся было к завалинке, узнал
Илью, поспешно ретировался и сказал умудренно:
- Не стоит...
И Филя разглядел, кто сидит на Камчатке.
- Так держать! - приказал он ватаге, махнул рукой вдоль улицы, а сам решительно
шагнул к завалинке.
Он вплотную подошел к Илье и Тосе, всмотрелся в их счастливые и отрешенные лица,
ненужно спросил:
- Сидите?
Илья недовольно снял руку с Тосиного плеча.
- Сидим! - храбро отозвалась Тося.
- Ну и как оно? Не скучаете? - заинтересованно спросил Филя тоном исследователя,
столкнувшегося с новым и непонятным ему явлением природы.
- Ничего, - ответил Илья. - Терпеть можно!
- Значит, привел-таки на Камчатку?
Тося отодвинулась от Ильи и выжидательно посмотрела на него.
- Это она меня привела, - признался Илья.
Тося наклонила голову, подтверждая, что так оно, в сущности, все и было, и снова
придвинулась к Илье.
- Э-эх, жалко мне вас! - философски сказал Филя. - И на что вы лучшие годы
тратите!.. Курнуть не найдется?
Илья протянул Филе пачку папирос и захлопал себя по карманам в поисках спичек.
- Огонек имеется... - с достоинством сказал Филя и щелкнул зажигалкой.
Он прикурил и не сразу потушил зажигалку, с почтительным любопытством
разглядывая Тосю, разлучившую его с Ильей. Филя никак не мог понять, чем же в
конце-то концов эта невзрачная девчонка приворожила к себе такого бравого парня,
как Илья. А Филю, при всей его беспечности, всегда почему-то задевало, когда он
сталкивался с чем-нибудь в жизни, чего не понимал. В такие минуты он начинал
вдруг чувствовать себя дураком, а в дураках Филя ходить не любил, считая себя не
хуже тех, кто все понимает. Он скорее готов был прослыть подлецом и хулиганом,
лишь бы не заделаться дураком.
Так и не докопавшись и на этот раз до коренной Тосиной тайны, Филя щелкнул
зажигалкой, и темнота отобрала у него счастливую парочку.
- Ну-ну, так держать... - машинально пробормотал Филя, яснее, чем когда-либо
раньше, чувствуя, что есть в жизни что-то недоступное ему, и неохотно отошел от
Камчатки.
Пока Филя проводил исследовательскую свою работу, ватага его совсем разбрелась.
На улице остался лишь Филин "актив": Длинномер и Мерзлявый. Они лепили снежки из
последнего грязного снега и пытались сшибить фонарь.
- Лучшие люди женятся, а на вас и погибели нету! - осудил приятелей Филя.
По улице пробежала бездомная дворняга - из тех, что вечно шныряют возле помоек.
Срывая на ней злость за все свои неудачи, Филя затопал ногами, заулюлюкал.
Дворняга поджала хвост и умчалась во тьму. Филя смущенно кашлянул и покосился на
свой "актив".
Длинномера уже нигде не было видно, а Мерзлявый - жалкий и в пыжиковой шапке -
все еще кидал снежками в фонарь.
- Эх ты, мазила! - сказал Филя.
Он слепил из мокрого снега литой снежок, тщательно прицелился в фонарь, боясь
опозориться перед последним и самым верным своим соратником, и с силой швырнул
ледышку. Лампочка звякнула в вышине, вокруг сразу потемнело, будто ночь
надвинулась на Филю, осколки стекла посыпались на землю.
- Вот так и держать! - горделиво распорядился Филя, радуясь первой сегодняшней
удаче.
В свете соседнего фонаря мелькнула длинная фигура коменданта, спешащего к месту
происшествия. Мерзлявый трусливо нырнул в темный переулок, даже не предупредив
своего атамана об опасности.
- Кадры... - проворчал Филя.
Зоркий комендант приметил беглеца, ястребом налетел на него и сорвал с головы
пыжиковую шапку.
- Не отдам, пока новый фонарь не повесишь! - крикнул он вдогонку простоволосому
Мерзлявому, улепетывающему со всех ног.
А гордый Филя и не думал убегать. Он демонстративно стоял посреди осколков
фонаря и терпеливо поджидал грозного коменданта. Ему хотелось ругаться,
скандалить. И от драки Филя сейчас не отказался бы. Он согласен был даже
пострадать - лишь бы заглушить того непонятного прожорливого червяка, который
ворочался в нем и грыз его душу.
Поравнявшись с темным фонарем, комендант открыл было рот, но взглянул на
воинственного Филю, готового постоять за себя, молча козырнул и прошел мимо.
Филя никак не мог решить: то ли комендант не захотел наказывать двух людей за
одно преступление, то ли просто побоялся связываться с ним.
- Начальство! - горько сказал Филя, поняв, что даже пострадать сегодня ему не
удастся, и в сердцах плюнул себе под ноги.
...Обходя дозором поселок, комендат заглянул и на Камчатку, где все еще сидели
Тося с Ильей.
- Зря сидите,- припугнул он легкомысленную парочку. - До осени отдельных комнат
не предвидится!
- Проваливай, товарищ начальник! - прогнал его Илья и шепнул Тосе: - Завтра весь
поселок узнает, чт
Закладка в соц.сетях
